Czytaj książkę: «Клан Юй: Подделка»

Глава 1. Пролог

Десять лет назад

Дождливые ночи лучше всего подходят для убийств. Грозовые раскаты глушат звуки выстрелов, а вода смывает кровь без следа.

В Хуайчене дождь шел уже третьи сутки. И третьи сутки длился передел города.

Старый особняк клана Цзян на северном склоне холма, двухэтажный с черепичной крышей – был распахнут настежь. Резные ворота с выщербленными иероглифами – изрешечены пулями, створки свисали на одной петле, выбитые ударами прикладов. Внутри ярко горел свет. Отряд зачистки выносил вещи и сбрасывал тела в одну большую кучу посреди двора.

Сорванные ветром бамбуковые жалюзи мокли в грязи. Дождь стекал по карнизам, смывая красную бумагу благословений с дверей – в эту ночь ни одно из благословений не спасло дом семьи Цзян.

Цзян Си забилась под крыльцо за четверть часа до того, как все началось. Мать успела только дернуть ее за руку, сжав пальцы так, что хрустнули костяшки, и прошептать: – Беги, Си-Си! Не оборачивайся! Играем в прятки! Мама догонит...

Но она не побежала – забилась в щель между землей и деревянным настилом, под старое крыльцо пристройки, где пахло сыростью, было темно и тесно.

Она зажала рот ладонью, обняв игрушку. Сначала ее напугали крики: хриплые, рваные. Ей казалось, что она слышала голос деда, дяди, отца, но они никогда еще не кричали так страшно.

Потом – выстрелы и раскаты грома. Она каждый раз вздрагивала, зажимая уши руками. Хлопки были сухими, короткими, но после каждого такого хлопка кто-то переставал кричать.

А потом пришла тишина, наполненная только шумом дождя и капающей с крыльца водой и эта тишина пугала ее еще больше.

А потом она увидела сапоги. Черные, блестящие от воды и грязи.

Они приближались к ее убежищу. Шаги звучали все ближе. Ближе. Она зажмурилась и сжала панду до боли в пальцах. Сапоги остановились совсем рядом – к пристройке подошли двое.

Молния полыхнула, и мир на секунду стал белым. И она увидела лица.

***

Юй Хань стоял под черным зонтом и смотрел, как обирают трупы. С кровью вырывают серьги из ушей, скручивают кольца с посиневших пальцев. Каждая новая вспышка молнии, как отпечатавшийся в памяти кадр – лица мужчин, женщин, детей. Они лежали в грязи, сваленные в кучу, как попало. Красное смешивалось с черным, дождь смывал кровь в ручьи, которые текли вниз, к реке.

Юй Хань опоздал.

Он приехал сюда, как только смог сбежать. Чтобы предупредить: «Клан Юй нарушил слово, договор не стоит бумаги. Вам нужно бежать». Но когда он прибыл, все было уже кончено.

Он – опоздал.

– Ты вовремя, – сказал Второй, выходя из тени крыльца. Его голос звучал странно легко, почти игриво. – Трупов слишком много.

Плащ второго наследника клана Юй был распахнут, воротник залит чем-то темным. Он медленно и методично вытирал лезвие о полу пиджака, изредка поворачивал голову, прислушиваясь, и проводил языком по губам, пробуя вкус воздуха.

Юй Хань крепче сжал ручку зонта.

– Зачем? – спросил он очень спокойно. – Цзян уже отдали нам землю. Отец сказал – напугать, но не убивать. Мы договорились

Второй остановился и посмотрел прямо на него – глаза с расширенными зрачками, но хищный взгляд сфокусирован. И вдруг рассмеялся – коротко и тихо.

– Договорились? – переспросил он, подходя ближе. Не замахнулся, просто положил тяжелую ладонь на плечо Юй Ханя и тихо надавил, впиваясь пальцами. – Отец не говорил «да», но и не говорил «нет». Земля уже наша, а ты пришел с пустыми обещаниями В нашей семье слово не дают, его покупают или забирают силой. Запомни это, прежде чем снова откроешь рот.

Юй Хань молчал.

– Останься здесь и проверь флигель. Найдешь живых – пристрели, – прошептал Второй, наклонившись к его уху. – Не сможешь – не мешай, иначе младший сын отца сегодня может не вернуться с зачистки.

Он резко стряхнул чужую ладонь с плеча.

– Трупы – в родовой зал. Пусть вся семья Цзян соберется, и сгорит вместе с родовыми табличками. Это – цена твоего слова – Второй ушел смеясь.

Юй Хань двинулся к пристройке. Замедлил шаг и замер – сквозь шум дождя услышав странный звук.

Всхлип. Тихий, почти неразличимый. Мелькнуло что-то белое в щели под крыльцом. Там, за грудой мешков с углем – две точки. Круглые. Черные глаза-виноградины.

Ребенок. Девочка в платье, лет шести. Она сидела, сжавшись в комок, прижав к себе мокрую игрушку. Одно ухо панды она засунула в рот и сосала, не издавая ни единого звука. Волосы мокрые, лицо белое, как мел. Она смотрела на него. Не плакала, не звала на помощь. Просто смотрела.

Юй Хань замер. «Она все видела».

***

Цзян Си не дышала. Она вжала подбородок в колени и зажмурила глаза, чтобы спрятаться. Сапоги остановились в шаге от нее, хлюпнула вода.

Молния снова полыхнула. Она увидела черные волосы, прилипшие ко лбу, темные глаза. Страшный человек смотрел в щель – прямо на нее. Не моргая и не дыша.

Она тоже не моргала. Просто смотрела в ответ, зажав ухо панды во рту, прикусив изо всех сил, и ждала.

Из дома вышли еще трое. Черные длинные тени на фоне горящих фонарей, тянулись к ней по земле, как когти.

– Третий мастер, вы в порядке? У вас все чисто? – спросил один, подходя ближе.

Сапоги остановились у самого края ее укрытия. Человек с пустым взглядом наконец перестал смотреть на нее и медленно повернулся к своим.

Юй Хань поднялся с земли, и быстро передвинулся так, чтобы загородить собой щель под ступенями.

– Третий господин? – переспросил охранник.

– Здесь никого, – сказал Юй Хань спокойно.

– Мы еще не проверили пристройки

– Я сказал – здесь – никого, – он сделал шаг к крыльцу и поднял зонт. – Проверьте дом, – приказал он.

Трое в брезентовых плащах ушли. Юй Хань подождал и оглянулся – никто не смотрел. Пнул мешок – тот, что лежал ближе всего к щели. Не резко, а так, будто случайно задел ногой. Мешок съехал в сторону, загородив вход – девочка исчезла из виду.

Цзян Си смотрела сквозь щель, как тот-кто-ее-видел развернулся. Поднял зонт, встряхнул – капли полетели во все стороны, и потом ушел, не оглядываясь.

Она смотрела ему в спину и жевала ухо панды, тихо поскуливая от ужаса.

***

Она вылезла из-под крыльца, когда шаги затихли. Ноги затекли и не слушались. Дом был открыт, дверь висела на одной петле. Внутри – темнота, наполненная запахом железа и дыма. Все правое крыло особняка и родовой зал полыхали огнем.

– Мама? – позвала она осторожно, не решаясь шагнуть. Стояла на пороге, прижимая к себе панду, и смотрела на разбитые чашки на полу. Осколки белого фарфора, с нарисованными птичками – любимый мамин сервиз. – Мама Мама! Где ты! – крик вырвался сам, отчаянный и тонкий.

– Девочка? Жива? – Голос женщины из-за спины прозвучал мягко, но странно ровно, без дрожи и паники.

Ее тут же подхватили на руки. От женщины пахло благовониями и лилейником, как в дедушкином саду, а ещё – спиртом, как в больнице. Зонт над головой был большим и безупречно белым.

– Все хорошо, теперь все хорошо, – прошептала женщина, и ее пальцы, сжимавшие Цзян Си, были крепкими и ледяными, как тиски. – Твоя мать ждет. Мы сейчас уйдем отсюда.

Цзян Си выпустила игрушку и крепко обхватила чужую шею руками – не отцепить. Уткнулась носом в теплую мягкую ткань чужого ципао и когда ее сухо похлопали по спинке разрыдалась.

***

Он вернулся за ней на рассвете.

Дождь уже кончился, небо было серым, тяжелым и тусклым. В воздухе пахло гарью и жженым мясом. Родовой зал дома Цзян и половина построек сгорели дотла. От почерневших обугленных балок поднимался тонкий, едкий дым от которого щипало глаза. От крыльца, под которым прятался ребенок, остались одни головешки.

Юй Хань стоял на пепелище. Смотрел на дымящиеся угли. На черные бревна, которые еще шипели от утренней росы. На кучу золы там, где вчера была крыша.

Он обошел дом. Каждый угол. Каждую комнату – то, что от них осталось. Стены, которые еще держались, но внутри – пепел и пустота. Он искал ее. В сарае, в подвале. В саду за домом. Девочки не было.

Он нашел только игрушку.

Маленькую мятую панду с оторванным ухом. Она валялась в доме, у самого входа, в луже грязной воды. Юй Хань поднял ее, осторожно разгладил мокрый мех, липкий от сажи. Его шатало от температуры, холода и открывшихся ран на спине. Он сунул игрушку во внутренний карман пиджака.

Сделал шаг назад, и что-то хрустнуло под ногой. Под слоем свежей золы лежала треснувшая пополам обгорелая родовая табличка. Он осторожно, почти нежно сгреб пепел, и прочел имя – «Цзян». А потом медленно опустился на колени и сделал один глубокий поклон в сторону родового зала, коснувшись лбом пепла.

Он не просил за себя – это бессмысленно. И не просил прощения – такое не прощают. Юй – виновны. Он просил за нее. Он не верил в богов, будущие жизни и прошлые, но сегодня первый раз ему захотелось поверить. И попросить. Чтобы благословений, накопленных умершими предками рода Цзян, хватило бы, чтобы сохранить в живых одного единственного ребенка.

Он встал, тяжело опираясь на трость, которую нашел в саду. И пошел прочь, не оглядываясь.

Вязкую серую пелену тумана разрезал протяжный гудок парохода над Хуанпу. Тяжелый низкий звук плыл в воздухе, тихо угасая.

Над Хуайченем поднимался новый беспощадный день.

Глава 2. Приют

Закрытый «особый» приют «Тихая заводь» располагался на южной окраине Тайпина, за линией трамвайных путей, где кончалась бывшая французская концессия и начиналась зона старых складов. Внешне – неприметное двухэтажное здание из серого кирпича, с облупившейся краской на ставнях и покосившейся черепицей на крыше. Когда-то здесь был чайный дом, потом гостиница, теперь – пристанище для девочек, у которых не было ничего своего.

Даже имени.

Чень Си не помнила, как попала сюда. Только – дождь и холод. Ей сказали – она долго болела, прежде чем пришла в себя. Высокая температура держалась больше двух месяцев. «Шок и переохлаждение», – говорил врач в белом халате, пахнущий карболкой. «Воспоминания сгорели от температуры», – шептались воспитательницы за дверью. Этого она тоже не помнила – ей рассказали. Все, что было до шести лет, просто стерлось из памяти.

Имя «Си-Си» ей дали, потому что это единственное, на что она случайно отреагировала – дрогнула, когда медсестра позвала так ребенка в соседней палате.

А иероглиф «Чень» выбрала старшая сиделка, потому что он значил – «прошлое». «Чень», как «прошлое, которое нельзя вернуть». Разве может быть лучшее имя для ребенка, потерявшего память?» – смеялась она, в восторге от собственной оригинальности.

Чень Си не смеялась. Она просто кивала. Так она – безымянная, стала Чень Си. «Си», как «прилив, который приходит на закате». И «Чень» – как «прошлое».

Ушедшая красота вечерней воды, которую больше никогда не вернуть.

Когда ей исполнилось тринадцать, она первый и последний раз попыталась сбежать, ничего не планируя заранее.

Просто встала ночью, когда воспитательницы уснули, и вылезла через окно прачечной. Добралась до трамвайной остановки, села в первый вагон с деревянными скамьями. Думала, что если уехать достаточно далеко, приют ее забудет.

Ее нашли через шесть часов.

Билет стоил больше, чем у нее было монет в кармане. Кондуктор в форменной фуражке высадил ее на конечной, у депо, где пахло мазутом и влажным углем. Там ее уже ждали – двое мужчин в черных кожаных плащах и фетровых шляпах. Они не представились, ничего не объяснили. Просто взяли за локти – крепко, до синяков – и повели обратно.

В тот вечер в приюте ей показали, что означает «цена побега», и «что бывает с теми, кто нарушает правила». Ее отвели в холодную кладовую на первом этаже.

Там, среди ледяных блоков и ящиков с чаем, на полу лежало тело. Девушка лет восемнадцати, в хлопковом голубом ципао. С застывшим взглядом в потолок и тонкой красной нитью на шее. «Канарейка, которая решила спеть не ту песню», – сказала воспитательница, запирая дверь. Чень Си, дрожа, забилась в самый дальний угол, подальше от остывшего тела. Она не плакала – бесполезно, слезы еще ни разу ей не помогли, и не кричала. Приют – это место, где тебя никто не слышит.

Чень Си провела рядом с ней ночь. И больше никогда не пыталась сбежать.

***

«Она» появилась в приюте, когда Чень Си исполнилось четырнадцать.

Женщина в черном шелковом ципао, с седыми прядями в гладко зачесанных волосах, собранных в низкий пучок, скрепленный нефритовой шпилькой. С холодными глазами, которые смотрели оценивающе и жестко.

«Она» входила в общую комнату, и вместе с ней на столе появлялись: тяжелая серебряная пепельница, пузатый глиняный чайничек и метроном. Тягучий горьковатый запах лилейника смешивался с пряной терпкой коричной сладостью Жоу Гуя. Запах был дорогим, чужим. Совсем не приютским.

– Ее зовут Линь Юэ, – прошептала воспитательница, опуская взгляд. – Не перечь ей. Никогда.

Линь Юэ приходила раз в месяц. Ставила метроном, садилась в кресло у окна, разглядывала их и молчала. Иногда проверяла тетради с каллиграфией, иногда – просила улыбнуться, пройтись по комнате. Иногда – просто постоять, глядя в большое старое зеркало в тяжелой раме.

– Хорошо. Продолжай, – говорила она. Голос всегда был ровным, без эмоций.

Чень Си не знала, что именно «хорошо». Не знала, зачем ее рассматривают, как фарфор на полке лавки в Монкоке. Она узнала об этом только через два года.

В тот день в комнату пригласили троих. Все – приютские. Все – одного возраста, все – чем-то неуловимо похожи: одинаковый рост, одинаковый разрез глаз, плавность в движениях, как у девушек из Цзяннани.

Маятник на столе двигался из стороны в сторону, отсчитывая ровные, безжалостные удары. Тик-так. Тик-так.

Линь Юэ не подняла глаз. Налила темного чая в пиалу, отпила и тихо сказала, точно в такт метроному:

– Садитесь. Начинаем.

Она устроилась в центре, положив на стол желтый конверт с потертыми краями и шелковыми тесемками. Такие конверты в старом Тайпине использовали для хранения контрактов, долговых расписок и семейных тайн.

– Это – не случайность, – сказала Линь Юэ, откинувшись на спинку стула. Медленно провела пальцем по ободку пепельницы. – Каждую из вас отобрали за внешность, возраст и отсутствие корней. Нет родственников, которые будут искать, нет прошлого, которое будет мешать. Вы исполнительны, обучаемы и у каждой – совершенно чистое досье. Но… мне нужна только одна.

Девочки стояли перед ней – навытяжку, как на осмотре. Метроном щелкал, отсчитывая не время – шансы. Тик. Так. Тик. Так.

Они молчали. Маятник – двигался.

– Старайтесь. Это ваша возможность изменить жизнь.

Линь Юэ приказывала сесть, встать. Пройтись, спеть, рассмеяться, потанцевать. Наклонить голову и улыбнуться. Трогала волосы, смотрела зубы, измеряла талию мягкой лентой, проверяла осанку у стены. Спрашивала об оценках и интересах, иногда доставала фотографию и сравнивала на ней что-то.

В итоге – две другие ушли, опустив глаза. Чень Си – осталась.

– Ты не спросила, почему выбрали тебя.

– Спрошу, если вы разрешите, госпожа.

Линь Юэ сухо усмехнулась. Развязала тесемки конверта и передала ей фотографию: девушка в белом платье с чистой улыбкой. Они все трое были чем-то неуловимо на нее похожи. Но в глазах этой, на фото, было что-то, чего у них не было – счастье. Живое и настоящее.

– Ее звали Сунь Лань. Она умерла шесть лет назад. Нам нужно, чтобы она ожила.

Чень Си медленно моргнула.

– Четырнадцатая стратагема, – произнесла Линь Юэ очень буднично. – «Позаимствовать труп, чтобы вернуть душу». Нам нужна копия. Идеальная подделка. И ты должна стать ею. Не похожей, а – ею.

Она смотрела на фотографию и не понимала. Стать «копией кого-то», это значит… ей нужно перестать быть собой?

Она тогда не знала, что возненавидит эту мертвую женщину. Что эта улыбка будет преследовать ее годами во сне, отражаясь в каждом зеркале и каждом чужом взгляде.

– Тогда почему именно я, госпожа? – спросила Чень Си.

Линь Юэ смотрела на нее долго и изучающе. В ее глазах на секунду вспыхнула жалость и расчет.

– Мне сказали, ты ничего не помнишь до попадания в приют? – спросила она вместо ответа.

– Это так, госпожа. Я долго болела. Не было ни вещей, ни документов, и меня никто не искал. – Единственный «актив» с которым она поступила – это оторванное грязное ухо мягкой игрушки. Этого оказалось совершенно недостаточно, чтобы найти семью, которая ее потеряла.

– С этого момента зови меня «мама». Что касается выбора, – Линь Юэ еще раз смерила ее внимательным взглядом, – узнаешь в свое время. Все имеет свои причины и следствия, начало и конец. Я выбрала тебя, потому что ты подходишь для этой цели лучше всего, – продолжила Линь Юэ. – А теперь, что ты должна сказать?

Чень Си помолчала. В горле пересохло.

– Спасибо, что выбрали меня… «мама».

***

Бумаги Линь Юэ показала ей через два дня – контракт на толстой шероховатой рисовой бумаге, с печатью организации – красный круг с иероглифом «тишина» в центре.

– Ты не рабыня, – сказала она, постукивая пальцем по сургучной печати. – И сейчас не эпоха Тан, но по сути в мире ничего не изменилось. Рабов просто больше не называют рабами, но людей можно купить и продать. Тебя продали в детстве, когда передали в приют. Твой контракт принадлежит организации. Ты – инвестиция, а инвестиции должны окупаться.

Чень Си кивнула. «Особый» приют для особых детей с особыми условиями. Каждая из них с детства знала, что была «живым товаром». Им постоянно напоминали, сколько вложено в их обучение: каллиграфия, этикет, языки. Что они «должны жизнь», и смогут оплатить долг, только принеся прибыль.

– Если думаешь отказаться – не стоит, – усмехнулась Линь Юэ, видя, как она долго смотрит на бумаги. Влажные красные чернила на маленькой подушечке казались слишком яркими.

Чень Си отказываться не планировала. Предложение было лучше, чем быть просто проданной в «наложницы» или «канарейки» – за два месяца из приюта передали троих новым «хозяевам». Лучше, чем холодная кладовая. И потому что она помнила, что бывает с теми, кто решает не отдавать долги.

В прошлом году пара девочек на год старше отказались подписывать бумаги. Одна – просто пропала, исчезла, как дым; другую нашли через день в реке, у моста. А жемчужную заколку умершей Чень Си видела на воспитательнице через неделю.

Дорогих заколок у Чень Си не было. Но ей очень хотелось жить. Желательно – лучше, чем сейчас.

И потому, когда Линь Юэ пододвинула контракт, она не колебалась. Промокнула подушечку большого пальца, и оставила яркий красный оттиск в углу листа. Бумага впитала алую тушь.

– Умница, – довольно похвалила Линь Юэ. – Завтра переезжаем в Хуайчен. Вещи можешь не брать – в новой жизни у тебя будет все новое. Ты же там еще не была? Я уверена, тебе там непременно понравится, – сказала она и сухо рассмеялась, непонятно почему.

***

В ночь перед отъездом Чень Си снились кошмары.

Гроза. Ливень, раскаты грома, щелчки затворов и звуки выстрелов. И глаза – темные и пустые, черные, как замерзшая река. Как будто кто-то пристально смотрел на нее во сне, не отводя взгляда.

Она проснулась в холодном поту и долго сидела на узкой кровати, обхватив колени руками.

Потом взобралась на подоконник и подышала на холодное стекло. Туманное пятно медленно расплывалось, и она водила по нему пальцем, рисуя невидимые иероглифы:

«Завтра я уезжаю из приюта в Хуайчен. Меня зовут Чень Си. Мне шестнадцать. Я не помню прошлого. Меня выбрали, потому что у меня нет семьи, и потому что я похожа на мертвую женщину.

И я не знаю, что меня там ждет».

Глава 3. Клетка

Хуайчен оказался хмурым, дождливым и слишком шумным. Трамваи звенели на поворотах, неоновые вывески отражались в лужах, из открытых окон кафе лился джаз. Речной воздух пах влажностью Хуанпу. Совсем не похоже на тихий Тайпин.

Дом Линь Юэ в пригороде прятался за высокой каменной оградой, у подножия холма, за которым начинался бамбуковый лес. Старый, двухэтажный, такой, какой и положено снимать семье скромного достатка, состоящей из двух женщин – матери и дочери.

– Твоя комната вторая слева, – сказала Линь Юэ, распахивая дверь. – Располагайся, завтра – начнем.

Чень Си осторожно вошла.

Комната была маленькой и узкой, окна выходили на лес. Кровать, стол, стул, шкаф и большое зеркало во весь рост в тяжелой раме из черного дерева. Больше – ничего.

Чень Си провела пальцем по холодной поверхности стола – нет пыли и ни единой царапины. Стерильная чистота. Постельное – тоже с иголочки. Она осторожно присела на край кровати и подпрыгнула – новый матрас спружинил. На секунду ей показалось, что у нее впервые появится что-то свое. Собственное. Место, которое она сможет назвать домом.

Но Чень Си – ошиблась.

Это была не комната, это была клетка. А зеркало на стене повесили не для того, чтобы любоваться собой. А для того, чтобы учиться быть кем-то другим.

***

Лицо Юй Ханя она увидела впервые в дождливый вторник.

На черно-белой фотографии – уставший мужчина около тридцати. Черные волосы, зачесанные назад. Лицо – жесткое, с острыми скулами и глубокими тенями под глазами. Губы сжаты. Взгляд – тяжелый, пустой, как замерзшая река.

Линь Юэ качнула маятник – метроном затикал. Тик-так. Тик-так.

– Юй Хань, – сказала она, постукивая ногтем по снимку. – Последние пять лет – глава клана Юй. Ему тридцать два. Не женат и никогда не был. Первая и единственная невеста погибла шесть лет назад в ночь перед свадьбой. Детей нет.

Она положила вторую фотографию поверх первой.

– Внебрачный сын предыдущего главы, Юй Фэна. В семье – третий. Принят в клан не сразу, начинал с самых низов, с отрядов зачистки, выполнял для клана самую грязную работу. До сих пор имеет связи в кварталах и является признанным главой у части банд Хуайченя.

Линь Юэ выложила рядом фотографию Сунь Лань. Девушка в белом шелковом ципао.

– Невеста. Накануне свадьбы ее похитили и убили. До этого господин Юй был обручен в течение двух лет и не стремился к власти. Этот момент оказался поворотным для всего клана Юй, – Линь Юэ тихо удовлетворенно усмехнулась. – В течение одного года умер старший сын, глава погиб при невыясненных обстоятельствах. Второй мастер пробыл главой клана всего несколько недель, затем признан недееспособным и заключен в психиатрическую лечебницу. Сейчас находится на лечении в Швейцарии.

Она подняла глаза на Чень Си.

– Как ты думаешь, какими способностями должен обладать человек, чтобы подняться с позиции внебрачного сына до главы? И убрать всех наследников за один год?

Чень Си молчала. Метроном отсчитывал секунды. Тик-так.

– Почему нельзя просто убить его?

После «приюта» у нее осталось мало иллюзий о том, как люди привыкли решать такие проблемы.

– Потому что это решение заказчиков, – Линь Юэ приподняла тонко подведенные карандашом брови, – трупы не приносят выгоды. Юй не управляем, как человек, у которого практически нет слабостей и интересов. На территории Хуайчена он теперь почти неприкасаем. Шесть покушений только за этот год и он все еще жив. К нему не подобраться, мы пробовали.

Она взяла Чень Си за подбородок, и повернула ее лицо к свету. Ледяные пальцы Линь Юэ пахли Жоу Гуем и дорогим табаком.

– Но если он сам захочет приблизить тебя к себе, и сделать «своей» – тогда это совсем другое дело, понимаешь?

Чень Си послушно опустила ресницы.

– Если у него нет слабостей – их можно создать, – продолжила Линь Юэ. – Для этого и нужна ты. Раз «слабость» когда-то была, нам нужно просто воссоздать ее достоверную копию. Обмануть императора, чтобы переплыть море.

– Он опасен, – сделала вывод Чень Си.

– Да.

– Жесток?

– Когда надо. В течение последних пяти лет в его окружении не появлялось новых лиц, ни одного. Большинство поднялись вместе с ним. Преданы до гроба, – Линь Юэ тяжело вздохнула. – Параноидален. Не идет на контакт, не заводит связей – мы отрабатывали этот вариант. Не поддерживает отношения в свете. Клан Юй «закрыт», как сейф. Чтобы попасть внутрь, нужны особые условия.

– А если он не захочет меня?

Линь Юэ усмехнулась.

– Он – захочет. Он один шесть лет. Он устал. Он ищет даже не любовь – утешение, – Линь Юэ на мгновение прикрыла глаза. – Когда ты уже терял, ты готов рисовать лепешку, чтобы утолить голод. Он – такой же – будет цепляться за любую надежду. Никто не откажется от второго шанса изменить прошлое.

– И вы дадите ему меня.

– И я дам ему тебя.

***

Посмотреть на того, «кто будет цепляться за любую надежду», она сбежала через два месяца после переезда в Хуайчен.

Ей исполнилось семнадцать. В ее жизни не было ничего, кроме учебы, тренировок и фото мужчины, которого она даже никогда не видела вживую. И она – сбежала.

Нарушила правила, и решила, что сможет вернуться, пока не хватились. Помнила адрес из досье – старый элитный ресторан у набережной, где Юй Хань бывает по четвергам. Добралась до места за час и долго кружила в книжной лавке напротив, делая вид, что перебирает книги дрожащими пальцами.

В тот день ей «повезло».

Сначала она услышала звук. Низкий, утробный гул моторов, от которого завибрировало стекло витрины. К тротуару, разрезая поток серых машин, плавно подкатил кортеж. Три черных длинных Packard. В их натертых до блеска боках отражалось искаженное, свинцовое небо Хуайченя.

Тяжелые двери открылись синхронно и бесшумно. Высыпала охрана – в одинаковых черных костюмах. Они оцепили периметр за секунды, отсекая прохожих невидимой стеной. Люди подавались в стороны, спешно уходя с тротуаров.

Потом открылась дверь. И вышел – он.

Юй Хань был выше, чем она представляла. Шире в плечах. Его фигура казалась монолитной, как скала на фоне стекла витрин и суетливой толпы.

В пальто из черного кашемира, похожем на военную форму; в темной рубашке без галстука.

Его лицо – живое, не на фото, оказалось более бледным и уставшим. Он не смотрел по сторонам. Как будто этот мир – шумный и грязный, пахнущий выхлопными газами – просто не существовал. Он шел прямо сквозь него.

Между ними – всего одна улица. Мокрый асфальт, лужи, поток машин. Но это расстояние казалось совершенно непреодолимым. Он шел так, как будто весь Хуайчен принадлежит ему, и даже воздух, которым она дышит. Она – пряталась, как тень, которая не имеет ничего своего, и даже одежда, которая на ней надета – чужая.

Воздух вокруг словно стал тяжелее, плотнее. Ладони вспотели, и она вдруг остро почувствовала запах собственной одежды – дешевого мыла, которое покупала Линь Юэ, и лапши на вынос. Она вздрогнула от холода. Этот запах отделял ее от него сильнее, чем расстояние в одну улицу.

Чень Си замерла в тени дерева у магазина, в домашнем цветастом платье, растянутой кофте сверху, с небрежно переплетенной косой. Ошеломленная. Прижимая к себе купленные, совершенно не нужные ей, книги.

На отражении в витрине – бледный призрак растрепанной девушки. Она вроде и была здесь, но исчезни она сейчас из этого мира – никто и не заметил бы.

Она выглядела как часть декора. Как пыль.

Да с чего они вообще решили, что она сможет привлечь внимание такого мужчины?

Через минуту Юй Хань скрылся за тяжелыми дверями ресторана. Черные силуэты машин растворились в дожде.

