Czytaj książkę: «Техподдержка»

© Дивов О., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Соглашение о неразглашении конфиденциальной информации

Институт Шрёдингера в лице Олега Дивова, действующего на основании Лицензии на сотрудничество, и допущенный к секретной информации Читатель заключили настоящее Соглашение о нижеследующем:

1. Предмет Соглашения

Стороны обязуются не разглашать информацию и сведения, являющиеся конфиденциальными и ставшие известными в результате их взаимного сотрудничества.

2. Конфиденциальная информация

Конфиденциальной информацией считаются любые сведения, имеющие действительную или потенциальную стратегическую, политическую и коммерческую ценность в силу неизвестности их третьим лицам. К такой информации могут относиться:

2.1. Сведения о целях, задачах, инструментах, деятельности, контрагентах, расположении, структуре и персонале Института Шрёдингера.

2.2. Сведения о Войне Шрёдингера, ее концептуальные и стратегические особенности, оперативные и тактические инструменты, а также случаи и последствия ее практического применения.

2.3. Сведения о событиях, происходивших в Республике Лимпопо в 2049 году, включая, но не ограничиваясь, прямых и косвенных участников, рациональные, иррациональные и комплексные цели сторон, ход боевых действий, а также подробности боевого применения изделия БШМ-К «Избушка».

3. Ответственность Сторон

3.1. В случае нарушения Читателем настоящего Соглашения, он обязан возместить причиненные Институту убытки в полном объеме, для чего принимает на себя обязательство сотрудничать с Институтом по протоколу «Подпись господина Килроя» (см. Приложение А /изъято из публикации/).

4. Вступление соглашения в силу

4.1. Дальнейшее ознакомление с проектом «Техподдержка» подразумевает принятие Читателем данного Соглашения.

Олег Дивов_____________

Читатель_____________

Глава 1
Full Metal Jacket

5 ноября 2049 года, пятница

профессиональный праздник: День военного разведчика

время: сразу после полудня

температура за бортом: +28 ˚С, без осадков

Переходя небольшое болотце, Леха наступил на крокодила.

Крокодил в ответ не придумал ничего лучше, чем вцепиться ему в ногу.

Леха не сразу понял, что случилось. Левая нога вдруг заскользила; машина взвыла приводами, стараясь удержать равновесие, сделала еще шаг, другой, выровнялась и потопала дальше. Леха гнал машину в заросли, хотел уйти с открытого места, спрятаться, и вокруг башни уже смыкались зеленые кроны. Еще не лес, но укрыться можно. Застрять сейчас в болоте, едва оторвавшись и переведя дух, было бы просто гениально.

Железные лапы шагохода рассчитаны на родную непролазную грязищу, русскую народную всесезонную распутицу, однако трясина, она и в Африке трясина. Если влипнешь, сам не вылезешь.

Говорили, река пересохла, до сезона дождей еще неделя, тогда откуда здесь эта лужа – и куда вообще я иду?!

И чего я, блин, натворил?!

Одна радость: в спину больше не стреляют. Или не попадают. Когда попадали, звон отдавался во всем теле, и отчего-то наиболее остро – в пятой точке. Ушами Леха мало слышал: частично оглох, пока сам бабахал. Ну, что значит «сам», – машина отбивалась во все четыре ствола, умница-разумница, пока ее горе-пилот искал шлемофон. Через пару секунд мог бы уже и не искать.

Надо глядеть под ноги, приказал себе Леха. Автопилот держит общее направление и обходит препятствия, а я буду высматривать топкие места и следить, чтобы мы опять не поскользнулись. А то ведь рухнем на бок или провалимся в яму, застрянем, – и приехали…

Он наклонил голову и едва не ослеп: в нижней части виртуальных очков собралась лужица пота.

Глаза обожгло. Леха прорычал что-то нечленораздельно-матерное, сдернул очки на шею и попытался вытереть лицо. Не особо преуспел: рукав пиджака оказался мокрым насквозь. Как и всё остальное, включая пижонский галстук. Из-под шлемофона текло, и даже в ботинках хлюпало. В башне было, по ощущениям, градусов под пятьдесят. Оглушительно воняло перегретой гидравликой и пороховой гарью. Надо бы включить кондишен и очистку воздуха, но это нагрузка на аккумуляторы. Можно открыть люк, но как-то страшновато. И вообще боязно. И лучше бы слово «боязно» – забыть, если жить хочется. Стоит дать волю нервам, ты выскочишь из машины и убежишь, куда глаза глядят. Потому что машина – это мишень, очень большая мишень. Но бежать тебе недалеко – ровно до первой шальной пули. Или до первого хищника. Ядовитой змеи. Какой-нибудь, мать ее, анаконды.

Леха представил себе анаконду – и стало даже не боязно, а вовсе дурно. Зато расхотелось бросать машину. Выйти подышать надо будет, пока не потерял сознание от жары, но шаг вправо, шаг влево, и хватит.

Хорошая машинка, умница, подумал Леха. У нас с тобой задача проще некуда – переждать час-другой в стороне от событий. Пускай местные разберутся, кто у них сегодня победил, остынут и перестанут шмалять во все стороны. А мы в кустах отсидимся, и потом нас найдут, уже спокойно, без пальбы. Отличный план. За неимением лучшего.

Машина тем временем гудела, пыхтела и шагала себе дальше сквозь южноафриканский буш, держа экономичные пятнадцать километров в час, петляя между большими деревьями, ломая мелкие, хрустя кустарником, едва заметно раскачиваясь с боку на бок и назойливо пища каким-то датчиком. Писк звучал довольно зловеще и явно предвещал недоброе, только непонятно, что именно. Леха снова надел очки. По краям изображения мигало сразу несколько красных символов, и один из них опознал бы даже ребенок: индикатор разряда батарей. Почему до сих пор не запустился дизель? А если он вообще не работает?.. Отставить панику! Отойдем поглубже в заросли – разберемся.

Леха наконец-то поглядел вниз. Там равномерно переступали огромные стальные лапы, и на левой голени болталось нечто инородное. Он присмотрелся и тихонько взвыл.

За машиной волочился, крепко сжав челюсти, неплохой такой, метра на три с половиной, крокодильчик.

Вот на чем мы поскользнулись. Жалко, не раздавили.

Судя по всему, животное совсем не пострадало. Двадцатитонный шагоход мягко втоптал его в болото, а дальше оно, видать, с перепугу само прыгнуло – и вцепилось. Чтоб ты зубы обломала, рептилия хренова.

В других обстоятельствах Леха рассмеялся бы. Сейчас его накрыло волной ужаса. Мокрой спине вдруг стало холодно. Кто-то собирался выйти подышать свежим африканским воздухом, да? А если бы я крокодила не заметил?!.. Ничего себе: шагаю такой красивый – и смерть моя следом тащится!

Леха крепко зажмурился.

Он же, зараза, сам не отвалится. У него хватательный рефлекс. И еще много плохих рефлексов. Включая кусательный на всё, что шевелится… И вот, допустим, я не посмотрел вниз. Или был невнимателен. Остановился, слез с машины оправиться и размяться, а он туточки, гад зеленый. Кушать подано! Мама родная… Получается, меня только чудом не съели?!..

Леха взвыл уже сознательно и от всей души.

– За что, блин?! – спросил он невидимого собеседника.

Голос рассудка подсказывал: радоваться надо – снова мимо пролетело, везучий ты сукин сын! И голос разума парировал: ага, только эта тварь в мертвой зоне, куда не достанут пушки!

А вдруг я с перепугу ошибся? Ветка какая-нибудь зацепилась.

Леха несмело приоткрыл один глаз.

Фигушки. Вот он, настоящий крокодил, да еще и с активной жизненной позицией: извивается, брыкается, кусает броненакладку на голени. Совсем озверел – грызет железо. Страшный, аж жуть. И что с ним делать?

В голову стукнула шальная мысль: настоящий русский воин не жевал бы соплю, а прыгнул на рептилию сверху и пронзил насмерть ломом. Но Леха был не настоящий русский, а эксперт по маркетингу, и лома ему на работе не полагалось. Он мог разве что задушить крокодила галстуком.

А как всё хорошо начиналось.

Красиво.

…За доставку изделия на полигон и организацию показа отвечала личная гвардия клиента, а ее, в свою очередь, плотно опекала контрразведка, поэтому местные работали четко, как по нотам. Трейлер с изделием в подарочной упаковке выкатили на площадку у края танкодрома и выставили оцепление. Подъехали русские, начали готовиться. Часом позже явился на антикварном лимузине при эскорте из джипов и бэтээров сам вельможный клиент – и с довольной ухмылкой осмотрел артефакт, известный в компетентных кругах как «Черный Ящик».

Артефакт был и правда ящиком, только вовсе не черным, а цвета свежего дерева. Зато размерчик что надо: пять метров на три с половиной. И высотой больше трех. Сколоченный из доски-пятидесятки, он выглядел прочным и устойчивым. Какой зверь сидит внутри, оставалось только гадать. Для тигра слишком жирно, а динозавров теперь не делают. По идее, в такую упаковку можно было утрамбовать парочку слонов.

Гигантская деревянная коробка, стоя на трейлере, казалась еще внушительнее. Шагов на двадцать вокруг рассредоточились чернокожие парни с автоматами, а непосредственно перед артефактом сгрудились представители заказчика. Фуражки, погоны, ордена, всё как положено. Клиент налюбовался и дал отмашку. «Поехали!» – сказал Леха. Звонко, не щадя костяшек, отстучал по дереву условный сигнал и быстро отошел назад, увлекая за собой людей.

Внутри ящика загудело, потом доски застонали, изгибаясь под нагрузкой, еще через секунду громко треснуло, и крышка словно взорвалась. Обломки древесины полетели во все стороны; народ испуганно отшатнулся. Показалась башня боевой машины – четыре ствола по бокам, восемь ракетных контейнеров; с нее сыпались щепки метровой длины. Башня, словно разминаясь, повела вверх-вниз пушками, весело задрала в небо антенну радара и… поверх дощатой стены бросила короткий взгляд на оторопевшую публику.

Глянула, как живая, чуть искоса.

Ехидно так, со смыслом.

Мол, я бы стрельнула, да вы же свои, живите пока.

И тут все захохотали и принялись аплодировать. Приседал, хлопая себя по коленям, и дергал Леху за рукав клиент. Прыгали в щенячьем восторге, бряцая медалями и потрясая аксельбантами, его советники. Опасно размахивала автоматами впавшая в детство охрана. Даже недобрые ребята из контрразведки, и те улыбались.

Переднюю стенку башни почти целиком закрывала круглая железная блямба, на вид словно бубен, – антенна станции сопровождения целей. И на этом бубне цвета хаки был нарисован большущий ярко-желтый смайл.

Как весело всё начиналось – и как внезапно стало грустно.

