Czytaj książkę: «Малая родина - 2»

Глава 1. Они скоро будут здесь

— Ну, чего вы копаетесь? Они скоро будут здесь!

Сергей, широкоплечий, черноглазый, как и подобает истинному главе большого южного семейства, мужчина, тяжелым шагом прошёлся по комнате и в очередной раз посмотрел на свои электронные часы. Зеленоватые цифры на маленьком узком экране с тревогой отсчитывали секунды. По посёлку ещё с утра прошёл тревожный слух: людей с оружием видели всего в каких-то трёх километрах, у старой переправы. Это означало только одно — время на раздумья вышло. Выбор оставался небольшой: либо запереть калитку на засов и держать оборону собственного дома, либо бросать всё, нажитое годами, и бежать.

Вот только держать оборону — это совсем не про Сергея. Он был мастером в другом: подвязать виноград, выгнать доброе терпкое вино, накрыть на стол гостям так, чтобы ноги подкашивались от изобилия, и досыта накормить любого уставшего путника, заглянувшего на огонёк. Это всё про Сергея. А вот стоять с отцовским двуствольным ружьём против озлобленных людей с автоматическим оружием — нет, к такому его жизнь не готовила.

Марина, жена Сергея, русоволосая, стройная женщина с мятно-зелёными глазами, в это же время пребывала в полном замешательстве. Она, кажется, ещё до конца не понимала: в любую минуту в их дубовую дверь может раздаться оглушительный стук. И если не открыть сразу — дверь просто вышибут ногами. В последние дни жизнь в этих краях стала настолько дешёвой, что любой бандит с автоматом на плече сам наделял себя правом лишать её кого угодно, без суда и следствия.

— Сергей… — еле слышно позвала мужа Марина, застыв посреди кухни с вафельным полотенцем в руках. — А может… они успеют?

— Кто успеет? — уточнил Сергей, не прерывая лихорадочной укладки вещей.

— Ну… наши… — неуверенно прошептала Марина.

Сергей повернул лицо к жене. Густые брови его были нахмурены, а на лбу залегла глубокая складка.

— Куда они успеют, Мариша? Они держат оборону с востока, за рекой. Если они оттуда уйдут хоть на полчаса, мы тут все и часа не протянем. Ты разве не слышала? Час назад из пушек били так, что в погребе банки с огурцами подпрыгивали! И вообще, хватит припираться. Лучше собери чего-нибудь съестного. Нас ждёт очень долгая дорога.

Венера, дочь Сергея, похожая на отца как две капли воды — те же карие с искоркой глаза, тот же упрямый подбородок, — в силу своей молодости и неполного понимания происходящего бросилась выполнять поручения отца вместо растерявшейся матери. Ей даже казалось, что это всё — эдакое опасное, но жутко интересное приключение. Девушка влетела в кухню с потёртым армейским вещмешком и принялась задорно забрасывать в него всё, что можно было пожевать в пути: краюху домашнего хлеба, кусок овечьего сыра, горсть сушёных фруктов да пару банок тушёнки.

— О, вот и мамины сушёные груши пригодились! — вполголоса хмыкнула Венера, приминая содержимое мешка ладонью. — На один зубок, конечно, но в дороге всё сгодится.

— Я тоже еду с вами? — внезапно послышался из соседней комнаты глуховатый голос Нины Сергеевны, неходячей матери Сергея.

Это была грузная женщина с невероятно густыми бровями и пышными волосами, почти не тронутыми сединой, несмотря на солидный возраст.

— Мама, ну конечно ты едешь с нами! — заворчал Сергей, мгновенно очутившись у её кровати. — Что за глупости? Я же не оставлю тебя этим варварам!

— Серёжа, но ведь я буду только мешать, — вздохнула Нина Сергеевна, пытаясь расправить складки на своём безразмерном халате. — Посмотри на меня, какая из меня путешественница? Давай я останусь. Они не тронут бабку. А вы потом за мной вернётесь. Когда всё утихнет… Когда всё наладится… Оставьте только еды немного. И воды.

