Czytaj książkę: «Сто двадцать семь жизней Ники»
Последнее, что Ника помнила о своей первой жизни, — руку дочери.
Та сидела рядом с кроватью и плакала, стараясь делать это тихо. Ника хотела сказать, чтобы она не боялась.
Не получилось.
Воздух больше не входил в лёгкие. Потолок больничной палаты медленно поплыл куда-то в сторону, пальцы дочери сжали её пальцы — и всё исчезло.
А потом Ника открыла глаза.
Над ней был другой потолок.
Несколько секунд она просто смотрела на него, не понимая, что изменилось. Потом услышала музыку из соседней комнаты, увидела брошенную на кресло школьную куртку и свои руки.
Руки были молодыми.
Ника резко села.
Ни морщин. Ни тонкой старческой кожи. Ни обручального кольца, которое она носила больше полувека.
Она коснулась лица.
Щёки были гладкими.
В зеркале напротив кровати сидела перепуганная семнадцатилетняя девушка.
Ника закричала.
За несколько часов до этого утром на кухне её ждал подарок от отца.
Тонкая белая карточка лежала возле чашки. Ни номера, ни имени, ни логотипа. Когда Ника коснулась её пальцем, по поверхности прошла тёмная полоса.
VITA / PRIVATE
Доступ: без ограничений.
Ника посмотрела на отца.
— Ты серьёзно?
Отец продолжал читать новости.
— Абсолютно.
— Полная версия VITA?
Теперь он поднял глаза.
— Ты же хотела.
— Я хотела попробовать. Я не просила покупать мне безлимитный доступ.
— Тем лучше. Сэкономил тебе необходимость просить.
Ника повертела карточку в пальцах.
— Сколько это стоило?
— Неважно.
— Пап.
— Ника.
— Значит, очень много.
Отец вздохнул и отложил экран.
— Неприлично много. Довольна?
— Теперь немного больше.
— Прекрасно.
— А ты сам пробовал?
— Нет.
Это удивило её.
— Почему?
— Мне пятьдесят один. Большую часть глупостей я уже совершил без симулятора.
Ника улыбнулась.
— И как?
— Некоторые оказались удачными.
Он кивнул на карточку.
— Тебе сейчас полезнее.
Через месяц Нике предстояло выбрать образовательную траекторию.
Так это называлось официально.
На самом деле выбирать предстояло жизнь.
К середине века профессия перестала быть тем, чем была для поколения её родителей. Навыки, на которые раньше уходили годы, теперь осваивали за месяцы.
Для человека с деньгами отца границы тоже становились условностью. Ника могла учиться в Сингапуре, через год жить в Буэнос-Айресе, потом работать на тихоокеанской платформе. Через три года могла подать заявку на лунную программу.
После восемнадцати она могла довольно серьёзно изменить тело.
Лицо.
Рост.
Цвет глаз.
Некоторые особенности обмена веществ.
Даже темп старения — в определённых пределах.
Перед Никой было не пять дверей.
Перед ней было пять тысяч.
Отец когда-то сказал, что свобода — это когда тебе никто не мешает выбирать.
Ника подозревала, что отец просто никогда не видел пять тысяч дверей одновременно.
— И что VITA должна сделать? — спросила она.
— Она моделирует последствия выбора.
— И скажет, что мне выбрать?
— Нет.
Ника посмотрела на него с подозрением.
— Тогда за что ты заплатил неприлично много?
Отец снова взял экран.
— За твою возможность совершить некоторые ошибки до того, как они станут настоящими.
Вечером Ника закрылась в своей комнате и активировала VITA.
Она ожидала чего-то впечатляющего.
Хотя бы голограмму.
Вместо этого на стене появилась надпись:
Добрый вечер, Ника.
— Добрый.
Появилось меню.
Выберите форму взаимодействия.
Нейтральная.
Поддерживающая.
Директивная.
Аналитическая.
Сократическая.
Адаптивная.
Ника выбрала последнюю.
— Только не разговаривай со мной как психолог.
Из динамика ответил спокойный женский голос:
— Постараюсь.
Ника нахмурилась.
— Что значит «постараюсь»?
— Иногда тебе может не понравиться мой вопрос.
— Уже не нравится.
— Отлично, — сказала VITA. — Мы быстро нашли рабочий формат.
Ника рассмеялась.
Голос ей понравился. Не слишком молодой, не нарочито мягкий. И без той синтетической приветливости, которой страдали дешёвые ассистенты.
— И что теперь, Вита?
— Теперь расскажи, какой ты хочешь свою жизнь.
— Счастливой.
— Это не описание.
— Почему?
— Потому что почти все хотят счастливую жизнь. Мне нужны различия.
— Какие ещё различия?
— Между твоей жизнью и жизнью другого человека.
Ника задумалась.
А потом сказала первое, что пришло в голову:
— Я хочу быть красивой.
— Насколько?
— Очень.
— Вот это уже параметр.
Перед Никой появилась полупрозрачная модель лица.
Её лица.
Ника села.
— Господи.
— Не нравится? — спросила Вита.
— Это я?
— Пока да.
— Спасибо.
— Ты попросила очень красивую версию. Для этого мне нужна исходная.
— Ты могла сказать приятнее.
— Могу. У тебя замечательный потенциал для оптимизации.
Ника поморщилась.
— Это ещё хуже.
Лицо перед ней начало меняться.
Скулы. Кожа. Волосы. Пропорции.
Глаза.
— Стой. Глаза оставь.
— Твои?
— Мои.
Модель снова изменилась.
Теперь на Нику смотрела женщина, которой она могла стать.
Ника долго рассматривала её.
— Вот так.
— Подтверждаешь?
— Да.
— Меняем только внешность?
— Для начала.
— Хорошо. Тогда ложись.
Ника замерла.
— Уже?
— Ты пришла именно за этим.
— А если мне не понравится?
— Вернёшься.
— А если понравится?
— Тоже вернёшься.
— Умеешь успокоить.
Вита помолчала.
— Ника, запомни одну вещь.
— Какую?
— Это модель. Не пророчество.
— Я знаю.
— Сейчас знаешь. Потом иногда будешь забывать.
— Почему?
— Потому что память не умеет чувствовать себя ненастоящей.
Ника посмотрела на потолок.
— Звучит не очень рекламно.
— Ты купила версию без рекламы.
И мир исчез.
I
В двадцать два Ника уже знала, что люди смотрят на неё.
Она научилась различать виды взглядов.
Первый, короткий: человек ещё не понял.
Второй: понял.
Третий: пытается не смотреть.
Ей уступали место не чаще, чем другим, но делали это иначе. Официанты запоминали её. Незнакомцы улыбались. На собеседованиях люди иногда теряли нить вопроса, а потом сердились на самих себя.