…Черт возьми, до чего же хорошо мне было еще час назад, подумал Леха. А ведь казалось, я весь на нервах, трясусь перед клиентом, боюсь ошибиться, упасть в грязь лицом, уронить престиж фирмы и так далее. И что? Сам не упал – меня уронили. Какие нервы – их больше нет! Кончились. И трясусь я не в переносном смысле, а натурально, как припадочный. Тварь дрожащая. Того и гляди начну маму звать. Мама, мне страшно!

Мама, я не виноват. Вокруг стреляли из пушек, гранатометов и пулеметов. Деваться было некуда. Действуя из самых лучших побуждений, спасая вверенное мне имущество и пытаясь защитить своих… ладно, хватит врать, тупо с перепугу, словно этот самый крокодил! – я сначала наломал дров, а потом бросился наутек. Спасая имущество, честное благородное слово! Интересно, кто я теперь – военный преступник, террорист-одиночка с мотором или невинная жертва форс-мажорных обстоятельств?.. Но так или иначе, окончить свои дни мне было суждено в желудке хищника.

Леху аж передернуло от этой мысли.

Допустим, пока я для крокодила недоступен. А дальше что? Сидеть на башне и бояться? Какие у этого гада ползучего намерения, поди угадай. Может, уберется восвояси. А если нет? Вдруг заляжет поблизости в ожидании добычи? И как от него избавиться? Стрелять – не вариант. Пушки у меня замечательные, но опускаются только на минус десять градусов; даже если заставить шагоход присесть и наклониться, всё равно мертвая зона будет под сто метров. Есть идеи? Нет идей. И еще датчик этот пищит!

Если раньше Леха чувствовал себя более-менее везучим идиотом, угодившим, конечно, в нелепое положение, но всё еще живым – и это радовало, – то сейчас он просто впал в ступор. Крокодил, образно говоря, оказался той соломинкой, что переломила человеку хребет. Будь у Лехи какое-нибудь царство, он бы половину отдал, лишь бы обменять свое двуногое чудо техники с башней от старой зенитки на современную боевую шагающую машину, способную жахнуть отвесно вниз из пулемета. На худой конец, сгодился бы и табельный автомат механика-водителя. В крайнем случае, пистолет… Ну да, отчего бы простому московскому балбесу в обстоятельствах непреодолимой силы не ухлопать здоровенного крокодила из пистолета? Нам это раз плюнуть. Мы в Москве всегда так делаем, особенно по пятницам. Нам только дай.

О том, что за полцарства можно свалить из африканских зарослей в родные пенаты или так устроиться, чтобы не приезжать сюда вовсе, Леха как-то не думал. Это было из разряда фантастики. А реальность такова: вокруг лес, уже довольно густой; сквозь него ломится в направлении «на кого бог пошлет» древний и порядком заезженный экспериментальный прототип; дизель не заводится, аккумуляторы дохнут на глазах; в башне сидит, помирая от жары, и вот-вот разрыдается от безнадеги перепуганный человек; связи нет; воды нет; МАМА, У МЕНЯ НИЧЕГО НЕТ; зато на ноге машины висит крокодил и наверняка замышляет убийство, сволочь.

А как всё было кра… Красиво! Леха аж подпрыгнул на сиденье.

Эврика! Надо просто ударить ногой вперед. Я видел этот фокус сегодня на полигоне. И я знаю, как он делается. Ха-ха, крокодилы, на взлет! А то подстрелить зеленого в воздухе? Разнести гада на кровавые ошметки. Хотя… Скажем честно: он ни в чем не виноват. Он у себя дома, это мы понаехали и даже наехали. Пускай живет. Он теперь особенный. Уникальное изобретение пытливого русского ума: единственный в мире тактический военно-воздушный крокодил! Ура, товарищи!

Едва забрезжил выход из тупика, отношение Лехи к крокодилу изменилось радикально. И плакать вдруг расхотелось. И вообще стало легче. В жизни образовался какой-никакой смысл на ближайшую пару минут, а там поглядим, вдруг еще чего придумаем.

Леха взял управление на себя. Водитель шагохода из него был никудышный, но это сейчас не имело значения. После того как пилоты-испытатели сломали несколько джойстиков, конструкторы решили: двуногое самоходное шасси должно выполнять маневр «пинок» самостоятельно. Человек задает только высоту удара лапой. Надо остановиться и нажать кнопку… а где она?

Переключив очки на вид внутри кабины, обливаясь потом и тяжело дыша, Леха целую минуту искал нужную кнопку, а когда потянулся к ней, почувствовал, как течет из рукава. Ничего, сейчас… А что за просвет впереди? Ой!

Леха не сумел бы затормозить машину так резко, просто дал команду «полный стоп», и стальная громада сама застыла очень вовремя, чуть-чуть выглянув из чащи. Впереди был небольшой обрывчик, ниже – река, всего-то метров двадцати шириной, а на том берегу снова густые заросли. Как у Киплинга: «Сонная, зловонная, мутно-зеленая река Лимпопо». Жидкость и правда была зеленая, в количестве одной лужи. В остальном река, куда хватало глаз, представляла собой ровное сухое песчаное дно. Ну, а по зловонности первое место в окрестностях сейчас наверняка держал один русский парень. Будь в русле вода, он бы прямо из башенного люка выпорхнул, и – бултых! Вообще-то, купаться тут, по слухам, не рисковали даже самые отчаянные африканцы: черт знает, с какими паразитами вынырнешь, если хищники тобой не заинтересуются. Хищники в поле зрения вроде бы отсутствуют – минуточку, сейчас будут.

Машина встала хорошо, устойчиво.

– Желаю вам счастливого полета! – сказал Леха. Нажал кнопку и легонько поддернул левый джойстик.

«Пинок» разработали, чтобы отталкивать и сдвигать препятствия. Кто сказал, что крокодил не препятствие?

Под вой гидравлики и свист шарниров машина лягнула воздух. Она не успела даже толком пошатнуться, когда вернула ногу на место – и с чувством выполненного долга испустила дух. Удивительно, что аккумуляторов хватило так надолго.

Зубы крокодила издали короткий хруст, сорвавшись с броненакладки на голени. Амфибия взмыла над рекой, став ненадолго трифибией.

Когда отрубилось питание, Леха оказался в кромешной тьме и едва не пропустил момент своего триумфа. Он вслепую рванулся вверх, откинув крышку люка головой в шлемофоне, словно заправский танкист. Сдернул очки и, щурясь на солнце, застал-таки конец полета: крокодил с грохотом и треском вломился в заросли на другом берегу. Человек проводил его взглядом и уважительно кивнул.

Единственного в мире военно-воздушного крокодила стоило внести в какую-нибудь книгу рекордов: он совершил беспосадочный перелет в другое государство. Река была пограничной. А чуть правее и выше по карте сходились в одной точке аж три границы. И если там швырнуть крокодила, придав ему некоторый боковой момент, – совсем интересно может получиться.

Наверное, если долго бросать крокодилов через реку, однажды ты увидишь, как мимо плывет труп начальника твоего отдела.

С учетом местных особенностей – скорее ползет. Тоже неплохо.

Леха снял шлемофон, пиджак, галстук, рубашку… Подстелив брюки, уселся голышом на раскаленную броню. Машина стояла в полный рост, и на шестиметровой высоте легонький, едва заметный ветерок приятно холодил разгоряченную кожу. Надо бы заставить шагоход присесть, а то чего он торчит, но Леха не знал, как это сделать без электричества, да и нет смысла лишний раз маскироваться.

Финита ля комедия.

Приехали.

Человек на башне ссутулился и обмяк.

И вовсе он не трясся, пока убегал, а теперь руки задрожали.

Машину уже ищут или вот-вот начнут. Вопрос в том, кто найдет первым. Нет, увы, не вопрос. Какого черта меня понесло к границе? Дурацкий инстинкт спрятаться в лесу как можно глубже – и тут я облажался… Всё окончательно испортил. Надо было там, на танкодроме, что сейчас остался далеко позади, упереться рогом, биться насмерть, держаться до последнего. Но это сказать легко, – а как сделать, если не умеешь, не приучен, не готов?.. Извините, в вас давно последний раз стреляли хотя бы из автомата? Знаете, какой интересный звук, когда пули долбят по «противопульной» броне? И какие интересные ощущения? Ну вот сидите и не критикуйте.

Строго говоря, с той минуты, как машина встала, обесточенная наглухо, и Леха устроился без штанов на башне, персонально ему больше ничего не грозило. Разве что он задремлет, упадет и свернет непутевую шею. Скоро придут люди и скажут: хенде хох. Убивать не станут, африканцы для этого слишком хозяйственные ребята, у них любой ржавый гвоздь идет в дело, а тут целый эксперт по маркетингу. Но впереди ждут допросы, унизительное существование в плену, не менее унизительная торговля – русский парень средней вшивости, одна штука, недорого! – и возвращение домой с таким стыдом, что хоть вешайся. Это когда тебя поздравляют, хлопают по плечу, улыбаются, зовут героем… и все знают, кто ты. Человек, потерявший боевую машину, пусть даже и прототип, ограниченно годный. Человек, из которого вытрясли информацию, – и плевать, что не знал ничего особо секретного. Человек, поднявший лапки кверху. С этим тебе жить до конца своих дней.

Ты – тот, кто поднял руки.

Леха представил, какое это будет позорище, и наконец-то заплакал.

А когда слезы высохли – не пойми откуда пришла неведомая раньше спокойная решимость.

Техника без электричества мертва, но должен быть способ ее реанимировать. В машине полный бак топлива, восемь зенитных ракет и процентов семьдесят боекомплекта для пушек. И что, со всем этим богатством, которого вон там, за рекой, хватит на военный переворот, – сдаться каким-то гопникам? Да лучше сдохнуть.

Пять минут назад, увидав черного парня с ружьем, Леха бросился бы ему на шею. Теперь – нет. Теперь черным парням стоило бы поостеречься. Ракеты у нас – ничего особенного, зато пушечки хоть и старенькие, но всё еще непревзойденные в своем классе. Два зенитных двуствольных автомата – это прелесть что такое, можно танк остановить. И не какой-нибудь задрипанный африканский, которому полвека от роду, – здесь любят винтажную технику, она дешевая и запчастей полно, – а вполне современный аппарат, грозу поля боя. Конечно, с любым танком шутки плохи, его надо опередить или перехитрить. Но уж если ты успел первым и дал секундный залп, тогда от танка за эту секунду просто всё отваливается, включая гусеницы. Кто не видел – не поверит, но я-то знаю! А какой чудесный металлолом делают наши тридцатимиллиметровки из БМП… Сначала взлетает облако пыли, а потом что-то очень грустное лежит и не жужжит. Боевой бронескафандр с экзоскелетом, попав в стену огня, должен, по идее, вовсе исчезнуть, его натурально порвет в клочья и сдует, ничего не останется. Впрочем, на это великолепие Леха не хотел бы смотреть даже через очки, где картинку рисует боевая информационная система, и кругом одни мишени, просто символы, ничего живого. «Бронескаф» слишком явно содержит в себе человека. Пока еще у Лехи был шанс обманывать себя – думать, что машина дралась только с техникой, и если кого там зацепило, так не нарочно ведь.