Сергей подошёл к матери вплотную, тяжело опустился перед её креслом на корточки и бережно взял в свою широкую ладонь её отёкшую, тёплую руку.

— Мам, ты едешь с нами. И это не обсуждается. Я не то что машину вести — я дышать спокойно не смогу, если буду знать, что оставил тебя здесь одну.

— Но меня никто не тронет… — стояла на своём Нина Сергеевна, мягко поглаживая сына по плечу.

— Мам, сейчас никто не смотрит на старость. И на то, что ты инвалид, никто не посмотрит. Они сейчас озлоблены, как никогда. Ты слышала вообще, что с нашими делают в городах?

Нина Сергеевна ничего этого не слышала. И не понимала. Да и не поверила бы, если бы услышала собственными ушами. Она знала совсем другую жизнь — ту, где в их посёлке люди жили десятилетиями, вообще не закрывая дверей на замки, а калитку разве что подпирали деревянным колышком, чтобы соседские козы не зашли. Она помнила жизнь, где соседи общались, делились последней чашкой чая и никогда не смотрели на происхождение или вероисповедание друг друга. Все понимали соседскую душу с полуслова и с глубоким уважением относились к любым различиям.

Но сейчас Нина Сергеевна просто замолкла, глядя на суетящуюся семью. И почему сейчас, в одночасье, все вокруг будто разом озверели?

Печальные раздумья Нины Сергеевны прервала внучка.

— Бабушка, миленькая, ну пожалуйста! — взмолилась Венера, опускаясь на колени прямо перед старым креслом бабушки и сжимая её короткие пальцы. — Мы же без тебя всё равно никуда не поедем. Ни я, ни папа, ни мама!

Девушка с надеждой обернулась к матери, ища поддержки. Но Марина лишь быстро отвернулась, делая вид, что страшно занята своими раздумьями. Свекровь она, конечно, не ненавидела, но глубокой, душевной близости между ними никогда не было. Слишком уж разными они были: тихая, воспитанная по-городскому Марина и шумная, своенравная Нина Сергеевна, привыкшая вести всё домашнее хозяйство твёрдой рукой.

Нина Сергеевна посмотрела на заплаканные глаза внучки, тяжело вздохнула и только махнула рукой.

— Ладно уж, наказание вы моё… — с трудом выдавила она из себя, пытаясь усесться поудобнее. — Помогите мне одеться тогда! Ну?! Чего стоите?

Через каких-то пятнадцать-двадцать минут всё семейство уже было на улице. Воздух во дворе был прохладным, с гор слегка тянуло гарью, а вокруг пока ещё пахло привычным домашним дымком. Сергей заправлял свою старенькую «Ниву» — тёмно-зелёную, немного помятую по бокам, но всё ещё надёжную и безотказную, как армейский танк. Он до последней капли сцедил в бак топливо из ведра, залив полный бак, а сверху в багажник закинул ещё и пузатую двадцатилитровую канистру.

Самым сложным испытанием оказалось довести до машины Нину Сергеевну. Женщина она была солидная, грузная, а ноги после прошлого инсульта слушались её через раз. Самостоятельно она практически не ходила.

— Эх, взяли! Ещё раз взяли! — кряхтел Сергей, подставляя матери своё мощное плечо.

С другой стороны бабушку подпирала Венера. Картина маслом: двое тащат, а Нина Сергеевна, едва передвигая ноги и шоркая калошами по гравию, ещё успевала ворчать:

— Серёжа, ты меня не на забой везёшь, не тяни так за руку — не мешок с картошкой!

Марина распахнула пассажирскую дверцу «Нивы» и придерживала её, чтобы та случайно не захлопнулась от порыва ветра. Через минуту Нина Сергеевна уже благополучно разместилась сзади на протёртом дерматиновом сиденье. Рядом, мгновенно заскочив в салон, сжалась и нахохлилась, словно испуганный мокрый цыплёнок, её внучка Венера. Девушка всем телом прижалась к мягкому бабушкиному боку. От Нины Сергеевны привычно пахло сушёными травами, валидолом и старой шерстяной кофтой. Венере стало так спокойно и уютно. На какое-то короткое мгновение она даже забыла, что их семье угрожает смертельная опасность.