Чень Си медленно разжала побелевшие пальцы. На обложке книги остался влажный след от ладони.

Она проиграла, даже не начав. Она даже не была игроком.

Но даже «пыль».

Однажды может стать бурей.

***

«Дома» Линь Юэ отвесила ей пощечину. Первый раз за все время.

– Запомни, – сказала она жестко. – Ты не сбежала. Ты показала этим, что еще не готова. Сделаешь еще одну глупость – и тебя заменят. Время еще есть – незаменимых нет.

Потом, в комнате, которую она до сих пор не считала своей, Чень Си прикладывала лед к распухшей щеке и первый раз тихо пожаловалась фотографии на столе.

– Ты, – прошептала она, ткнув пальцем в черно-белое лицо. – Меня первый раз наказали из-за тебя.

***

Большую часть времени ее занятия проходили в старом особняке на окраине Хуайчена, спрятанном среди узких улочек, утопающих в тени вековых платанов.

В комнатах пахло камфорой, старыми книгами и пылью. На стенах – выцветшие работы известных каллиграфов прошлого. Окна почти всегда зашторены, тяжелым шелком цвета запекшейся крови. В родовом зале – алтарь с табличками предков. Чьих? Она не знала и не спрашивала.

Ее учителя приходили и уходили. Они не говорили лишнего. Они показывали, она – повторяла.

Строгая седая женщина в шелковом ципао учила ее правильно ходить. Она носила четки из темного янтаря, перебирала их пальцами, когда Чень Си ошибалась. Щелчок бусин – ошибка. Щелчок – ошибка.

На столике рядом тикал метроном. Тик-так. Тик-так.

Шаг. Поворот головы.

Тик-так.

– Ты слишком напряжена, – говорила она, – и слишком боишься ошибиться. Мужчина всегда почувствует в походке скрытое напряжение. Он не должен видеть в тебе угрозу. Будь мягкой, как вода. Как шелк, как утренний туман над рекой – невесомой. Ты должна парить.

– Я не птица, – возражала Чень Си.

– Ты – женщина. А женщина должна быть легкой. Мужчины не любят тяжесть. Будь податлива, и помни: вода принимает форму любого сосуда.

Плечи ныли. Ноги дрожали. Но когда раздавался щелчок, тело уже само становилось в нужную позу. Оно научилось подчиняться быстрее, чем разум.

Чень Си училась ходить, будто она «плывет». Словно боялась оставить след.

Другая наставница – худая, с жесткими глазами и голосом, как битое стекло – учила ее смеяться.

– Смех – это ключ, – говорила она. – Ты должна уметь смеяться так, чтобы люди останавливались и забывали, о чем думали до этого.

Она тренировалась перед зеркалом. Училась смеяться, как «Сунь Лань» – сдержанно и мелодично. Училась смеяться, как счастливая беззаботная девушка, у которой нет прошлого.

Учительница хлопала в ладоши – резко и сухо. Каждый хлопок отдавался в висках.

– Беззаботность! Радость! – командовала та. – Я хочу слышать жизнь в твоем смехе!

Чень Си смеялась. Хлопок – и смех обрывался по команде. Снова смех и снова хлопок. Смеяться она ненавидела, потому что за каждую ошибку получала удар по ладони тонкой бамбуковой палкой.

Как она может научиться смеяться, если в приюте поводов для смеха почти не было?

Старая актриса из Гонконга, которая когда-то играла императриц на сцене «Шанхайского», учила ее сценическому мастерству.

– Женщина должна уметь слушать. Мужчины любят говорить о себе. Твое дело – кивать, улыбаться и не перебивать.

– А если он скажет что-то важное?

– Тем более молчи. Важное он скажет только в тишине. Женщина говорит телом, – учила она. – Слова – это только половина дела.

И Чень Си училась молчать. Училась поправлять пряди волос, касаться украшений, прикрывать рот ладонью, наклонять голову при разговоре. Правильно смотреть, правильно стоять, правильно дышать.

Она училась надевать образы, как надевают ципао. Чтобы жить чужой жизнью, нужно носить чужую кожу. И не жаловаться, если где-то жмет.

***

Привлечь интерес мужчины мало, нужно уметь его удержать.

Поэтому на уроки «очарования» выделяли отдельное время. Их вела молодая женщина с томным голосом и тяжелыми веками, из тех, кто знает о мужчинах больше, чем сами мужчины о себе.

– Взгляд держи на секунду дольше, чем хочется, – она подошла сзади и положила руки Чень Си на плечи, наблюдая за ней через зеркало. – Ресницы – вниз, смотри на меня. Пауз не бойся, мужчины в паузе видят тайну, а не пустоту, – она усмехнулась в отражении. – А волосы поправляй небрежней, будто случайно.

Чень Си повторяла. В зеркале отражалась чужая девушка с пустыми глазами, которая умело притворялась живой. Притворялась хрупкой, беззащитной и нежной. Той, кого хочется защищать.

– Улыбнись так, будто он – единственный мужчина в мире.

Она улыбнулась. Уголки губ дрогнули ровно настолько, чтобы это выглядело искренне.

«Подделка», – подумала она, но лицо не выдало ее.

– А теперь влюбись, – сказала женщина.

– В кого?

– В него. Пока что – в воображаемого. Но когда увидишь настоящего – твои глаза должны вспыхнуть и засиять, щеки – порозоветь, а дыхание – сбиться.

Чень Си закрыла глаза и представила взгляд на фото. Холодный, как кусок камня. Ничего не дрогнуло внутри. Не появилось ни тепла, ни страха. Внутри нее только пустота.

«Я не умею», – хотела сказать она, но не сказала. Открыла глаза. Улыбнулась – тепло и открыто.

– Хорошо. Почти убедительно.

«Почти», – повторила про себя Чень Си.

Когда учительница отвернулась, она позволила себе на секунду выдохнуть. Только на секунду.

– Запомни, – сказала женщина, встретившись с ней глазами в зеркале. – Он должен тебе по-настоящему нравиться.

– По-настоящему? – Удивилась Чень Си. – Но он же… старый…

Учительница звонко расслабленно расхохоталась.

– Старый. … нет, ты слышала это, Юэ… – Она обернулась к хмурой «матери», которая часто присутствовала на занятиях, сидя в тени. – И ты хочешь, чтобы из этого ребенка я сделала женщину?

– Время еще есть. Успеем, – спокойно ответила Линь Юэ.

– Запомни, – учительница мягко ткнула Чень Си пальцем в лоб. – Никто не сможет играть вечно. Нам нравятся те, кому мы думаем – нравимся мы сами. Поэтому самый простой путь – найди то, что тебе в нем по-настоящему нравится. Игра становится безупречной только тогда, когда перестает быть игрой.

Чень Си ничего не поняла, но послушно кивнула. И девушка в отражении с чужой улыбкой кивнула ей в ответ.

Иногда, очень редко, она ловила в зеркале свое, а не чужое выражение. Испуганное и живое, но быстро отводила взгляд.

***

Метроном отсчитывал секунды. Тик-так. Тик-так.

Так проходили дни. Недели, месяцы. Чень Си училась не быть собой. Училась дышать тихо. И – ждала.

Когда клетка откроется.

Глава 4. Сунь Лань

Досье на Сунь Лань было таким же большим, как и на господина Юй. Пухлая папка из плотного картона, перетянутая шелковой лентой. Внутри – десятки снимков. Студийные портреты, случайные фото, в толпе и одна.

– Это все, что нам удалось собрать, – сказала ей «мать». – Изучи и запомни. У нас есть почти три года, чтобы сделать из тебя идеальную копию.

Чень Си провела пальцем по краю первой фотографии. Старая бумага была шершавой. Она смотрела на них и не могла отвести взгляд. Женщина на снимках – та, чье место она должна была занять – открыто улыбалась. Тепло и беззащитно. Длинные волосы ниже пояса, на некоторых фото – распущенные, вьющиеся на ветру, на других – заплетенные в косу.

Чень Си смотрела на эти снимки и думала: девушка с такой улыбкой не продержалась бы в приюте и недели.

– Ее звали Сунь Лань, – Линь Юэ села напротив. Рядом на лакированном столе тикал метроном. Тик-так. Тик-так. – Двадцать два года. Студентка медицинского. Играла на пианино с шести лет. Любила собак, особенно спаниелей. Обожала классическую музыку – Моцарта и Шопена. Белые розы считала символом чистоты.

– А я не люблю белое, – сказала Чень Си. И тут же пожалела.

Линь Юэ посмотрела на нее. Долго и холодно. Метроном отсчитывал секунды.

– Полюбишь, – сказала она.

Чень Си опустила глаза.

«И собак не люблю. Боюсь. Я люблю кошек. Они тихие и независимые, и приходят только тогда, когда хотят сами», – подумала Чень Си. Но вслух не произнесла ни слова. В приюте учили: лишнее слово – лишний шрам.

– Ею ты и должна стать.

– А если я не смогу?

– Сможешь. Мы сделаем все, чтобы ты смогла.

Чень Си взяла верхнюю фотографию: Сунь Лань на выпускном. Снова светлое платье, букет, счастливые лица, на заднем плане – размытые фигуры родителей.

«Разве можно скопировать счастье? Я даже не знаю, как это сыграть. Меня научили только одному – терпеть».

Она перебирала фотографии, раскладывая их веером. Сунь Лань. Сунь Лань. Сунь Лань.

Имя значило «маленькая орхидея». Девушка нежная, как хрупкий цветок. Ее приемная мать сказала, что имя «Чень Си» означает, что она должна забыть прошлое. Что теперь она – пустой лист. Что они дали ей новую жизнь. И на этом чистом листе должно быть написано только одно имя – Сунь Лань.

***

К концу первого года тренировок Чень Си начала бояться зеркал.

Боялась, что однажды проснется и не сможет вспомнить, где кончается она и где начинается та, другая, уже мертвая – Сунь Лань. Она начала ненавидеть это имя. И ненависть, которую она никак не могла выразить, тихо жгла ее изнутри.

И – зависть.

Почему одним все, а другим – ничего. Почему одним – семью, тепло, любовь, а другим – приют, тренировки и наказания. Почему Бог так несправедлив? Чем она – Чень Си – это заслужила? Почему она сейчас не может быть вместе с родителями?

Никто и никогда не спрашивал, что нравится ей – Чень Си. Она и сама не знала, что ей нравится, но зато теперь точно знала, что она ненавидит.

Той ночью дом затих.

Только бамбуковые ставни изредка постукивали на ветру. Чень Си выскользнула из-под одеяла.

В шкафу висело новое шелковое платье. Белое, с высоким воротником и косым разрезом, украшенное традиционной вышивкой. Почти копия того, что носила Сунь Лань. Его принесли утром. «Примерь», – сказала Линь Юэ. Чень Си надела – ципао село идеально, как вторая кожа.

Сейчас она смотрела на него – белое пятно светилось в темноте.

Она подошла, дотронулась до рукава – шелк был прохладным и скользким. Схватила платье за ворот и рванула со всей силы.

Шов треснул с сухим звуком, похожим на ломающуюся ветку.

Она рванула еще раз – ткань подалась. Она рвала молча, медленно и методично, пока в руках не остались только куски тряпок. А потом выдохнула – впервые за год на мгновение в груди стало легко.

Но в шкафу было еще много платьев.

Утром Линь Юэ увидела остатки ципао на полу и долго молчала.

– Еще раз, – сказала она очень ровно, – и ты пожалеешь.

Через час ей принесли новое платье. Точно такое же.

Чень Си послушно его надела.

Гладкий шелк обнял плечи. Холодный и непобедимый. Она не подошла к зеркалу. Поправила застежку на ощупь.

***

Потянулись одинаковые дни – тренировки, зеркало, метроном. Чень Си перестала считать недели.

Линь Юэ никогда не кричала на нее и не поднимала руку. Жить в Хуайчене оказалось гораздо проще, чем выживать в приюте.

Линь Юэ обычно не хвалила ее, не говорила «плохо, ты не справилась», она просто смотрела. Долго и молча. И Чень Си пробовала снова и снова, пока не получала сухое и сдержанное «хорошо» – в ответ.

Но в первый же год она узнала, что и у холодной маски Линь Юэ тоже есть свои трещины.

Это всегда случалось в третий день осени.

Тогда Чень Си проснулась от приторного запаха – тяжелого и сладкого. Он плыл по дому, смешиваясь с ароматом лилейника и благовоний. Косые тени от ставней резали стену пополам полосами.

Она встала, накинула халат и пошла на звук – в гостиную в самом конце коридора. Дверь была приоткрыта.

Линь Юэ сидела на полу перед низким столиком. На нем – фотография молодого мужчины с теплыми глазами и нежной улыбкой. Чень Си не знала, кто он. Слишком живой, слишком ласковый для этого места и этого дома.

Рядом – бутылка фэньцзю, две пиалы, пачка бумажных денег, и пепел в медной чаше с тлеющими углями. Благовония, пахнущие лилейником и сандалом, курились тонкими нитями, поднимаясь к потолку. В гостиной клубился дым.

Любимая доска Линь Юэ от вэйци валялась в углу. Камни – белые и черные, рассыпаны по полу в беспорядке.

Линь Юэ была в траурном белом ципао. Рубашка расстегнута у ворота, волосы выбились из шпилек.

Она пила. Не из пиалы – глотала прямо из бутылки, захлебываясь. Ее глаза были мутными, а пальцы дрожали.

Чень Си хотела быстро уйти, но не успела.

– Это... ты… – голос Линь Юэ стал тягучим, мягким и совсем чужим.

Она шагнула в комнату. Осторожно присела на пол напротив, не зная, что делать.

– Я когда-то была как ты… – Линь Юэ посмотрела на нее расфокусированным взглядом. – Думала, месть – это жизнь… а оказалось, месть – это тоже смерть… Долгая… Скучная… Я – мертва…

Она допила и поставила бутылку на пол. Стекло звякнуло.

– По…моги, – скомандовала она, заикаясь. – В комнату.

Чень Си поднялась и подхватила ее под руку. Линь Юэ оказалась тяжелее, чем она думала. Тело обмякло, ципао сбилось. Чужие волосы лезли в лицо.

Чень Си, шатаясь, вела ее по коридору, и слушала, как та бормочет в забытьи:

– Ненавижу… всех Юй… кровь за кровь…ненавижу…

Она повторяла это снова и снова, как мантру, как проклятие, пока не рухнула на кровать.

– Ты… – бормотала она пьяно, цепляясь за отворот халата Чень Си. – Верь мне… Сделаешь за… задачу… будешь свободна… Твой контракт… твое… – взмахнула рукой. Отпустила и тут же отключилась.

Рука Чень Си замерла над краем одеяла, дыхание сбилось на доли секунды. «Свободна?»

Она укрыла ее, постояла, глядя на ее лицо – постаревшее и чужое, и потом полночи думала, сколько правды в том, что она сказала.

Свобода – манила, но она боялась думать об этом. Если не мечтаешь – не больно, когда мечты разбиваются.

И потом, Чень Си не знала, что делать, если она будет свободна. У нее никогда не было – себя. Ее жизнью всегда кто-то управлял и руководил. Сначала – приют, сейчас – задание и Линь Юэ. Что делать со внезапно обретенной свободой, если она ее получит, она не представляла.

И как отличить то, что ты сам хочешь для себя, от того, что хотят для тебя другие?

Утром Линь Юэ проснулась совершенно трезвой. Холодной, как ни в чем не бывало.

– Ты здесь спала? – прохрипела она, увидев Чень Си в кресле.

– Вы вчера просили помочь.

– Не помню. – Линь Юэ отвернулась к окну. За ним бамбуковый лес тонул в серой пелене влажного тумана. – Иди. У тебя тренировки.

Она не сказала спасибо, не объяснила ничего, а Чень Си не осмелилась спросить.

К обеду Линь Юэ снова стала идеальной – сдержанной, прическа волосок к волоску, в наглухо застегнутом до горла ципао. Система поглотила трещину, как вода поглощает камень. Незаметно и тихо, до следующего третьего дня осени.

А вечером в их маленький дом у подножия холма приехал важный гость.

Мужчина лет сорока, в костюме на западный манер, явно сшитом на заказ. В начищенных до блеска туфлях, с фальшивой улыбкой. Его губы улыбались, когда он смотрел на Чень Си, а глаза – нет.

Он носил трость из черного дерева с серебряным набалдашником больше для вида, и разговаривал с Линь Юэ так, как будто она была старшей служанкой.

С Чень Си он не разговаривал вообще.

Его представили, как господина Чу из столицы.

Линь Юэ проводила гостя в кабинет и сделала незаметный знак рукой – «подать чай». Чень Си принесла поднос, но замешкалась у входа. Дверь была приоткрыта, и это было неправильно. Линь Юэ никогда не оставляла двери открытыми.

Внутри пахло горечью – сигарным дымом и дорогими духами. Господин Чу сидел в кресле спиной к ней, поигрывая тростью, как оружием, и неспешно выстукивал ритм серебряным набалдашником по паркету. Тук. Тук. Тук.

– …она не подходит, Юэ, – голос господина Чу звучал мягко, почти заботливо, но в нем не было тепла. Только равнодушная оценка. – Ты возишься с ней уже полгода и никакого прогресса… Груди нет, плечи острые – торчат, как у подростка. Никакого очарования… Мисс Сунь была гордой орхидеей среди цветов, а это – серая мышь… Сколько не бейся – уткой-мандаринкой не станет… Возьмем другую, их полно, а эту – в расход.

Чень Си не сразу смогла сделать вдох – воздух застрял в горле. Слова «в расход» вошли под ребра – холодно и ровно, как нож.

Она удержала поднос в руках только благодаря тренировкам, и встретилась взглядом с Линь Юэ. Та посмотрела прямо на нее, поверх головы господина Чу. Смотрела и не отводила взгляд. Когда заговорила, голос был спокойным, как у врача, объясняющего диагноз буйному пациенту:

– Ты хочешь «украсть балку и заменить ее столбом» – это требует времени.

– А ты сейчас ты пытаешься выдать рыбий глаз за жемчужину, Юэ. Мисс Сунь была чиста, как лед, и целомудренна, как нефрит…

– Нефрит, не знавший резца, не станет сосудом, – перебила Линь Юэ сухо. – Она такая же, как я. Я выбрала ее и уверена. – И снова посмотрела прямо в глаза Чень Си. – Она справится. И она подходит.

– Ставки слишком высоки. Выборы через четыре года, мы не можем рисковать. Эта тварь Юй держит всех за горло… кто знает, на скольких старейшин у него собран компромат…

Чень Си бесшумно отступила в тень коридора. Поднос в руках задрожал – теперь она это чувствовала, когда никто не видел. Она спряталась в своей комнате и заперла дверь, как будто эта преграда могла отделить ее от слов человека, который решил, что имеет право решать: жить ей или нет.

«В расход».

Полгода тренировок. Сорванный голос. Пальцы, распухшие от ударов бамбуковой палки, и все равно она – просто материал. Брак.

Там, за стеной, решалась ее жизнь, и она ничего не могла сделать. Только ждать.

Чай на столе остыл. Она так и не выпила ни глотка – не смогла.

Слова «в расход» крутились в голове.

Она никогда не забывала, кто она. Товар. Живой товар. Но впервые ей сказали, что товар – бракованный.

Она просидела, замерев, на кровати без движения еще час.

Потом скрипнула дверь.Линь Юэ вошла без стука. Прислонилась к косяку. Запах табака Чу все еще держался на ее ципао.

– Соберись, – скомандовала она жестко. – Он уехал.

Чень Си подняла глаза.

– Завтра план тренировок меняется. Будешь работать больше.

Чень Си быстро кивнула. Один раз. Другой.

Линь Юэ помедлила. Их взгляды встретились, но Чень Си так и не смогла расшифровать выражение глаз «наставницы». Она еще никогда не видела в них таких эмоций. Линь Юэ помедлила, как будто хотела сказать что-то еще, но так и не сказала. Ушла.

Чень Си аккуратно повела затекшими плечами. В тело возвращалась жизнь. Как будто приговор, который был уже окончательно вынесен, смягчили и отсрочили.

***

Через неделю после «ночи фэньцзю» Линь Юэ в приказном порядке выделила день отдыха, чтобы сбавить темп. Когда уехал господин Чу ее гоняли так, что иногда она засыпала прямо поверх покрывала, не в силах расправить кровать.

– Сегодня занятий не будет, – сказала она. – Едем.

Чень Си впервые увидела, как Линь Юэ села за руль сама, пригнав откуда-то старый потертый «Бьюик» с трещиной на лобовом стекле. Водителя не было, и это означало: то, куда они едут, не должен знать никто.

Почти два часа они ехали в пригород по разбитым сельским дорогам. Сначала через серые предместья, потом через поля – рисовые чеки, залитые водой, отражали низкое, свинцовое небо. Дальше нарезанные квадратами участки пустой земли, а за ними, у самой кромки тумана, темнели бамбуковые рощи.

Линь Юэ остановила машину прямо на дороге посреди поля, заглушила мотор и долго смотрела на небо, положив руки на руль.

Чень Си смотрела на наставницу. Продолжать называть ее «мать» в мыслях больше не выходило, Линь Юэ была кем угодно, только не матерью. Поэтому все чаще про себя она называла ее – «наставница».

Они просидели в машине десять минут. В полном молчании. Наблюдая, как в небе над полями низко кружат стаи птиц среди туч. Затем Линь Юэ тяжело вздохнула, и решительно завела двигатель.

Ферма показалась внезапно – старая, кирпичная, с просевшей крышей и глухим высоким забором, на самой окраине деревни. За ней тянулись бесконечные поля, тающие в туманной дымке. Где-то далеко лаяла собака, кудахтали куры.

Из дома вышел седой сутулый мужчина. Он шел, приволакивая левую ногу. Остановился на крыльце, подслеповато щурясь, и вдруг его морщинистое смуглое лицо дрогнуло.

– Сяо Юэ… – произнес он хрипло, не веря. – Маленькая Юэ?

Линь Юэ не ответила. Стояла прямо, с идеальной осанкой. Но Чень Си заметила – ее пальцы, сжавшие ключи, побелели.

Старик переводил взгляд с Линь Юэ на Чень Си, и обратно. Губы его беззвучно шевельнулись.

– Это твоя…

– Нет, – резко отрезала Линь Юэ.

Чень Си поняла, что он хотел сказать – «дочь». Слово повисло в воздухе – и растаяло.

– Проходите, – сказал старик тихо. – Ты столько лет у меня не была.

В доме пахло травами, молоком и старым деревом. На столе – простой и дешевый чай, не тот, что заваривала Линь Юэ дома.

Старик и Линь Юэ говорили о чем-то вполголоса, пока Чень Си сидела на скамье у двери и смотрела во двор – как дерутся и кудахчут рыжие в крапинку куры. Она не слышала слов, только интонации – Линь Юэ говорила сухо, коротко, как всегда. Старик кивал, иногда качал головой. Один раз он спросил, повысив голос: «Ты уверена?» – и Линь Юэ ответила: «Другого выхода нет».

После двух чашек чая ее привели в подвал. Там было значительно холоднее, чем на улице – руки сразу покрылись мурашками. Пахло сыростью, машинным маслом и ржавчиной. Под потолком качалась голая лампочка – желтый свет дрожал на бетонных стенах, отделанных деревом, и рядах старых изрешеченных мишеней с рваными краями.

На столике у стены, на куске клеенки лежали несколько револьверов.

Старик оглядел Чень Си и прищурился. Осторожно пощупал сучковатыми пальцами тонкие запястья – измерил. И недовольно цокнул языком.

– Из этого цыпленка бойца не сделать, – сказал он беззлобно. – Но тебе это и не нужно, – старик оглянулся на Линь Юэ и та кивнула в ответ. – Запомни, девочка: геройство – это смерть. Твоя задача – выиграть время. Две минуты, три. Достаточно, чтобы дождаться помощи или успеть сбежать. Или… – он снова покосился на Линь Юэ, – или сделать то, что должна. Все. Большего от тебя не требуется.

Линь Юэ молчала, прислонившись к стене.

– Это Смит-Вессон, – старик бережно поднял матовый черный револьвер с потертой деревянной рукоятью и погладил ствол. – Тридцать восьмой калибр. Десять лет назад на улицах Хуайченя пули решали вопросы быстрее дипломатии.

Линь Юэ шагнула к Чень Си. Положила ладонь ей на шею и сжала – не больно, но очень крепко – не вырвешься. И надавила на горло ледяными пальцами. Чень Си почувствовала, как зачастил пульс.

– Об этом – никому. Никому вообще. Никому из тех, кто готовит тебя к заданию. Это не входит в план, и если кто-то узнает – будет плохо всем, поняла?

Чень Си кивнула, насколько позволяла рука на шее.

– Ты даже не доживешь, чтобы понять, если откроешь рот. Это на самый крайний случай, – продолжила Линь Юэ. – Никогда не показывай, что умеешь. Никогда не применяй, если есть другой выход. Ты – Сунь Лань. Сунь Лань не должна уметь стрелять. Если ты выстрелишь – ты раскроешь все. Поняла?

– Да.

Линь Юэ убрала руку, и только тогда кивнула старику.

Тот тяжело вздохнул и взял револьвер.

– Смотри сюда. Это не игрушка, а просто инструмент, как кухонный нож или игла. Держишь крепко, но не давишь. Целишься не в голову, не в сердце – в корпус. Это самая большая мишень. Если попадешь – считай тебе повезло. Не попадешь – хотя бы заставь замедлиться и пригнуться.

Он вложил револьвер ей в руку. Он оказался тяжелее, чем она ожидала. Холодный металл медленно нагревался от тепла тела.

– Никогда не направляй оружие на людей, и никогда не доставай, если не собираешься стрелять. А теперь – давай.

Первый выстрел ушел в стену. Второй – в потолок. Третий – в край мишени. Старик не ругался и не хвалил. Просто терпеливо раз за разом приподнимал руку и поправлял стойку. И – смотрел. Долго и пристально, подслеповато, если она ошибалась. И Чень Си поняла, у кого Линь Юэ научилась этому взгляду.

– Еще раз. Отведи плечо назад. Опусти руку. Стреляй.

От грохота в подвале у Чень Си всегда закладывало уши.

Как-то Чень Си набралась смелости спросить, какой случай можно считать крайним. Таким, чтобы можно было применить то, чему она научилась. Линь Юэ тогда долго молчала, а потом сказала, бросив на нее внимательный взгляд:

– Если девушка красива и одна, а вокруг много мужчин, которые… пьяны, даже если рядом есть оружие, но ты не умеешь им пользоваться, тебе не сбежать…

За спиной Линь Юэ дядя Джи сделал ей знак молчать. И Чень Си больше не осмелилась расспрашивать.

Они приезжали снова и снова. Не часто – раз в месяц, иногда реже. В третий приезд старик разрешил ей называть его дядя Джи, а сам начал обращаться к ней – Маленькая Си. Когда они приехали в четвертый раз Чень Си начали учить готовить. И она начала брать с собой лучшие из своих кулинарных экспериментов – бобовую и кунжутную пасту, домашние салаты, иногда – рисовые пирожные.

В доме старика появилась упаковка Да Хун Пао, новые шторы на окнах, циновки и теплое зимнее одеяло – на канг. Это привозила Линь Юэ, выкладывая, пока не видит дядя Джи.

Всякий раз Линь Юэ вела машину сама, всякий раз они пили чай на ферме, и старик, подслеповато щурясь, уводил Чень Си в подвал. А потом провожал до машины, и долго разговаривал, как будто не в силах расстаться с Линь Юэ.

Через год она выбивала восемь из десяти. Стабильно.

– Достаточно, – сказала Линь Юэ, когда они возвращались в машину.

Чень Си кивнула.

Больше они на ферму не ездили.

Но Чень Си запомнила тяжесть револьвера в руке. И власть, которую он дает. Право решать – жить кому-то или умереть, теперь появилось и у нее – Чень Си.

Жизнь от смерти иногда отделяет только одно движение пальца.

Глава 5. Три года

Вся подготовка заняла почти три года.

Линь Юэ отправила ее учиться на медсестру, потому что Сунь Лань поступала в медицинский колледж и мечтала помогать людям, работая врачом. Потом – отправила на работу, потому что правильная девушка из семьи со скромным достатком не может позволить себе колледж, и должна помогать деньгами «матери».

Курсы сестер милосердия при клинике в Линнане, практика, ночные смены в частном санатории Тайпина. Чень Си слушала лекции по анатомии, запоминала дозировки, училась накладывать жгуты и ставить капельницы. Она послушно набиралась опыта, чтобы получить предложение от одной из лучших больниц Хуайчена. Конечно, благодаря связям Линь Юэ.

Три года Чень Си переставала быть собой.

Сначала постепенно, потом полностью. Словно снимали старую кожу и натягивали новую – чужую и немного тесную. Раньше каждое движение приходилось отрабатывать часами, теперь она не думала, прежде чем поправить волосы или рассмеяться. Она просто делала это, почти как Сунь Лань.

Она выучила ее походку, выучила ее смех, жесты. Научилась ее молчанию. Сунь Лань умела слушать. Не перебивала и не спорила. Кивала, улыбалась, создавала тишину, в которой хотелось говорить.