Машина билась, защищая своего хозяина, и после этого бросить ее на произвол судьбы – значит предать.

А вот хрен вам.

Если Леха не сумеет или не успеет оживить машину, то запрется в башне, и пусть его оттуда достают по частям. Жаль, он не знает гимн Советского Союза, эту песню хорошо орать в лицо врагам. Ее отчего-то во всем мире воспринимают очень нервно, как издевательство. Непонятно, чем так насолили наши предки остальному человечеству. Но когда наладится связь, можно будет и гимн скачать. Ладно, баловство и хулиганство – потом. Сейчас важны практические знания: какую гайку куда вертеть. И, кстати, чем вертеть, не зубами же.

Сейчас нужна техподдержка.

Глава 2
All Quiet on the Western Front

4 ноября 2049 года, четверг

государственный праздник: День народного единства

время: после обеда – вечер

+26 ˚С, ночью +14, без осадков

На дворе пара африканцев с «калашниковыми» лениво трясли грушу.

Особняк российского консульства утопал в зелени. Система орошения работала, не переставая, всё кругом цвело и пахло. Высокий забор, плотно увитый плющом, скрывал от взгляда пыльную улицу с разбитым асфальтом. Трудно поверить, что здесь почти центр столицы с населением в полмиллиона.

И еще эти папуасы с грушей.

Ну деревня и деревня – наливай да пей.

Леха Филимонов, сотрудник «департамента экспорта специмущества и услуг сухопутных войск», как приехал в Африку, так и пил безостановочно. Уже часов семь-восемь. Сначала не хотел, но старшие товарищи заставили, а теперь вроде бы привык. Алкоголь хорош для метаболизма и идиотизма. Метаболизм он стимулирует, а идиотизм кажется забавным, пока ты под мухой.

Филимонова занесло в Африку нынче утром, буквально полумертвого от идиотизма.

Идиотизм Леха привез с собой. В огромном ящике с идиотской надписью на борту. Пока что идиотизм временно затаился внутри, притих, но еще себя покажет во всей красе. Выпрыгнет из ящика и растопчет твою карьеру. Эта мысль посетила Леху в самолете, начала грызть – и едва не загрызла, но тут пришло время первого стакана на гостеприимной африканской земле.

И стало просто смешно. А после обеда так совсем отпустило.

На заднем дворе консульства, в «зоне отдыха», был уголок восхитительной прохлады, но Леха и раньше не особо зажарился. Африка вообще оказалась совсем не такой, как он ожидал. Мягкий климат, хорошие дороги, никаких тебе крокодилов и гиен в зоне видимости, – а вокруг столицы раскинулись плантации, где растили капусту. Капуста в Лехином воображении не вязалась с Африкой ну совсем никак.

Для завершения картины его укусил самый обыкновенный комар.

Местный колорит символизировала в основном некоторая разруха, как физическая, так и метафизическая, наводящая на воспоминания о российской глубинке. На улице, где жил дипломатический корпус, ямы в асфальте были вполне по-нашему кое-как засыпаны битым кирпичом. Зато соседний квартал – центр города – сделал бы честь любому азиатскому мегаполису. По застройке просто не поймешь, что ты в бедной стране третьего мира, а по вывескам – тем более. В офисных зданиях кипела деловая жизнь, мимо ездили дорогие машины, состоятельные граждане шлялись по магазинам, рекламы сверкали, полиция бдила… Еще кварталом севернее обстановка уже считалась как бы серединка на половинку, а соваться дальше не рекомендовалось в принципе. Местное население могло похвастаться едва ли не поголовным средним образованием, но работали эти образованцы мало и редко, а в свободное время страдали фигней. В основном – бродили по улицам и били друг другу морды, а чужакам еще и карманы выворачивали. Цвет кожи не играл никакой роли: белых тут водилось исчезающе мало, считались они своими в доску и были по сути такими же раздолбаями. Правда, к ним по вековой привычке обращались «босс», прежде чем заехать в репу.

Единственным белым, способным пройти сквозь город пешком и не нарваться на проблемы, считался русский консул Тёмкин, заслуженный старый черт, давно разменявший восьмой десяток. Седовласый гигант с безупречно прямой спиной и очень добрыми глазами вызывал у здешней публики какое-то атавистическое благоговение. Некоторые, кто постарше, вставали перед ним навытяжку и отдавали честь.

Почему так получалось, Леха хорошо понял сейчас, когда почтенный дипломат, развалясь в шезлонге на заднем дворе консульства, потчевал московских гостей напитками, а в отдалении двое вооруженных африканцев самого что ни на есть зловещего вида тихо-мирно трясли грушу.

Это было нормально. Просто нормально.

Сам Леха старался лишний раз не оглядываться на черную парочку – она его нервировала. В организме просыпался неконтролируемый ужас добычи, которую вот-вот сцапают и уестествят. Он чувствовал себя идиотом, но ничего не мог поделать: неуютно ему было. Ну понятно же по людоедским мордам: у них очень специальное представление о ценности человеческой жизни. Леха однажды нечто подобное в Балашихе встретил, еле ноги унес.

А консулу хоть бы хны – сидит да посмеивается. Его дипломатическая карьера начиналась еще в Зимбабве, когда там правил великий и ужасный доктор Мугабе. Это значит, весь период распила Африки корпорациями на мелкие кусочки Тёмкин наблюдал изнутри; все сопутствующие дворцовые перевороты и локальные войны прошли у него перед глазами. Чего он тут навидался и к чему привык, можно только гадать. Ему небось и в Балашихе будут честь отдавать.

– Слушай, мне надоели твои лоботрясы, – буркнул Тёмкин. – Скажи, чтобы оставили дерево в покое.

– Ну пусть еще немного, – попросил Негр Вася. – Мне нравится шелест листвы. Как будто легкий ветерок.

– Ничего же не падает.

– Тут главное – процесс. Я воспитываю своих тонтон-макутов мирным созидательным трудом. Пытаюсь сформировать гармоничную личность. Если бы, знаете, к трудолюбию прибавить образование, а к образованию – трудолюбие…

– Ты, ваше сиятельство, загадка природы, – сказал Тёмкин. – Буквально после второго стакана из тебя начинает лезть наружу карикатурный русский помещик. Манилов дефис Обломов.

– Работать нужно, работать. Оттого нам невесело и смотрим мы на жизнь так мрачно, что не знаем труда.

– Это кто здесь труда не знает?!.. Проклятье, опять я купился. Хватит разговаривать цитатами, у меня комплекс неполноценности развивается!

– Ну извините. Буду теперь как гоголевский сумасшедший: молчание, молчание, молчание…

Негр Вася, «наш человек в Южной Африке», ездил на огромном белом внедорожнике и носил белый костюм. Тонкие аристократические черты лица, подчеркнуто книжная русская речь – поддатый и болтливый Вася явно хотел сейчас выглядеть несерьезно, этаким рубахой-парнем, но не тут-то было. Он выглядел чертовски серьезным человеком, который валяет дурака. Когда Тёмкин обзывал его «вашим сиятельством», Вася принимал это как должное.

Образины с автоматами, приспособленные теперь к груше, служили охранниками в Васиной свите. А с дерева нынче утром сорвался здоровенный плод и оставил вмятину на машине консула. Вася, когда отсмеялся, заявил: это вопиющий непорядок, и я, как представитель страны пребывания, обязан его устранить. Вдруг в следующий раз вам по голове попадет. Тёмкин отмахнулся, но Вася настаивал: мои дармоеды и так круглые сутки груши околачивают, пусть теперь займутся этим буквально. Мне не надо, чтобы они добились какого-то внятного результата, а надо, чтобы затрахались. Возможно, несколько груш упадет – ну и слава богу, целее будете.

Ты же мне гостей озадачишь до икоты, сказал Тёмкин.

Если гости из «Рособоронтеха» испугаются моих тонтон-макутов, значит, этот рособоронтех сломался, несите следующий, парировал Вася.

Тёмкин хмыкнул – и разрешил.

Только чур, сказал, не околачивать. Груша казенная, за нее валютой плачено, она по описи проходит. Как лицо материально ответственное – не позволю бить прикладами собственность Министерства иностранных дел Российской Федерации. Пускай трясут дерево. Затрахаются точно, я гарантирую это.

Вы за кого меня принимаете, босс, возмутился Вася. Чтобы я позволил стучать автоматом по государственному дереву Российской Федерации?!.. Да ни в жизнь. У меня-то приклады не казенные. Я за эти пушки знаете сколько отвалил?!.. Эй, кафры! Где вы там. Всем трясти грушу полчаса.

Тут как раз гости нарисовались, свеженькие после душа.

Васиных охранников они уже мельком видели на аэродроме, но там эти экзоты скромно прятались в джипе сопровождения. Наверное, чтобы не возбуждать на подвиги солдат, коих набежало к самолету видимо-невидимо, и у каждого палец на спуске. А тут, на дворе консульства, ребята явили себя в полный рост.

Охранники носили темные очки, сланцы и длинные черные плащи. И умопомрачительные семейные трусы в дикую розочку. Татуировки не в счет.

Ну просто образцовые маньяки-каннибалы.

Пилот Олег Ломакин объездил по работе полмира, всякое повидал – и даже глазом не моргнул. Зато у Лехи Филимонова (двадцать пять лет, образование высшее, русский, холост, первая самостоятельная командировка) челюсть отвисла, хоть руками подбирай.

Тёмкин объяснил вполголоса: сланцы – потому что жарко, трусы – потому что с территории консульства без трусов выгонят, а очки и плащи – Негр Вася придумал. Так страшнее.

Леха понимающе хихикнул: ну да, те еще пугала огородные… Осушил стакан, снова покосился на «тонтон-макутов» – и тут его, как говорится, «торкнуло». Он вдруг понял: вот она, африканская экзотика в химически чистом виде. Опасаешься гиен и крокодилов? Ты вон кого бойся. Эти два здоровенных клоуна всех тут убьют и не почешутся.

Они и правда были страшные. И с каждой новой порцией джин-тоника казались всё страшней.

Еще час назад, за обедом, Леха чувствовал себя распрекрасно и не боялся ничего на свете, а тут на тебе. Вроде хорошо сидим, но на душе скребут кошки. В таком состоянии, между опьянением и окосением, некоторые становятся агрессивны, другие сентиментальны, третьи брюзжат… а беднягу Филимонова, измученного борьбой с идиотизмом почти до нервного истощения, повело на панику. Как человек, пьющий редко и помалу, он не был к этому готов и просто не понимал, что с ним творится. Другой на его месте жахнул бы залпом сто граммов чистого – и либо в пляс, либо под стол, – но Леха так не умел.

А поводов бояться у него хватало.