— Поехали уже?! — поторопила Сергея жена Марина, которая к этому моменту окончательно пришла в себя. Растерянность с неё как рукой сняло, уступив место обычной женской практичности.

Она ловко забросила в багажник машины последнюю сумку со съестным в дорогу. Мужчина разместил рядом небольшую полиэтиленовую канистру с питьевой водой, плотно закрутив крышку.

Марина села в машину, а Сергей вдруг замер и повернулся к дому, который словно смотрел на него своими грустными окнами-глазницами.

— Я сейчас, — еле слышно прошептал Сергей своим и пошёл обратно к дому.

Неторопливым, нетипичным для всей этой суматохи шагом он обошёл его вокруг. Ещё раз погладил рукой шершавую штукатурку на углу, посмотрел на свой участок, оглядел аккуратные ряды любимых виноградников, свои хозяйственные постройки. Лозы, подвязанные его собственными руками, всё ещё хранили тепло осеннего солнца. Вот под навесом стоит дубовая бочка, в которой дозревает свежее вино…

В этот момент он думал, что оставляет всё это ненадолго. Ну, на неделю, максимум на две. Ему казалось, что совсем скоро придут наши ребята из отряда и снова вытеснят чужаков из посёлка. И тогда всем можно будет вернуться назад, к привычным делам.

Сергей тяжело вздохнул и пошёл к машине. В тот момент он не понимал ещё всей глубины наступающей катастрофы. Не осознавал, что всё, что творилось вокруг — это всерьёз и надолго. И что в тот, прежний мир, в котором были яркие солнечные дни, ароматный виноград, рубиновое вино, и когда собирались с соседями за большим столом и пели душевные песни — ничего этого уже не будет.

Сергей сел в машину, завёл двигатель. Тот бойко затарахтел под капотом, и повёз всех самых близких ему людей в совершенно другую, незнакомую жизнь, из которой пути назад, увы, уже не будет.

Глава 2. Дорога в никуда

— Серёжа, ты починил машину? Ты собирался чинить машину на прошлой неделе? — испуганно спрашивала Марина у мужа, сидя на переднем пассажирском и глядя в окно.

— Нет. Не успел, — буркнул Сергей, резко выруливая, объезжая ямы и кочки неказистой дороги. — Всё как-то навалилось…

Под днищем что-то сухо и протяжно лязгнуло. Правая передняя стойка на каждой выбоине отзывалась болезненным металлическим стоном.

— Не успел он… — едва слышно прошептала Марина, прижимая к груди сумочку со всеми семейными паспортами и скромными заначками. — Стойка отвалится, Серёж. Посреди поля встанем.

— Не каркай под руку, мать! — огрызнулся Сергей, хотя у самого на душе было не менее тревожно. — Не отвалится. На проволоке доедет, если надо будет.

Всё действительно разом навалилось, так стремительно и неумолимо, что прошлая мирная жизнь с её дурацкими спорами и мелочными заботами казалась теперь такой далёкой и нереальной. Все мужчины в округе на неделе не раз собирались вместе. С утра до ночи они объезжали близлежащие дороги, валили деревья, стаскивали бетонные блоки, засыпали сухими ветками и комьями глины выезды, чтобы по ним не могла пройти тяжёлая техника. Руки у Сергея до сих пор ныли от топора и лопаты, а ссадины на ладонях пощипывали от въевшейся дорожной пыли.

Не заваленной осталась лишь одна дорога — та самая, разбитая грузовиками колея через овраг, по которой Сергей и покинул село. Собственно, все, кто в эти дни всё-таки решился бросить нажитое и покинуть дома, пользовались только этой дорогой. Другого выхода просто не оставалось.

Путь Сергея и его семейства лежал через другие, соседние сёла. Вернее, через то, что от них осталось. Разграбленные, обугленные, с распахнутыми настежь воротами, они походили на брошенные в панике селения из фильмов про войну.