Это было сложно для Чень Си. Тишина таила опасность. Любое слово может нести угрозу, если неправильно считать интонацию, или не учесть каков звук шагов у воспитательницы этим вечером. Теперь ей нужно было учиться слышать не угрозу, а – человека. И бояться совсем другого, что ее услышат слишком хорошо и смогут распознать фальшь в голосе.

– Ты слишком напряжена, – говорила Линь Юэ, поправляя воротник ее ципао. – Она была нежной и расслабленной, как девушки из Цзяннани. Ты же как струна, которая вот-вот лопнет.

«Я и есть струна, которая вот-вот лопнет. Но я должна быть идеальной. Я должна стать ею, должна забыть, что когда-то была собой. Я научилась – я почти не дрожу, и я уже почти не помню, кто я».

В особняке, где проходили занятия, стояло старое черное пианино – лак потрескался по краям крышки, а клавиши пожелтели от времени. Она училась играть на нем и ненавидела каждый звук.

Ее пальцы не слушались, клавиши казались холодными и чужими. Пианино было для нее гробом – большим и блестящим. Но она тренировалась каждую неделю, часами.

– Нужно играть с душой, – говорил ей учитель. – Вы же играете, как будто работаете на счетной машинке.

Чень Си не сдавалась. Играла, пока не немели пальцы, пока музыка не начала звучать почти правильно. Пока учитель не сказал: «Лучше». А потом: «Почти», а потом замолчал.

– Неплохо, – сказал он, наконец, убирая ноты. – Но не идеально.

«Ничего не будет идеально. Я никогда не смогу стать ею полностью. Я всегда буду «почти». Могу только попытаться приблизиться. Настолько, чтобы попытаться обмануть его. Настолько, чтобы обмануть себя».

***

Она не стала копией полностью, учителя оставили отличия. Сознательно и продуманно. Как художник оставляет личную подпись на картине, когда создает копию шедевра.

– Полная копия вызовет подозрение, – Линь Юэ раскладывала снимки на рабочем столе. – Оставь тени. Пусть думает, что память играет с ним.

«А если человек мертв и оригинала больше нет? Тогда я не просто копия. Я – копия копии. Отражение отражения. Тень, которая с каждым слоем – все бледнее, все дальше от оригинала. Может быть, я всегда была только пустотой, которую можно заполнить чем угодно».

– Ты должна быть как она, но не совсем – достаточно похожа, чтобы привлечь и удержать интерес, но иметь маленькие отличия. Как старая фотография, которая немного выцвела. Как воспоминание, которое стало расплывчатым и потому изменилось. Чтобы глядя на тебя, он постоянно испытывал чувство дежавю. Он умен, подозрителен, и, конечно, будет проверять.

Сунь Лань играла на пианино. Чень Си – научилась.

Сунь Лань любила собак, Чень Си разрешили любить кошек.

Сунь Лань любила классическую музыку, Чень Си разрешили не любить Шопена.

Сунь Лань любила стихи о любви, Чень Си не читала про любовь вообще – она таскала книги по военной стратегии из комнаты Линь Юэ.

***

За три года она отрастила длинные волосы – ниже пояса. Черные, гладкие, как река в безлунную ночь. Линь Юэ сама учила ее собирать их в низкий элегантный пучок, на одну-единственную шпильку, как на старых фотографиях Сунь Лань.

Чень Си смотрела в зеркало и видела свое лицо – единственное, что еще принадлежало ей. Но и оно постепенно менялось. Уголки губ заученно смягчались. Взгляд терял резкость, приобретая ту самую мягкую, чуть рассеянную глубину, которую от нее требовали. Остальное было поддельным и чужим, идеально подогнанным.

Все чаще она слышала сухое, отрывистое «хорошо» от Линь Юэ. Все реже приходилось терпеть удары бамбуковой палки или наказание молчанием. Тело подстраивалось быстрее разума, запоминая ритм.

Она вышла на работу в Первую больницу Хуайченя и переехала в квартиру, которую сняли для нее неподалеку – в четырех остановках на трамвае. Ремонт был приемлемым, мебель – старой, но это было место, которое она впервые могла назвать «почти полностью своим».

Временно, в ходе «игры», но это была территория, где она могла повернуть дверной замок на три оборота, и ночью слышать только свое дыхание в комнате. Поставить на окно цветок утром, и быть уверенной, что вечером разбитый горшок не окажется на улице.

Она училась существовать одна, без приказов. Училась разговаривать с соседями и носить тете Мо, которая жила этажом ниже – горячую выпечку.

Зарабатывала прилично, но не знала, на что тратить. Все, что было «можно», ей уже купили и привезли. Все, что не укладывалось в образ, – было нельзя. Она откладывала «на-потом». На что? Надеялась – на свободу. Когда-нибудь, когда задание закончится. Не решаясь признаться даже самой себе, что свобода пугает ее еще больше, чем жизнь взаймы, по заданию.

Она освоилась на работе, поддерживая маску «отзывчивой, доброй девушки, которая всегда готова прийти на помощь коллегам». Выучила главное правило выживания: нравиться всем вокруг. Быть полезной и удобной, исполнительной и послушной.

Нравиться учителям, нравиться Линь Юэ. Нравиться коллегам и Юй Ханю в будущем. Это не просто необходимо, для нее это залог выживания.

Пока она нравится – она жива. И люди любят то, что удобно.

Инструмент не имеет права на предпочтения и чувства. Если инструмент бесполезен или не выполняет свои функции – от него избавятся и пустят в расход.

В расход Чень Си не хотела – она еще даже не начинала жить.

***

После выхода на работу Линь Юэ ослабила «поводок» и у нее теперь она бывала только на выходных.

Та держала скромную чайную на углу за две улицы от их дома. Простая вывеска, первый этаж – несколько столиков, циновки, доска для вэйци в углу. Посетителей почти не было, прибыли лавка не приносила. Иногда приходили странные люди – одетые незаметно и скромно, с напряженным взглядом. Тогда Линь Юэ закрывала чайную, вешала на дверь табличку «перерыв» и вела гостей в задние комнаты.

Свободное время «мать» проводила за партией в вэйци, расставляя черные и белые камни. Бесконечная партия против самой себя. Чень Си иногда приезжала, садилась напротив, и так проводила вечер. Играть ее не звали. Она просто смотрела, как Линь Юэ передвигает камни, и молча пила чай, слушая отрывистые щелчки камней по доске.

Линь Юэ не поднимала глаз, только кивала, когда Чень Си входила. И со временем молчание между ними стало привычным, почти уютным.

В ту пятницу Линь Юэ позвонила поздно вечером. И сухо скомандовала, без приветствий, как и всегда:

– Собирайся. Завтра выезд в шесть утра. Поедем загород.

Чень Си не спросила куда, не спросила зачем. Повесила трубку и достала из шкафа пальто. И, подумав, повесила зонт у входа.

На завтра в Хуайчене обещали дожди.

Глава 6. Храм

Они выехали на рассвете. Линь Юэ снова вела машину сама, и Чень Си уже знала – то, что они делают, не должен узнать никто.

На этот раз они почти час ехали на север от города, а затем еще полчаса вверх по серпантину в горы. Вся машина, одежда и волосы пропитались горьковатым запахом хризантем – на заднем сидении Линь Юэ положила два букета, обернутых хрустящей гофрированной бумагой.

Она остановила «Бьюик» у входа на старое кладбище, прямо под выцветшей от дождей и ветров большой вывеской «Кладбище ТяньСянь. Места захоронений 24-90».

Чень Си до этого никогда здесь не была – ряды могил ярусами опоясывали гору, поднимаясь к вершине. Серые и белые надгробия, каменные лестницы, и таблички с именами, которые никто не читал чаще, чем пару раз в год. По центральным аллеям зеленели уходящие в небо строгие стрелы кипарисов.

Резкий горный ветер налетал порывами, взметая с земли пыль с листьями. В горах небо – ближе. Тучи неслись прямо над самой головой, как будто спешили скрыться за горизонт до начала дождя. Пахло прелыми листьями, и едва уловимым дымом благовоний.

Линь Юэ вышла из машины, взяв оба букета белых хризантем. Чень Си пошла следом, подняв воротник и зябко кутаясь в пальто.

Протяжно зазвонил храмовый колокол.

Они поднялись по каменной лестнице вверх на несколько ярусов. Линь Юэ осмотрелась, и они пошли еще выше, пока не достигли мест старых захоронений. Она остановилась у одной из могил, в тени вековых кипарисов, почти у самой ограды, за которой дальше была только пустота – горный обрыв резко уходил вниз.

Даже не взглянув на имя, она бросила цветы рядом с каменной плитой, наполовину заросшей влажным зеленым мхом. Чень Си попыталась прочитать имя, но увидела только первый из выцветших иероглифов – «Фу». Букеты упали небрежно, как ненужная вещь, осыпав землю белыми лепестками.

Линь Юэ огляделась, и скомандовала, поманив Чень Си к деревьям у самого обрыва.

– Иди сюда, здесь будет хорошо видно. Встань за ствол и не светись.

Чень Си прислонилась к шершавому кипарису и проследила за ее взглядом.

Ярусы могил опоясывали гору по кругу, уходя по спирали вниз. Они стояли в самом центре почти сверху. Отсюда открывался отличный вид на соседнюю гору – там, среди старых кипарисов и каменных плит, чернел храм. Внизу расстилалась долина, холмы, изгибы дорог.

Храмовую территорию было видно как на ладони – огромная площадь, обнесенная высокой стеной с черепичным гребнем. Массивные деревянные ворота на входе, потемневшие от постоянных дождей и влажного воздуха, украшенные заклепками. У створок открытых ворот, как часовые, замерла охрана в черных плащах. Маленькие фигурки людей и машин выглядели, как игрушечные. И Чень Си насчитала четыре поста только с этой стороны.

К храму вела одна единственная узкая дорога, петлявшая серпантином, и по ней медленно ползла вверх длинная вереница автомобилей.

– Не высовывайся, – Линь Юэ дернула Чень Си за плечо, возвращая под сень деревьев, и достала из сумки военный бинокль. Подкрутила, настроила, поднесла к глазам и всмотрелась, и только потом передала Чень Си.

– Смотри внимательно. Сегодня ты увидишь всех, кто управляет этим городом. Запомни их лица. Если тебе когда-нибудь придется встретиться, ты должна знать, кто это.

Чень Си поднесла бинокль к глазам – кругом полно охраны. К монастырю уже подъезжали машины, и из них выходили люди.

– Чжао Боцзюнь, – произнесла Линь Юэ почти беззвучно, глядя на дорогу. – Видишь – тот высокий, с тростью, в сером пальто с каракулевым воротником? Идет медленно, ни на кого не смотрит.

Чень Си кивнула, и повернула колесико, чтобы настроить резкость – увидеть выражение лица.

– Боцзюнь – старейшина и глава клана Чжао, – продолжила Линь Юэ, наблюдая за тем, что происходит внизу. – Ему плевать на всех, кто моложе шестидесяти. Юй Ханя до сих пор считает выскочкой. Рядом с ним – сын, Чжао Цзиншэн, наследник. Предпочитает держаться в тени отца, даже сейчас, посмотри – держится на полшага позади. Почти никогда не говорит первым, опасен, как притаившаяся змея.

Чень Си задержалась взглядом на молодом спокойном мужчине в западном костюме, в очках с черной оправой, который совсем не выглядел таким, как его описали.

Она перевела бинокль на следующую машину – у ворот остановились два военных внедорожника.

– Коренастый с короткой шеей – Ло Чжэн, – продолжала Линь Юэ. – Тот, что сейчас закурил, видишь? Глава клана Ло, они держат транспорт и порт. Его брат Ло Лянь – в кожаной куртке, стоит у машины – заместитель и правая рука. На сходках обычно не говорят, больше слушают, а потом продают то, что услышали, – в голосе Линь Юэ отчетливо звучало презрение.

– А кто эта женщина? – Чень Си перевела взгляд на серебристый «мерседес», двери которого открыл водитель.

– Фан Юйцин – глава клана Фан. Их сфера – шелк и текстиль. Три года как вдова. Все ждали, что она сломается, – не сломалась, держит клан железной рукой. Видишь, поправляет воротник? Этот жест означает, что она нервничает. Но никто, кроме нее, об этом не знает.

Рядом с женщиной шагал юноша – высокий и тощий.

– Ее сын – Фан Сяовэнь, наследник. Он твоего возраста. Говорят, он даже не от старика Фана, – пояснила Линь Юэ.

Чень Си смотрела на худого угловатого юношу, он двигался порывисто и нервно, шагал быстро и резко оборачивался.

– Слишком горяч. Если Юйцин передаст ему клан – долго не продержится, – постановила Линь Юэ.

Чень Си перевела бинокль дальше. Из черной машины, не застегнув пальто, выскочил мужчина и рассмеялся, хлопнув водителя по плечу, и что-то сказал. Она пожалела, что на таком расстоянии нельзя услышать, что они говорят.

– Это Се Чжисюань – глава клана Се. Их сфера строительство и теневой бизнес. Шумный и любит, когда на него смотрят. Се застроили полгорода, без него Хуайчен выглядел бы иначе. Все знают это и поэтому терпят.

Следом из неприметного серого седана вышел человек в скромной одежде. Он не оглядывался, не искал никого глазами, и ни с кем не здоровался. Просто шел спокойно без всякой суеты прямо к воротам, спрятав руки в широких рукавах.

– Бай Цзинь, глава клана Бай. Они контролируют лекарства в городе и контрабанду с запада. Он поставляет лекарства в больницу, где ты работаешь. Самый незаметный и самый опасный, считается вторым в городе после Юй.

Чень Си присмотрелась внимательнее – кто в Хуайчене не знает аптеки семьи Бай? Мужчина не выглядел опасным, скорее наоборот – располагал к себе даже на расстоянии. И она первый раз ощутила любопытство. Если бы задание Линь Юэ не касалось клана Юй, а клана – Бай, то она не отказалась бы узнать о господине Бай Цзине больше.

– Бай, как белый, и цзинь, как «драгоценный и незаметный». «Чистое золото» и чистые руки, – усмехнулась Линь Юэ. – Запомни его лицо, он контролирует вторую половину теневого рынка. Встретишь – держись скромно и тихо. В Хуайчене не умирают без его молчаливого разрешения. И в аптеках Бай не спрашивают, кому нужно лекарство. Последние годы кланы Юй, Се и Бай образовали негласный союз, они сейчас на вершине.

Чень Си сосредоточилась, изучив и лица ближайшего окружения главы Бай.

Почти одновременно с ним, но с другой стороны площади, появился еще один мужчина – практически выпрыгнул из белого «Кадиллака», в распахнутом пальто, с сигарой.

– Шэнь Цзюнь – глава клана Шэнь – вино и игорные дома. Шут, но шут с деньгами. Он здесь не для дела. Он здесь для того, чтобы все знали – он имеет право быть здесь.

Чень Си перевела бинокль на последних прибывших – они вышли из машин почти одновременно, как будто договорились.

– Лян Шаолун. Глава клана Лян из Линнаня. Их сфера – морские перевозки. Тот – загорелый, обветренный, в простой куртке, как будто только сошел с палубы. И Хуан Чжэнь – глава клана Хуан. Чай и пряности. Второй, тот что полный, в круглых очках, с простой деревянной тростью. Они оба из Линнаня, ты там была.

Чень Си кивнула, хотя узнавать было некого – она видела Линнань больше из окна больницы и с палубы парома. Гуляла только по рынкам и набережным, встретить кого-то такого уровня было сложно.

Пустые машины выстроились в ряд вдоль дороги. Водители группками держались поодаль – курили и переговаривались. Главы заходили в храм. Охрана рассредоточилась по периметру.

И тут из глубины храмовой территории к воротам вышел Юй Хань.

Он встал чуть в стороне от остальных – на верхней площадке ступеней, возвышаясь над всеми – «нефритовое дерево на ветру». И каждый из глав должен был пройти три пролета вверх, чтобы приветствовать его.

«Возомнил себя императором-драконом, – мелькнула мысль у Чень Си. Но она тут же одернула себя: он и есть некоронованный император этого города».

Она впервые поняла смысл выражений «подпирать небо и стоять на земле», и «одно слово весит, как девять треножников». Все, что писалось в книгах Линь Юэ о «муже благородном, холодном и чистом, как нефрит», очень подходило Юй Ханю.

Он был в привычном черном пальто, похожем по крою на военную форму, руки за спиной. Не суетился и не оглядывался, не проверял охрану. Просто стоял и ждал. Рядом с ним – помощник У, на полшага позади.

Главы подходили, склоняли головы, Чень Си видела, как шевелятся губы, на лицах появляются фальшивые улыбки.

Чень Си смотрела на него – и не могла отвести бинокль. Он стоял один, как будто окруженный невидимой границей, куда никому нет доступа. И только главы Се и Бай подошли ближе, Се Чжисюань даже хлопнул Юй Ханя по плечу, и только им двоим он подал руку. Остальные не удостоились такой чести, довольствуясь коротким кивком.

Юй Хань не двигался, не улыбался, и был таким же холодным и неподвижным, как каменная чаша для благовоний рядом. И казался таким же неживым.

Главы Се и Бай прошли внутрь монастыря, глава Се смеялся, запрокидывая голову, и Чень Си снова подумала, насколько было бы проще, если бы это был другой человек. Не Юй Хань.

– Сегодня очередная годовщина смерти, они собрались, чтобы почтить память Юй Фэна, – продолжила вполголоса пояснять Линь Юэ. – Бывшего главы клана Юй. Официальная причина, чтобы отдать дань уважения. Неофициальная – обсудить проблемы на западных рынках и отчитаться перед столичными, поделить то, что еще не поделено.

Линь Юэ прислонилась к дереву за спиной Чень Си, и порыв ветра донес запах лилейника и благовоний.

– На самом деле их всех объединяет только одно – страх. Каждый из них боится Юй Ханя, даже если не показывает этого. И каждый боится, что однажды столица снова решит – этот город пора зачистить, и их клан будет тем, кого принесут в жертву. Они как богомолы на одной веревке, страх и невозможность уйти крепко держит их вместе. Они ненавидят друг друга, но вынуждены улыбаться и сотрудничать.

Чень Си молчала, казалось, все интересное кончилось. Главы зашли внутрь, на прихрамовой территории остались только пустые автомобили, в сопровождении групп водителей и охраны.

Ветер трепал полы пальто, собирался дождь – сизые тяжелые от накопленной воды тучи плыли медленно и низко. Она подняла выше воротник и уже собиралась вернуть бинокль Линь Юэ, как внизу возникло движение. Серый грузовой неприметный фургон, каких сотни на улицах Хуайченя, похожий на большого жука, медленно подъехал к боковым воротам храма.

Бинокль на мгновение потерял резкость, и когда Чень Си снова поймала фокус, фургон уже открыли и из кузова выбросили четверых связанных мужчин с мешками на голове. Двоих пнули, потом подняли и повели на территорию. Она не успела досмотреть – Линь Юэ резко вырвала у нее бинокль.

Связанных в сопровождении охраны затащили внутрь, воротам закрылись – и смотреть снова стало не на что.

Линь Юэ выругалась беззвучно, бросив бинокль обратно Чень Си.

– Кто это был? – спросила Чень Си осторожно. Линь Юэ не отрываясь смотрела на храм, и выражение ее глаз было очень плохим.

– Подарок на встречу, – процедила Линь Юэ сквозь зубы. – От Се Чжисюаня.

Чень Си очень хотелось спросить почему именно от главы Се, откуда наставница знает это и этих четверых, но посмотрев на профиль Линь Юэ, не решилась. И она очень жалела, что не рассмотрела господина Се повнимательнее.

Они стояли в тени кипарисов еще несколько минут, Линь Юэ продолжала смотреть в сторону ворот, как будто чего-то ждала. Чень Си стало скучно – ниже на несколько ярусов могильных рядов появились люди, и она направила бинокль туда.

В тишине раздался резкий звук – потревоженные птицы вспорхнули вверх черными стаями со всех окрестных холмов. Чень Си обернулась и треск раздался снова – последовательная серия выстрелов, как треск автоматной очереди. Звук гас медленно, постепенно затихая между горных вершин.

Боковые ворота храма открылись, и оттуда по земле поволокли четверых, как мешки. На плитке оставался отчетливый темный след до самого фургона.

Руки Чень Си задрожали, когда она попыталась настроить резкость, во рту сразу стало сухо и кисло. Она очень хотела отвести взгляд, но не могла.

Через пару минут в горы вернулась тишина. Фургон с мертвым грузом уехал, храм остался тих. Птицы снова расселись на ветках.

Сзади раздался щелчок зажигалки, и запахло дымом. Линь Юэ глубоко затянулась, глядя на вершины гор. Наставница курила вне дома первый раз – это не соответствовало образу «приемной матери».

– Запомни это, – произнесла Линь Юэ, глядя на нее. – С кем ты будешь иметь дело. Так заканчивают те, кого сочтут предателями.

Седых волос у наставницы стало почти в два раза больше, чем когда она приходила в приют. И Чень Си впервые поняла, что эти три года были беспощадны не только к ней.

Она посмотрела вниз. Извилистый широкий темный след на плитах было видно отчетливо – от боковых ворот до фургона.

– Но раз это не храм? Разве…

– Это гора – Юй, – перебила Линь Юэ резко, выдохнув на нее облако дыма. – И монастырь тоже – Юй. Те, кто много грешат, всегда хотят, чтобы за них молились, – выплюнула она. – Думая, что так можно искупить все грехи.

Внизу на соседней горе снова ударили в храмовый колокол – звук плыл вокруг раскатисто и гулко, постепенно затихая. Высоко в небе сверкнуло и над горами прокатился первый удар грома.

Линь Юэ убрала бинокль в сумку, а затем долго ровняла маленькую площадку у безымянной могилы, выдернув сорняки. И, немного поискав, достала из кармана сумки несколько палочек благовоний. Отделила четыре и сунула во влажную землю, а потом чиркнула зажигалкой и зажгла.

Струйки дыма, извиваясь, потянулись в потемневшее небо. Чень Си вдохнула – этот запах уже пропитал весь их дом.

Линь Юэ молчала, глядя на храм. Дым летел в небо. А затем она достала пачку и, подумав, выложила рядом с четырьмя палочками благовоний – четыре сигареты. По одной на каждую.

Чень Си не знала, кто эти четверо в мешках, но видела, как немного подрагивали пальцы Линь Юэ, когда она бережно, почти нежно, ровняла сигареты – одну к одной.

– Идем. Сегодня ты увидела даже больше, чем нужно. – Линь Юэ резко развернулась и пошла, не оборачиваясь. Два букета хризантем так и остались лежать на соседней могиле.

Чень Си подняла воротник, сунула руки в карманы, кутаясь в пальто, – ее отчетливо била дрожь, – и пошла следом.

На верхней площадке каменной лестницы она еще раз обернулась на храм. Тяжелые деревянные ворота оставались закрытыми. Как будто за этими дверями – другой мир, двери отделяют мир обычных людей от мира теней и власти. Туда можно войти, если пригласят, но уже нельзя выйти.

Лестница уходила вниз, ступени скользили от влаги, но Чень Си не торопилась. Ветер рвал полы пальто, первые капли дождя уже били по каменным плитам, смывая следы. Линь Юэ спускалась впереди, не оглядываясь, ее силуэт быстро растворялся в серой дымке холмов.

Она спускалась в город, где дождь уже смыл границу между наблюдателем и объектом. И где ей предстояло не просто смотреть, а быть увиденной.

Они дошли до машины, Линь Юэ достала ключи – и в этот момент зазвонил телефон. Она поднесла трубку к уху и не произнесла ни слова – только слушала. Потом, закончив разговор, посмотрела на Чень Си.

– Приехал господин Чу. Завтра он хочет видеть тебя, – сказала она. – Будь готова.

Сверху редкие капли дождя застучали быстрее, и потом резко хлынул проливной ливень. Чень Си вымокла почти сразу, но даже не вспомнила про зонт, оставшийся в машине.

Линь Юэ уже села в «Бьюик» и завела двигатель, а Чень Си так и стояла, не двигаясь, уже промокшая до нитки. Холодный дождь стекал по лицу, и затекал в воротник.

Она не видела господина Чу с того первого раза, но помнила каждое его слово.

«Приехал тот, кто сказал „в расход”».

Враг.

Которому она должна завтра непременно понравиться.

***

Линь Юэ до самого вечера не произнесла ни слова. Приехав домой она взяла бутылку «фэньцзю» и заперлась в гостиной. Чень Си осталась одна в большом пустом доме.

Вымылась, приняла горячую ванну, напилась чаю, но так и не смогла согреться. Внутри было холодно. Темные следы на плитке от боковых ворот до фургона так и стояли перед глазами. В голове крутился бессмысленный вопрос: Кто убирает следы? Кровь смоют служители храма, или… они просто подождут, пока все смоет дождь?

Ночью ей снова снились кошмары.

Гроза, дождь, выстрелы. Автоматные очереди. Лицо человека под черным зонтом, которое никак не удавалось увидеть, стало лицом господина Чу. Который тыкал в нее тростью и смеялся, командуя – «эту в расход».

Чень Си промаялась до утра, и смогла заснуть только к рассвету, оставив настольную лампу гореть всю ночь.

Свет может разогнать тени, но не может убить их полностью. Как только на город опустится тьма, они вернутся снова.

Они всегда – возвращаются.

Глава 7. Экзамен

Утром Чень Си заболела. От вчерашнего дождя или бессонной ночи, она не знала, но знала, что была хороша. Некоторых страдания старят, накладывая скорбный отпечаток, Чень Си в страданиях расцветала. Глаза влажно блестели от температуры, щеки полыхали румянцем, горячие губы пунцовели. Господин Чу прошлый раз поэтично сравнивал Сунь Лань с орхидеей, этим утром она не уступила бы ей. Как нераскрывшийся бутон пиона, едва тронутый прохладными каплями росы.

За месяц до первой запланированной встречи с «господином Юй Ханем» Линь Юэ спрашивала ее:

– Ты готова?

– К чему?

– Проверить чему ты научилась.

Тогда она промолчала, этим утром она ответила бы: «да». Она чувствовала себя готовой.

Линь Юэ привезла ее в старый особняк на холме. Оттуда открывался вид на весь Хуайчен – серые крыши, дым над трубами, извилистый изгиб черной, как мазут, Хуанпу.

Кабинет господина Чу встретил их запахом остывшего табака и старого дерева. Дверь закрылась без звука, отрезая комнату от внешнего мира. За массивным столом сидел мужчина, снова в дорогом западном костюме, и единственное, что выдавало его присутствие, — трость из черного дерева с серебряным набалдашником. Он не встал, чтобы поприветствовать их, и не улыбнулся.

Он опирался на трость и изредка постукивал ею в определенном ритме. Он снова смотрел на нее без интереса – как на товар, а не как на женщину. Так смотрят на собаку на выставке; на чашку, которую собирается перевернуть, чтобы проверить клеймо – соответствует или нет.

Чень Си чувствовала, как внутри все скрутилось в узел. Не от страха – от отвращения. Это был не допрос, это была приемка. И она уже знала, что от нее ждут – идеального, безупречного подобия.

– Это господин Чу, – сказала Линь Юэ. – Вы уже знакомы. Он захотел лично посмотреть на тебя.

Чень Си сделала шаг вперед. Опустила глаза, поправила прядь волос – небрежно, как будто случайно. Улыбнулась застенчиво и немного робко.

«Сдохни», – подумала она, но улыбнулась снова. Очень нежно.

– Здравствуйте, господин Чу.

Он поднял бровь, и указал концом трости место:

– Садись.

Она села. Не на край стула – не слишком напряженно и не слишком расслабленно. Так, как учили: чуть наклонив корпус вперед, руки на коленях – открытая поза, не вызывающая подозрений. Поза человека, которому нечего скрывать. Даже когда есть.

– Что ты умеешь лучше всего? – спросил Чу, вальяжно откинувшись в кресле.

– Слушать.

– Это все?

– Это главное. Мужчины хотят, чтобы их слушали. Хотят чувствовать себя умными, сильными, нужными. И я дам ему это чувство.

– А если он сразу захочет большего?

– Я не дам ему повода, буду держать дистанцию. Близко, но не слишком, доступно, но не дешево.

– А если он все равно захочет большего?

– Тогда я скажу, что хочу сохранить себя для свадьбы. Что я – из старой семьи, и что моя мать учила меня, что невеста должна быть чистой.

– А если он сделает предложение? – спросил Чу, поигрывая тростью.

– Мне следует согласиться, – послушно ответила Чень Си так, как учили.

Он посмотрел на нее долгим взглядом, встал, медленно обошел вокруг. Приподнял прядь волос, пропустив через пальцы, понюхал. Провел рукой по шее, погладил щеку, подцепил сережку и покачал.

Потом перевел глаза на Линь Юэ. Та едва заметно кивнула.

– Неплохо, – сказал он. – А теперь улыбнись.

Она улыбнулась. Тепло, искренне и открыто, изо всех стараясь удержать тошноту.