Леха устал. Нервы расшатались еще дома, пока он готовился к нежеланной командировке в самую нелепую страну Африки. И теперь его пугало изделие, сляпанное в качестве прототипа двадцать лет назад; пугала сама идея спихнуть это хреново чудо техники по дешевке неграм; вдобавок, как руководитель группы и ответственный за исход миссии, он ждал подлянки от эксперта Филимонова, которому была внове роль «продающего». Отдельно Леху пугала дальнейшая судьба эксперта Филимонова, буде тот не справится. На то, что судьба перестанет улыбаться раз и навсегда, ему начальник отдела намекнул вполне прозрачно…

Леха заглянул в стакан.

Выпивка еще не пугала, и на том спасибо.

– Вон там, через дорогу наискосок, американское консульство, – сказал Тёмкин. – Мы обычно, когда вечером сидим у бассейна и пьем джин, разворачиваем колонки в ту сторону и врубаем гимн Советского Союза. А потом «Не валяй дурака, Америка». Чисто по-соседски, чтобы им не скучно было.

Они сидели у бассейна и пили джин. Играла тихая музыка. Леха оглянулся на колонки, прикинул мощность аудиосистемы и подумал, что американцы точно не скучают тут.

– Одно слово – дипломаты, – сказал Вася. – Мастера тонких намеков, виртуозы недомолвок, жрецы божка Исподтишка. А могли бы и кирпичом в окно!..

– Кирпич был на прошлой неделе. Так и не узнали, кто?..

– Уж точно не наши дипломаты. То есть я бы на их месте обязательно попробовал, но будем справедливы, все-таки далековато. От Министерства иностранных дел до американского консульства метров триста по прямой. Думаю, они бы даже с крыши не добросили, кишка у них тонка.

Тёмкин покачал головой и не стал комментировать это заявление. Посмотрел, у всех ли налито, заметил, как Леха глядит на аппаратуру, и усмехнулся.

– Извините, друзья мои, сегодня шуметь не станем. Все знают, что мы принимаем гостей из Москвы, и приехал огромный ящик, который под усиленной охраной увезли на полигон… У наших соседей выдался на редкость хлопотный день – уже сообщили в свои разведцентры, сидят, как на иголках, ждут указаний. Не будем усугублять.

– Интересно, они сумели заснять выгрузку? – задумался вслух Ломакин.

– Только не выгрузку. На аэродроме контрразведка лютует. Но транспортировку – обязательно. А что?..

– Нет-нет, – сказал Ломакин. – Пускай снимают. Нам не жалко.

Вася то ли фыркнул, то ли хрюкнул. Он при выгрузке присутствовал. Увидав ящик с изделием и заметив надпись на его борту, Вася сначала широко открыл рот, потом долго и с чувством ржал, потом слегка поаплодировал. А когда принимавший изделие майор спросил, что тут смешного, – ответил: это чисто русский юмор, надо понимать их культуру, я-то понимаю, но вам даже не попытаюсь объяснить.

– Я чего-то не знаю? – Тёмкин покосился на Васю. – Мне готовиться к проблемам?

Специально для консула, на случай, если Москва спросит, как долетела наша коробочка, – не одним же американским шпионам мы прислали хлопот полон рот, свои тоже обязаны суетиться, а в идеале затрахаться, – Вася дважды сфотографировал груз, но оба раза с торца, чтобы надпись не попала в кадр.

– Ерунда. За сценой бьют в набат по случаю пожара, начавшегося уже давно.

Тёмкин негромко зарычал, выражая неудовольствие: просил же обойтись без цитат. Прозвучало внушительно. Голос у него был под стать внешности, глубокий и мощный. И оделся консул на вечерние посиделки у бассейна как старый солдат, которому всё осточертело еще в прошлом тысячелетии: камуфляжные штаны и футболка цвета хаки со значком Скаутов Селуса. Чем знамениты скауты и кто есть Селус, Леха понятия не имел, но ему Ломакин шепнул – гляди-ка! – с такой уважительной интонацией, что стало ясно: люди знали свое дело. А Тёмкин знал этих людей.

– Виноват, босс. Никаких проблем, босс, честное пионерское! – быстро сказал Вася. – Кстати, отчего бы и правда не устроить концерт в честь московских гостей? Что подумают о вас соседи – да чем хуже, тем лучше! Имеем право веселиться, сегодня День народного единства. То-то я прямо с утра хочу праздника. И такое единение с народом чувствую – аж кушать не могу.

– Кажется, ваше сиятельство, ты уже накушался, – сказал Тёмкин. – А я прямо с утра был вынужден надеть мундир и провести торжественное собрание!

– Ну да, вы устали! Так давайте теперь отдохнем! По-нашему, по-московски! У меня ностальгия. Я закрываю глаза – и вижу родную общагу РУДН на улице Миклухо-Маклая… Я чувствую запах…

У Васи хищно зашевелились ноздри.

– Запах пропитой молодости? Теплая водка и недожаренные шашлыки? – спросил Тёмкин участливо.

Вася сел прямее и изобразил лицом обиду.

– Меня волнует, оскорбляет грубость, – сообщил он в пространство. – Я страдаю, когда вижу, что человек недостаточно тонок, недостаточно мягок, любезен.

Консул тяжело вздохнул и немедленно выпил.

Леха инстинктивно отодвинулся подальше от странного африканца.

Невозмутимый Ломакин приподнял бровь и поглядел на Васю с глубоким неподдельным интересом.

– Извините, – буркнул Вася, глядя в стакан. – Это личное. Не обращайте внимания. Просто вдруг ужасно захотелось в Москву, в Москву, в Москву!.. И душа просит концерта по заявкам трудящихся, а ей не дают.

– Я, допустим, тоже хочу концерт, – сказал Тёмкин. – Но это неразумно. Нас неправильно поймут. Если мы сейчас начнем, как обычно, валять дурака, американцы подумают: ага, русские нарочно делают вид, будто нажрались по случаю праздника и ничего особенного у них не происходит. Это маскировка! И немедленно доложат, что мы замышляем нечто грандиозное. Вон какой груз привезли… Я даже представить боюсь, что за глупость они могут выдумать. Здесь все страшно подозрительные. И очень нервные. Вероятно, от безделья.

– Едят, пьют, спят и, чтобы не отупеть от скуки, разнообразят жизнь свою гадкой сплетней, водкой, картами, сутяжничеством! – продекламировал Вася.

– Про гадкую сплетню – это ты прямо в десятку. Они же, дармоеды, обязаны изображать работу, чтобы хоть как-то оправдать бюджет. А поводов нет. Пробавляются сплетнями. В основном про вашего покорного слугу и его подрывную деятельность… И тут вы ящик приперли титанических размеров. Знаете, как его уже обозвали? Черный Ящик!

– Это я придумал! – гордо сообщил Вася.

– Что? – спросил Тёмкин устало.

– Ну… Неважно. Кстати, соседи ваши такие нервные отнюдь не только от безделья. Отнюдь! – повторил Вася, смакуя русское слово. – Вы просто не знаете… – и вместо продолжения засосал в один присест весь свой джин-тоник.

– Терпеть не могу эту твою манеру делать паузу на самом интересном месте. – Консул подмигнул гостям и тоже употребил. Тоже до дна.

Леха ограничился символическим глотком. Он в жизни не выпил столько джина, сколько за последний день. Местная специфика: здесь не пьянствуют, а регулярно принимают дозу «для профилактики» и «ради дезинфекции». А московским гостям, перелетевшим из зимы в лето, полагалось немедленно тяпнуть «в целях адаптации». Едва они с пилотом успели разгрузиться, в них бесцеремонно затолкали по сто граммов чистого. Потом были завтрак, ланч, обед…

А завтра показ, между прочим. Смотреть изделие приедет на полигон сам Директор Бука. «Директор» – это то ли должность, то ли звание; Бука – фамилия. Зовут его вообще Владимир Илич, имя такое африканское. Владимир Илич Бука, my ass. Последний социалист Африки, борец за права трудового народа и тому подобное. Попивая чай в московском офисе, ты можешь думать о Директоре как о забавном черном царьке с эндемичными закидонами. Но сейчас ты на его земле, и он тут натурально царь. А под настроение еще и бог. И это мелочи по сравнению с тем, что Бука – главнокомандующий «силами самообороны» и настоящий полковник. Он разбирается в боевых машинах и уж точно лучше тебя понимает, насколько они пригодны для здешнего театра военных действий. Директор Бука хочет видеть, как работает БШМ. И ты обязан сделать так, чтобы он остался доволен неказистым прототипом.

Допустим, пилоту концерна «Рособоронтех» Олегу Ломакину литр джин-тоника что слону дробина, у него рука не дрогнет. А если и дрогнет, это всё равно; Олежка подключается к машине через нейрошунт и водит ее усилием мысли. А вот кабинетному работнику Филимонову стоит поберечься. Ему завтра – продавать. То есть четко говорить по-английски, уверенно расхаживая вокруг машины. И на броню залезть придется. Хорош он будет, если сверзится оттуда, с шестиметровой высоты…

Тем временем Вася, отдышавшись, заел джин бутербродиком с черной икрой и сказал:

– Вы просто не знаете. У нашего мудрого Директора Буки, да пошлют ему духи долгую счастливую жизнь на благо народа, есть секретная программа по возбуждению дипломатического корпуса.

– Как-как? – озадаченно переспросил Тёмкин.

– По возбуждению. Чтобы шевелились, понимаете? Чтобы им жизнь медом не казалась. Вас эта программа не касается, и вы тут, извините за прямоту, в тепличных условиях, а коллеги ваши – страдают. Видите ли, Директор Бука убежден, что капиталистические дипломаты – шпионы. А поскольку шпионить у нас в общем и целом незачем, так они еще и лоботрясы. Бездельников Директор любит не больше, чем шпионов. Ну и не дает им расслабиться. Подбрасывает загадки.

– Подбрасывает… – Консул на миг задумался. – Вроде кобры французам через забор?

– Какие пустяки, какие глупые мелочи иногда приобретают в жизни значение, вдруг ни с того ни с сего.

– Действительно, какие пустяки, ты совершенно прав, не крокодил же!

– Хорошего крокодила просто так за здорово живешь через забор не кинешь, пупок развяжется, а плохого – неинтересно. Крокодил должен быть убедительный… – Вася удрученно вздохнул. И зачем-то оглянулся на своих «тонтон-макутов». Те старательно делали вид, что трясут грушу. – Между прочим, я вам не говорил, а вы не слышали, но во вторник планируется засорение канализации в дипломатическом квартале, готовьтесь. На той неделе люди доброй воли выражали свое отношение к империализму, швыряя в него кирпичи. На этой, в честь Дня народного единства, мы всех озадачили громадным ящиком из России. А на следующей – shit happens!.. Нет, вы правда сами не догадались, почему Директор просил доставить груз непременно в ящике?

Вася состроил очень хитрое лицо.

– Чтобы дипкорпус встал на уши? – Тёмкин нахмурился. – И только?

– Моя идея! – гордо сообщил Вася. – Директору очень понравилось. Он так и сказал: отлично, это будет наш Черный Ящик! И пускай американские шпионы рвут на себе волосы, потому что не смогут доложить ничего конкретного!