Венера смотрела на эту картину, сжавшись в комок на заднем сиденье, и холодный ужас медленно закрадывался в голову молодой девушке, которая никогда в своей жизни не видела ничего подобного. Ей казалось, что всё это бывает где-то в телевизоре, на уроках истории или в дедовских рассказах. А здесь всё было так реально: пыль, запах гари и жуткая, неестественная пустота. Дома рядами стояли брошенными: люди думали лишь о том, как поскорее вывезти семью, спасти детей и стариков.

Никто не брал с собой много добра. Все знали: часть пути лежала через крутые горы и узкие каменистые ущелья. Местные шептались, что перевал забит обвалами, и где-то неизбежно придётся спе́шиться, бросить технику. А если так, то всё барахло, увязанное на крышах, останется гнить на камнях навсегда. Поэтому люди предпочитали оставлять всё нажитое в домах. Брали только документы, тёплые вещи да самое дорогое сердцу. Марина вот схватила альбом с детскими фотографиями Венеры и свою любимую старую чугунную сковородку — Сергей ещё нервно усмехнулся у порога: мол, от пуль отбиваться будешь? А Марина заплакала: «Она от мамы осталась, Серёж, на ней блины никогда не пригорают…».

В брошенном, разоренном состоянии здесь были целые посёлки.

Это были поселения, которые за последние недели то и дело переходили из рук в руки. Местные ребята, объединившись в отряды самообороны — кто с дедовской двустволкой, кто с чудом раздобытым карабином, — не раз отбивали улицы у вооружённых чужаков. Но те отступали, собирались с новыми силами и вновь накатывали темной волной, забирая всё силой и злобой. Мирным жителям оставаться в таких местах было смерти подобно.

Соседи рассказывали жуткие вещи: многие своими глазами видели, как пришлые ребята — молодые парни с пустыми, остекленевшими глазами, словно просто из глупого баловства или со скуки, — выпускали длинные автоматные очереди прямо в сторону жилых домов. Пули в щепки разносили завалинки, визжали по шиферу крыш. Благо, те, кто ещё оставался, уже не жили в домах — они сидели в тёмных, сырых погребах в обнимку с банками прошлогодних огурцов. Бывали случаи и похуже: шальной снаряд от миномёта прилетал прямо в огород, разнося к чертям собачьим парники и грядки.

Но самым страшным было другое: Сергей не мог знать наверняка, кто контролировал тот маршрут, по которому он вёл машину в эту самую секунду. Вчера тут стояли свои, а сегодня? Дорога петляла вдоль оврага, заросшего густым кустарником. За каждым слепым поворотом их мог ждать вооружённый патруль чужаков, который с лёгкостью наделял себя правом вершить собственное «правосудие» прямо у обочины, без суда, следствия и лишних вопросов.

В машине всё это время висела тяжелая, пугающая тишина, прерываемая лишь сухим кашлем мотора.

Вдруг сзади что-то глухо бухнуло. Звук пришел издалека, со стороны холмов — тяжёлый, раскатистый, дрожью отозвавшийся в стёклах.

— Что это за звуки, Серёж? — вдруг подала слабый голос Нина Сергеевна, задремавшая было на заднем сиденье.

Венера мгновенно встрепенулась, переглянулась с матерью в зеркале заднего вида и ласково, но поспешно погладила плечо старушки:

— Это гром, бабушка. Гром! Дождь, наверное, собирается. Вон тучи какие ходят.

Они в который уже раз обманывали бабушку. Все эти дни, когда за горой методично и страшно грохотало и земля ходила ходуном, родные твердили ей про гром, про грозы — про всё что угодно, лишь бы старое сердце не прихватило прямо на месте. Нина Сергеевна была подслеповата, плохо слышала и искренне не понимала, зачем вообще нужно было в спешке бросать родной дом, огород и её любимых курочек. Родные берегли её покой и многого не рассказывали. Поэтому и сейчас бабушка только недовольно поджала губы:

— Ишь ты, гром… Говорила я отцу: виноград надо прятать! Побьёт градом-то всю завязь. И куда мы средь бела дня подорвались? Всё ведь не так плохо, тихо же сидели, чай пили…

Марина на переднем сиденье тихо всхлипнула, но тут же сделала вид, что закашлялась, прикрыв лицо рукой.