– Отлично. А теперь посмотри на меня так, будто я – единственный мужчина в мире, который тебе нужен.

Чень Си подняла глаза. Задержала взгляд на секунду дольше, чем нужно. Опустила ресницы, снова подняла.

– А теперь поцелуй меня. С благодарностью, как будто ты мне очень признательна, и я – самый дорогой для тебя человек.

Чень Си изящно встала, сделала пару мелких легких шажков вперед, остановилась перед мужчиной, со смущенным колебанием, а потом быстро приподнялась на цыпочки и оставила теплый след в уголке чужих губ, робко и невесомо.

Усы господина Чу кололись, и от него отвратительно пахло сигарами.

«Терпи», – сказала она себе. – «Считай вдохи. Раз-два-три. Это просто задача».

– Неплохо.

Она не выдохнула, не расслабилась. Только кивнула. Никто не увидел, как дрогнули ее пальцы.

– У тебя есть один недостаток, – сказал Чу.

– Какой, господин?

– Ты слишком контролируешь себя. Каждое движение выверено, каждый взгляд отрепетирован. Обычная девушка не может быть такой идеальной. Она ошибается, она смущается по-настоящему. Краснеет, когда краснеет, а не когда нужно.

Чень Си опустила глаза.

– Я учту, господин.

– Учти. Иначе он поймет. Юй Хань не дурак, он заметит фальшь. Он живет в мире, где любая фальшь будет стоить жизни.

Господин Чу покровительственно кивнул Линь Юэ и вышел, взяв трость подмышку.

Чень Си тошнило и очень захотелось вымыть рот с мылом. И тереть до тех пор, пока с губ не исчезнет чужой запах и горький отвратительный привкус табака.

И ощущение, что ее только что взвесили на весах. И признали годной. Как безупречный фарфор, на который поставили клеймо.

***

Вечером накануне «первой встречи с объектом» Чень Си осталась в доме «матери».

Слишком ответственным был день – Линь Юэ хотела проверить каждую деталь лично.

В ее комнате, помимо необходимых вещей, были десятки фотографий, сотни. На стенах, дверцах шкафа и даже на зеркале, в которое она смотрелась по утрам, была прикреплена фотография Юй Ханя.

Она изучила его лицо до последней черточки лучше, чем свое собственное. И «мать» рассказывала о господине Юй за последние годы так много и с такими подробностями, что ей уже казалось, она знает его лучше, чем себя.

Ее комната была наполнена миром Юй Ханя.

Его дом. Его машина. Его невеста. Его окружение. Второй сын семьи Юй. Помощник главы господин У. Помощник главы господин Тай. Начальник охраны. Управляющий. Инвестиционный директор концерна группы Юй. Водители, охранники, служанки.

Везде – Юй Хань.

Со временем она привыкла говорить с ним, потому что больше было не с кем.

Сначала просто жаловалась. Иногда, очень тихо. Какие трудные тренировки, и как она устает. Рассказывала о новостях в больнице и на практике. Выговаривала ему за то, что он выбрал в невесты именно Сунь Лань, не мог найти кого-то попроще, и более похожую на нее – Чень Си. Чокалась бокалом с шампанским с его фото по праздникам.

Юй Хань на фото был идеальным собеседником: никогда не возражал, никогда не спорил, никогда не говорил, что у него нет на нее времени, и всегда был готов выслушать все, что она скажет.

Чень Си открепила фото от зеркала и положила перед собой:

– Господин Юй, вы рады? Завтра мы наконец-то встретимся… Господин Юй-Хань, – произнесла она по слогам. – Господин-глава-клана-Юй…

Она знала, что означает «Юй» – нефрит. Драгоценный камень. Символ чистоты, благородства и власти. А «Хань» – это холод. Зима и мороз. Вместе – «нефритовый холод». Драгоценный лед. Красивый. Твердый. Смертельный.

Его назвали в честь холодного нефрита, и он оправдывал свое имя. Господин Юй уже три года смотрел на нее на фото ледяными глазами.

«Ты еще не знаешь меня, но я тебя – знаю. Я смотрела на твои фотографии тысячи раз. И завтра твоя очередь смотреть на меня…». Она отвернулась от отражения в зеркале.

Этого момента она так долго ждала, и хотела, устав ждать. И – боялась. Чего было больше – желания или страха, она не знала. Но знала, что у всего есть предел. И у страха и ожидания – тоже.

«Завтра я стану тенью Сунь Лань. Копией чужой невесты. Репликой, которая так похожа на оригинал. Подделкой. Но если однажды все закончится для меня хорошо, может быть тогда я смогу вернуть себе – себя.

Если еще буду помнить, кто я».

Глава 8. Первые встречи

Хуайченская центральная больница №1

Больничный парк

Чень Си работала в Первой больнице уже полгода, когда в vip-отделение поступил господин Юй Хань – восстанавливаться после огнестрельного ранения. Планировать первую встречу они начали месяц назад, и Чень Си не спрашивала, откуда «мать» заранее знала точную дату покушения. Главное – он наконец-то был здесь, она устала от бездействия.

Но Линь Юэ снова сказала подождать неделю, и только потом начинать «игру». Последние штрихи в план вносили вчера, платье для первой встречи «мать» принесла накануне.

Не просто белое, как любила Сунь Лань, а немного темнее – благородного оттенка слоновой кости. Та же ткань – тонкий шелк, тяжелый и холодный. Тот же покрой – строгий, с длинными рукавами и высоким воротником.

«Он помнит этот силуэт, – сказала Линь Юэ, поправляя ей застежку. – Не говори ни слова, просто сиди. Пусть смотрит».

Она надела ципао. Тяжелые волосы – гладко зачесаны назад и собраны в низкий пучок, который удерживает одна единственная нефритовая шпилька – белая с тонкими зелеными прожилками. Сунь Лань носила эту прическу, когда работала. Практично, элегантно и строго. Точно, как на фото в досье.

Минимум украшений, только тонкий браслет на левое запястье. Сунь Лань не любила ничего лишнего, и, потому что сейчас она – Чень Си – девушка из семьи с очень скромным достатком.

«Ты – не она, – напомнила Линь Юэ, пристально глядя ей в глаза в зеркале. – Ты – воспоминание. Как сон, который он забыл, но не может отпустить».

Парк при больнице был старым – почти ровесником самого здания. Его разбили еще при императоре, когда в моде были европейские сады, но китайские садовники переделали все по-своему: добавили извилистые дорожки, чтобы злые духи заблудились и не нашли путь к больным, посадили баньяны, чьи корни сейчас взламывали плитку, и установили каменные фонари, которые зажигали в сумерках, чтобы умершие не спутали больницу с загробным миром.

Чень Си выбрала скамейку у фонтана. Не ближнюю к корпусу – слишком заметно, не дальнюю – слишком подозрительно. Третью слева, под старым баньяном. Отсюда был виден главный вход в vip-крыло. Отсюда ее не видели охранники у дверей, но как только он выйдет – заметит ее сразу, когда пойдет по аллее.

Линь Юэ сказала: «Он гуляет в это время каждый день. Ходит по парку один в сопровождении охраны и думает, что его никто здесь не узнает».

Чень Си поправила прядь волос за левое ухо, как учили, и открыла книгу. Старое издание стихов Ли Бо – потрепанный переплет с пожелтевшими страницами. Линь Юэ нашла его в букинистической лавке на Лок-роуд среди пыльных раритетных томов. Говорили, что Сунь Лань читала похожее издание, теперь Чень Си держала его в руках.

Ветер шевелил страницы. Она перевернула одну. Не читала – ждала.

Парк был почти пуст. Черные вороны молчаливо следили за ней с веток баньянов. Фонтан тихо журчал – вода стекала по каменным чашам, сглаживая края. Старые кипарисы упирались кронами в небо. Где-то вдалеке за больничной оградой на улице прозвенел подъехавший к остановке трамвай.

Она почувствовала его раньше, чем увидела. Воздух стал тяжелее, плотнее, как перед грозой. И только потом услышала шаги. Твердые и уверенные. Мужчина не торопился – у него не было причин спешить.

Он поравнялся с ней, Чень Си не обернулась. Только чуть наклонила голову и приподняла ровно настолько, чтобы свет упал на лицо, и он заметил профиль.

Он прошел мимо, не глядя в ее сторону. Высокий, широкоплечий, в темном, распахнутом настежь пальто, несмотря на промозглую погоду. Прошел, как будто она была частью пейзажа – камнем или деревом.

Он не показал ничего, но его шаги замедлились на доли секунды. Он замер и остановился почти рядом, повернул голову и посмотрел.

И этого было достаточно.

Она не видела его лица – только силуэт на фоне неба. Но она чувствовала его взгляд. Давящий, острый, как лезвие.

И от этого взгляда волоски на шее сзади встали дыбом. Она бы предупредительно зашипела, как кошка, почувствовавшая угрозу, если бы могла. Но она не обернулась и даже не подняла головы. Просто неторопливо перевернула очередную страницу, наслаждаясь отдыхом.

Он развернулся и пошел дальше. Охрана следовала за ним на расстоянии пяти шагов.

Чень Си бросила короткий взгляд ему вслед. Он за два года стал более усталым, но совсем не изменился в остальном: то же черное пальто, военная выправка. Даже со спины он был похож на императора, который случайно забрел в парк для бедных. Она помнила из досье, что на большом пальце левой руки господин Юй постоянно носит фамильную печатку с иероглифом «верность», а на правой – четки из черного нефрита.

Она просидела на скамейке еще пять минут, а потом закрыла книгу. Встала и медленно пошла к выходу, не оглядываясь. Она спиной чувствовала, как он смотрит ей вслед.

Это – хорошо. Это значит, зерно упало в правильную почву.

Она свернула за поворот, и только тогда позволила себе выдохнуть и немного расслабить напряженные плечи. Незаметно вытерла вспотевшие ладони о край подкладки в карманах и пошла дальше летящим уверенным шагом человека, которому наконец-то разрешили действовать. Чувствуя страх, возбуждение и немного любопытства.

Чень Си даже приблизительно не могла представить, какие чувства сейчас должен испытывать господин Юй.

Что должен чувствовать человек, когда видит кого-то неуловимо похожего на любимую, которая уже девять лет как мертва?

***

Она спланировала вторую встречу через два дня.

Общий коридор первого этажа, время – сразу после обхода. Линь Юэ сказала: «Он возвращается в палату после процедур, и ты должна быть там. Не смотри на него, просто пройди мимо».

Чень Си ждала за углом, прижимая к груди стопку свежего белья. Простыни были еще теплыми – их только принесли из прачечной, и пахли чистотой и свежестью. Обычная медсестра, обычная работа. Тонкий едва уловимый запах жасмина смешивался с ароматом свежепостиранного белья.

Сунь Лань любила духи «Весенний жасмин». Аромат белого жасмина, невесомый, как кружево, с холодными нотами бергамота, которые вспыхивали цитрусовыми искрами – как солнечные зайчики на воде. Этот запах звучал, как смех в весеннем саду, обещая, что всё будет хорошо. И совсем не подходил Чень Си.

Но Сунь Лань любила жасмин, и выбора не было – только стать другим жасмином. Линь Юэ пригласила к ней старого мастера из провинции, чтобы создать личный парфюмерный почерк – аромат-тень.

Старик провел с ней целый день и создал то, что она сейчас носила – «Жасмин в тумане». Никакой сладости или радости, только прохладная свежесть, как утренний туман над рекой, пока город ещё спит. Лепестки жасмина иначе пахнут в прохладном и влажном воздухе, покрытые каплями росы. Мастер добавил ноты чистого зеленого чая и сухой кедровой стружки, придал аромату строгость чайной церемонии, убрал невинную мягкость мускуса Сунь Лань, а в шлейф вплел амбру – как тепло нагретого на солнце камня на закате.

Она наносила его, как наносят маску перед выходом на сцену – ровно столько, чтобы зритель поверил. И ни каплей больше.

Сейчас она звучала именно так – ее окружал неуловимый туманный шлейф, который остается на теплой коже после чашки утреннего чая, чистый и строгий, как едва уловимая тень прошлой любви. Запах жасмина, который он должен вспомнить.

Она услышала его шаги раньше, чем увидела. Господин Юй не спешил – у него не было причин спешить.

Она выдохнула и шагнула в коридор.

Шаги Юй Ханя были медленными и размеренными. Он не уступал дорогу – ему уступали. Охрана следовала за ним на расстоянии. Даже тщательно выглаженный халат, небрежно наброшенный на плечи сверху, смотрелся на нем, как военная форма.

Они разминулись в двух шагах. Она опустила голову, делая вид, что поправляет белье. Длинный изгиб белоснежной шеи, склоненной в покорности, белые простыни, бледные руки – все сливалось в единую картину обыденной безопасности. Он прошел мимо, не глядя по сторонам.

Его шаг замедлился – не остановился, не обернулся, но замедлился. Он – заметил.

Чень Си продолжала идти вперед, не оглядываясь. Держа перед собой простыни, как щит.

Он остановился через несколько шагов, в конце коридора – просто замер, и разом все движение остановилось. Все ждали.

Она снова чувствовала, как он посмотрел ей в спину, его напряженный взгляд на своей макушке, на волосах, на нефритовой шпильке. Она снова надела ее специально сегодня. Под халатом – то же белое платье, что и в парке. Если он смотрит внимательно, то увидит край ворота.

Она свернула за угол и только там позволила себе перевести дыхание. Стопка простыней в ее руках – дрожала.

***

Через два дня в ординаторской, когда она сдавала смену, ее отвела в сторону знакомая медсестра. Молодая с круглым лицом и любопытными глазами, живая и подвижная, как ртуть.

– Ты не поверишь, сегодня про тебя спрашивали, Си-Си! – она тихо рассмеялась, оглядываясь на дверь. – Один из охранников со второго этажа из випов. Такой, высокий с родинкой на щеке. Спрашивал, давно ли работаешь тут, как часто гуляешь в парке, что тебе нравится… – она прикрыла рот ладошкой, глаза блестели в предвкушении сплетен. – Вы знакомы?

Чень Си равнодушно качнула головой.

– Нет. И что ты сказала?

– Сказала, что ты уже полгода у нас. Настоящий книжный червь, ответственная и очень воспитанная, тебя все хвалят, – она звонко рассмеялась. – А потом он спросил про твой распорядок смен… Признавайся, Си-Си! Раньше этот охранник был как статуя, я думала, вообще говорить не умеет…

– Не выдумывай лишнего.

– Ладно, не хочешь говорить – не надо. Но ты ему понравилась, точно тебе говорю, – она надула губы и умчалась, шурша накрахмаленным халатом.

Чень Си неторопливо налила себе чаю и долго водила пальцем по ободку чашки, пока чай совсем не остыл.

Нужно бросить камень, чтобы узнать дорогу. Линь Юэ сегодня будет ею очень довольна.

***

Третья, тщательно спланированная встреча, была вечером через пять дней у бокового входа в больницу. Она стояла в группе коллег, ожидая трамвай. Кто-то рассказывал глупую историю про заведующего, девушки беззаботно и звонко смеялись.

Она смеялась вместе с ними. Мелодично и открыто, запрокинув голову, смехом Сунь Лань, который она репетировала десятки часов. Каждый звук и каждая интонация были выверены и отточены.

Линь Юэ отдала ей расписание на маленьком клочке бумаги: «Он прогуливается недалеко от входа в это время. Каждый день выходит подышать перед сном. Пусть увидит тебя, услышит твой смех и голос».

Она смеялась, не оборачиваясь. Но знала – он там. Чувствовала его взгляд, который уже начала узнавать – тяжелый и горячий. Почти осязаемый, он касался ее так, как чужое дыхание касается шеи.

Подъехал старый трамвай, с потрепанными сиденьями, пахнущий сыростью железа и прелой листвой, налипшей на подножки.

Чень Си села у окна и только тогда позволила себе бросить короткий взгляд на больничные ворота. Господин Юй стоял на тротуаре, в окружении пары охранников. В черном пальто, опустив руки в карманы, и долго смотрел на удаляющийся трамвай.

***

На следующий день Линь Юэ «дернула за ниточки» – ее перевели в другое отделение и сменили график.

– Отступать, чтобы наступать, – сказала она по телефону, голос был сухим, как шелест бумаги. – Пусть поймет, что не может контролировать все вокруг. Мужчины, как Юй Хань, ненавидят, когда что-то ускользает, или находится вне его контроля. Чем дольше ты будешь недоступна – тем сильнее он захочет.

Но он не искал. Охранник больше не спрашивал о ней. Прошло три дня. Четыре. Пять.

Чень Си уже начала сомневаться, но на шестой день ее вызвали к Заведующему.

– Вас переводят, – сказал он, не поднимая глаз от документов. – Но теперь будете работать на втором этаже в vip-отделении. Распоряжение сверху.

– Чье? – поинтересовалась Чень Си с положенной случаю степенью удивления и послушания.

– Не мое.

Чень Си вышла из кабинета и, наконец, расслабилась. Ждать, когда мужчина сделает первый шаг, оказалось очень утомительно.

«Теперь он ждет, когда я сама приду к нему. И я приду, потому что он не оставил мне выбора».

***

Хуайченская центральная больница №1

Vip-отделение второго корпуса

Ее поставили на смену на новом месте только через день. Перед тем, как войти на этаж, она глубоко вдохнула. Поправила халат – белый, строгий, без единой складки. Надела на лицо спокойную маску – ту, что учили два года – профессиональную и чужую, и нажала кнопку вызова.

За дверью раздались тяжелые шаги. Охранник – тот самый, высокий с родинкой на щеке – открыл. Посмотрел на нее, на бейдж, на лицо.

– Новенькая? – спросил он.

Она кивнула, доброжелательно улыбнувшись.

– Чень Си. Перевели сюда позавчера. Прием лекарств, перевязка, обед.

Он помолчал, а потом отступил на шаг. Не пригласил и не сказал «входите». Она вошла.

Коридор VIP-крыла был другим. Не серым, как в общей больнице, а белым – мраморным. Пол блестел, зеленые растения в кадках тянулись к потолку. Никакой суеты, никаких посетителей, только безмолвная охрана у каждой двери. Она прошла до конца. Остановилась перед дверью с табличкой: «Палата № 4. Особый режим».

Охранник здесь был другим – моложе, но жестче. Он не спросил, кто она. Взял у нее бейдж, сверил с бумагой в планшете, и кивнул.

Палата была не похожа на больничную. Слишком просторная и слишком тихая. Обычные палаты пахли лекарствами и хлоркой. Здесь пахло сандалом, дорогим табаком и совсем немного – выдержанным Шу Пуэром. Этот чай не бодрил, он не был резким и пряным, как Жоу Гуй, который любила пить Линь Юэ. Чень Си незаметно вдохнула и невольно подумала: «Этот чай – для моментов самой тяжелой усталости. Похоже…господин Юй очень устал?».

Окна были занавешены наполовину – плотная штора почти не пропускала свет. На тумбочке горела настольная лампа, окрашивая простыни в теплый, уютный желтый цвет.

Она вошла с подносом в руках. Обычная медсестра, выполняющая свою работу.

Он сидел в кресле у окна, медленно перебирая четки. За его спиной – серое небо Хуайченя, далекие горы, очертания старых крыш. Дым над трубами поднимался вверх и растворялся в воздухе, смешиваясь с облаками.

Он увидел ее – и ничего не изменилось в его лице. Ни тени удивления, ни облегчения.

Только легкое, почти незаметное напряжение в плечах. Рука – на подлокотнике, неподвижная, как у статуи. Четки в правой руке на секунду замерли, застыв, но затем он снова начал медленно перебирать бусины.

– Вы, – сказал он. Одно слово. Без эмоций, без удивления. Без вопроса, просто констатируя факт.

– Здравствуйте, господин Юй, – ответила она спокойно. – Я ваша новая медсестра. Ваш обед и лекарства.

Она поставила поднос на столик, не глядя на него. Делала вид, что сосредоточена на тарелках – на белом рисе и зеленом чае. На палочках, которые она положила справа – как учили, потому что Сунь Лань всегда клала палочки справа.

Он смотрел. Молча.

– Чень Си, – произнес он, наконец. Отрывисто и сухо, по слогам.

Она подняла голову – он смотрел на ее бейджик. Она заметила, что он не носит больничную пижаму – только белую рубашку и черные брюки. Как будто отказывается быть пациентом, как будто сама мысль о болезни является оскорблением.

– Да, господин Юй.

– Я вас ждал.

Не вопрос – утверждение.

Она подняла голову. Он смотрел на нее. Черные глаза – холодные, как зимняя река подо льдом, гораздо ярче и пронзительнее, чем на фото. Но подо льдом – было что-то, что она не могла разглядеть. Сердце на секунду сбилось с ритма и застучало быстрее.

– Садитесь, – сказал он.

– Я на работе, господин Юй.

– Садитесь.

Не просьба, не приказ, а спокойное требование, которое нельзя не выполнить.

Она села на стул у двери: идеальная осанка, руки на коленях. Открытая поза, которая не вызывает подозрений. Так сидят правильно воспитанные девушки, которые носят ципао, так сидела Сунь Лань.

Он молчал. Пристально смотрел на нее, изучая, потом отвернулся к окну.

В палате было тихо. Так тихо, что она слышала, как бьется ее сердце, в такт медленным щелчкам бусин на его четках. Как будто он перекатывал между пальцами не нефрит, а пульс на ее горле. Снаружи по карнизу стучал дождь, часы на столике у кровати тикали, отсчитывая секунды.

– Вы можете идти, – сказал он, наконец. Четки остановились.

Она послушно встала.

– Я приду завтра, господин Юй.

Он ничего не ответил, продолжая смотреть в окно.

Глава 9. Сближение

Она приходила каждый день в одно и то же время – когда дождь еще не начинался, но небо уже серело, обещая хуайченский ливень к вечеру.

Он не говорил, не просил и не требовал, но кресло у окна было развернуто так, чтобы ловить отражение в мокром стекле. Его взгляд, даже когда он перебирал нефритовые бусины, был устремлен не на улицу, а на дверь – на ее силуэт, размытый дождем. И каждый раз, когда тяжелая ручка поворачивалась, его плечи опускались – на долю секунды, едва уловимо, но она уже начала учиться читать его тело, как карту.

Четки замирали, пальцы сжимались, а потом снова начинали двигаться – медленнее и тише. Он считал не часы – минуты, и пока этого было достаточно.

Чень Си ставила поднос на лакированный столик рядом с кроватью – фарфор деликатно звякал; привычно поправляла подушки отработанными движениями, меняла старые повязки. В палате было слышно только тиканье настенных часов, шорох одежды и шелест бинта, когда она разворачивала новый.

Он молчал, она молчала.

Пахло жасмином – Чень Си заваривала слабый чай каждое утро и пила его перед сменой, его легкий едва уловимый аромат смешивался с духами. Запах оставался на коже и губах, оседал на запястье и кончиках пальцев. Ее запах, не Сунь Лань. Она видела, как его ноздри чуть вздрагивали, когда она наклонялась ближе, как он запоминал ее запах.

– Почему вы молчите, господин Юй? – спросила она однажды, когда тишина стала особенно невыносимой.

Его пальцы медленно обвели ободок чашки. Пар поднимался вверх мягким облаком, растворяясь в полумраке. Он не поднял глаз, но четки на миг замерли.

– Я думаю.

– О чем?

– О вас, – он сказал это просто, как факт. Так же, как можно сказать – “сегодня идет дождь”.

– Что именно? – Пальцы Чень Си дрогнули, и она чуть не выронила бинт из рук.

– Все, – он наконец поднял глаза и посмотрел на нее – не сквозь, как смотрел обычно, как будто видел за ней кого-то другого, не через стекло или через отражение на темной лакированной столешнице. Посмотрел прямо, почти в упор, а потом снова отвернулся к окну.

Там, на мокром стекле, их силуэты на мгновение переплелись, сливаясь в одну тень. Разговор на этом закончился.

***

Через несколько дней она пришла раньше обычного. Господин Юй не спал – сидел в кресле, сжимая чашку с чаем, и, увидев ее, поставил на стол.

– Вы не спите, – сказала она, убирая посуду – чай оказался не тронут и уже совершенно остыл.

– Не могу.

– Бессонница?

Он не ответил, продолжая смотреть в окно. Чень Си подошла и встала рядом, соблюдая положенную для медсестры дистанцию.

За стеклом – привычно хмурое небо Хуайченя. Где-то внизу дзинькал трамвай, пахло дождем и мокрым асфальтом, над больничным парком на тонкой нити дрожал на ветру бумажный змей. Дети упоенно визжали, но змей, трепыхнувшись в воздухе пару раз, упал, зацепившись за ветки баньяна.

Чень Си смотрела на змея и думала. Чтобы управлять правильно, необходимо регулировать натяжение нити – вовремя ослаблять, давая свободу, и вовремя натягивать, учитывая направление ветра. Если тянуть слишком сильно – игрушка упадет, если слишком ослабить натяжение – змей вырвется из рук и улетит. И нужно никогда не отрывать взгляд от цели.

Она перевела взгляд на господина Юй.

– В детстве я тоже запускала бумажных змеев, – произнесла Чень Си медленно.

Он повернул голову.

– Где?

– В горах, за городом. Там нет домов, только бескрайние поля и небо. И ветер – такой сильный, что кажется, он может унести тебя вместе со змеем.

– С кем? – спросил он равнодушно.

– С мамой.

Она не помнила свою мать, не помнила лица или голоса, и понятия не имела, запускала ли мать с ней змеев. Но Линь Юэ сказала, что каждому нужно иметь свою историю, такую, в которую он поверит.

– Она умела делать змеев из рисовой бумаги и бамбука, – продолжала Чень Си. – Мы запускали их весной, когда ветер дул с моря. Они летали высоко-высоко, и казалось, что касаются облаков. Иногда нитка обрывалась, и змей улетал.

Она рассказала это так, как будто верила в каждое слово.

– А потом? – спросил он.

– А потом все кончилось.

Она не сказала – почему, а он не спросил.

– Я тоже запускал змеев, – сказал он. – В детстве, с отцом.

Чень Си ждала продолжения, но он не добавил ни слова, просто прикрыл веки, отгораживаясь, делая вид, что слушает далекий шум улицы.

Она подумала, что характер господина Юй точно соответствует имени. Холодный и твердый, как нефрит. И что он цедит слова, как будто за каждое будет расплачиваться золотом по весу.

Палату снова накрыла тишина, и только их дыхание – два дыхания, постепенно переплелись, образуя один общий ритм.

***

Она приносила чай каждый день.

Не потому что хотела, а потому что такое желание выразил господин Юй, а желания пациентов vip-отделения персонал выполняет беспрекословно.

Чай не больничный, а свой – Бай Му Дань. Заваривала в маленьком исинском чайнике, который купила в старом квартале Монкок, там, где время остановилось лет пятьдесят назад и не собирается двигаться дальше. Чайник был грубым, с неровной глазурью, с трещиной на крышке, починенной серебром. Такие не выбрасывают – хранят, передавая по наследству тем, кто понимает цену вещам. Или покупают такие, как она, не имеющие корней и своей истории. Ей нравились вещи, несущие отпечаток времени, как будто она воровала чужое прошлое, восполняя недостаток своего. Кто-то выбросил чайник своей бабушки, а она – купила, как будто бабушка у нее на самом деле была, и вместе с чайником она купила все, что к этому прилагалось.

«Белый пион» давал светлый, почти прозрачный настой, пах сухими травами и полевым медом. Она выбрала его из запасов в чайной Линь Юэ из-за безопасности.

В нем не было резкости Жоу Гуя, ни тяжести Пуэра – только тихая, умиротворяющая глубина, спокойная, как и образ, который она тщательно создавала перед господином Юй.

Он любил смотреть, как она заваривает. Его внимание было приковано к ее рукам: к тому, как она отмеряет листья и промывает горячей водой, как уверенно переворачивает чайник, сливает первую заварку – «пробуждение листа». Как медленно разливает чай по крошечным пиалам, которые нагреваются в ее ладонях.

– Вы умеете, – сказал он без тени сомнений.

– Меня учили.

– Кто?

Она опустила взгляд на глиняную пиалу.

– Моя мать, – сказала она помолчав. – У нее маленькая чайная в пригороде.

Он не спросил, почему она не работает с ней; не спросил, почему выбрала профессию медсестры. Снова не спросил ничего.

Просто взял пиалу, отпил и закрыл глаза, изучая вкус.

– Хорошо, – сказал он.

Она смотрела на его руки – длинные сухие пальцы, казавшиеся очень сильными. На нефритовую печатку, на шрамы на тыльной стороне ладони – старые, белые, похожие на паутину.

«Его тело, как карта, – подумала она. – И у каждого шрама – своя история, и это всегда – боль, но он не расскажет. Не демонстрирует специально, но и не прячет, ему все равно на мнение других, и на мое – тоже. Но я должна видеть, сейчас это моя работа».

– Вы хотите спросить о чем-то, – сказал он, не открывая глаз.

– Нет.

– Вы смотрите.

– Я смотрю на чай.

Он открыл глаза и посмотрел на нее.

– Вы врете.