Ломакин закатил глаза, но промолчал. У него с ящиком были связаны неоднозначные воспоминания.

Он его, мягко говоря, не любил.

– Ну да, только ваши ненаглядные американские шпионы опять скажут, что это я придумал! Как в прошлый раз! – возмутился консул.

– Это мы еще посмотрим, когда расшифруют перехват, – вдруг и мне достанется минута славы?

– Даже не мечтай. Американцы всегда на меня бочку катят, что бы ни случилось… А потом начинаются звонки из Москвы, и я получаю втык за неуместную активность и вынужден оправдываться, как мальчишка! И мне не верят!.. Директор не хочет пощадить мои нервы хоть самую малость, а?

– А мы-то в чем виноваты? Если американцы, расисты драные, считают, что мы – черные дебилы? Эти дураки вбили себе в голову, что всё самое интересное за нас выдумывает русский…

– Но я же этого не делаю! – зарычал Тёмкин.

– Да уж куда вам до Черного Ящика! – перешел в наступление Вася. – Вас вполне удовлетворяет мелкое бытовое хулиганство. Травите несчастных пиндосов гимном Советского Союза каждый вечер…

– Я тебе скажу, чем может кончиться ваше мелкое хулиганство, – глухо произнес Тёмкин, явно сдерживая рвущийся наружу командный голос. – Ведете себя, как дети малые, и всё вам смешно, а о последствиях кто-нибудь подумал?.. Надо же знать, с кем имеете дело! Американцы в принципе не смогут понять, что вы над ними просто издеваетесь. У них есть остроумные парни, которые сами кого хочешь застебут, только они работают «в поле», и уж точно не здесь. А здесь сидит дурак и трус, и отправил он донесение в офис, где тоже не эйнштейны. И над загадкой твоего ящика сейчас размышляют не люди, а программа. Какая-нибудь система поддержки принятия решений, которая переваривает данные и выдает прогноз. У таких программ общая беда: выводы, которые они делают, выглядят чертовски умными, если не вдаваться в детали. А в деталях всё равно никто не разбирается… Еще они здорово умеют играть на повышение, но шуток понимать так и не научились. Теперь смотри: есть огромный массив данных по республике Лимпопо, и к нему добавили твой Черный Ящик, который однозначно будет расценен как оружие. Первое, что скажет программа: сезон дождей на носу, значит, готовьтесь к худшему, господа. Например, к вторжению Лимпопо в Матабелеленд уже завтра. Или в Селеби-Пхикве. Как тебе такой расклад?

– Ну… – начал было Вася и умолк.

– А господа обязаны как-то реагировать. И тоже по умолчанию – готовиться к худшему. Сезон дождей и правда вот-вот начнется, времени нормально воевать осталось кот наплакал. С матабеле у вас споры несерьезные, зато к Селеби было конкретное предложение Директора, от которого там не могли отказаться, но все-таки пересилили себя и отказались. Ситуация ясна? И пока мы тут выпиваем, господа звонят за реку и говорят: ребята, только без паники, русские прислали этому ненормальному социалисту Буке огромный Черный Ящик, и сейчас батальон гвардейцев везет его к северной границе. Вы, главное, не бойтесь, мы просто обязаны вас предупредить, что Черный Ящик плохо выглядит, но нет никакого повода заворачиваться в простыню и медленно ползти на кладбище… Ну что, ваше сиятельство, пошутил? А если соседи тоже пошутят? А если сразу с двух сторон?.. А если американцы не захотят рисковать своей ЧВК, что сидит на руднике в Селеби? И позвонят не за реку, а индусам в ООН?

– Чего сразу в ООН?!

– Черный Ящик и гвардия Директора, – напомнил Тёмкин. – Пугающее сочетание. Хотя войска ООН – согласен, перебор. Никому не нужна тут выжженная пустыня, да еще вопрос, кому индусы потом захотят ее спихнуть. Поэтому американцы пошлют делегацию на Кипр, наймут там толковых ребят и решат проблему тихо…

– Ребята с Кипра – и чтобы тихо?.. – Вася криво усмехнулся.

– Не так громко, как это делают войска ООН, – объяснил Тёмкин. – Без ковровых бомбардировок… Только не говори мне, что сначала Бука должен развязать войну. Что за архаика, ей-богу. Такие условности нынче ни к чему. Подготовка с вашей стороны – уже, считай, зафиксирована. Планирование ответного удара займет считаные часы. Главное – это готовность легенд для медиапространства. Когда легенды будут одобрены – можно открывать огонь. Даже провокация не понадобится. Вас просто начнут долбать какие-то совершенно незнакомые люди. Современная война, она такая: непонятно, кто, непонятно, против кого, да всем и наплевать, а победителя объявят в новостях. Война Шрёдингера. Неизвестно, то ли она есть, то ли ее нет… Не шути ты с ней, Вася, честное слово.

– Про гвардейцев – мне понравилось, – вдруг подал голос Ломакин. – Убедительно. Пострашнее любого ящика.

И отсалютовал стаканом.

Все дружно выпили до дна, и Леха на нервной почве – тоже. Он еще не видел консула таким серьезным, а Васю – таким задумчивым.

– Это тебе, ваше сиятельство, не груши околачивать, – сказал Тёмкин.

Как показалось Лехе – с глубокой и выстраданной горечью.

Вася бросил через плечо несколько слов на непонятном языке. Двое страхолюдин оставили грушу в покое, церемонно поклонились и ушли. Леха сразу почувствовал себя лучше. Как-то свободнее, что ли.

Вася принялся разливать на всех, – прислугу сюда, в тихий уголок, не звали, – а Леха шепотом спросил, наклонившись к пилоту:

– А можно подробнее про гвардейцев? Почему они страшные?..

– Поверьте, любезный, это не стоит вашего интереса, – вмешался Вася. – То, что кажется нам серьезным, значительным, очень важным, придет время, будет забыто или будет казаться неважным.

– Про личную гвардию Директора Буки тоже в свое время пошутили, – непонятно объяснил Тёмкин. – Давно, лет двадцать назад. До сих пор всем икается. Василий небось жалеет, что не сам придумал.

– Отличная шутка, а главное, эффективная, – отозвался Вася. – Вы просто не в состоянии оценить ее масштаб. Русскому человеку в высшей степени свойствен возвышенный образ мыслей, но скажите, почему в жизни он хватает так невысоко? Почему?..

– Зато ты у нас стратегический гений… Между прочим, Василий, ты обратил внимание, что замечательный Черный Ящик до сих пор не оставил никакого следа в интернетах? Его тащат на трейлере с черепашьей скоростью уже шестой час. Он должен быть заснят на все утюги, кипятильники и чайники, какие только есть вдоль трассы. И – тишина. Ни одной картинки.

– Так мы не по трассе. Мы, так сказать, огородами. А трудовой народ, слава богу, всем сердцем поддерживает благие начинания Директора Буки. И как увидит, что едет на танковозе благое начинание, – сразу прячется. Никто не хочет остаться без продуктовых карточек из-за дурацкой фотки в сетке. Ну и контрразведка бдит. То, что позволили отснять местной агентуре капиталистов, – готов поспорить, в этой агентуре через одного наши ребята.

– И зачем такая секретность?

– Вы ругаться будете… Ну, я подсказал, что так будет еще смешнее.

– Опять ты?.. Василий, зачем?! Тебе больше всех надо?! Ты и огребешь в итоге больше всех!

– Мне ничего не нужно, но меня возмущает несправедливость! – заявил Вася и жахнул залпом полстакана.

Некоторое время он сидел молча, зажмурившись, и отдувался. Потом сказал, не открывая глаз:

– А время идёт, и всё кажется, что уходишь от настоящей прекрасной жизни, уходишь всё дальше и дальше, в какую-то пропасть…

– Ва-си-лий! – позвал консул. – Очнитесь, ваше сиятельство.

– Простите, ваше превосходительство. Это не я с ума сошел, это Чехов меня потихоньку доводит. Мы репетируем. У Ирины скоро первый спектакль в учебном театре ГИТИС, Оля с Машей взялись помогать… Я послушал, как мои младшие подают ей реплики, и решил – нет, уж лучше сам. Она тоже, глупышка, пытается играть, но ведь ни черта не понимает, не чувствует! А мне «Три сестры» как ножом по сердцу. Я сам такой был. Родился в деревне, где ничего не происходило, учился в этом городе, где ничего не происходит, и задыхался тут, и сбежал в Москву, и тем спас свою душу, истинно вам говорю… Нашел мужество вернуться, только когда дома началось какое-то движение. И то, если по правде, меня очень попросили – ну, вы знаете… Вы сказали верно, Сергей Георгиевич, я огребу за свои дурачества больше других. Но я не могу без этого, мне душно здесь! Город наш существует уже двести лет, в нем пятьсот тысяч жителей, и ни одного, который не был бы похож на других, ни одного подвижника, ни в прошлом, ни в настоящем…

– А как же твой приятель Бука?

– …ни одного ученого, ни одного художника, ни мало-мальски заметного человека, который возбуждал бы зависть или страстное желание подражать ему! – гнул свое Вася. – Только едят, пьют, спят, потом умирают, родятся другие, и тоже едят, пьют, спят и, чтобы не отупеть от скуки, разнообразят жизнь свою гадкой сплетней, водкой, картами, сутяжничеством…

– Было! – рявкнул Тёмкин, но вовсе не гневно, а даже с некоторым восторгом. – Было, негодяй! Поймал меня! Я же тебе поверил! Ну как не стыдно, а?! Клоун!

– …и неотразимо пошлое влияние гнетет детей, и искра божия гаснет в них, и они становятся такими же жалкими, похожими друг на друга мертвецами, как их отцы и матери! Что не так, Сергей Георгиевич? Чему тут можно не поверить? Оглянитесь – всё правда! Самая прогрессивная Африка двадцать первого века – это самая задрипанная Россия девятнадцатого!

– Для некоторых и девятнадцатый – недостижимый идеал, – Тёмкин махнул рукой куда-то на северо-восток.

– А некоторые любят погорячее, – сказал Вася. – Через двести-триста, наконец, тысячу лет, настанет новая, счастливая жизнь. Участвовать в этой жизни мы не будем, конечно, но мы для нее живем теперь, мы творим ее – и в этом одном цель нашего бытия и, если хотите, наше счастье… Понимаете, мне неудобно остаться в памяти народа пошлым оружейным бароном под рукой великого царя Буки. И ушлым посредником при гениальном реформаторе Буке – неинтересно. Даже мудрым советником – ну скучно же. Так все могут. Такое, кстати, легко забывается. Нет, в своих мечтах я вижу, как мои потомки гордятся хулиганом, по мановению пальца которого лезли на стенку наглые американцы, высокомерные французы, надменные англичане, самодовольные китайцы… Неплохо, а? И век от века в устной традиции – строго в устной традиции, я настаиваю, это принцип, это уважение! – будет обрастать новыми дикими подробностями история ужасного Черного Ящика, сотворенного мной на коленке из дерьма и палок… Э-э, джентльмены, вы почему так смотрите? Я что-то не то сказал?..