Сергей ничего не ответил. Он даже не повернул головы. Его побелевшие пальцы намертво вцепились в руль. Глаза, воспаленные от бессонницы, напряжённо всматривались в серую ленту дороги, выискивая малейшее движение среди кустов. Он боялся увидеть людей с оружием больше всего на свете — потому что издали никогда не разберешь, свои это или чужие, а пуля разбираться не станет.

Несколько других машин с такими же беженцами, которых их семейство обогнало ещё на выезде из села, давно остались где-то далеко позади. Те ехали медленно, прижимаясь к обочинам, боязливо притормаживая перед каждым мостиком и кустом. Люди надеялись, что если ползти незаметно, их пронесет. Сергей же упрямо считал иначе. Он знал эту местность как свои пять пальцев: на открытом пространстве медлить нельзя. Ползти черепахой — верная погибель для всех, кто сидит в салоне. Нужно жать на газ, пока крутятся старые колёса, пока жива машина, пока судьба дает им этот крошечный, призрачный шанс проскочить в горы.

В какой-то момент за очередным крутым поворотом дороги Сергей резко ударил по тормозам: впереди, прямо на сером гравии, темнело непонятное расплывчатое пятно. С более близкого расстояния стало понятно, что это группа людей. Услышав надрывный вой мотора, они мгновенно оживились, повскакивали с обочины, засуетились, как потревоженные осы.

— Это… наши? — неуверенно спросила Марина, щурясь и изо всех сил вглядываясь в колышущиеся на расстоянии силуэты. Сердце у неё колотилось в бешеном ритме, мешая нормально вздохнуть.

— Да кто же сейчас разберёт, где наши, где не наши? — буркнул Сергей, тоже подавшись вперед всем корпусом и вцепившись пальцами в баранку ещё сильнее.

— Папа, они, кажется, в форме… — негромко и очень осторожно сказала со своего сиденья Венера. Зрение у молодой девушки было куда острее, чем у уставших, измученных бессонницей родителей. — В одинаковой. И каски у них…

И тогда Сергей резко крутанул руль вправо. Потому что «наши» — местные мужики-горцы, были одеты кто во что горазд. Никакой одинаковой формы у них отродясь не водилось. Если же Венера не ошиблась и на дороге действительно стояли люди в армейском обмундировании, семейству при встрече с ними не поздоровилось бы точно.

Сергей вдавил педаль в пол и пустил резвую «Ниву» прямо по глухому бездорожью, срезая путь через бугристую поляну.

Люди на дороге в ту же секунду засуетились, яростно заверещали что-то гортанное на своём языке и толпой бросились наперерез, прямо за машиной. Выглядело это жутко и даже как-то нелепо: здоровенные мужики с оружием бежали по кочкам, словно искренне надеялись догнать старенький советский внедорожник на своих двоих.

Но бежали они недолго. В какой-то момент за спиной застрекотали автоматные очереди. Пули взвизгнули где-то над крышей.

— Теперь точно не наши! — в сердцах выругался Сергей.

Он продолжал остервенело гнать машину вперед, не разбирая пути. «Нива» скакала по каменистым буеракам и кочкам так, что всё семейство с криками подпрыгивало чуть ли не до самого потолка салона. Нина Сергеевна на заднем сиденье только охнула, вцепившись обеими руками в свой узелок с вещами.

Благо, гористая, изрезанная оврагами местность не позволила пришельцам вести прицельный огонь: камни, холмики и дикий кустарник вскоре уже скрывали машину. Ловко вильнув между двумя валунами, Сергей благополучно ушёл с линии обстрела и скрылся за ближайшей высокой сопкой. Стрельба позади заглохла, утонув в гуле двигателя.

— Сергей, потише, Господи, не гони так! — в панике закричала Марина, хватаясь за ручку обеими руками. На лбу её выступили блестящие капли холодного пота. — Ты нас погубишь! Мы же перевернемся сейчас к чёртовой матери на этих камнях!