Она не ответила. Он не настаивал, просто отпил еще глоток, и снова закрыл глаза.

***

Это случилось через неделю. Она принесла ему чай, как делала каждое утро.

– Осторожно, горячий, – сказала Чень Си, протягивая пиалу.

На мгновение она задержала пальцы на гладкой поверхности чашки, и медленно, почти невесомо, специально качнула блюдце. Чашка накренилась, горячий чай плеснул через край.

Она не успела вдохнуть – он уже держал ее руку.

Поймал, перехватив пиалу снизу, накрыв ее пальцы своими, и не дал упасть.

– Держите крепче, – сказал он. Голос был ровным, но взгляд… взгляд опустился на их руки, туда, где ее пальцы лежали в его ладони.

Она смотрела на их руки – свои бледные, почти прозрачные пальцы, и его широкую, смуглую ладонь, накрывшую ее целиком. Тепло от чая обжигало ее сверху, проходило сквозь нее, смешиваясь с теплом его пальцев снизу.

В темной лужице на столе дрогнуло их отражение – два силуэта, слившиеся в один.

Она подняла взгляд. Он смотрел на ее губы.

Глубокие глаза – внимательные, похожие на лужу черных чернил. В них не было удивления или вопроса, было что-то другое. Очень осторожное и очень хрупкое.

Чэнь Си почувствовала, как кровь приливает к щекам. Тепло разливалось по лицу, шее, груди. Она не могла это контролировать и не могла спрятать. Она попыталась убрать руку – он не отпустил. Просто… не отпустил сразу. Держал секунду, две, три.

– Я… – начала она и замолчала.

Голос дрогнул. Совсем чуть-чуть, но он услышал.

– Тише, – сказал он мягко. – Не нужно ничего говорить.

Она покраснела еще сильнее. Прядь волос упала на лицо, но она не поправила ее – не могла, потому что ее руки были заняты. Чашкой. Им.

Его пальцы медленно, почти неохотно, разжались. Кожа там, где было его тепло, мгновенно остыла.

– Извините. Чай пролился, – сказала она, виновато глядя на лужу на столике.

– Не важно, – ответил он.

Она поставила пиалу – наконец-то поставила – и выпрямилась.

– Я принесу салфетки.

– Не нужно, – повторил он.

Она все равно пошла к двери, потому что не могла оставаться в одной палате с этим теплом, с этим взглядом, этим румянцем, который все еще полыхал на ее щеках.

– Чень Си, – окликнул он.

Она послушно остановилась, не оборачиваясь.

– Вы покраснели, – сказал он.

Это был не вопрос – утверждение.

Она не ответила и торопливо сбежала.

***

Второй раз она покраснела через несколько дней. Поправляла подушку у него за спиной – он выпрямился, и ее пальцы случайно погладили его по шее.

Он замер. Она тоже.

Кожа у него была горячей. Слишком горячей для человека, который всегда казался ледяным.

– Извините, господин Юй, – сказала она, поспешно убирая руку.

– Не нужно, – он перехватил ее запястье.

Не сильно, не больно. Просто держал.

– Вы всегда так осторожны? – спросил он.

– Что вы имеете в виду?

– Вы боитесь прикасаться ко мне.

– Я не боюсь.

– Вы дрожите.

Она опустила ресницы, не находя слов.

– Идите, – приказал он. – Уже поздно.

Она стояла, не двигаясь – он так и не отпустил руку.

– Господин Юй, – произнесла она спокойно и пошевелила запястьем в кольце чужих жестких пальцев.

Его хватка медленно ослабла. Она кивнула и вышла.

***

Когда Линь Юэ выяснила, что у господина Юй часто бессонница, график Чень Си снова перекроили – теперь она дежурила ночь через две: «Ты должна быть рядом, когда он не спит, это лучшее время для сближения». Чень Си подчинилась.

В первую из ее ночных смен пошел дождь. Не такой, как обычно – серый и мелкий, а настоящий ливень. Тяжелые капли молотили по крыше, порывистый ветер нагибал ветви деревьев в больничном парке почти до земли. Где-то вдали рокотал гром.

Ординаторская опустела к полуночи, Чень Си не спала. Сидела на подоконнике и смотрела, как вода стекает по стеклу, рисуя причудливые узоры. В каждом таком узоре ей мерещились лица, которых она не помнила.

В дверь постучали и она открыла. Он стоял на пороге – в темной рубашке, расстегнутой у ворота, небритый и сонный, но глаза – внимательные. Острые, как у зверя, который бдителен даже когда отдыхает.

– Господин Юй. Вы не спите, – сказала она.

– Не могу.

– Опять бессонница?

Его взгляд скользнул по пустому коридору, потом вернулся к ней.

– Дождь, – ответил он, наконец. – Я не сплю, когда идет дождь.

Она отступила в сторону – он вошел и сел на стул у стола. Чень Си вернулась на подоконник и устроилась на том же месте.

– Вы не боитесь, что кто-то увидит вас здесь? – уточнила она.

– Кто?

– Не знаю. Охрана, врачи, пациенты.

– Мне все равно.

Она рассматривала его. Темные глаза, в которых отражались огни ночного Хуайченя – как ледяное черное зеркало, поверхность которого не содержит ни капли тепла. Впалые бледные щеки, сжатые губы, руки, спокойно лежащие на столе.

– Вы всегда не спите, когда идет дождь? – спросила она.

Он не ответил.

– В детстве я боялась дождя. Казалось, что он никогда не кончится, и что он смоет все.

– И что? – спросил он.

– Ничего. Я выросла. Оказалось, любой дождь рано или поздно заканчивается.

Он поднял на нее глаза.

– Не все смыл, – сказал он.

– Нет, – она покачала головой. – Не все.

Они долго сидели молча. Дождь барабанил по крыше, где-то вдалеке гремел гром. Время текло медленно, по капле.

– Чень Си, – позвал он тихо в темноте.

– Ммм? – отозвалась она немного сонно.

– Не исчезайте.

Не просьба, не требование – приказ.

– Я никуда не ухожу, – ответила она мягко.

Они сидели почти до рассвета. Не касаясь, не говоря, просто – рядом. И это была самая странная ночь в памяти Чень Си, и самый странный человек. Она еще не встречала людей, с которыми так легко молчать в полной темноте.

Утром она проснулась на диване, укрытая больничным серым пледом. Ординаторская была совершенно пуста.

***

Следующую ночную смену ей поставили через два дня. Она опять не спала, смотрела в потолок, слушала, как дышит город. Где-то играла старая музыка – из тех, что крутили в ресторанах на Натан-роуд, когда Хуайчень был другим, и время текло быстрее.

На этот раз дверь открылась без стука. Он просто вошел – так, как будто имеет полное право быть здесь.

– Не спите, – сказал он и сел на стул напротив.

Чень Си приподнялась на жестком диване, и села, обхватив руками колени. Больничный плед сполз. В полумраке ординаторской – только маленькая лампа освещала столик, она пыталась рассмотреть выражение его лица.

– Вы тоже опять не спите?

Он промолчал, рассматривая свои руки на столе.

– Сегодня нет дождя, но вы все равно не спите.

– Думаю.

– О чем?

Он поднял глаза, встретил ее взгляд.

– О вас.

Она замерла.

– Что именно, господин Юй?

– Юй Хань, – поправил он ее. – Скажите это. Назовите меня по имени. Юй. Хань.

Она сидела на диване и молчала. И потом произнесла. Очень послушно и очень нежно.

– Юй Хань.

– Еще раз, – требовательно скомандовал он.

– Юй… Хань.

– Вы хотите знать, что я думаю о вас?

– Да.

– Я думаю, что с вами делать.

Она перестала дышать.

– Потому что я не могу перестать думать о вас.

Его взгляд в полумраке был таким осязаемым, что снова ощущался, как горячее дыхание на коже. На этот раз в черных глазах не было холода, там было что-то другое. Опасное. То, что может сжечь дотла.

– Вы боитесь меня? – спросил он.

– Нет.

– Зря. Вам стоит бояться.

Он подошел к ней, встал рядом. Так близко, что она чувствовала тепло его тела. Наклонился…

И в этот момент тренькнул и загорелся красный сигнал срочного вызова медсестры от шестой палаты. Она торопливо сбросила плед, быстро сунула ноги в тапочки, накинула на плечи белый халат с вешалки, и… сбежала, не говоря ни слова. Оставив за собой шлейф теплого жасминового аромата.

***

Линь Юэ позвонила ей утром на следующий день, отсчитала и вызвала к себе. Она поехала в пригород Хуайченя в дом «матери». «Слишком долго», – сказала она. «Никакого прогресса. Заказчик недоволен. У нас осталось всего четыре месяца до тендера в Столице».

– Я должна достать что-то для этого тендера? – уточнила Чень Си самое важное.

– Меньше знать – безопаснее, – отрезала Линь Юэ. – Твоя единственная задача сейчас – завоевать его доверие и получить доступ в дом.

Чень Си скрыла выражение глаз, опустив ресницы. Инструментам не сообщают цели, их – используют.

– Нужно ускорить процесс. Я хочу увидеть хоть какие-то результаты через неделю! А пока – держи.

Линь Юэ положила на стол толстую тетрадь в кожаном переплете. Темно-синюю, почти черную, и четыре ручки разного цвета.

– Что это? – спросила Чень Си.

– Гарантия будущей безопасности, – сказала Линь Юэ. – Которую мы используем в нужное время. С этого момента ты будешь вести дневник влюбленной женщины.

Чень Си замерла.

– Я не…

– Ты должна стать ею. Не только на людях, но и в мыслях, в записях. Когда ты пишешь – ты не врешь. Именно так думают те, кто читает чужие дневники. Он прочитает, когда начнет сомневаться. А он начнет, когда поймет, что не контролирует ситуацию. Он будет искать и найдет это.

– А если не найдет?

– Найдет. Я позабочусь.

Линь Юэ села напротив.

– Ты начала вести дневник полгода назад. Сделай несколько записей. Опиши первую встречу с ним и остальные. Будешь писать каждую неделю. О нем, о своих «чувствах», о том, как он на тебя смотрит. О том, что ты боишься ему открыться, о том, что он тебе снится, о том, что ты хочешь быть с ним по-настоящему. О том, что постепенно влюбляешься в него.

– Это сложно, – сказала Чень Си осторожно. – Потому что я никогда не была влюблена.

– То, что чувствует влюбленная женщина описать просто – все одинаковое. Не знаешь – придумай. Посмотри несколько фильмов, возьми из книг. Но пиши так, чтобы он поверил.

Чень Си осталась одна. С тетрадью и заданием, которое было труднее любого другого: «Писать о любви, которой нет. Чтобы он поверил, и чтобы поверила я».

***

Она открыла дневник ночью. И с первыми записями разобралась быстро, перечислив несколько ярких событий в больнице за полгода. Но уже час крутила ручку в пальцах, не зная, что написать «о нем». Точнее, что «о нем» написала бы в своем дневнике женщина, которой он действительно нравится.

«Сегодня меня перевели в vip-отделение больницы. В 4 палате я видела его. Мне сказали надо бояться всех vip, но похоже у него хороший характер. Он спокойный и тихий. Очень красивый. Его зовут господин Юй. Юй Хань. «Юй», как нефрит, и «Хань», как зимний холод. Господин-нефритовый-холод».

«Сегодня он сказал «садитесь». Не приказ, не просьба, что-то среднее. Я села, я должна была сесть. Но я села не потому, что должна, а потому, что хотела остаться с ним».

«Мне нравится заваривать ему чай».

«Сегодня ночью шел дождь, у меня была ночная смена, и он пришел в ординаторскую… мы сидели рядом до утра…и это была лучшая ночь в моей жизни».

Чень Си перечитала записи в дневнике, и утомленно помассировала пальцами переносицу. Это очень сложно. Это – ее гарант безопасности и доверия, но как писать так, чтобы ему понравилось то, что он прочел? Чтобы он поверил в чувства, которых нет.

Линь Юэ требовала результатов, но она сомневалась, что даже месяца будет достаточно, чтобы растопить этот «нефритовый холод».

«Результаты, результаты, результаты. Как она может выдать результат всего за неделю? Если даже с Сунь Лань они встречались два года, и потом еще два – после помолвки. А она – даже не мисс Сунь!»

Чень Си пошла в ванну и включила на полную холодный душ. Разделась, выдохнула и встала под обжигающе ледяную воду.

Глава 10. Исчезновение и проверка

Два дня. Она не приходила два дня. Сорок восемь часов, отмеренных движением секундной стрелки и стуком капель по карнизу.

Юй Хань ждал. Сначала – спокойно, с привычным терпением. Потом – с напряжением, которое прятал за страницами отчетов. Пальцы все чаще перебирали четки, он слишком часто стал смотреть на дверь, а в голосе, когда отдавал распоряжения, проскальзывало раздражение.

– Что-то не так, господин Юй? – уточнил помощник У, когда в очередной раз забрал отчет, который его заставили переделывать уже пятый раз за день.

– Где она? – спросил он, не поднимая глаз от бумаг.

– Кто, господин Юй?

– Чень Си. Вторая медсестра.

Помощник У посмотрел на медсестру в палате, та пожала плечами в ответ – временное место в vip-отделении ей нравилось, и она предпочла бы, чтобы эта Чень Си вообще не возвращалась.

– Заболела, господин Юй. Она взяла больничный позавчера.

– Что с ней?

– Неизвестно.

Он отложил ручку – чернила капнули на бумагу, расплывшись темным пятном. Он медленно смял грязный лист в комок и бросил в корзину под столом.

***

Чень Си лежала в своей квартире и смотрела в потолок, покрытый желтоватыми пятнами от постоянной сырости.

За окном – глухая стена соседнего дома с облезлой штукатуркой, и ей надоело смотреть в окно еще вчера. Спать она не могла – где-то внизу ругались торговцы, перебирая товар, и их голоса были пронзительными и резкими.

Температура поднялась до тридцати восьми. Голова раскалывалась, нос заложило, горло саднило при каждом вдохе. Ей нужно было меньше стоять под душем, и запомнить на будущее – ей хватило бы и пяти минут.

– Апч-хи…– она чихнула и высморкалась, бросив очередной грязный платок на пол.

Зазвонил телефон, Чень Си перекатилась по кровати до столика и сняла трубку.

– Да, – произнесла она гнусаво.

Линь Юэ говорила привычно ровно, без всякого сочувствия:

– Лежи, никуда не выходи. Чем дольше ты будешь недоступна – тем сильнее он захочет.

– А если это не сработает? – голос Чень Си сел и охрип.

– Сработает. Такие, как он, не умеют отпускать. Даже мертвых.

Она не ошиблась в расчетах. Вечером на второй день в дверь позвонили. Чень Си открыла – бледная, закутанная в грубое шерстяное одеяло, с красным носом и слезящимися глазами. Она специально не причесалась и не умылась. Господин Юй слишком внимателен к мелочам, она должна не просто выглядеть больной, она должна болеть по-настоящему.

На пороге стоял знакомо-незнакомый мужчина. В черном костюме-тройке, с непроницаемым лицом – она видела его на фото в досье Юй Ханя. Помощник Тай, правая рука главы, который занимается “грязными” делами клана. Он держал зубочистку между зубами и осмотрел ее с макушки растрепанных волос до кончиков домашних тапок, как экспонат, который никогда не видел.

– Чень Си?

– Да.

– Вам. – Он сунул ей в руки плотный бумажный пакет, перевязанный бечевкой. – От господина Юй.

Она не спросила, откуда он знает ее адрес, и как узнал, что она больна. Не спросила, почему господин Юй вообще о ней заботится.

– Спасибо, господин, – ответила она очень вежливо.

Он не кивнул в ответ, только прищурился, развернулся и ушел.

Она закрыла дверь, когда шаги стихли на лестнице, и обессилено прислонилась к стене. У нее было ощущение, что ее раздели и взвесили. Помощник У, которого она видела в больнице, не производил такого впечатления.

Чень Си высыпала содержимое пакета на стол. Жаропонижающие в запечатанных банках, антибиотики последней партии, витамины. Все – с логотипом аптек семьи Бай, лучшее, что можно найти в Хуайчене.

«Он все-таки беспокоился».

Она всегда пыталась представить, как это, когда кто-то беспокоится о тебе, когда ты болеешь. Оказалось это… не плохо. Да, господин Юй беспокоился только потому, что она – “похожа”, но даже такая ворованная забота была приятной.

Она приняла таблетки, запив холодной водой из кувшина, и легла обратно. И на этот раз уснула очень быстро спокойным безмятежным сном.

***

Когда она вернулась в больницу через три дня, на ее месте уже была другая.

Молодая, красивая, с идеальной укладкой, накрашенными губами и отточенными движениями. Медсестра, присланная на замену. Она стояла у кровати Юй Ханя, поправляла подушку, улыбалась. У нее была та улыбка, которую женщины дарят мужчинам, когда очень сильно хотят что-то получить от них.

Чень Си замерла в дверях, как будто увидев себя со стороны. От понимания того, что ее легко можно заменить, что она не единственная, ее место и роль могут достаться любой, кто будет достаточно похож на Сунь Лань.

– Вы? – спросил господин Юй, и его голос звучал тише обычного, почти устало.

– Я, – ответила она, переступая порог. – Выздоровела.

Он смотрел на нее внимательно, не спрашивая, где была и что случилось. Взгляд скользнул по ее лицу, задержался на волосах, потом опустился на руки, и наконец он произнес:

– Не болейте больше.

Только это.

И она не знала, был ли это приказ или просьба. Или констатация факта, который ему не понравился, потому что он не мог это контролировать.

В тот же вечер Линь Юэ прислала короткое сообщение на телефон: «Его люди в приюте и проверяют тебя. Документы, биографию, семью. Все чисто, но все равно, будь осторожна».

***

Через неделю он пришел к ней сам, в очередную ночную смену. Дверь в ординаторскую открылась без стука. Он вошел, молча сел напротив и долго смотрел – в его взгляде не было ничего, ни тепла, ни угрозы, только расчет. Как будто он взвешивал что-то и наконец-то решил.

– Я проверял вас, – сказал он прямо.

– О, – она отложила ручку.

– Вы не удивлены?

– Я медсестра vip-отделения. Здесь такое иногда происходит – безопасность прежде всего.

Его взгляд не смягчился. Он ждал.

– Вы не спрашиваете, что я узнал?

– А что вы узнали, господин Юй?

– Что вы сирота. Вам девятнадцать, вы выросли в приюте и учились на медсестру. Что помогаете детям и старикам в городском пансионе.

– Все верно – кивнула она. Голос остался ровный, пульс – нет.

– Все чисто, – сказал он медленно. – У вас безупречная репутация.

– Это плохо?

– Безупречны только святые. И мертвые.

Она смотрела на него прямо, совершенно спокойно, не отводя взгляд.

– Я не выбирала свое прошлое, господин Юй. Я просто живу. И у меня очень простая жизнь.

Он молчал. Долго. А потом просто вышел, ничего не говоря. Чень Си достала платок и вытерла влажные от пота пальцы, а потом налила чашку холодного чая и выпила залпом за три глотка.

***

А на следующий день рано утром охранник принес в ординаторскую длинную узкую коробку, перевязанную шелковой лентой цвета слоновой кости.

– Это вам, – сказал он, пристроив коробку на край стола.

– От кого?

– От господина Юй.

Она развязала ленту – внутри лежали белые хризантемы. Свежие, крупные, на лепестках кое-где еще блестели капли воды.

В Хуайчене белые хризантемы дарят тем, кого не могут забыть. Тем, кто остается в сердце, даже когда уходит. Цветы памяти и, одновременно, цветы тоски.

Она смотрела на них, не прикасаясь, и не понимала, так он говорит, что помнит – о ней? Или помнит ту… другую. Он подарил их Чень Си или тени Сунь Лань?

Она нашла высокую стеклянную вазу, налила воду и поставила цветы. Они пахли горько и свежо – как поздняя осень в горах, когда первый иней покрывает землю, а небо становится таким прозрачным, что кажется до него можно дотянуться рукой.

Вечером, сидя под светом настольной лампы, она открыла дневник и тщательно написала об этом. О том, как дрогнуло ее сердце от первого подарка от «него», о том, как она рада.

И положила несколько белых лепестков между страницами. Хрупких, как и любые обещания, которые дают мужчины.

Разве девять лет назад господин Юй не дарил такие же цветы Сунь Лань?

И не обещал… любить ее вечно?

Глава 11. Старый знакомый

Чень Си узнала о переводе Чжан Вэя в понедельник утром.

Список новых сотрудников висел в ординаторской на доске новостей. Она просматривала его машинально, пока взгляд не споткнулся на знакомом имени, которого никак не могло быть в Хуайчене.

Чжан Вэй. Отделение лабораторной диагностики.

Она отошла к окну и достала из кармана халата телефон. Линь Юэ ответила после второго гудка.

– Да.

– Чжан Вэй, – сказала Чень Си без приветствия. – Он перевелся в Хуайчень. Сегодня я увидела его в списках.

– Я уже знаю.

– Почему не предупредили?

В трубке что-то щелкнуло, и когда помехи прошли, она услышала только конец фразы:

– …это было не нужно.

– Не нужно? – Чень Си понизила голос, хотя рядом никого не было. – Линнань…

– В Линнане все чисто, – холодно оборвала Линь Юэ. – Задание выполнено, следов нет. Не дергайся.

– В Хуайчене девять больниц, он же мог выбрать любую, но выбрал именно эту.

– Перевод он получил через рекомендации и квоты, – голос «матери» стал жестче. – Никакой связи с Линнанем, это просто вопрос карьеры.

Чень Си прижала телефон к уху, слушая собственное прерывистое дыхание.

– Чжан Вэй сейчас не твоя задача, – отрезала Линь Юэ. – Продолжай работать с объектом. Все.

– Поняла, – ответила Чень Си, помолчав.

В трубке раздались гудки.

Чень Си убрала телефон в карман халата и долго стояла у окна, глядя на серые тучи за стеклом. Вороны сидели на ветках кипарисов и молча следили за ней, она – изучала их в ответ.

«Зачем он приехал?» – подумала она. «Действительно совпадение?». Она не знала, но прекрасно помнила каждый день, проведенный в Линнани.

Потому что там она была почти свободна от контроля Линь Юэ, и почти счастлива.

Там она почти позволила себе забыть, что она – инструмент.

***

Линнань

Восемь месяцев назад

Изначально, задания в Линнани вообще не должно было быть, просто репетиция перед основной задачей.

Линь Юэ отправила ее на полугодовую практику в городскую больницу – настоящую, с документами, сменами и дежурствами. Хуайчень территория клана Юй, и Линь Юэ не хотела рисковать. Поэтому Чень Си набиралась опыта и оттачивала навыки, в Линнане ее никто не знал. Там можно было доработать легенду до блеска, чтобы вернуться в Хуайчень уже готовой медсестрой.

Простые поручения за эти три года Линь Юэ давала и раньше: съездить и передать, забрать, запомнить и проследить. Ничего опасного и ничего личного. Чень Си послушно выполняла все, что приказано – быстро и чисто, учась не оставлять следов.

Она училась не только медицине. Училась не задавать вопросов, училась тому, что ее жизнь больше не ее.

И Линнань просто стал очередным витком спирали.

***

Она приехала в начале лета.

Город встретил ее жарой, влажным воздухом и соленым запахом моря – теплым, так непохожим на сырой холод Хуайченя. Она сняла комнату в старом квартале, у женщины, которая почти не выходила из кухни и постоянно пыталась ее откормить.

В больнице числилась обычной практиканткой и никто не задавал лишних вопросов.

***

Поручение ей дали через месяц.

«Объект – Чжан Вэй, отдел лабораторной диагностики, – сказала Линь Юэ по телефону. – Познакомься с ним, войди в доверие. У него есть доступ к данным, нам нужно изменить результаты одного из тестов ДНК. Какие правки внести в отчет, я тебе прислала».

– Поняла, – ответила Чень Си. – Сколько у меня времени?

– Три дня. Но главное сделать чисто.

Чень Си справилась за два.

Ключ-карта лежала в кармане его халата – он оставил его на стуле, когда вышел на экстренный вызов. Ей хватило восьми минут – она вошла, заменила данные, вышла. Никто и не заметил.

Линь Юэ сказала: «Хорошо. Теперь работай дальше и просто забудь об этом».

И Чень Си забыла. Это было просто одно из многих мелких заданий, которые она выполняла за эти годы. Просто работа.

Но общаться с Чжан Вэем продолжила, по-настоящему.

***

Они работали в одной смене. Он помогал, подсказывал, задавал вопросы. Она отвечала коротко, но без грубости – ровно настолько, чтобы не выглядеть слишком отстраненной и поддерживать «образ».

О том, что он влюбляется в нее, она знала. Читала это по тому, как искал ее взглядом в коридоре, по тому, как приносил кофе – даже когда она не просила. Ставил на стол тихо, чтобы не спугнуть, и долго сидел рядом.

Иногда он казался слишком хорошим, и тогда Чень Си чувствовала немного вины. Из-за того, что она не умеет любить, и никогда не сможет ему ответить. Ее никто никогда не любил, ей было не у кого этому научиться. И потому что она не принадлежит себе, ее жизнь по контракту и ее чувства переданы тем, у кого хранится кусок бумаги с красным отпечатком ее пальца.

Они ходили в приюты, дети тянулись к нему – общительному и веселому. Она помогала – играть и читала вслух. Линь Юэ не запрещала, потому что благотворительность тоже работала на нужный образ, это было полезно и безопасно.

Человек, у которого нет социальных контактов тоже вызывает вопросы.

У них с Чжан Вэем оказалось много общего, помимо медицины, он тоже был приемным. Однажды на крыше приюта он сказал:

– Я знаю, каково это – быть не ничьим.

Она опустила глаза на свои руки, сцепила пальцы – рассказать что-то о том, как было у нее она не могла, но он и не ждал ответа. Потом начал говорить что-то еще – объяснять, уточнять, боялся, что она не поняла.

Чень Си слушала и вдруг подумала: он так много постоянно говорит, потому что боится тишины, боится остаться наедине с собой.

Линь Юэ следила издалека, и только раз предупредила, о том, что господин Юй не потерпит и песчинку, и что девушка, которой он позволит приблизиться к себе, должна быть абсолютно чиста.

Чень Си держала дистанцию и не переходила грань, но иногда, заваривая для Чжан Вэя чай в ординаторской, или глядя на то, как он засыпает на столе, в ночные смены, забывала. Кто она и зачем ее отправили в этот город.

***

Полгода он был рядом. Она терпеливо отгораживалась стеной, которую он никак не мог пробить. Пробовал, приглашал на ужин, предлагал выйти на лодке в море на выходные, показать старый город с его колониальными арками.

Чень Си всегда отказывалась, вежливо и твердо. Но иногда, когда он не видел, она смотрела на него и думала: «В другой жизни, может быть, у нас что-то получилось бы?».

В этой версии ее жизни никаких «нас» не было и не могло быть.

***

Перед отъездом он пригласил ее на ужин в последний раз. В тихий ресторан на набережной с романтичной атмосферой. За соседними столиками кругом сидели пары, из окон открывался вид на бескрайнее море, вдалеке кричали чайки, соленый ветер пах свободой.

Она заранее знала, что он скажет, и с одной стороны не хотела этого слышать, но с другой – очень хотела, потому что ей еще никогда и никто такого не говорил.

– Чэнь Си, я хочу тебе сказать…

Она подняла глаза, ветер трепал волосы, выбившиеся из косы.

– Ты мне нравишься. Я хочу быть с тобой. – Он покраснел и опустил глаза, крепко сжав чашку с чаем.

Она посмотрела на эту чашку, потом на него ровным, спокойным взглядом.

– Я не ищу отношений, Чжан Вэй.

– Я подожду.

– Не нужно. И не умею я этого – любить. Ты очень хороший, а я – нет.

Она сказала это холодно, как нужно было, но внутри что-то кольнуло. Сожаление, что он встретился не в другой жизни.

Чжан Вэй кивнул, не спорил, глаза остались такими же понимающими и теплыми. Он посмотрел на нее так, как будто уже давно все решил.

Она уехала на следующий день.

Думала, что они попрощались навсегда. Думала, что он останется в Линнане, со своим морем, своей работой, своей нормальной жизнью, а она вернется в Хуайчень – в клетку, к своим заданиям и правилам.

Но она никогда не думала, что он последует за ней. Потому что она вообще запретила себе думать об этом.

***

Хуайчень

Чень Си встретила его на следующий день в больничном парке. Он стоял у входа, сунув руки в карманы белого халата. В светлых брюках и тонком свитере, с растрепанной небрежной прической, как будто только недавно встал с кровати. Увидел ее и улыбнулся – той же теплой улыбкой, которую она помнила по Линнаню.

– Чень Си, – позвал он тихо, и по глазам было видно, что он едва сдерживает радость. – Привет. Я же говорил, что мы еще встретимся.

– Чжан Вэй.

Он протянул ей бумажный стаканчик.

– Кофе. И ты не можешь отказать – я бежал от самой кофейни, чтобы не остыл. Черный, без сахара, как ты любишь.