Ломакин опустил глаза и поднял стакан. Леха закусил губу. Будь он знаком с Негром Васей получше – шепнул бы ему сейчас пару ласковых слов. Чисто по-дружески. Нашелся, блин, изобретатель, Черный Ящик выдумал, кулибин хренов. Ну форменный детский сад. А в далекой холодной России куча народу убивала ради этого время и ресурсы самым идиотским образом. И шеф взбеленился. И Ломакин весь извелся. И Леху ящик просто измучил.

И всё ради того, чтобы неграм в Африке было весело?

– Сдается мне, я чего-то важного не знаю про Черный Ящик, – сказал Тёмкин, внимательно глядя на гостей.

– Сдается мне, я тоже, – буркнул Вася озабоченно. – Вы как-то очень напряглись, мои дорогие. С упаковкой были сложности? Или она вам просто не нравится? В чем дело?

Ломакин мотнул головой и снова припал к стакану.

А Леха не выдержал.

– Не сочтите за оскорбление, Василий, но вам-то шуточки, а у нас вон Олег Иванович, заслуженный человек, руководил сборкой этого нелепого ящика, которым вы гордитесь. Бригада квалифицированных механиков строила его целый день! И известное вам слово появилось на ящике не просто так! Это люди выразили свое отношение!..

– Минуточку! – прервал Леху консул. – Какое слово?!

Глава 3
…How I Learned to Stop Worrying and Love the Bomb

октябрь 2049 года, Россия – 4 ноября 2049 года,

Лимпопо

никаких праздников, всем работать

температура: высокий градус идиотизма

Двадцатитонный прототип БШМ-К с ласковым прозвищем «Избушка» весьма условно поддавался упаковке в тару типа «ящик». Он туда попросту не влезал. Не то чтобы само изделие сопротивлялось; в основном противился здравый смысл.

БШМ-К – это «боевая шагающая машина». Что значит «К», хотя должно быть, по идее, «О» – опытная, – давно забыли, да никому и не интересно. Полный рост изделия – шесть метров. С откинутой за башню антенной радара и в положении «сидя», то есть согнув ноги в коленях, всё равно около трех.

Прототип обозвали «Избушкой» еще первые его испытатели. Представлял он собой двуногое самоходное шасси, на которое нахлобучили башню от «Тунгуски». Дизайн получился уморительный: чистая избушка на курьих ножках, и даже трудно поверить, что машина предназначена для войны. Несмотря на свои четыре ствола, башня старой русской зенитки с задорным гребешком радара и круглой блямбой антенны выглядела как угодно, только не пугающе. Машина-защитница, симпатяга. «Избушка» в целом производила впечатление несколько карикатурное и даже несуразное, но, в первую очередь, добродушное. Испытатели ее любили. В серию пошли совсем другие БШМ – изящные, с характерной красотой опасного зверя. Хищные. Агрессивные. А «Избушка» – ну она же пусечка.

Однако упаковать эту пусечку на лапках в подарочную коробочку всё равно заколебешься.

Жесткое требование клиента из какого-то богом забытого Лимпопо поставить изделие непременно в ящике сначала позабавило, а будучи подтверждено высоким начальством, глубоко и полностью шокировало персонал «департамента экспорта специмущества и услуг сухопутных войск». Чего, блин? Лимпопо, блин? Это где вообще? Да мы если чихнем дружно всем департаментом, там случится гуманитарная катастрофа. Ящик?! Хотите сыграть в ящик – «Рособоронтех» к вашим услугам! Строго говоря, это наша профессия. Мы до сих пор не завоевали мир только потому, что приказа не было. Короче, отвалите.

От упаковки отбрыкивались долго и упорно, и сами не заметили, как вырастили из мухи слонопотама: сроки давно вышли, ничего не сделано, ответственного нет, виноватых не найти. По бюрократическим понятиям это полный залет, ведь бугор разбираться не станет и назначит виноватыми сразу всех. Так и получилось. Разъяснять вопрос явился лично шеф – начальник департамента. И сказал: друзья мои, вы меня больше не любите? Или забыли, как я вас люблю? Сейчас напомню, как я это умею!..

Сразу выяснилось, что подчиненные обожают упаковочные ящики и готовы их клепать днем и ночью без выходных. Образовалась даже некоторая очередь, в которой активно толкались локтями. Однако шеф, будучи руководителем поистине мудрым, пресек эту инициативу. «Производителем работ по ящику» он назначил не менеджера среднего звена и даже не того, кто хотя бы теоретически понимал, как сколачивают большие деревянные коробки, а человека рядового, зато авторитетного и со стальными нервами, – пилота Ломакина. Во-первых, Ломакин был когда-то заводским испытателем боевых шагоходов, работал с «Избушкой» и более-менее помнил, как надо обращаться с этим единственным в своем роде экзотическим изделием. Во-вторых, он ездил за машиной на завод, где та простояла без движения много лет и чудом не угодила в металлолом; лично помогал делать ей профилактику, сгонял в небольшой пробег, оттестировал все системы и расписался в акте приемки. Никто лучше Ломакина не знал, в каком «Избушка» состоянии, где у нее слабые места и чего от нее вообще ждать. В-третьих, «работы по ящику» предстояли воистину титанические и совершенно нестандартные, даже, пожалуй, внезапные, – здесь нужен был прораб, которого не кинут через бедро.

За неимением в штате «Рособоронтеха» плотников с соответствующим допуском, решать внезапную задачу поручили мужикам из слесарного цеха при испытательном полигоне – олдскульным и хардкорным механикам, которых удивить нечем. Они и не удивились. Они просто сказали Ломакину, что тот явно превышает свои полномочия. Ну, по-русски это намного короче, всего пять букв и вопросительный знак… Но тут явился шеф и предложил механикам подумать. Тоже коротко и веско. Он как раз лично прокатился на «Избушке» и обнаружил, что в кабине пилота отсутствуют биотуалет и кофеварка, обязательные для экспортной поставки, отчего был несколько взбудоражен и чертовски убедителен.

Механики думали целую минуту и решили, что если изделие не идет к ящику, тогда ящик придет к нему. Отчего бы не построить деревянную коробку вокруг машины? Загнали «Избушку» на транспортную платформу, заставили присесть, соорудили каркас из бруса и обшили толстыми неструганными досками. Но даже при всей неспособности механиков удивляться, этот идиотизм достал их до самых печенок. Хоть в запой уходи со стыда, такой фигней страдаем. О чем они и доложили своему почетному прорабу Ломакину, который вместе с ними демократично орудовал молотком.

Профессионально невозмутимый Ломакин, человек со стальными нервами (нет, это не фигура речи) и, по слухам, тайный кавалер сан-эскобарского Креста За Колоссальные Заслуги, принял страдания коллег близко к сердцу и позволил себе мальчишескую выходку. Он скачал из интернета маркировку от атомной бомбы – и был в последний момент схвачен за руку, когда уже вырезал трафарет. Услышав от шефа: «Олежка, тебе пятьдесят лет, ну чего ты как маленький!», Ломакин ответил: «Мне это показалось забавным». И заявил, что всё равно в знак протеста нарисует на ящике какую-нибудь хреновину. Иначе перед мужиками неудобно.

– Неудобно гадить в почтовый ящик! – отрезал шеф. – Мужики твои сейчас будут строить из фанеры действующий макет биотуалета. И красить в радикально белый цвет, чтобы как настоящий! Вот это, я понимаю, неудобно!..

– А что нам мешает распечатать унитаз на принтере? Он же пластмассовый…

– Я мешаю!!!

– Понял, молчу, – сказал Ломакин, но было поздно.

– Да вы офигели тут! И ты офигел! И я… Я, как бешеная собака в должности начальника департамента, вынужден носиться, выпучив глаза, и гавкать на людей! И они еще делают оскорбленный вид! Не позволю! Меня нагнули с этим дебильным ящиком – и я всех нагну! Всем будет неудобно по самые гланды! Из фанеры – и точка! И лично проверю, как покрасили! Унитаз ему… Распечатать… Какому-то папуасу… Вчера с дерева слез… Перебьется!.. Уфф… И ты еще тут… Самый умный… Художник фигов…

Слегка остыв, шеф вошел в положение, но попросил ограничиться хотя бы знаком «хрупкий груз» и надписью «Не кантовать». Ломакин ответил, что это слишком английский юмор с точки зрения уникальных специалистов, которых заставили целый день гвозди заколачивать, чтобы выбросить две тонны натуральной древесины крокодилу под хвост.

И не стал рисовать ничего.

Шеф сказал, что всегда верил в Ломакина. Распустился народ, положиться не на кого, старая гвардия дофига о себе воображает, а у молодежи вовсе нет воображения. Один Олежка – серьезный человек!

Ломакин немедленно спросил, зачем его тогда, серьезного человека, посылают черт знает куда ради ерундового задания. Водить «Избушку» может хоть ребенок, система управления огнем на ней стоит от современных БШМ. Пробежаться по танкодрому, положить несколько мишеней и сбить пару дронов – раз плюнуть. Вон, Филимонов изучил ТТХ машины так, что от зубов отскакивает. Ходовую перебрали, она держит нагрузку, аккумуляторы в порядке, даже гидравлика не «потеет». Оружие проверили. За ракеты не поручусь, а пушки отлично пристреляны. И зачем я нужен? Пошлите с Филимоновым молодого пилота. Не хочу в Африку, там сейчас жарко днем и холодно ночью, я от резкой перемены климата страдать буду, пожалейте меня.

– Филимонов – пацан, – сказал шеф. – Он теоретик, ничего тяжелее стакана еще в руках не держал. Для него эта командировка первая и, возможно, последняя. В случае чего подстрахуешь новичка. И присмотрись, кстати, к парню. Его начальник отдела утопить пытается. Думает, я не знаю, что они секретаршу не поделили, два придурка…

– Погоди, мальчишку посылают в Лимпопо, чтобы он там облажался? А если он провалит сделку? Извини, конечно, но зачем ты это позволяешь?

– Заказчика курирует некто Негр Вася. Помнишь такого?

– Ха! Тогда я точно не нужен. А что Вася забыл в этой заднице? Он по мелочи не работает.

– Вася вообще-то местный. И приятель диктатора. Так что за сделку я спокоен. Но Филимонову знать об этом ни к чему. Считай, я даю ему шанс проявить себя в обстановке, приближенной к боевой. Пусть думает, что всё плохо. И ты ему в этом поможешь.

– Ага! – сказал Ломакин, слегка оживляясь.

– В разумных пределах!

– Ага… – повторил Ломакин.