— Они могут пешком по сопке срезать и идти следом за нами! — не унимался Сергей, тяжело и прерывисто дыша. — Нам нужно хорошо оторваться, выскочить к верхнему тракту, потом поедем медленнее! Сейчас секунда промедления — и всё, отпели!

Дорога тем временем окончательно растворилась среди диких зарослей и всё меньше походила на путь, предназначенный для транспорта. Под колёсами зашуршал мокрый галечник — машина чуть было не села брюхом в илистый горный ручей и с рёвом выплюнула фонтаны грязной жижи из-под колёс. А сразу за ручьём проезд наглухо перегородила огромная свалка из сухих коряг и переплетенных веток.

По-хорошему, Сергею бы заглушить мотор, выскочить и растащить хотя бы верхушки кучи руками. Но нервы были на пределе, терять драгоценные минуты он панически боялся, да и слишком уж слепо понадеялся на хваленую проходимость и железный характер своей рабочей лошадки.

— Держитесь! Проскочим! — крикнул он и погнал машину напролом.

«Нива» с треском подмяла под себя сучья, но в ту же долю секунды под днищем раздался сухой резкий хлопок, за которым последовал протяжный, ядовитый, шипящий звук.

Руль с нечеловеческой силой выбило у Сергея из ладоней. Машину резко рвануло вправо, перед задрало, а затем оба передних колеса с глухим стуком ухнули в скрытую под буреломом глубокую промоину. Мотор натужно взревел, взвыла раздатка, колёса бессильно крутанулись, выбрасывая ошмётки коры и глины, но «Нива» замерла мёртво, будто вросла в каменистую землю.

Сергей заглушил закипающий двигатель. В салоне повисла тишина.

С яростными ругательствами на своём родном диалекте — поминая всех чертей и собственную глупость, — Сергей вывалился из водительской двери, чтобы оценить масштабы бедствия. Взглянул вниз — и сердце оборвалось.

Оба передних колеса были распороты в лохмотья. Даже если бы Сергей каким-то чудом исхитрился поддомкратить машину в этой жиже, запасное колесо у него было всего одно.

Тут же под сломанными ветками блеснуло железо. Сергей нагнулся и вытащил причину их внезапной катастрофы: толстую доску, густо утыканную огромными коваными гвоздями-сотками, торчавшими остриём вверх. Ту самую «ловушку», каких они с сельскими мужиками собственноручно сколотили не меньше сотни штук всего три дня назад, чтобы баррикадировать проезды от чужой техники. Сами сделали на совесть, намертво — сами же на неё и напоролись. Горькая, убийственная ирония судьбы.

Сергей поднял проклятую доску обеими руками и с глухим рычанием, полным отчаяния и злобы, швырнул её далеко в заросли кустарника.

Окно со стороны пассажира плавно опустилось. Из него выглянула Марина. Лицо её вдруг сделалось абсолютно белым, а голос зазвучал пугающе, неестественно спокойно:

— Что будем делать?

— Не знаю, — так же тихо, сквозь зубы ответил Сергей. Он упёр руки в бока и уставился на распоротую резину. — Машина дальше не поедет. Приехали.

— Идём пешком? — всё с тем же спокойствием продолжала Марина, глядя на крутой каменистый склон впереди, уходящий в сизый туман перевала.

Сергей медленно поднял глаза и сквозь пыльное боковое стекло посмотрел в салон.

Там, кротко сложив на коленях опухшие руки, сидела Нина Сергеевна. Грузная больная женщина, которая уже много лет не перемещалась своим ходом. Для нее даже подняться на три ступеньки крыльца было целым подвигом, требующим десяти минут отдыха.

Пешком через горы. С бабушкой.

Сергей понимал: автоматчики, оставшиеся у дороги, не бросят погоню так просто. Если они пойдут по свежим следам протектора, то окажутся здесь через полчаса, максимум через сорок минут. Времени не было совсем.

Нужно было прямо сейчас принимать решение. И Сергей прекрасно понимал: простым и милосердным для всех оно не будет.