– Ты еще помнишь.

– Я помню все о тебе. Ты стала еще красивее…

Они неторопливо прошли по парку, сели на скамейку, с которой открывался вид на окна vip-крыла. Он рассказывал про Линнань, про то, как решил перевестись, про нового заведующего.

Чжан Вэй как всегда много говорил, жестикулировал и заразительно смеялся. И Чень Си на секунду забыла, где она, кто она, и расслабленно искренне улыбнулась в ответ.

В этот момент вороны испуганно вспорхнули с ветвей и закаркали.

По аллее парка мимо них прошел Юй Хань. В наглухо застегнутом черном пальто, в сопровождении троих охранников. Он не смотрел по сторонам и не поздоровался.

Чжан Вэй замолчал на полуслове. Чень Си перестала улыбаться и быстро допила кофе в несколько глотков.

– Кто это? – тихо спросил Чжан Вэй, наклонившись к ней.

– Пациент. Из vip-крыла, – Чень Си незаметно отодвинулась, сохраняя дистанцию.

– Выглядит так, как будто весь мир ему должен.

Чень Си бросила взгляд на плотно зашторенные окна второго этажа vip-отделения. Она помнила распорядок дня Юй Ханя наизусть – он раньше никогда не выходил в это время.

– Я знаю, что не должен был приезжать, – тихо сказал Чжан Вэй. – Но я так скучал, Си-Си.

Чень Си обернулась.

– Я тебе никогда ничего не обещала.

– Ты не обещала, я сам решил.

– Чжан Вэй, это бессмысленно. И ты ничего не знаешь обо мне.

– Того, что я знаю, достаточно.

– Чжан Вэй…– Чень Си сжала пустой стаканчик из-под кофе.

– Я ничего не прошу. И не жду, что ты ответишь. Просто… можно я буду рядом? Как в Линнане?

Он смотрел на нее так, как смотрят щенки, когда хотят, чтобы их взяли с улицы. Два пункта мольбы, три пункта настойчивости, и немного горячности, которая почти обжигала после постоянного холода господина Юй.

Чень Си оглянулась на спины охранников, сворачивающих за поворот, и вспомнила лицо непроницаемое и холодное лицо Юй Ханя.

Он заметил ее, он замечает все. Если она будет постоянно одна – это тоже привлечет внимание, девушка, которая никому не интересна, вызывает столько же вопросов, как девушка, которая интересна абсолютно всем.

– Хорошо, – ответила она тихо после длинной паузы, взвесив все. – Только не жди ничего, можем общаться, как в Линнане.

Глаза Чжан Вэя вспыхнули, и он несколько раз быстро кивнул, и улыбнулся – с облегчением, почти с надеждой.

Она не ответила на улыбку, только сухо кивнула, отводя взгляд.

***

Утром на следующий день Юй Хань стоял у окна своей палаты, заложив руки за спину, и смотрел на раскинувшийся внизу парк.

Смена еще не началась. Девушка в больничном халате медсестры вышла из главного входа, пересекла дорожку и остановилась у скамейки. Рядом с ней был молодой мужчина в белом халате врача, тот же, что и вчера.

Он протянул ей стаканчик с кофе. Она взяла, снова.

Они говорили несколько минут, она не села. Стояла, слегка наклонив голову – так, как всегда слушала, когда не хотела пропустить детали. Так же, как она слушала его.

Мужчина улыбался ей, она не улыбалась в ответ, но и не уходила.

Юй Хань медленно перебирал четки, изучая пару.

– Господин Юй, – помощник У вошел без стука. – Анализы готовы…

– Кто это? – перебил он, не оборачиваясь. Голос прозвучал ниже обычного.

Помощник подошел к окну, присмотрелся, оглянулся на господина и очень осторожно ответил:

– Госпожа Чень.

– Рядом с ней.

– Не знаю, но могу выяснить.

Юй Хань молчал.

Внизу мужчина поднялся со скамейки. Сказал что-то на прощание – она кивнула и ушла первой. Он постоял, глядя ей вслед, опустил протянутую руку, потом повернулся и пошел к другому входу в больницу.

– Проверь все, – сказал Юй Хань наконец. – Кто он, откуда, контакты.

– Да, господин Юй.

Помощник У вышел, тихо затворив за собой дверь.

Юй Хань отвернулся от окна и сел в кресло. Он взял папку с документами, раскрыл, но так и не читал, глядя в одну точку.

Через минуту отложил бумаги и снова подошел к окну.

Скамейка была пуста.

Глава 12. Ревность

Сообщение от «матери» пришло вечером, когда Чень Си сидела на подоконнике своей квартиры и смотрела, как фонари зажигаются один за другим – желтые, дрожащие, похожие на глаза хищных зверей, которые проснутся, как только на Хуайчен опустится ночь.

Линь Юэ не тратила слов на приветствия: «Ты не справляешься, он не подпускает тебя достаточно близко. Слишком медленно, мы не можем ждать так долго».

Чень Си не моргая смотрела на сообщение, она хотела написать «я делаю все, что могу», но не успела – телефон в ее руках завибрировал и зазвонил.

Она вздрогнула и неохотно нажала «принять вызов».

Голос Линь Юэ был спокойным, слишком спокойным. Такой голос бывает у людей, которые уже все решили и не собираются обсуждать.

– Ревность – это рычаг, Чень Си. Когда человек видит, что его собственность хотят украсть, он перестает быть наблюдателем и становится охотником. И тогда он делает то, на что не решался раньше.

Чень Си помолчала. Она могла бы сказать, что даже спустя пару недель начала понимать характер господина Юй лучше, чем за пару лет подготовки, и что он не из тех, кто вообще учитывает эмоции при принятии решений. Это слишком по-детски. Но не сказала – этот тон голоса наставницы она уже знала – сейчас ей поставят задачу и никто не будет ничего с ней обсуждать.

– Ревность – это способ ускорить события, и у нас есть подходящий кандидат под рукой…

– Вы хотите, чтобы я использовала Чжан Вэя, – безэмоционально констатировала Чень Си.

– Я хочу, чтобы ты сделала свою работу. – Голос Линь Юэ стал тверже. – И сделала ее хорошо.

Чень Си молчала. За окном фонарь мигнул и погас, потом задрожал и зажегся снова.

– Чжан Вэй – уже здесь, он – подойдет. Пусть Юй Хань увидит, что он не единственный, кто в тебе заинтересован. Он должен бояться потерять тебя, и только тогда он начнет действовать.

– А если Чжан Вэй пострадает? – спросила Чень Си. В трубке телефона минуту была тишина.

– Ты жалеешь его? – голос Линь Юэ стал холоднее и строже. – Ты не имеешь права жалеть, и тем более обсуждать задачи. Сходи с ним куда-нибудь пару раз. Если он пригласит – ты согласишься, если не пригласит… сделаешь все, чтобы пригласил в ближайшие дни, – отдала она приказ.

Связь прервалась. Чень Си минуту слушала длинные гудки в трубке и потом убрала телефон.

Посмотрела на свои руки – они не дрожали, не позволять им дрожать она уже научилась.

«У меня есть задача, которую я должна выполнить, чтобы выжить. Я просто выполняю свою задачу». Она повторила это про себя несколько раз, как мантру, но ощущение сдавленности внутри не проходило. Больше всего ей хотелось швырнуть телефон в стену или что-то разбить.

Она тихо и аккуратно пристроила телефон на столик и открыла шкаф, рассматривая ряды платьев. Перебирала пальцами, пока не добралась до желтого ципао, оттенка нежных весенних нарциссов. Вытащила и повесила на вешалку.

Она помнила – больше всего Чжан Вэю нравилось именно желтое.

***

На следующий день в больнице Чжан Вэй подошел к ее столу сам, ей даже не пришлось ничего делать, и придумывать, как найти его в соседнем корпусе.

В руках он держал два билета, сделанных явно детскими руками, с кривыми рисунками и крупной надписью: «Благотворительный концерт».

Она отложила бумаги и развернулась – глаза Чжан Вэя вспыхнули неприкрытым восхищением. Она не зря потратила время – все от платья до прически – французской косы с желтой лентой, было подобрано так, как любил Чжан Вэй.

Он положил перед ней билеты, аккуратно и бережно, как кладут что-то очень дорогое.

– Чень Си, – позвал он. – В приюте завтра концерт. Не хочешь пойти со мной?

Она подняла глаза. Его лицо было открытым, улыбка светлой и мягкой, ни тени фальши.

Сзади в ординаторской столпились медсестры, тщательно делая вид, что очень заняты, но их глаза то и дело с неприкрытым любопытством изучали фигуру Чжан Вэя.

– Тебе нравилось это в Линнане, и ты – такая же, как я, – он осторожно присел рядом. – Ты любишь детей, мы оба приемные, оба стали врачами, и мы оба помогаем тем, кто остался один.

Она смотрела на него.

– Это хорошее дело, – убеждал он с улыбкой. – Детям нужна помощь, мне нужна компания.

Сзади ей маячили возбужденные медсестры – «соглашайся, соглашайся».

«Ты нужна мне, даже если тебе не нужен я», – перевела для себя Чень Си. «Он не знает, что мой приют был «особенным», и что вся моя любовь к детям – это просто тщательно выстроенный образ».

– Хорошо, – сказала она и, сделав над собой небольшое усилие, и улыбнулась так, как учили. Тепло и ярко, как будто внезапно взошло солнце. – Поедем.

Он замер, на мгновение ошеломленный, что она согласилась так быстро, а потом сияюще улыбнулся в ответ, полностью счастливый.

Линь Юэ была права: Чжан Вэй – идеальный кандидат потому что в нем нет ни грамма фальши, все – настоящее.

***

Приют стоял на южной окраине города, там, где старые дома тесно жались друг к другу. Двор был маленьким, асфальтированным, с одним-единственным деревом – старым баньяном, чьи корни давно разломали плитку.

Дети сидели на деревянных стульях. В первом ряду – маленькая девочка в желтом платье, она сжимала в руках бумажного журавлика и не отпускала его даже когда хлопала. Журавлик был кривым, асимметричным, но она держала его так, будто от этого зависела ее жизнь.

Чжан Вэй сидел рядом. Не касался, но так много говорил, не переставая, что его присутствие заполняло пространство. Чень Си скучала по возможности молчать, и только, когда ее взгляд падал на счастливых детей – немного смягчалась.

– Ты улыбаешься, – поддразнил он.

– Нет.

– Да. Впервые по-настоящему, когда смотришь на детей.

«Потому что здесь никто не сравнивает меня ни с кем, не дает заданий, потому что здесь я просто Чень Си, а вовсе не потому что мне нравятся дети».

Она не ответила, потому что ответ ему был не нужен, он уже заранее решил, что знает о ней все.

После концерта они раздавали сладости. Чжан Вэй уже помнил всех детей по именам, кто-то обнимал его за ноги, кто-то тянул за рукав, точно, как в Линнани.

– Дядя Чжан, а это ваша невеста? – спросил мальчик лет шести.

Чжан Вэй смутился – щеки вспыхнули.

– Нет, это… друг, – пробормотал он.

Чень Си мягко улыбнулась, не подтверждая и не опровергая.

Увидев ее улыбку, Чжан Вэй посмотрел на нее так, как будто она сделала что-то важное, как будто она подарила ему то, о чем он не смел просить.

***

После приюта он пригласил ее на ужин. В маленький семейный ресторан в старом квартале, с низкими потолками и крошечными столиками на двоих, весь пропахший запахом лапши и жареных пельменей.

Они заказали овощной суп и рисовую лапшу, он рассказывал новости о Линнане, о море, о том, как впервые сделал операцию и у него дрожали руки.

– Я боялся, что убью пациента, – смеялся он. – А оказалось, что бояться – это нормально, страх – это уважение к жизни.

Она слушала. Кивала, когда надо, улыбалась, когда надо. Лениво рассматривала картины на стенах и работы с каллиграфией, и тайком смотрела на время.

– Чень Си, – он осторожно взял ее за руку. – Можно спросить?

– Да.

– У тебя здесь… в Хуайчене… кто-то есть?

Она не убрала руку. Ее пальцы лежали в его ладони – теплой, мягкой и безопасной. Совсем не такой, как руки Юй Ханя – сухие, сильные, покрытые шрамами, с длинными пальцами, которые обхватывают запястье, как наручники.

– Нет, – сказала она.

– Тогда, может быть…

– Чжан Вэй, – перебила она. – Не надо.

Он неловко замолчал. Она аккуратно убрала руку.

***

Она позволила Чжан Вэю проводить ее до дверей дома, где снимала квартиру. Они встали у подъезда, под тем самым желтым фонарем, который иногда мигал, потрескивая. Лицо Чжан Вэя то вспыхивало, озаренное светом, то скрывалось в тени.

– Спасибо за вечер, – попрощалась она устало.

– Чень Си…

Он шагнул ближе и она чувствовала его прерывистое дыхание – теплое, с запахом зеленого чая, который они пили только что, его рука осторожно легла ей на плечо, пальцы чуть дрожали.

Она не отстранилась, он наклонился, но в последний момент она легко повернула голову, его губы коснулись ее щеки.

– Извини, – прошептал он, опустив глаза вниз. – Я не должен был.

– Ничего.

Она открыла дверь подъезда, собираясь зайти внутрь.

– Чень Си, подожди, – остановил ее он. – Ты заметила… черная машина у того дома, – он кивнул в сторону проспекта. – Там кто-то сидел и все время, пока мы были здесь. А до этого похожая машина стояла у ресторана.

Она посмотрела на улицу, оглянувшись через плечо – темнота, разбавленная редким светом фонарей, ни машин, ни людей в их тихом квартале.

– Тебе показалось.

– Нет, я почти уверен...

– Это – Хуайчен, а не Линнань, – перебила она спокойно. Такие машины у трети города, здесь их любят. Доброй ночи.

Она вошла в подъезд и, медленно поднимаясь по обшарпанной лестнице, думала: «Люди Юй Ханя? Если ты не говоришь и не подходишь, просто молча смотришь со стороны… что же такого я должна сделать, господин Юй, чтобы ты, наконец, перестал молчать?»

***

На следующее утро Чжан Вэй снова стоял у ее стола. Снова – билеты, на этот раз – на выставку современной живописи.

– Мне кажется, ты любишь искусство… – рядом на столе перед ней Чжан Вэй поставил стаканчик с кофе. Чень Си вдохнула аромат кофейных зерен.

– Я…

– Ты вчера смотрела на картины в ресторане больше, чем на меня, а это о многом говорит, – рассмеялся он.

Линь Юэ сказала ей «сходить пару раз»… Чень Си взяла билеты, отпила глоток кофе, и медленно, благосклонно кивнула.

***

Юй Хань сидел в своей палате, изучая документы на столе.

Помощник У молча стоял рядом.

– Что вы узнали?

– Молодого господина зовут Чжан Вэй, он из линнаньской ветви семьи Вэй. Третий сын, приемный. Врач. Перевелся из Линнаня месяц назад. Не женат, детей нет, чист. Связей с кланами не имеет, связей со Столицей не нашли. – Помощник У помолчал, и потом все же добавил. – Пользуется успехом у женщин.

Юй Хань молча перебирал четки, бусины на мгновение замерли:

– Дальше.

– Госпожа Чень восемь месяцев назад проходила в Центральной больнице Линнаня полугодовую практику, там они и познакомились, до этого знакомы не были.

Помощник выложил на стол еще одну папку, в которой была только одна страница.

– Вчера они были в местном детском приюте «Надежда», там был благотворительный концерт. Потом – ресторан «Старый квартал». Заказывали овощной суп, рисовую лапшу, жасминовый чай. Разговаривали о работе, о детях, о Линнане. Он рассказывал о своем детстве в приюте, госпожа Чень внимательно слушала. Ей понравились картины и каллиграфия в ресторане.

– Что-то еще? – Голос Юй Ханя звучал холодно и спокойно.

Помощник У помолчал, и нервно поправил галстук.

– Молодой господин Вэй… пытался поцеловать госпожу Чень, она уклонилась.

Пальцы на четках остановились.

– Что-то еще? – повторил он вопрос после долгого молчания.

– Сегодня утром Чжан Вэй пригласил госпожу Чень на выставку, она согласилась. На этом все, господин.

Юй Хань взял отчет. Прочитал медленно, внимательно. Как будто надеялся найти ответы, которых там не было. Потом, не меняясь в лице, аккуратно разорвал бумагу пополам, потом еще раз и еще. И выбросил клочки в мусорку рядом.

– Выйдите, – приказал он.

Помощник поклонился и вышел, бесшумно закрыв за собой дверь палаты. Юй Хань остался один. Он перебирал четки – медленно, бусину за бусиной, и долго смотрел на обрывки белой бумаги под столом.

***

Сразу после обеда он пришел в ординаторскую.

Чень Си заполняла бумаги. Увидела его – замерла на секунду, а потом спокойно подняла голову. В ее глазах – ни страха, ни радости, только послушное ожидание.

– Господин Юй?

– Врач разрешает мне гулять по парку, – сказал он. – Я так быстрее восстанавливаюсь. Вы обязаны сопровождать меня как медсестра.

Это прозвучало, как требование, а не просьба.

Она закрыла папку, щелчок замка прозвучал громко в тишине.

– Хорошо, господин Юй.

По парку они шли молча, не касаясь. Он – чуть впереди, она – чуть сзади. Охрана на расстоянии десяти шагов.

Не говорили. Юй Хань неторопливо перебирал четки в правой руке.

Чень Си считала шаги, рассматривала деревья и изредка поправляла волосы – налетавший ветер трепал прическу. Он не смотрел на нее, но она ощущала его пристальное внимание. С ним, в отличие от Чжан Вэя, было очень хорошо молчать.

Плитка дорожек парка была влажной от дождя. Ветви старых баньянов наклонялись до земли, в сером небе тревожно кружили птицы.

– Вчера вы ходили в приют, – сказал он, когда они пересекли парк почти до конца, и это не прозвучало, как вопрос.

– Да.

– С новым молодым врачом.

– Да.

– Зачем?

– Был концерт, детям нужна помощь.

– Им нужна помощь. Или вам нужен он?

Она резко остановилась и бросила на него короткий взгляд – он не смотрел на нее, смотрел вперед.

– Господин Юй, я не понимаю, о чем вы.

Он повернулся. Черные глаза привычно холодные, в них не было ни капли тепла или эмоций, но ее сердце внезапно забилось так быстро, что она испугалась, сама не понимая почему.

– Я тоже, – сказал он, наконец, глухо. – Не понимаю, – и пошел дальше.

Она постояла на месте и потом шагнула следом за ним, молча.

***

Чень Си вернулась домой поздно.

Выставка оказалась не такой скучной, как она думала – работы старых мастеров по туши и шелку. Ее учили понимать основы, как Сунь Лань. Все было хорошо, кроме одного – Чжан Вэй опять слишком много говорил.

Рассказывал, объяснял, смотрел на нее так, как будто она была единственным произведением искусства в зале, но она была рассеяна и почти не слушала. Она думала о том, смотрел ли Юй Хань из окна второго этажа, когда она уходила из больницы.

Она приняла душ, волосы еще были мокрыми, когда в дверь позвонили. Отрывисто и коротко, один раз.

Она открыла – за дверью никого, но на пороге – коробка. Длинная, перевязанная шелковой лентой, а сверху букет белых хризантем.

Она занесла подарок в дом и открыла. Внутри духи «Весенний жасмин», те самые, которые нравились Сунь Лань, и шаль – шелковая, цвета слоновой кости, с длинными кистями. Легкая, почти прозрачная, очень нежная. И очень… непрактичная.

В коробке не было ни записки, ни карточки, но спрашивать от кого было не нужно. Чень Си поднесла флакон к носу, вдохнула и потом пшикнула на запястье.

Запах ударил в голову – сладкий и чужой. Для нее он не пах жасмином, он пах Сунь Лань. Запах мертвых, он пах тем, кем она не была и не хотела быть.

Ее желудок сжался от отвращения, она закрыла флакон и затолкала коробку подальше в шкаф, но запах остался.

Она распахнула окно, чтобы проветрить. Холодный ночной воздух ворвался в комнату, запахло дождем и сыростью, но удушающе-приторный запах духов, казалось, въелся в шторы, и заполонил все вокруг.

Чень Си включила воду и долго мыла руки с мылом, терла жесткой щеткой, пока не запястья не стали багровыми. Пахло мылом и чистотой, но запах не уходил. Она смотрела на мокрые пальцы и чувствовала пустоту. Подарок подтверждал, что он начал видеть в ней Сунь Лань, что она движется в правильном направлении. Она должна радоваться, но радости внутри не было.

Никто в мире не сделает подарок Чень Си, но Сунь Лань, даже мертвая – имеет все и немного больше. Даже господин Юй тоже принадлежит Сунь Лань, и чтобы забрать часть его внимания, ей нужно соперничать с мертвой.

Господин Юй покупал подарками не живую женщину, он оплачивал аренду призрака.

Настроение Чень Си резко испортилось. Она взобралась на подоконник, взяла дневник и открыла чистую страницу. А потом поставила дату сверху и мстительно написала:

«Сегодня я была в приюте с Чжан Вэем. Был концерт. Он рассказывал мне о своем детстве. Я слушала и думала: как же мы похожи! Он стал врачом, потому что хотел помогать людям, я стала медсестрой… мы провели вместе вечер и мне очень, очень понравилось!».

Глава 13. Мир на двоих

После того дня заведующий вызвал ее к себе и сухо сообщил, что нагрузка перераспределена: отныне она заботится об одном единственном пациенте в четвертой палате, и все, что от нее требуется – следить, чтобы господин из vip-крыла остался доволен больницей.

С этого дня ее единственная забота – это господин Юй.

Они начали гулять по парку – не каждый день и не подолгу, но регулярно.

Юй Хань приходил в ординаторскую после обеда, во время перерыва. Ни разу не спрашивал, хочет ли она, не объяснял зачем – просто стоял в дверях, засунув руки в карманы, и ждал. Она вставала, откладывала документы, надевала пальто и молча, послушно шла за ним, не задавая вопросов.

Парк был старым, как сам Хуайчень, и казался огромным, но за несколько прогулок они исходили все дорожки, и она выучила каждый маршрут наизусть.

Чаще всего они шли молча. Иногда за всю прогулку он произносил не более четырех-пяти слов: «сегодня холодно», или «сегодня сильный ветер». Чень Си кивала, поправляла воротник, и он спрашивал – «вам не холодно?». «Нет, господин Юй» – отвечала она, и он кивал, замолкая, и так они ходили полчаса, час, пока небо над парком не начинало сереть к вечеру.

Она научилась чувствовать его присутствие рядом – не физически, они не касались, но иначе. Как будто у нее внутри была стрелка компаса, которая всегда указывает на север, туда, где находится Юй Хань.

Однажды она спросила:

– Зачем вы гуляете со мной?

Его шаги не сбились. Ветер трепал полы пальто, гоняя по асфальту сухие листья баньянов; он смотрел на серую ленту аллеи, где тени перечеркивали асфальт.

– Когда я рядом с вами, я не думаю о прошлом, – сказал он наконец.

– А о чем вы думаете?

Он на секунду перестал перебирать четки и посмотрел на нее – темными, внимательными глазами, в которых не было ни холода, ни тепла, только какая-то тихая, почти безграничная усталость.

– О настоящем.

***

Еще через день в палате появилась доска для вэйци. Небольшая, из черного дерева, пахнущая лаком и смолой, с гладкими камнями – белыми и черными, прохладными на ощупь, как речная галька.

Юй Хань сидел в кресле у окна и смотрел на нее – как всегда, без улыбки, но почему-то казался более расслабленным, чем обычно.

– Умеете играть? – спросил он.

– Нет, господин Юй.

В доме Линь Юэ стояла похожая доска, но научить Чень Си она не пыталась ни разу. Не только потому что Сунь Лань не любила играть. «Женщину, умеющую просчитывать на пятьдесят ходов вперед никто не сочтет наивной, – сказала она тогда».

– Я научу. Садитесь.

Она села напротив. Он объяснял правила – коротко, сухо, без лишних слов, и она слушала, но запоминала не то, что он говорил. Она рассматривала его пальцы, переставляющие камни: уверенно и точно. Щелчки камня о дерево звучали привычно глухо и ритмично. Звук успокаивал, и она кивала, не перебивая, покорная и внимательная. Рядом в фарфоровых чашках дымился пуэр.

– Вы не слушаете, – заметил он.

– Слушаю.

– Повторите правила.

Она не смогла.

Он усмехнулся – первый раз не холодно, уголки губ немного дрогнули и приподнялись.

– Тогда будем играть, пока не запомните, – сказал он.

– А если не запомню? – Чень Си посмотрела на него удивленно.

– Будем играть всю жизнь.

Она не спросила – шутит он или нет, только опустила голову. Ведь правильно воспитанные девушки не флиртуют с мужчинами, с которыми не состоят в отношениях.

Он ставил фигуры не спеша, давая ей время подумать. Она проигрывала партию за партией, но он не поддавался ни разу – не смеялся, не подсказывал, просто убирал камни, складывая их в чашу, и терпеливо начинал заново.

Иногда во время игры их пальцы касались камней в чаше одновременно, и Чень Си чувствовала, как щеки вспыхивают теплом – тем самым румянцем, который она не могла контролировать. Кожа на тыльной стороне ее ладони касалась его руки – сухой и горячей, в шрамах.

– Почему именно вэйци? – спросила она однажды, после того как черные камни в очередной раз окружили белые, отрезая все пути к отступлению.

– Потому что здесь не нужно говорить, – ответил он, и черный камень упал на доску с глухим стуком. – И можно многое понять о человеке. Ваш ход.

Чень Си склонилась над доской.

– И что вы поняли обо мне?

В палате пахло кедром и остывшим чаем. Она просчитывала комбинации, но пальцы дрожали от напряжения – слишком много пустоты вокруг, слишком тихо, только тиканье часов да далекий звон трамвая за окном.

– Вы защищаете углы, но оставляете центр пустым, – тихо сказал Юй Хань, вращая в пальцах черный камень. – Вы боитесь занять место, которое вам не принадлежит, и вы всегда ждете приказа, чтобы сделать ход. Вы осторожны и терпеливы, готовы ждать, но слишком защищаетесь, когда нужно переходить в атаку.

Чень Си сделала ход, рука больше не дрожала, но внутри все сжалось.

Он первый раз сказал так много, и хотя больше не добавил ни слова, она поняла: он тоже собирает мозаику. Каждый ее жест, каждый взгляд, каждая мелкая привычка ложится на стол. И если картинка не сложится – или сложится не так, как он ожидает – догадка превратится в подозрение.

***

Потом помощник принес газеты и книги – свежие номера «Хуайченьского вестника», пахнущие типографской краской, и томик в кожаном переплете.

– Почитайте мне вслух, – велел он.

Она послушно читала: криминальную хронику, погоду на завтра, заметку о новых застройках в городе. Он внимательно слушал, смотрел в окно, неторопливо перебирая четки. Иногда кивал, иногда перебивал:

– Перечитайте последний абзац.

Она перечитывала, он не объяснял – почему. Буквы плясали перед глазами, но голос оставался ровным.

– Вы запоминаете? – спросила она однажды.

Она замолчала на секунду, шелест страниц прекратился. Он стоял у окна закрыв глаза, солнечный луч очерчивал его профиль, подчеркивая усталые жесткие складки в уголках губ.

– Нет, – сказал он не открывая глаз. – Я слушаю ваш голос, он… успокаивает.

Чень Си замолчала, боясь нарушить хрупкое равновесие, и в палате стало так тихо, что она слышала свое дыхание.

– Читайте дальше, – отрывисто приказал он.

И она читала до тех пор, пока не закончилась смена, он не отпускал ее. И только, когда голос совсем сел – махнул рукой.

***

На прогулки в парк они тоже стали брать книги. Садились на старую скамейку у фонтана – у каждого своя; вода в чаше журчала монотонно, смывая звуки города.

Он читал исторический роман – про войну и предательство, тяжелый, в твердом переплете. Она – роман о любви, потому что вести дневник, как приказала Линь Юэ, с каждым днем становилось все сложнее.

Не потому что не хватало фантазии, в книгах о любви действительно все было одинаковым: трепет ресниц, «она хочет его, он хочет ее», скандалы и море слез. А потому что грань между выдумкой и реальностью стиралась, она ловила себя на мысли, что хочет описать не то, что «должна», а то, что чувствует она сама.

Иногда она поднимала голову и украдкой смотрела на его профиль, не в силах представить господина Юй Ханя сгорающим от любви. Он читал сосредоточенно, без эмоций, переворачивая страницы с точностью метронома.

Они не обсуждали прочитанное. Просто сидели рядом на одной скамейке, не касаясь, переворачивали страницы, и тишина была такой плотной, что, казалось, ее можно было потрогать.

– Вы никогда не спрашиваете, что я читаю, – сказала она.

– Мне не нужно, – ответил он. – На вашем лице все написано.

– И что там?

– Удивление, – он посмотрел на книгу в ее руках, и впервые его губы изогнулись в слабом подобии улыбки.

Она захлопнула бесполезный роман с громким хлопком.