– Ну и давай все-таки вспомним регламент, который и в Африке регламент. Изделию положен квалифицированный пилот. Тем более – такому заслуженному. Ходовая там была ушатана еще в незапамятные времена, башня тоже поработала основательно, а потом машина пятнадцать лет стояла в ангаре. Ну да, перебрали, и она вроде бегает и даже не «потеет», что вообще удивительно, но мало ли какая деталь отвалится завтра? Лучше тебя «Избушку» никто не знает. Выручай, старик. Этот ненормальный диктатор Бука хочет шагоход. Прямо очень хочет. Чтобы всё у него было, как у взрослых. И на самом верху есть мнение, что шагоход ему нужно продать. Не настоящий, конечно, а прототип, который долго не прослужит и не особо навоюет. Но для Африки сойдет. Бука поставит изделие перед своим дворцом и будет счастлив. Это большая политика. А на заводе машина всё равно ржавеет без толку и захламляет территорию…

– Ее в музей надо, а не в Африку! – Ломакин вздохнул. – Когда мы научимся беречь и сохранять опытные изделия? «Избушка» хорошая. Я ведь ее еще во-от такой помню…

– Ну, видишь, – сказал шеф. – Кого еще посылать, если машина тебе, считай, родная.

– Спасибо за доверие. Это примерно как Герасима послали утопить Муму! – отрезал Ломакин.

И затаил обиду. И на шефа, и на Директора Буку, и в особенности на дурацкий ящик.

А Леха думал, что всё плохо.

Утром четвертого ноября ящик благополучно прибыл в Африку. Самолет отогнали в закрытую зону аэропорта, вокруг словно из-под земли выросло оцепление со зверскими черными рожами и автоматами наперевес, подкатили черные «мерседесы», набитые расфуфыренным офицерством, и белоснежный джип, из которого появился «наш человек» Негр Вася – тоже весь в белом. В противовес страхолюдным воякам, Вася оказался утонченно хорош собой, а с офицерами держался, как старший по званию. И по-русски шпарил с чистейшим московским прононсом. И с Ломакиным они не руки пожимали, а вполне сердечно обнялись. Леха сразу почувствовал себя бодрее – ровно до момента, когда платформу с изделием выкатили из брюха «Ила», чтобы грузить на танковоз.

Тут Леха схватился за голову, а Вася заржал и принялся хлопать в ладоши. И воскликнул:

– Как же я соскучился по всему этому! В Москву, в Москву, в Москву!

И наотрез отказался хотя бы прикрыть срамоту брезентом.

На борту ящика красовалось русское слово из трех букв. Большое-пребольшое, черной краской, и высохло уже, никаким растворителем не возьмешь.

Леха готов был перед судом поклясться, что Ломакин в самолете всю дорогу сидел неподвижно, закрыв глаза. Попросил у командира разрешения законнектиться с воздушным судном; прилепил себе за ухо, где у него выход нейрошунта, проводок с магнитным штекером, воткнул другой конец в разъем бортовой сети – и отрубился. Это было любимое состояние Ломакина, он так медитировал: сливался с техникой и следил за ее самочувствием.

– Олег Иванович, я всё понимаю, но как вы это сделали?! – спросил Леха, провожая взглядом танковоз и прикидывая, сколько времени понадобится, чтобы снимок ящика попал в ЦРУ, оттуда в СВР, а оттуда или куда надо, или куда не надо, или вообще никуда, но вот это, конечно, вряд ли.

– Значит, пока еще не всё понимаешь.

Леха скрипнул зубами. Ломакину-то наплевать на «организационные выводы». Он пилот высшей категории, белая кость, и знать не знает, что на свете есть такие страшилки, как лишение премии или понижение в должности. Когда начальство матерно рычит, это точно не про наших пилотов; их на работе чаще пытаются убить, чем обругать. Ломакин совсем не учитывает, что рядом зеленый сотрудник, переживающий трудный период в карьере. Пилоту в худшем случае пальцем погрозят, зато отыграться на молодом у нас – святое.

А Ломакин, он выше унылой прозы жизни. Ему шунт ставили в Сан-Эскобаре – потому что больше нигде не ставят нейрошунты, – и этим всё сказано о человеке. Не каждого пошлют в Сан-Эскобар работать. Далеко не каждому тамошняя хунта предложит нейроинтерфейс. И черт знает каким фанатичным технарем надо быть, чтобы в сорок лет согласиться на рискованную операцию. Сколько вообще в «Рособоронтехе» пилотов с шунтами? А в мире?

Секундочку. Шунт!

– Сервисный манипулятор? – несмело спросил Леха. Тихонько, чтобы можно было сделать вид, будто он просто размышляет вслух. – Сервисный манипулятор в грузовом трюме. И баллончик краски…

– Мне это показалось забавным, – небрежно бросил пилот.

– А мне теперь мало не покажется! – огрызнулся Леха.

Ломакин поглядел на свое временное начальство сверху вниз и неопределенно хмыкнул. Это могло означать что угодно. Леха понятия не имел, как старший товарищ к нему относится. Ну да, пилоты и вообще «производство» не особо ценят кабинетных работников. Какого они мнения об отделе продаж, в натуре не бином Ньютона: о нас все и всегда плохого мнения. Но конкретно сейчас два конкретных человека за девять тысяч километров от дома – не будут же ссориться, верно?

Им надо всего-то продать изделие и улететь отсюда. Ломакин в этом участвовал, наверное, раз двадцать. А Негр Вася сто раз такое устраивал. А у Лехи завтра первый выход на публику – и не исключено, что последний.

Леху сюда, в общем-то, послали, чтобы он провалился. Всучили некондиционный товар; отправили даже не в жопу мира, а в жопу Африки; и как нарочно, к самому эксцентричному африканскому диктатору. И Леха в принципе может себе это позволить – облажаться в полный рост, написать заявление «по собственному» и уйти, – но, извините, не доставит такого удовольствия начальнику отдела. Старый дурак приревновал молодого сотрудника к девице, которую Леха даже руками не трогал. Нет, ну было один раз по пьяни на корпоративе, но больше никогда и ни за что. Нельзя увольняться по такому ерундовому поводу. Надо остаться в строю хотя бы из вредности. Правда, одной вредности маловато будет, некоторая поддержка в разумных пределах не помешала бы. Пока что от Ломакина не помощь, а расстройство. Забавно ему, видите ли…

Сквозь цепь автоматчиков просочился солдат с подносом: три стакана прозрачной жидкости, лимонные дольки, маслины, тонко порезанное мясо. Леха открыл было рот, чтобы вежливо отказаться, но Вася его опередил.

– Добро пожаловать в Лимпопо, – сказал он неожиданно строго. – А это лекарство от Лимпопо.

Благоволите принять дозу. Иначе вас ждет как минимум расстройство желудка, а из меня консул Тёмкин вынет душу и вставит обратно не тем концом!

– Мы же… это… Из зимы приехали. У нас акклиматизация… – промямлил Леха.

– Счастлив тот, кто не замечает, лето теперь или зима, – загадочно отозвался Вася.

Леха обреченно выдохнул и проглотил «лекарство» залпом. Неизвестно, спасло ли оно от расстройства желудка, но буквально через минуту проблема неприличного слова на ящике показалась скорее анекдотом, нежели трагедией, и он мысленно рукой махнул: будь что будет.

И вспомнил про надпись только под вечер, когда Васе пришло в голову похвалиться своей изобретательностью.

И тут уж Леха терпел-терпел, а потом не выдержал и сказал Васе, что думает по этому поводу.

А потом консул Тёмкин сказал.

А потом Ломакин сказал, что завтра рано вставать.

И удивительное дело, но все с ним согласились. А завтра была война.

Глава 4
Das Boot

5 ноября 2049 года, пятница

профессиональный праздник: День военного разведчика

время: после полудня

температура: +28 ˚С, без осадков

В луже у дальнего берега высохшей реки лежал единственный в мире военно-воздушный тактический крокодил. У него всё было хорошо.

Леха сидел на башне, тупо глядя в планшет. У Лехи всё было плохо.

Карта, еда и патроны – что еще нужно хорошему человеку в плохих обстоятельствах? В любом фильме про нападение инопланетных гадов, атаку террористов или зомби-апокалипсис – короче, всегда, когда отставному бойцу спецназа предстоит в одиночку спасать мир, – первым делом герой выясняет, где он, и проверяет наличные ресурсы. Чтобы сразу иметь четкий план: куда идти, чего жевать на ходу и чем убивать врагов.

С определением на местности Леха справился: если верить модулю ГЛОНАСС в планшете, «Избушка» временно прописалась в национальном парке неподалеку от стыка трех государственных границ. Судя по карте, до ближайшего чекпойнта между Лимпопо и Матабелелендом можно доковылять за несколько часов пешком даже в офисных туфлях – если не упадешь от обезвоживания или не наступишь на змею. Еще какие-то островки цивилизации оставались слева и за спиной; зато впереди, прямо за руслом пересохшей реки, лежал огромный кусок буша, где не было ничего. Абсолютно ничего на десятки километров. Ботсвана и в лучшие времена не отличалась населенностью, а ее провинция, ныне республика, Селеби-Пхикве, и подавно. Там вся жизнь сконцентрирована вокруг никелевых рудников и никому не интересно бродить по зарослям…

Леха потер глаза. Беда с этими гибкими планшетами. Их можно свернуть в трубочку или сунуть за пояс, и все так делают, и сам он не исключение, а настоящие эстеты вообще носят планшет в сапоге, – только экран от такого обращения быстро затирается. Карту он скачал еще в Москве, самую обыкновенную, и было ей сто лет в обед, потому что спутникам летать над медвежьими углами скучно. Но теперь при большом увеличении из-за потертостей и царапин ему мерещились посреди дикой природы какие-то призрачные тропинки и непонятные темные пятна.

Да пусто там, пусто, только дорога вдоль границы, а дальше – гуляй, не хочу. Это в Лимпопо творится черт знает что, похожее на военный переворот, и любой населенный пункт может быть опасен. А прямо по курсу – лесостепь, тишина и уединение. Вздумай Леха спрятаться всерьез и надолго, он бы плюнул на границу и ушел вперед, за реку.

Плюнуть Леха не мог – пересохло во рту. При резких движениях слегка кружилась голова. Пока еще слегка. Если он не найдет воду, всё остальное – восемь зенитных ракет и больше полутора тысяч выстрелов к пушкам, – не имеет смысла. Потому что дальше будет только хуже. Он не успеет ничего сделать, и выбор у него останется проще некуда.

Если герой – запрись в башне, потеряй сознание и гордо сдохни. Потом друзья сложат о тебе легенду… Да черта с два. Никто не узнает про твой подвиг. Тот, кто найдет машину и сумеет ее вскрыть, кинет труп на съедение падальщикам. Ну просто чтобы не отвечать потом, если спросят. Не было тут русского, не знаем, не видели. И ты исчезнешь. И возникнет другая легенда – про труса, который бросил изделие, убежал от него в кусты, и там паникера загрызли гиены. Или даже шакалы. Или вовсе бандерлоги. Короче, что-то гаденькое и подленькое. В назидание всем трусам. Ибо русские не сдаются! И так далее.

Если не герой – потеряй сознание тут, на башне. Останется некоторый шанс, что тебя реанимируют. Но каким позором это кончится, Леха уже представил.