– Не всегда.

– Сейчас – да, – он отвернулся, но его глаза смеялись. Тени в уголках смягчились, делая лицо моложе и живее

***

Она продолжала заваривать для него чай – в маленьком глиняном чайнике, с трещиной на крышке, починенной серебром. Разливала по пиалам. Он пил, молчал, иногда прикрывал глаза, наслаждаясь вкусом, и она уже начала различать его эмоции по тому, как он ставит чашку: тихо – доволен, с легким стуком – мысли далеко.

Иногда он целый день работал – читал бумаги, какие-то отчеты, контракты с печатями клана. Она просто была рядом – больше от нее ничего не требовалось.

Чем больше времени Чень Си проводила с господином Юй, тем спокойнее становилась. Тем больше ей нравилось просто быть, просто молчать. Время в больнице текло иначе, замедляясь, как смола, и иногда ей хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось – иллюзия, что жизнь будет такой всегда. Что у нее есть мир, созданный для двоих, куда нет доступа никому, даже Линь Юэ.

Мир за стеклом, который можно разбить одним неосторожным движением.

***

Господин Юй продолжал дарить ненавязчивые подарки. Теперь – лично, не через помощника и не оставляя на пороге. Когда она приходила в палату, на столе ее иногда ждала маленькая коробочка: изящная закладка для книг с иероглифом «благополучие», раритетный томик стихов, новая книга, упакованная в шуршащую бумагу и перевязанная шелковой лентой.

– Вам, – говорил он без пояснений и отворачивался к окну. – Спасибо за труд.

Иногда она находила подарки на своем месте в ординаторской, тоже без записок. Вышитый платок с цветами пионов, такие дарили невестам в старом Хуайчене, упаковку рисовых пирожных с пастой из красных бобов из лучшей кондитерской в центре – Сунь Лань тоже любила такие.

Она принимала, сдержанно улыбаясь, и с достоинством благодарила. А потом относила домой и убирала очередную вещь «во вкусе Сунь Лань» на самую дальнюю полку в шкафу.

Иногда ей казалось, что Юй Хань через нее дарит подарки своей бывшей невесте. Как будто хочет, чтобы она носила ее любимые вещи, пахла ее духами, ела пирожные, которые нравились ей.

Она не выбросила ничего. Линь Юэ сказала: «Пусть дарит, пусть тратит деньги, привязывается. Каждый подарок – это нить, которая связывает его с тобой».

Но Чень Си чувствовала себя пауком, который плетет сеть из чужих вещей и воспоминаний, и сам запутывается в ней.

Глава 14. Сестра Си

Чень Си наслаждалась.

Сидела на скамейке в парке одна, держа на коленях открытую книгу, и подставляла лицо солнцу – то одну сторону, то другую, с закрытыми глазами. Солнечные дни в Хуайчене редки, и еще реже теперь у нее были моменты, когда она могла быть совершенно одна.

Обеденный перерыв в последние дни был единственным временем, которое Чень Си могла назвать своим.

Господин Юй не отпускал ее ни на минуту – с утра до вечера она находилась при нем: чай, прогулки, чтение вслух, партии в вэйци. Он не объяснял, зачем ему ее присутствие, просто требовал, чтобы она была рядом. И она подчинялась – послушно, без вопросов. Но в обед, когда он отдыхал после уколов, у нее появлялся час. Час, когда за ней не следили ни его люди, ни Линь Юэ. Время, когда она могла просто выдохнуть и ни о чем не думать.

Сегодня она выбрала скамейку в дальнем углу парка, под кипарисами, отсюда не было видно окон VIP-крыла, а густая крона скрывала от главной аллеи. Никто не следил за ней, и она расстегнула застежки на обуви. Шевелила пальцами в немного тесных туфлях и с наслаждением представляла, как вечером стянет строгое платье, распустит волосы и нырнет в тапочки.

Чжан Вея она не видела уже несколько дней. Больница отправила группу врачей в командировку в горные районы, и молодого врача Чжана взяли в поля. Никто не караулил ее в ординаторской и в парке, не провожал и не настаивал на встречах. Горные районы хороши тем, что там очень, очень плохая связь.

Этим она наслаждалась тоже. И даже привычный кофе в одиночестве и тишине казался в несколько раз вкуснее.

Парк в обед был почти пуст, пахло мокрой корой, прелыми листьями и солнцем. Тихо щебетали птицы. Она механически перевернула страницу, не читая, и закрыла глаза, услышав легкие шаги по аллее – если это знакомые, говорить не хотелось.

Шаги остановились, скамейка скрипнула – кто-то присел рядом.

Чень Си открыла глаза – девушка, под вязаным кардиганом больничная одежда. Темные распущенные волосы почти полностью закрывали бледное бескровное лицо. Легкие тапочки, какие выдавали только во втором корпусе. Тоже пациентка vip-крыла?

В парке были десятки свободных лавочек, и она уже собиралась встать и уйти, когда незнакомка заговорила.

– Подождите... Си-Си…это ты?

Голос – тихий, почти шепот, но от него волоски на шее встали дыбом.

Чень Си замерла, обернулась и крепко сжала книгу. Девушка сидела, опустив голову, пряча лицо за распущенными волосами. Когда та подняла взгляд, Чень Си заметила родинку под левым глазом – маленькую, похожую на застывшую каплю. И губы, искусанные в кровь, едва шевелились.

– Это я... Мэй… из Тайпина… Тихая заводь…

Чень Си казалось, что от трех слов ее разом швырнули в ледяную воду, и вода сомкнулась над головой, она не сразу смогла сделать вдох.

– Я увидела тебя в коридоре и сразу узнала, – торопливо продолжала шептать девушка, глотая слова. – Пошла следом… мне… мне просто не к кому больше здесь обратиться…

Мэй-Мэй. Чень Си не запоминала имен, но одна из тех трех, что тогда выбирала Линь Юэ… среди них была Мэй?

Да, это точно она. Мэй, на год старше. Они никогда не были близки – в «Особом» приюте дружба была роскошью, которую никто не мог себе позволить, но лица Чень Си помнила. Всех.

Вдалеке на аллее появились двое мужчин, одетых как охрана, они не приближались, просто расслабленно встали под деревьями, глядя в их сторону.

Люди Юй Ханя?

Чень Си посмотрела на охранников, и, опустив голову, снова неторопливо открыла книгу.

– Как ты жила, когда тебя забрала госпожа Линь? – тихо спросила Мэй.

Чень Си думала, как ответить на этот вопрос.

С чем сравнивать? С приютом? С клеткой у Линь Юэ? У нее не было выбора. У Мэй, видимо, тоже.

Она могла бы рассказать, что она годами училась быть другим человеком, и каждый день боялась быть «списанной в расход», но посмотрела на забинтованные руки Мэй, на ее впалые щеки и ответила ровно и коротко:

– Жива, – разом признавая все сразу – и Тайпин, и их общее прошлое. – Эти двое в конце аллеи следят за тобой?

– Да… – едва слышный голос Мэй-Мэй задрожал, готовый сорваться на плач.

Чень Си незаметно выдохнула.

– Не смотри на меня, смотри в книгу, – скомандовала она, перевернув очередную страницу. – Зачем ты меня нашла?

Девушка сидела, опустив голову, пряча лицо за распущенными волосами, губы едва шевелились.

– Меня продали старику, потом его убили за долги. Потом... отдали в уплату господину Се и привезли в Хуайчень, – она всхлипнула. – Я здесь никого не знаю, мне не к кому обратиться… мне нужны деньги, чтобы сбежать… помоги мне, Си-Си…

Чень Си видела, как дрожат ее пальцы – худые, с обломанными ногтями, и как Мэй сжала их в кулаки на коленях, пытаясь унять дрожь. Кофта задралась и она снова увидела ослепительно белоснежные бинты на запястьях.

– Си-Си?

– Господин Се – это один из местного клана Се?

Чень Си не увидела, но почувствовала, как та кивнула, распущенные волосы колыхнулись.

– Се Чжисюань.

– Это его охрана? Он послал следить за тобой? Это ты новая пациентка из девятой палаты?

– Да, да, – хрипло и тихо отозвалась Мэй-Мэй.

Чень Си никогда еще не думала так быстро.

Тайпин, Линь Юэ, Юй Хань. Четыре мешка в фургоне у храма. Мэй – угроза, Линь Юэ не допустит, чтобы что-то мешало… но если бы не случай, на месте Мэй сейчас сидела бы она – Чень Си, а Мэй работала бы в больнице, и ухаживала за господином Юй.

И почему это именно Се Чжисюань?

Чень Си почувствовала, как ей не хватает воздуха. Как не вовремя!

– Помоги, умоляю… Я сбежала три дня назад, – Мэй говорила быстро, как будто боялась, что ее перебьют. – Но меня нашли… он всегда находит, его люди везде… Мне нужны деньги, помоги… – голос Мэй рядом сорвался на плач

– Успокойся, – скомандовала Чень Си сквозь зубы и сама услышала в своем голосе тон Линь Юэ. – Смотри в книгу и читай.

Всхлип оборвался, как будто его проглотили, рядом зашуршали страницы, но она слышала, что Мэй тихо плачет, почти беззвучно.

Чень Си почувствовала беспомощность и раздражение, разве приют не отучил их плакать – слезы никогда и ничего не решают, только привлекают лишнее внимание.

Она молчала, переворачивая страницу за страницей. В голове крутились цифры – ее сбережения, которые она копила на «свободу после задания». Линь Юэ убила бы ее, если бы узнала. Но Линь Юэ здесь не было.

Чень Си смотрела на нее и видела себя. Такой же товар, ее тоже могли бы продать, если бы Линь Юэ не выбрала ее для этого задания. Разница была только в цене.

«Если я сейчас откажу, я стану такой же, как они. Но если помогу и Линь Юэ узнает…».

Мэй заплакала. Тихо, почти беззвучно, вытирая слезы тыльной стороной ладони, чтобы не размазывать по лицу.

– Как я передам тебе деньги, за тобой следят, – шепотом спросила Чень Си.

Плач резко оборвался.

– Помнишь, как мы прятали сладости в приюте? – Горячечно зашептала Мэй, глотая слова.

Чень Си помнила. Вырезать середину учебника, сделать тайник. Детская хитрость, ставшая навыком выживания.

– Завтра встретимся здесь в обед, – в голосе Мэй звучала отчаянная надежда.

– Не здесь, скамейка за главным фонтаном, – перебила Чень Си. – И куда ты поедешь?

– Не знаю, – голос Мэй стал совсем тихим, но в нем звучала отчаянная решимость. – У меня нет документов, но я знаю, что здесь меня убьют… я не хочу так жить.

Чень Си помедлила, глядя на кончики своих туфель, и перевернула еще одну страницу.

– Линнань, – произнесла она, шевеля губами, словно читая вслух. – Поезжай туда, это старый город, там можно снять комнату без бумаг. В порту можно договориться с перевозчиками – спрячься в трюме, и исчезни.

Она сама когда-то просчитывала в уме для себя этот маршрут.

– Денег хватит на полгода, если будешь тихой и не будешь высовываться.

Мэй тихо согласно загудела.

– Запомни, ты меня не знаешь, и никогда не видела. Люди Линь Юэ везде, и в больнице тоже, – озвучила Чень Си то, что никогда и никому не могла сказать. – Те, кто стоят за ней убьют тебя раньше, чем настанет очередь Се Чжисюаня. Хочешь сдохнуть быстро, просто открой рот, – закончила она жестко.

После пары секунд ошеломленного молчания Мэй закивала:

– Обещаю, никогда ни слова о тебе…

Чень Си поднялась, забрала книгу и медленно пошла к корпусу, не оглядываясь.

***

Вечером она выгребла из копилки все, пересчитала, и оставила себе половину, остальное – Мэй. Все ее сбережения, почти все, что она откладывала «на потом».

Чень Си взяла старый роман и аккуратно вырезала ножницами углубление в страницах, вложила конверт с деньгами, заклеила края. На пальце остался бумажный порез, но она даже не почувствовала боли.

Когда она закончила с книгой, зазвонил телефон. Она что-то говорила Линь Юэ, отвечала, но совершенно не помнила что, когда она положила трубку, пальцы дрожали.

Чень Си долго смотрела на телефон. Сдать Мэй Линь Юэ – правильно, пока Мэй рядом – это опасность. Может они просто увезут ее подальше? Ей даже не придется ничего решать, все решит Линь Юэ, ей нужно просто набрать номер.

Но она так и не смогла снова нажать вызов.

Чень Си смотрела на Мэй и видела себя. Если бы Линь Юэ не выбрала ее, то сейчас Мэй решала бы жить Чень Си или умереть.

Сдать Мэй – это как сдать саму себя. Пару лет назад, когда Линь Юэ напилась, она говорила о свободе, о том, что выполнив задание они отпустят ее. И она глупо поверила в это, и жила этой надеждой, но сейчас эти иллюзии исчезли.

Никто ее не отпустит.

Если она достанет то, что они хотят получить, она – свидетель, слишком много стоит на карте; если не достанет – она бесполезный инструмент, который знает слишком много. А если господин Юй когда-нибудь узнает, зачем она приблизилась к нему… вряд ли она доживет до вечера.

А если сейчас Линь Юэ узнает о Мэй, она просто убьет ее. Если Линь Юэ не узнает, но информация о Тайпине всплывет, убьют уже ее – Чень Си, потому что она станет бесполезна.

Чень Си сомневалась, что Се Чжиюань, стал бы убирать Мэй, хотел бы – сделал бы раньше, а не размещал в вип-корпусе лучшей больницы Хуайченя и не оплачивал лечение. Но как только узнает Линь Юэ, или те, кто стоит за господином Чу… Мэй не проживет и дня.

И она – тоже.

Она не может освободиться, но Мэй может попробовать. Если хоть кто-то сможет вырваться из этого…

Чень Си долго смотрела на телефон и книгу рядом на столе, потом вздохнула и решительно разорвала запечатанный конверт. Половины денег ей может не хватить. Она выгребла из копилки вообще все, оставив себе только на проезд до зарплаты, и снова упаковала, тщательно заклеив верхние страницы.

А затем взяла чистый лист и села писать все, что могло помочь Мэй спрятаться так, чтобы ее никогда не нашли; все что она знала о Линнане и все, что успела собрать.

Все, что планировала для себя.

***

На следующий день после обеда она снова вышла в парк, Мэй уже ждала на скамейке за большим фонтаном в тени, сжимая в руках потрепанный томик.

Она устроилась рядом и открыла книгу, делая вид, что читает.

– Уходи через пять минут, – тихо сказала Чень Си. – И уезжай, сразу, и никогда не возвращайся в Хуайчень. Если кто-то узнает, что мы знакомы, в расход пустят обеих… ты умрешь раньше, чем до тебя доберется господин Се. Люди Линь везде, и те кто стоит за ней тоже…

– Поняла, – шепнула в ответ Мэй-Мэй, и голос звучал куда бодрее, чем вчера. – Спасибо… сестра Си…

Мэй понизила голос и Чень Си наклонилась ниже к книге, чтобы расслышать, что она говорит.

– …номер… это телефон человека, которому можно доверять. Это друг, скажешь от бетонной Мэй-Мэй из двести-третьей – он поможет. Денег у него нет, но он многое может. Я не могу к нему – там сразу начнут искать. Это все, чем я могу отплатить…

Мэй посидела еще минуту и встала, взяв со скамейки книгу Чень Си. Они обменялись, даже не взглянув друг на друга. Два призрака, передающие друг другу часть своей жизни.

Мэй едва заметно кивнула ей на прощание, не поднимая головы, и быстро зашагала прочь. Ее спина казалась еще более хрупкой, походка – неуверенной. Она исчезла за поворотом аллеи, словно ее и не было.

Чень Си осталась на скамейке, дожидаясь, пока охрана снова потеряет к ней интерес. Открыла книгу и начала медленно листать страницы. В середине лежала записка – клочок бумаги с оборванными краями, и на нем неровным почерком несколько цифр – номер телефона.

Чень Си запомнила цифры, повторив наизусть, и затем тщательно порвала на мелкие кусочки, выкинув в ближайшую мусорку у скамейки.

***

На выходе из парка ее остановил старший врач отделения, в котором она работала до того, как ее перевели в vip – седой мужчина в безупречно белом халате и костюме под ним. Он строго и оценивающе посмотрел на нее поверх очков.

– Госпожа Чень.

Она повернулась. Она не знала, кого напоминала ему – дочь или внучку, но он часто заботился о ней, дарил конфеты “чтобы поднять сахар в крови”, и всегда терпеливо отвечал на любые вопросы.

– Старший Сюй, – Чень Си уважительно поклонилась, прижав к груди книгу Мэй.

– Я вижу, вы часто сопровождаете господина Юй, – перешел он сразу к делу. – Это… необычно для персонала.

– Меня перевел заведующий отделением и дал особые указания, ничего личного.

Он нахмурился.

– В Хуайчене «ничего личного» не бывает, когда речь о семье Юй. Они не подпускают посторонних, даже врачей, а вы… – он окинул ее взглядом, от туфель до заколки в волосах, – Репутация молодой девушки важнее работы, Чень Си, – в его голосе слышалась искренняя забота. – Эта больница не единственное место в городе, где можно работать, нет необходимости выполнять… – он замялся, подбирая слова. – Если вас попросят сделать что-то оскорбительное или неподобающее, не стоит терпеть, сразу приходите ко мне, я смогу решить вопрос с заведующим, – закончил он твердо.

Чень Си замерла, удивленная заботой.

– Я поняла, Старший. Сейчас я просто делаю свою работу… и благодарю, – она еще раз уважительно поклонилась.

Сюй кивнул.

– Помните: в их кругах внимание – это не комплимент, а испытание. Вы… – он бросил быстрый взгляд на книгу, которую она прижимала к груди, – слишком домашняя девочка, чтобы разбираться в этом.

Он ушел, положив ей на ладошку привычную простую карамельку, “для поднятия сахара в крови”.

Чень Си смотрела на дешевую конфету в руке, и глаза почему-то запекло, и захотелось плакать. Она спрятала карамель в карман халата, глубоко вздохнула и заставила себя улыбнуться.

Когда она вернулась с обеда, улыбка уже исчезла, и еще до того, как перешагнула порог палаты, ее встретил допрос.

– Где вы были? – спросил Юй Хань, не глядя на нее.

– В парке, господин Юй. Обеденный перерыв.

– Одна?

– Да.

Он поднял глаза, снял очки и долго молча смотрел, и у Чень Си опять появилось ощущение, что ее взвешивают на невидимых весах, каждое из слов, которые она произнесла.

– У вас больше нет свободного времени, – сказал он наконец. – Пока вы со мной, все свое время будете посвящать мне.

Не просьба и не приказ, а снова констатация факта, который он не намерен обсуждать.

– Хорошо, господин Юй.

Чень Си отошла к столу и начала собирать на поднос посуду после обеда. Юй Хань встал сзади с книгой в руках – той самой, которую она забрала из парка и положила на столик. Он быстро перелистывал страницы, не глядя на нее.

– Вы это читали сегодня? – спросил он.

– Да, господин Юй, – Чень Си уронила чашку на поднос – фарфор жалобно звякнул.

– Интересно?

– Очень.

Он поднял глаза и усмехнулся – только уголками губ.

– Правда?

Она не ответила, молчание было лучшим щитом.

Он закрыл книгу и протянул ей.

– Тогда почитайте мне вслух, раз это так интересно.

Юй Хань повернулся к окну, заложив руки за спину.

Надписи на потрепанной обложке не было, она раскрыла книгу на первой странице и увидела название: “Сто рецептов традиционной Сычуанской кухни”.

Мэй-Мэй!!!

– Ледяное желе “Бин фен” с коричневым сахаром… взять… – она начала читать, тщательно контролируя тон голоса.

– И давно вы начали интересоваться кулинарией? – спросил Юй Хань, глядя в окно, когда она прочла два рецепта. Он стоял заложив руки за спину, и спрашивал, как учитель нерадивую ученицу, которая врет, что выучила урок.

– Недавно, – мягко ответила Чень Си и закрыла книгу. – Меня интересуют рецепты. Не только сычуанской, но и кантонской, шанхайской кухни. В чайной хотели разнообразить десерты и выбрать простую выпечку.

– Вот как. Вы удивительно заботливы, тогда читайте.

Чень Си опустила глаза вниз, чтобы не выдать выражение, открыла раздел десертов и начала читать тщательно выговаривая слова:

– “Лебединое яйцо” – шарики из клейкого риса в карамели. Клейкая рисовая мука сто грамм, рисовая мука двадцать грамм, теплая вода восемьдесят пять грамм…

Она читала, пока за окном не начало темнеть, он так и не разрешил прерваться. Но когда она закрыла книгу и поднялась, его голос догнал ее у самой двери:

— Завтра начнём с шанхайской кухни. Спокойной ночи, госпожа Чень.

Глава 15. Ужин и допрос

Утром в ординаторской на ее столе не оказалось обычной коробки с подарками, вместо нее лежали два билета в кино, открытка и маленькая баночка золотистого горного меда, прозрачного настолько, что было видно лепестки цветов внутри.

Чень Си открыла и глубоко вдохнула – пахло летними лугами, пчелами и свободой.

«Госпожа Чень, у меня нет знакомых в Хуайчене, и мне не с кем пойти. Составите компанию? Заберу вас сегодня в семь после смены».

Она перевернула записку – подписи не было, но она узнала почерк Чжан Вэя. Значит, команда больницы уже вернулась из командировки.

В этот момент в кармане халата требовательно зазвонил телефон, на экране высветилось – «мать». Линь Юэ уезжала в столицу на несколько дней, и только поэтому последняя неделя прошла так спокойно.

Она смотрела на билеты на столе, на телефон, который непрерывно звонил, думала о том, как незаметно проверить Мэй и девятую палату, и не взяла трубку.

Линь Юэ настойчиво набирала еще четыре раза. Чень Си слушала мелодию звонка, смотрела в окно, но так и не взяла телефон.

Помощник У нашел ее после обеда. Вошел в ординаторскую без стука, и она подумала: какой господин, такие и служащие, было у кого набраться манер.

Чень Си отложила в сторону карты пациентов.

– Госпожа Чень, вы будете сопровождать господина Юй на ужин сегодня вечером. Заведующий отделением в курсе. Машина будет у второго входа в семь.

Услышав время, Чень Си потребовалось усилие, чтобы не улыбнуться. Господин Юй был таким же пациентом, как она – певицей пекинской оперы. Он не в первый раз уезжал. Он вообще делал в больнице что хотел и когда хотел. Ему уже не требовались перевязки и капельницы, он давно мог бы покинуть больницу, но вместо этого

Она вздохнула, поправила выражение лица на соответствующее, и мягко сказала:

– Передайте господину Юй, я поняла.

Помощник У кивнул и вышел также бесшумно. После этого она достала телефон и написала Чжан Вэю: «Сегодня не смогу, прости».

Вечером из переулка возле больницы Чень Си забрала машина. Одна из тех черных, что постоянно сопровождала кортеж, но не машина Юй Ханя. В салоне пахло освежителем воздуха, а не кедром с сандалом, и не было ни следа присутствия господина Юй.

Стерильный салон, стерильная машина. Идеально чистая и идеально черная. Подчеркнуто вежливый водитель, такое же молчаливый, как и его хозяин.

Ее привезли в ресторан в старом квартале Хуайчена, рядом с набережной, где улочки были такими извилистыми, что приходилось петлять.

Чень Си вышла из машины, поправила ципао и едва заметно усмехнулась, оценив иронию. В зеркальных окнах ресторана отражалась красивая стройная девушка, с поставленной осанкой, одетая так, что ни у кого не возникло бы вопроса – имеет ли она право быть здесь. Но это был тот же ресторан, что и три года назад. Когда она сбежала от Линь Юэ, чтобы посмотреть на “свою цель”.

Ресторан тот же и те же люди, но изменилась она. Не только внешне, но и внутри.

Чень Си поднялась по узкой лестнице на второй этаж – ступени чуть поскрипывали под ногами, деревянные лакированные перила были теплыми и гладкими, все здесь – начиная от оформления и деталей, говорило о том, что позволить себе ужин в этом месте могут не многие. Не стилизация под старину, а истинная аутентичность. Есть вещи, которые нельзя купить за деньги, сколько бы их ни было.

Нельзя купить уважение, нельзя купить статус, и нельзя купить доступ в круги, ключом от которых являются не деньги, а правильное происхождение. Когда деньги перестают иметь значение, чувство превосходства требует реализации в чем-то другом. Некий извращенный снобизм внутри группы снобов – имея все, не имеют возможности получить, потому что это не продается.

И этот ресторан входил в категорию «недоступно даже за деньги», если у вас нет «правильного происхождения» или статуса. И теперь она здесь.

Охранник открыл дверь в отдельный кабинет и отступил в сторону.

Она вошла – и на секунду замерла. Окно во всю стену – за ним река, черная, маслянистая, с редкими желтыми огнями на том берегу.

Юй Хань сидел за столом, наполовину закрытым папками и документами.

Непривычно строгий, в темной рубашке, с закатанными рукавами. Предплечья – сильные, смуглые, покрытые паутиной старых более светлых шрамов. Она уже помнила, сколько их – столько раз делала перевязки – следы на спине, на груди, от пуль, осколочные, длинные ножевые.

«Только за последний год он пережил шесть покушений и выжил», – вспомнилось ей ни с того ни с сего. Но год еще не кончился добавится ли у него к концу года новых шрамов?

Он снял очки и посмотрел на нее внимательно, и сегодня она не смогла понять выражение его взгляда. Изучение? Сомнение? Вопрос? Как будто он переоценивал ее заново, он также смотрел на нее, когда они встретились в первый раз. Чень Си подумала, что не делала ничего, что могло бы вызвать проблемы и вела себя идеально.

– Господин Юй.

– Садитесь, – приказал он. – Я заказал ужин.

На столе уже были расставлены тарелки. В этом ресторане использовали старый фарфор – тонкий, почти прозрачный, с синим рисунком ирисов по краям. Такую посуду держат в домах, где традиции передаются из поколения в поколение, и достают только по особым случаям.

Чень Си почувствовала детское желание случайно сбросить одну тарелку со стола. Чтобы узнать каким будет звук, когда она разбивается – точно ли это отличный фарфор, и, чтобы хоть приблизительно понять, сколько это стоит, когда им выставят счет за поврежденную посуду. И чтобы господин Юй Хань хоть на мгновение перестал быть таким отстраненным.

Чень Си отодвинула тарелку немного подальше от края, чтобы уменьшить искушение, и очень послушно и тихо села напротив, приняв «позу правильно воспитанной девушки».

Юй Хань работал.

Помощник заходил дважды – приносил папки, забирал подписанное. Он читал, ставил печать, откладывал в сторону. Говорил по телефону короткими фразами – «нет», «жди», «не раньше пятницы», «пусть участвуют сами, я отдам им Цзяншу».

Она не мешала. Сидела напротив и медленно пила хризантемовый чай. Запоминала все, что говорили, и рассматривала кабинет.

На старых черно-белых выцветших фото на стенах – люди в одеждах прошлого века, корабли, еще деревянный мост через Хуайпу.

Смотрела в окно, смотрела на свечи, отставленные на край стола. Видимо предполагалась атмосфера романтики, но сидеть и смотреть, как он работает было совсем не романтично. Это было обыденно и очень спокойно. Как будто это и есть самое правильное для нее занятие на земле – просто сидеть, просто пить чай и смотреть, как он работает.

В какой-то момент он поднял голову от бумаг, снял очки и потер покрасневшие глаза:

– Вы не скучаете?

– Я на работе, господин Юй, – спокойно ответила Чень Си, хотя ей очень хотелось сказать, что работа сопровождать пациента на ужин выпала ей впервые, но она промолчала. Выражать эмоции не соответствовало образу, который она так тщательно поддерживала.

Официанты начали подавать еду, и только тогда он отложил документы в сторону. Чень Си следила и пересчитала блюда на столе – из пятнадцати – десять, были любимыми блюдами Сунь Лань, точно по перечню из досье.

Есть сразу расхотелось. Она отставила чашку чая, не допила. Пить чай расхотелось тоже.

Он пододвинул к ней одно из блюд под крышкой. Приоткрыл ее – белые пар поднялся кверху, запахло имбирем и кунжутным маслом.

– Рисовая лапша, – сказал он. – Ешьте, остынет.

Она взяла палочки. Лапша была горячей и ароматной – идеально. Он ел молча, не глядя на нее. Она ела аккуратно и медленно, как должны есть правильно воспитанные девушки. Слушала, как он дышит – спокойно и глубоко, как передвигает посуду, как накладывает еду.

Обычный ужин.

Она почти забыла, что он – глава клана Юй. Что люди боятся его, и что она должна бояться тоже. Сейчас она не боялась, и это было опаснее всего.

– Вкусно? – спросил он, когда они закончили.

– Да.

И это была правда.

Темные глаза Юй Ханя немного потеплели и он почти улыбнулся.

Когда подали десерты, Чень Си потребовалась вся сила воли, чтобы не вздрогнуть. На столе только перед ней расставили десять маленьких тарелочек – на каждом сладкое сычуанской, кантонской, шанхайской кухни.