Получается, выбора нет. Он должен найти воду и завести двигатель.

Леха тяжело вздохнул.

Вода есть в системе охлаждения пушек, но там сейчас, наверное, чистый кипяток; и чтобы до него добраться – надо знать, как; и если надеешься сохранить машину, будь готов еще стрелять, хотя бы для острастки, а без жидкости оружие быстро заклинит. В любом случае, чтобы выпить воду из зенитного автомата 2А38М, нужна инструкция к зенитному автомату 2А38М. И вообще нужна инструкция к машине, иначе как заводиться-то. А где у нас инструкция?!

Только не говорите, что ее нет.

Опять стало холодно. Казалось, потеть уже нечем, но было полное ощущение, что ледяная струйка пробежала вниз по позвоночнику. Леха весь передернулся и спрыгнул в башню. Секунду-другую постоял, схватившись за кресло, пережидая головокружение. Открыл все люки, чтобы не копаться в потемках. И начал лихорадочно перетряхивать рундучки и шкафчики, в трудных местах подсвечивая себе планшетом.

Планшет сейчас на большее не годился: связи нет, а у инструкции статус «для служебного пользования», и скачать ее в электронном виде не разрешили.

Леха, в общем, знал, где инструкция. Обыск кабины – это просто жест отчаяния. На удачу.

Штатно в «Тунгуске» работали три человека, а когда башню переделали под одного пилота, внутри кабины образовалось много свободного места, и возиться тут было хотя бы не тесно, но Леха всё равно то и дело бился головой, в основном о плоские мониторы контроля, развешанные там и сям. Голова от ударов «плыла», в ушах звенело, перед глазами летали какие-то загогулины. Сразу нашелся инструмент. Потом расходники – патрубки, резинки, шайбы, прокладки, гайки и болты. Баллончик из-под желтой краски – это хулиган Ломакин рисовал смайл на передней антенне, умница, но мог бы и предупредить… Еще инструмент. Коробка с комплектом войсковой химической разведки. Зачем? Наверное, так положено. И наконец, аккуратная деревянная шкатулка, дорогая с виду, запечатанная ленточкой, а внутри – хреновина. Леха долго глядел на хреновину, соображая, зачем она, а когда понял – истерически расхохотался.

Астролябия, мать ее.

То есть какая нафиг астролябия, совсем ты уже, – секстант! Вот!

Секстант – то, что нужно позарез заблудшему путнику.

А инструкция – да зачем нам инструкция, мы ее неграм подарили.

Я сам и подарил.

Леха бросил хреновину под ноги, высунулся в люк – и над руслом воспетой Киплингом реки Лимпопо прогремел исконно русский отчаянный боевой вопль.

– СУ-КА-А!!! ТВО-Ю-МА-АТЬ!!!

На этот выплеск ушли последние силы. Леха рухнул в кресло и безвольно уронил руки на подлокотники.

Естественно, в рамках подготовки к продаже технически неграмотным эксплуатантам, «Избушку» снабдили инструкцией, такой же уникальной, как само изделие. Ее сляпали на живую нитку из трех разных документов: полувековой давности мануала по ЗПРК «Тунгуска», карты техобслуживания двуногого самоходного шасси и руководства к боевой информационно-управляющей системе БШМ второго поколения. Ломакин пролистал этот хренов шедевр по диагонали и сказал: картинки симпатичные, а текст – да ну его в пень; не будет он интересен заказчику, готовому взять фактически голую машину, чтобы потом заправлять ее из ведра и грузить боекомплект руками… а картинки – зашибись, африканцы такое любят.

Это сочли за комплимент, поскольку рожать инструкцию в муках заставили отдел продаж – не со зла, и не в наказание, и даже не ради диверсии, как мог бы подумать недостаточно проницательный человек. Просто наверху решили, что раз отделу всё равно продавать «Избушку» – а кому еще? – пускай они уже привыкают к единственному в своем роде изделию, осваиваются с ним как-то, руку набивают… И отдел таки родил: добыл всеми правдами и неправдами исходные документы, а свела их в один, попутно отформатировав покрасивее, девочка-дизайнер. И картинок надергала из интернета. Знали бы создатели арта к одной всеми забытой компьютерной игре, куда пошли их концептуальные почеркушки, – сильно удивились бы… Дальше инструкцию перевели на то, что в департаменте по наивности считали «техническим английским» языком, и распечатали в единственном экземпляре, в лучших традициях, на принтере шрифтом Таймс Нью Роман. И кокетливо перевязали бухгалтерской веревочкой.

И всего-то час назад Леха, демонстрируя клиенту, как удобно подниматься в кабину «Избушки», взлетел молодым орлом на башню и прихватил с заранее оговоренного места увесистый фолиант. Ни за что не зацепившись ни расстегнутым пиджаком, ни галстуком, – тщательно выверенный спектакль, между прочим! – он лихо десантировался обратно и предъявил инструкцию Директору Буке лично. И веревочку помог развязать. И Директор, цокая языком, рассматривал симпатичные картинки, а потом, как дело уже решенное, сунул фолиант через плечо советникам.

И – с концами.

Говоря по чести, найди сейчас Леха этот талмуд, над рекой Лимпопо раздались бы слова вовсе непечатные. Традиции неудобочитаемого перевода у нас давние и прочные, да и сама инструкция мало была похожа на классическое «если не заводится, см. стр. такую-то, если опять не заводится, а командир уже пришел, мыло и веревка в рундуке номер такой-то». Нельзя сказать, что она совсем уж никуда не годилась. Более того, пристально вглядевшись, можно было заметить – или, во всяком случае, догадаться, – что инструкция содержит целых три чек-листа: на вооружение, шасси и БИУС. Их, конечно, творчески переработали и изящно оформили, но, слава богу, почти не перепутали. Достаточно пытливый, упорный и технически развитый ум смог бы вернуть чек-листы в состояние, пригодное для запуска машины, дня за три-четыре.

Как легко догадаться, «технически развитый» – это не про Леху. Числовая информация по «Избушке» у него действительно отскакивала от зубов; и водить машину он мог, и стрелять, благо шагала она сама и попадала тоже сама, а человек лишь отдавал приказы или подтверждал запросы. Но во всем, что сложнее нажатия кнопки, он откровенно «плавал», и грешно было бы осуждать его за это. Наоборот, для рядового сотрудника отдела продаж, у которого под боком опытный пилот, Леха подготовился к показу как нельзя лучше – компетентно и изобретательно.

Он сделал для победы всё. Задерганный почти до невменяемости в Москве, залитый по самые глаза джином в Лимпопо, обалдевающий от смены климата, докатившийся едва не до панических атак, он собрался, мобилизовался и – справился.

Не надо думать, будто парни идут в маркетинг, если они домашние мальчики и им боязно служить в полиции или противно рыться в канализации. В продажах кипят такие страсти, бушуют такие ураганы – это чертовски увлекательно. Вот как сегодня с утра.

И сейчас Леху грызла обида, что весь напряг оказался впустую. Сиди, парень, отдыхай – от тебя больше ничего не зависит…

Облизывай пересохшие губы и следи за тем, как мутнеет рассудок. Тоже по-своему увлекательно. Можно надиктовывать ощущения на планшет. Завещание, кстати, составить – ага? И политическое завещание: люди, почему вы такие идиоты?..

У дальнего берега реки – лужа. В ней крокодил. Взять самый большой гаечный ключ и пойти туда? Всё равно ведь помирать. Какая разница, от мутной зеленой воды или мутно-зеленой рептилии.

Леха вяло приподнял руки – и уронил. Стоп! А тут я смотрел? Инструкции здесь нет точно, но вдруг найдется что-то дельное.

В откидных подлокотниках кресла были рундучки. Леха открыл левый. Там лежал использованный презерватив. Наверняка привет от механиков. Равнодушно пожав плечами, он заглянул в правый. Увидел сателлитный модуль. Если по-простому – спутниковый телефон. Всего три кнопки: питание, звонок, отбой.

Ты мечтал о техподдержке – вот она.

Это лучше инструкции. Намного лучше. С замиранием сердца Леха нажал кнопку. Телефон включился, пискнул, запустил диагностику. Сейчас найдет спутник – и поговорим. Только найди спутник, хороший ты мой.

Леха сел прямее, у него будто второе дыхание открылось. Телефон – китайская безделушка с обрезанной задачей, в него вбит один номер, зато этот номер самый лучший. Он вообще единственный, на который можно и нужно звонить сегодня.

В России три выходных подряд, вчера был День народного единства, вся Москва сейчас либо еще опохмеляется, либо уже окончательно лыка не вяжет, но техподдержка сидит на боевом посту трезвая и бдит! Родной наш «Рособоронтех», лучший рособоронтех в мире, который до сих пор не захватил власть на планете, потому что приказа не было, и не летает в космос, потому что ему лень, а то бы он – ого-го! Ты меня выручишь, я знаю.

Кровь быстрее побежала по жилам, голова прояснилась. Леха критически оглядел кабину. Здесь должна быть питьевая вода, просто я ее не нашел. Ломакин готовился к показу верных полчаса, и всё это время пропадал внутри ящика. Сначала он ввел в БИУС машины коды «свой-чужой», чтобы ненароком не продырявить местную технику. Потом якобы тестировал сенсоры, а на самом деле занимался физическим трудом в душном и тесном пространстве – ползал по башне, рисуя на передней антенне смайл. Он бы тут загнулся без воды. Не из унитаза же он пил! Там если налито, то с бактериями, это даже для человека с железными нервами чересчур… Бли-ин!!! Унитаз!

Леха вскочил – и кабина перед глазами встала дыбом. Судорожно вцепившись в ближайший монитор, он с хрустом выломал его из крепления и растянулся на полу.

Уткнувшись практически носом в белоснежный макет биотуалета, спрятанный под креслом.

Вблизи было видно, что покрасили фанеру халтурно.

Отпихнув монитор, Леха осторожно встал на четвереньки, потом кое-как принял вертикальное положение, крепко взялся за спинку кресла – для страховки, – и откинул сиденье. Показалась крышка унитаза. Большими красными буквами на ней было написано: «DO NOT SHIT».

Не соскучишься с нашими. Леха протянул руку – и тут ожил телефон.

Заворковал бархатным девичьим голоском на подчеркнуто чистом и внятном английском языке.

– Здравствуйте, вы позвонили в службу технической поддержки концерна «Рособоронтех» – мирового лидера по производству уникальных, не имеющих аналогов, вооружений. Ваш звонок очень важен для нас. Пожалуйста, оставайтесь на линии. Ваш номер в очереди – 13. Пожалуйста, не вешайте трубку. Вас обслужит первый освободившийся оператор. Прослушайте, пожалуйста, рекламное сообщение…

Леха отреагировал непоследовательно. И даже неблагодарно. А ведь еще пару минут назад он мечтал услышать этот голос – голос лучшей в мире компании, голос надежды, голос Родины, наконец.