– Пробуйте, – спокойно произнес Юй Хань. – Сегодня это сделали специально для вас. Вы же так интересуетесь сладкой кухней, – его глаза за сверкающими золотистыми дужками очков немного блеснули.

Чень Си взяла палочки и послушно начала откусывать от каждого по кусочку.

Она взяла немного мороженого с сычуаньским перцем. На языке взорвался огонь, слезы выступили мгновенно – не от чувств, от перца. Она закашлялась, прикрыла рот ладонью, схватила чашку с горьким кофе, чтобы перебить вкус. Помогло, но не до конца. Юй Хань смотрел на нее с легким прищуром. Она улыбнулась сквозь слезы:

– Остро, но интересно.

Десерты уже убрали, Чень Си допивала остывший кофе, когда за дверью послышались шаги – не одного человека, а нескольких. Предупредительные голоса охраны, громкий смех, прерываемый короткими фразами. Дверь кабинета распахнулась без стука, запах дорогого табака и одеколона ворвался в кабинет вместе с гостями.

Первым вошел Се Чжисюань широко улыбаясь, но глаза его оставались холодными и цепкими. Он окинул комнату быстрым взглядом, задержался на Чень Си, усмехнулся и только потом перевел взгляд на Юй Ханя.

Он был точно таким же, как в тот день в храме. В распахнутом пальто, с мокрыми от дождя волосами, он ворвался в кабинет как порыв ветра – шумный, наполненный какой-то нервной, почти агрессивной энергией.

Следом, на полшага позади, бесшумно возник глава Бай Цзинь – его тихое спокойствие казалось почти оскорбительным на фоне грозы, которую принес с собой Се. Он кивнул Юй Ханю едва заметно, его лицо было непроницаемо, как маска из фарфора. Серый костюм, скромный и почти незаметный. Бай не улыбнулся и не поздоровался, просто отошел к окну и стал наблюдать.

Чень Си почувствовала, как воздух в комнате стал тяжелее. Три главы кланов в одном кабинете – это не случайность.

– Юй! – громкий, раскатистый голос Се Чжисюаня заполнил пространство, заставляя свечи на столе колыхнуться.

Юй Хань не вздрогнул, даже не поднял головы, продолжая не торопясь подписывать документ, только едва заметно нахмурился.

– Чжисюань, – произнес Юй Хань тихо, но так, что слова прозвучали как удар хлыста. Он наконец отложил ручку и медленно поднял взгляд. – У меня гости.

– Гости? – Се рассмеялся, оглядывая Чень Си с откровенным, раздевающим любопытством. – Очень симпатичные гости, Юй, – он обошел ее, разглядывая, как экспонат, и на мгновение задержал взгляд на вороте ципао. – Немногие умеют носить ципао и при этом правильно держать спину Может, мне тоже стоит попасть в больницу? – рассмеялся Се, повернувшись к Юй Ханю. – Для профилактики, чтобы обо мне тоже позаботились.

– Чжисюань, – повторил Юй Хань, его голос стал ниже. Бай Цзинь шагнул вперед и примирительно встал между ними – плавно, без резких движений, как входят в опасную зону.

– Се сегодня тревожится, – пояснил Бай, поправляя рукава. – Потерял кое-что ценное и перевернул уже полгорода. Не обращайте внимания, госпожа...

– Чень, – тихо подсказала она.

– Госпожа Чень, мы скоро уйдем.

– Я не уйду, пока не узнаю, – перебил Се, и его улыбка исчезла. Лицо потемнело, он остановился и впервые посмотрел на Чень Си не с интересом, а с угрозой.

– Ты опять вошел без стука. Надеюсь, у тебя есть очень веская причина прерывать мой ужин, – холодно предупредил Юй Хань.

Се зло рассмеялся, хлопнув ладонью по спинке стула.

– Ты всегда такой гостеприимный. Я к тебе с делом, а ты – Се Чжиюань усмехнулся, переводя взгляд на Чень Си, – развлекаешься.

Юй Хань поднял глаза, не меняя выражения лица.

– Ты пришел сюда не для того, чтобы обсуждать мои привычки.

Се рассмеялся, но смех вышел коротким и сухим. Он окинул взглядом стол, задержавшись на Чень Си. Его взгляд скользнул по ее лицу, по осанке, по тому, как она держала палочки, с оценкой торговца, разглядывающего редкий товар.

– Причина веская, – Се подошел ближе, опираясь руками о край стола, вторгаясь в личное пространство. – Я потерял кое-что ценное. И мне сказали, что твоя новая... медсестра... может знать, где оно.

Чень Си почувствовала, как холодок пробежал по спине. Она медленно опустила палочки на подставку. Звон фарфора прозвучал слишком громко в тишине.

Мэй. Он знает. Он ищет ее, значит Мэй удалось и она сбежала.

Се Чжиюань сел напротив, вальяжно откинувшись на спинку стула. Бай Цзинь остался стоять у стены, как тень.

– Я ищу одного человека, – сказал Се, перестав улыбаться, и поигрывая зажигалкой. – Девушку. И вот совпадение – твоя медсестра одна из тех, кто ее видел.

Он посмотрел на Чень Си в упор. Цепко, как у охотник, заметивший след.

Юй Хань медленно повернулся к Чень Си. Его лицо ничего не выражало, но взгляд стал изучающим.

Чень Си опустила глаза, сохраняя покорную позу. Сердце билось где-то в горле, но руки лежали на коленях неподвижно. Но на лице не отразилось ничего, Линь Юэ учила ее хорошо.

Она чувствовала, как смотрит Юй Хань, и тихое присутствие главы Бай у окна, давило не меньше, чем слова.

Юй Хань ничего не возразил Се, это значит разрешает ее допрашивать.

– Господин, – она подняла глаза и первый раз посмотрела прямо на Се Чжисюаня.

– Се.

– Господин Се, – спокойно повторила она, и голос прозвучал ровно, без дрожи, – что вы имеете в виду?

– Охрана сказала, что твоя медсестра, – продолжал Се, переводя взгляд на Юй Ханя. – Видела ее в парке и разговаривала с ней. Фу Лань, моя пациентка из девятой палаты, она пропала. И вы одна из тех, кто говорил с ней последним

Фу Лань? Значит, теперь так зовут Мэй-Мэй? Ей сменили даже имя?

– О чем вы с ней говорили? – Произнес Се с отчетливой угрозой и посмотрел в упор на Чень Си.

– Чжисюань, – тихо прервал Бай Цзинь. Его голос был мягким, как хлопок, но в нем слышалось предупреждение.

– Я еще ничего не сделал, – отмахнулся Се. Он наклонился к Чень Си, и от него пахло табаком, алкоголем и чем-то металлическим, похожим на кровь. – Вы ведь были в больничном парке вчера днем?

Чень Си медленно подняла голову.

– Да, господин Се. Я ежедневно бываю в парке.

– Встречали там кого-то?

– Господин Се, – произнесла она ровно, – я каждый день встречаю в больнице десятки людей – и врачей, и пациентов. С госпожой Фу я не знакома. В последние дни действительно встречала девушку, но она не представилась, поэтому не могу сказать госпожа это Фу Лань или нет.

– У нее родинка вот здесь, – Се постучал пальцем по кончику своего глаза, – и забинтованы руки.

– Тогда вероятно это госпожа Фу, – спокойно кивнула Чень Си. Лгать о факте встречи было опасно – Се уже знал. Нужно было контролировать интерпретацию. – Пациентка подошла ко мне в парке сама, спросила, не медсестра ли я. Она интересовалась режимом работы смен, и запирают ли ворота больницы на ночь. Еще она спрашивала, можно ли выйти в кафе напротив.

– И что ты ей ответила? – голос Се стал тише и опаснее.

– Что я медсестра второго корпуса, – Чень Си говорила медленно, подбирая слова так, чтобы они звучали как отчет дежурного персонала. – Я ответила, что боковой выход для персонала открыт до десяти, а кафе работает круглосуточно, и выйти может каждый, если это разрешил лечащий врач. Это стандартная информация для пациентов, господин Се. Я не нарушила ни одного правила внутреннего распорядка.

Се выпрямился. Лицо его потемнело.

– Стандартная информация, – повторил он, словно пробуя слова на вкус. – Ты прекрасно проинформировала ее, девочка. Слишком хорошо.

Он встал, сделал шаг к ней, и его рука дернулась, словно он хотел схватить ее за подбородок.

Но прежде чем он успел коснуться ее, Юй Хань наклонился через стол и положил свою руку на запястье Се, которое зависло в воздухе. Движение было плавным, но в нем чувствовалась стальная хватка.

– Чжисюань, – произнес Юй Хань не повышая тон голоса, но в кабинете стало так холодно, что Чень Си захотелось закутаться в шаль. – Я разрешил спрашивать, но не трогать.

Се замер. Посмотрел на руку Юй Ханя, потом ему в глаза. Уголок его губ дернулся в нервной усмешке.

– Ты защищаешь ее? Или просто не хочешь, чтобы я нашел то, что принадлежит мне?

– Я хочу, чтобы ты убрал руки от моего стола, – Юй Хань разжал пальцы, но взгляд его не смягчился. – Если у тебя есть вопросы к персоналу больницы, обращайся к администрации, не пугай девушек за ужином.

В повисшей тишине раздался тихий, примирительный голос Бая:

– Се Чжисюань тревожится, потому что потерял контроль над ситуацией, – Бай Цзинь стоял чуть в стороне, его руки были спокойно сложены перед собой. – Он не имел намерения оскорбить вас, господин Юй. Или вас, госпожа Чень. Просто... девушка была важна для клана Се.

Се фыркнул, выдернул руку и отошел на шаг, поправляя пальто.

– Важна, – буркнул он. – А ты, медсестра... – он снова посмотрел на Чень Си, и в его взгляде читалась угроза. – Если увидишь ее снова, или вспомнишь еще какие-то «стандартные» детали... скажи мне. Я умею быть благодарным.

На стол перед ней легла маленькая черная карточка, на которой не было имени, только номер телефона. Чень Си кивнула, опустив глаза.

– Я сообщу, если увижу, господин Се.

– Пойдем, – Бай Цзинь мягко коснулся локтя Се. – Мы мешаем ужину.

На секунду повисла тишина, в которой слышно было только дыхание Се – тяжелое, рваное, как у загнанного зверя.

Бай взял его под локоть и с силой развернул к двери.

– Идем. Мы и так перевернули весь город.

– Значит, недостаточно перевернули, – огрызнулся Се, но позволил увести себя к выходу. Се еще раз злобно сверкнул глазами, развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что звякнула посуда.

Бай Цзинь задержался на секунду и посмотрел на Чень Си. В его взгляде не было угрозы, скорее любопытство и что-то еще... сочувствие? Или предупреждение?

Он извиняюще кивнул Юй Ханю и последовал за Се, бесшумно закрыв дверь.

Когда они ушли, Чень Си медленно выдохнула, чувствуя, как дрожат колени под столом, и быстро колотится сердце.

Мэй успела, она сбежала. Се зол, потому что потерял след.

Облегчение волной накрыло ее, смешавшись со страхом.

Юй Хань не смотрел на нее, взял салфетку и медленно, методично вытер пальцы, которыми касался руки Се.

– Вы солгали, – сказал он тихо.

Чень Си подняла голову.

– Господин Юй?

– Вы сказали, что дали ей стандартную информацию. Но ваш пульс участился, когда Се упомянул родинку, и вы посмотрели на дверь, когда он говорил про «побег». – Юй Хань наконец поднял на нее глаза. В них не было гнева, только холодный, пронзительный интерес. – Вы знаете гораздо больше, чем сказали. Вы знаете, куда она ушла?

Чень Си замерла.

– Я не знаю, куда она ушла, господин Юй, – сказала она тихо. – Но психическое состояние девушки было нестабильным, и у нее бинты на запястьях. Мы обязаны сообщать обо всех проблемах с пациентами заведующему, – Чень Си глубоко вздохнула. – Но я не веду девятую палату, и поэтому подошла на следующий день, чтобы проверить состояние. Пациентка была спокойнее и стабильнее, чем накануне, поэтому я ничего не сообщила. И, – Чень Си посмотрела на дверь, – вполне возможно, нестабильность госпожи Фу напрямую связана с господином Се поэтому...

– Поэтому? – Юй Хань смотрел на нее в упор через стол.

– Поэтому я не планирую сообщать никакую новую информацию господину Се, если снова встречу госпожу в больнице или городе, – добавила Чень Си твердо и подняла глаза, выдерживая давление взгляда.

Юй Хань изучал ее лицо долгую минуту, и она снова почувствовала, что он видит гораздо больше, чем говорит. Потом уголок его губ едва заметно дрогнул. Он протянул руку и взял визитку Се, покрутил в длинных смуглых пальцах, а потом одним движением отправил в чашку с недопитым кофе.

– Идем, – сказал он, наконец, вставая. – Здесь стало душно.

Он вышел первым, и она пошла следом, чувствуя, как сердце постепенно возвращается к нормальному ритму.

Они вышли через служебный вход к реке.

Воздух на улице был сырым, с водой смешивались запахи мокрого камня и прибрежных водорослей. Набережная в этом месте была почти пустой. Ветер гонял опавшие листья по брусчатке, вода внизу – темная и тяжелая, катилась медленно, подсвеченная редкими бликами фонарей.

Один из охранников купил хлеб у старушки на мосту – та сидела на раскладном стуле, укрыв колени клетчатым теплым одеялом, и передал господину Юй. А тот, вручил пакет в руки Чень Си.

– Кормите.

– Уток?

– А кого же еще.

Она улыбнулась, немного успокоившись. Не отрепетированной и не заученной улыбкой, а просто потому что это было странно. Глава клана Юй, человек, которого боялся весь Хуайчень, стоял на старом мосту, смотрел на уток и говорил: «Кормите».

Чень Си понимала, что о доверии речи не идет, иначе он не разрешил бы допрашивать ее Се Чжисюаню. Но он позволил, и – наблюдал, и она очень надеялась, что прошла очередную проверку. И что Мэй-Мэй удастся спрятаться.

Она мелко крошила хлеб, он смотрел на нее, не на уток. На ее лицо, освещенное тусклым светом фонаря. Она подняла глаза и улыбнулась.

– Вы редко так улыбаетесь, – он не улыбнулся в ответ, но в его глазах мелькнуло что-то теплое – как отблеск фонаря на воде.

– Так?

– Так расслабленно.

Они стояли рядом плечо к плечу. Так близко, что она слышала его дыхание – ровное, спокойное, и Чень Си внезапно поняла, какой он высокий и какая она – маленькая. Она доставала ему только до плеча, и, если бы она немного повернулась, то уткнулась бы носом прямо в вторую пуговицу.

Ветер шевелил ее волосы. Он не поправил их, не коснулся, просто смотрел. Они долго молча умиротворенно стояли рядом, река текла внизу темная и беззвучная.

После прогулки ее привезли домой. Черная машина остановилась у подъезда, Юй Хань сделал незаметный жест – водитель вышел и открыл дверь.

– Спасибо за ужин, господин Юй. Мне понравилось эта смена, – Чень Си позволила себе легкую улыбку.

Он коротко кивнул, не сказав ни слова в ответ. Она вышла и обернулась, он смотрел на нее из темноты салона – она видела только темный силуэт и блеск глаз.

Машина беззвучно уехала, фары разрезали туман, оставляя за собой два красных следа.

В этот момент из тени у стены шагнул Чжан Вэй.

– Чень Си, – позвал он тихо.

Она вздрогнула, плечи напряглись. Вечер и так был невыносимо длинным, и она очень устала.

– Зачем ты здесь? Сколько ты ждешь?

– Достаточно, чтобы увидеть, как ты выходишь из его машины.

Он схватил ее за запястье – не больно, но крепко, как будто боялся, что она убежит. Его пальцы были горячими и влажными, и немного дрожали.

– Ты с ним?

– Отпусти.

– Ты поэтому не смогла сегодня?

Чень Си сжала губы – руке было больно.

– Чжан Вэй, отпусти.

– Я видел. Ты улыбнулась ему, когда выходила из машины

– Это просто работа

– Работа? – перебил он. – Чай, прогулки, книги теперь выезды это теперь называется работа?

– Чжан Вэй! Я ничего тебе не обещала.

Он смотрел на нее. С болью, с непониманием, с той отчаянной надеждой, которая становится невыносимой и тяготит, когда не можешь ответить на нее.

– Это потому что он богатый? – спросил Чжан Вэй, наконец. – У меня тоже есть деньги, нам хватит. Ты вообще знаешь кто он? Что про него говорят?

– Знаю.

– Ты врешь. Ты боишься его и поэтому с ним. Он тебе не подходит а я я люблю тебя. Я люблю тебя, Чень Си, – выпалил он на одном горячем выдохе.

Она посмотрела на него – спокойно и отстранено, так, как учила Линь Юэ.

– Не нужно этого, – сказала она холодно. – Ты хороший человек, но я не та, кто может ответить.

Она вырвала руку и торопливо зашла в подъезд, не обернувшись. Только на лестнице, пробежав вверх несколько пролетов, в темноте, она прислонилась к холодной стене и закрыла глаза.

Пытаться завоевать любовь и быть объектом чужой привязанности, оказалось одинаково.... утомительно.

Глава 16. Наказание молчанием

Утром она зашла в палату.

Юй Хань сидел спиной к окну в своем привычном кресле, неподвижно держа в руке четки, лицо было в тени, и она не смогла рассмотреть выражение глаз, чтобы приготовиться. Посмотрел на нее – холодно, как будто они вернулись в первые дни, когда она только пришла, и не было ни вчерашнего ужина, ни прогулки.

Чень Си поставила поднос на тумбочку, поправила книги на столике у кровати, сдвинула правильно подушку – обыденно, как делала уже десятки раз. Фарфор тревожно звякнул.

– Господин Чжан доставляет вам проблемы? – спросил он внезапно вместо приветствия.

– Что? – Чень Си на секунду замерла, подняла глаза – он смотрел на ее руку, где на запястье после вчерашнего остались легкие следы. Пять бледных красных точек, свежие отпечатки пальцев. Рука от хватки Чжан Вэя болела до сих пор.

– Если Чжан Вэй доставляет вам проблемы, – повторил он тихо и отчетливо, – скажите. Я решу.

Он произнес это ровно, без всякой угрозы, просто констатируя факт – он может решить. Тон голоса был низким и глубоким.

– Не надо, господин Юй. Нет необходимости вмешиваться, – она продолжила заниматься утренними делами: расставлять завтрак, разложила салфетку, палочки, отточенными, уже почти механическими движениями.

Юй Хань смотрел на нее долго – следил за каждым шагом, она чувствовала тяжесть его взгляда. Шея покрылась мурашками, потому что он просто молчал, смотрел и медленно перебирал четки. Бусины тихо щелкали, и от этого звука в полной тишине у нее перехватывало дыхание.

– Почему? – спросил он, наконец. Четки остановились.

– Потому что он не доставляет мне проблем, – терпеливо и мягко пояснила Чень Си.

– Вы защищаете его, – он снова начал перекатывать нефритовые бусины между пальцами.

– Я не защищаю. Иногда внимание бывает навязчиво, но это не преступно.

– Значит, вам нравится, когда вас преследуют? – звук сталкивающихся бусин на миг остановился.

– Господин Юй, – Чень Си удивленно выпрямилась. Она удивилась не тому, что он спросил, а тому как. Он впервые сказал так много слов за один раз.

– Или вам нравится, когда вас преследует именно он? Он вам нравится, Чень Си?

– Он – хороший человек, – ответила она максимально честно.

Чётки в его пальцах замерли на секунду.

– Вы добры к нему. Слишком.

Юй Хань замолчал и отвернулся к столу, занявшись документами. Завтрак медленно остывал на столе.

Чень Си помялась в тишине. Сегодня он не давал никаких указаний, и просто игнорировал ее. На улице громыхнуло и по карнизу застучал дождь. В течение десяти минут единственными звуками в палате было тиканье часов и шуршание бумаги, когда он переворачивал страницы.

Она еще немного подождала и вышла, тихо закрыв за собой дверь.

***

Господин Юй перестал с ней разговаривать.

Он молчал весь день до самого вечера. Чень Си уже привыкла, что за смену может услышать от него не более десяти слов, но когда он замолчал совсем, она поняла, как много это было.

Все перевязки – молча. Закончились игры в вейци, чтение вслух и послеполуденный чай.

Он не смотрел на нее, не отвечал на вопросы, только кивал – коротко и сухо, когда она говорила о давлении и температуре. И, учитывая его состояние, он уже не нуждался ни в ней, ни в услугах больницы.

А на следующий день господина Юй выписали. Она узнала об этом, когда пришла на утреннюю смену.

Палата была пустой. Кровать заправлена свежим бельем, в комнате ни следа присутствия: чистая тумбочка, стол и кресло убрали. Исчезла настольная лампа и доска для Го. Только запах кедра и чая еще висел в воздухе, смешиваясь с запахом больничного антисептика.

Она постояла в дверях, потом развернулась и ушла. Он не сказал ей «до свидания», не сказал «я вернусь», даже не попрощался.

Он просто взял и уехал.

***

Она не видела его два дня. Два дня тишины. Два дня никто не говорил ей «садитесь», «уйдите», «идем». Ей больше стало не для кого заваривать чай и читать газеты.

Ни подарков, выбранных по вкусу Сунь Лань, ни черной машины у входа.

Ни-че-го.

Два дня она работала: заполняла бумаги, помогала пациентам, улыбалась. Делала вид, что ничего не изменилось, но внутри стало пусто. Два дня на столе в ординаторской не появлялось ни новых коробок с подарками, ни цветов.

Два дня она сердилась. И сердилась на себя за то, что сердится.

Она – скучала. Себе она объяснила это тем, что «цель исчезла», а чтобы выполнить задачу, он должен быть постоянно в поле зрения, быть рядом. Ей казалось, что все кругом слишком много говорят, и нет ни одного человека, с которым можно было просто пройтись в молчании.

Две ночи она плохо спала, а на третий день вечером черная машина снова появилась у входа больницы.

Она устало выходила после смены. Голодная и злая, ее расписание опять вернули к общему графику и нагрузка возросла.

За воротами бокового выхода больницы у обочины стояла черная машина. С тонированными стеклами и работающим двигателем.

Сердце на миг сбилось с ритма, но она когда она проходила мимо, окно медленно опустилось.

Она увидела усталые темные глаза за прозрачными стеклами очков с золотой оправой.

Юй Хань. В строгом деловом костюме и галстуке, как будто возвращавшийся с деловой встречи.

– Господин Юй, – Чень Си выполнила уважительный полупоклон.

Он не сказал ни слова, только осмотрел – с макушки до кончиков светлых туфель, а потом привычным тоном скомандовал:

– Чень Си. Садитесь.

Опять не просьба, а требование, как будто он имеет полное право распоряжаться.

Чень Си села в машину, стараясь не смотреть на него, хотя очень хотелось. На смуглые пальцы, на тонкие очки без оправы с золотыми дужками. Прошло всего два дня, но ей казалось, он изменился, даже его прическа стала немного другой. Она расправила подол платья – бледно-зеленого, в привычном «стиле Сунь Лань» и благовоспитанно сложила холодные руки на коленях.

Он не смотрел на нее – просматривал бумаги и молчал. Она молчала. Молчали водитель и охранник на переднем сидении. Тишину в салоне нарушали только шуршание страниц, да тиканье указателя поворота. Через двадцать минут машина бесшумно остановилась у ее дома.

– Выходите, – приказал он, бросив на нее один короткий взгляд.

Она вышла. Машина уехала, а Чень Си осталась стоять на тротуаре. Такая же усталая и голодная, но совершенно без всякого основания успокоенная и почти счастливая. В теле ощущалась легкость.

Если бы он спросил «как прошли эти дни», спросил «не думала ли она о нем» или «не скучала», это был бы не господин Юй.

Она усмехнулась: «Какой внезапный прогресс. Мне позволили приблизиться настолько, что теперь я могу сидеть рядом в машине. Еще немного – и он позволит мне прикасаться к себе не только во время процедур».

Чень Си надеялась, что хоть в этом господин Юй Хань не будет отличаться от других. Сначала он впустил ее в палату, потом в машину, затем – в дом, и после этого постепенно пустит ее в свою жизнь.

***

Она поднялась к себе на третий этаж, поздоровавшись на лестнице с соседкой снизу – мадам Лу.

– Тебя кто-то подвозил, Чень Си? – поинтересовалась та с неприкрытым любопытством.

– Коллега с работа, – вежливо ответила она, но соседка продолжала с интересом смотреть ей в след, и только подойдя к двери Чень Си поняла почему.

На полу перед ее порогом лежала большая подарочная коробка, а сверху букет свежих белых хризантем, которые наполняли коридор горьковатым ароматом.

Она открыла дверь и включила свет. Лампа щелкнула, заливая комнату желтым светом. Занесла и распаковала подарок, нашла вазу и поставила цветы.

Ни записки, ни открытки не было, но спрашивать от кого было не нужно. Только один человек может снова подарить хризантемы и шелковый изящный веер с каллиграфией.

Она убрала подарки на дальнюю полку в шкаф рядом с другими. Рядом с шалью, духами, закладками…

«Моя комната постепенно превращается в музей Сунь Лань. Моя жизнь превращается в ее жизнь. Я превращаюсь в нее».

Она села на кровать и обхватила колени руками.

«Я – подделка. Не настоящая. У подделки не должно быть сердца, но оно есть, и оно болит. Я не хочу быть «ею» рядом с ним, – подумала она. – Я хочу быть собой, но я не знаю, кто я. Забыла или никогда не знала.

Но… если я буду собой… он никогда в жизни не подпустил бы меня к себе так близко».

***

Вечером в дневнике она в первый раз ей не пришлось думать, слова сами лились на бумагу:

«Он выписался и уехал, я не видела его два дня и очень скучала. По его молчанию и по его взгляду. Что со мной происходит?

Он вернулся. Черная машина ждала у выхода. Он довез меня до дома. Молча, не сказал ни слова, но я рада и этом, и хочу большего. Я хочу, чтобы он зашел, и чтобы он остался. Хочу, чтобы обнял меня, и чтобы сказал: «Я скучал».

Чень Си перечитала запись и отложила ручку. И долго ворочалась и не спала в ту ночь, считая тени на потолке.

За окном снова начал моросить дождь, она слышала, как капли стучат по стеклу. Лежала в темноте и думала: интересно, он тоже сейчас не спит?

Глава 17. Ритуалы для двоих

С того вечера черная машина стояла у подъезда ровно в семь.

Каждое утро она ждала у окна десять минут, уже полностью одетая, и смотрела, спрятавшись за шторой, на тонированный хищный автомобиль, неуместный в ее тихом переулке. Как будто кадр из другого фильма врезали и вставили в сюжет, но остались следы монтажа – совершенно несовместимо.

Ей нравилось одеваться заранее – для него, и нравилось ждать. Она еще никогда не ждала, и никто в жизни ее еще не ждал, и ей нравилось прятаться, замирая, и смотреть на машину, бесшумно подъезжающую по тротуару на «свое место».

От этого становилось горячо внутри, и хотелось продлить это непривычное чувство. Да, никто не ждал ее – Чень Си, Юй Хань ждал тень «Сунь Лань», но даже так, крохи сворованного у чужой мертвой женщины было больше того, что она вообще когда-либо имела за всю свою жизнь.

Первый день она вышла из дома с волнением, на второй – с ожиданием, на третий день она уже садилась в машину привычно. Легкий спокойный кивок водителю, который открывал дверь и – тихое утреннее – «Господин Юй».

На заднем сидении он всегда сидел только на одном месте – справа, и через неделю поездок у нее появилось ощущение, что в мире Юй Ханя у нее тоже теперь есть место, которое она может считать своим – рядом с ним.

Водитель трогался плавно, она почти не слышала шум двигателя. В салоне всегда было тихо. Только дыхание – его и ее, иногда шелест страниц документов, которые он читал.

Он не смотрел на нее, она не смотрела на него. Они не разговаривали.

С Юй Ханем было хорошо просто молчать. Это было молчание, которое не требовало, чтобы напряжение разбавляли словами. Спокойное, безопасное, наполненное его запахом – духов, и, иногда – чая. Плотное, которое укутывало ее сверху, как одеяло, как только двери салона закрывались, отсекая их от всего мира.

В эти двадцать минут, пока они ехали, Чень Си забывала о задании. О Линь Юэ, о Сунь Лань, о том, что нужно быть кем-то и сделать что-то. Как будто на время поездки они были вне времени, пока не достигали конечного пункта, где она станет той, кем должна быть, а он – главой клана Юй.

Она смотрела на серые улицы Хуайченя, мокрые тротуары, редких прохожих. На низкие тучи и струны трамвайных проводов, и ей хотелось, чтобы поездка не кончалась. Потому что пока она здесь, ей не нужно ничего делать и ничего решать, она может просто – быть.

Он не касался ее ни разу, за всю неделю. Только однажды, когда машина резко затормозила перед переходом, его плечо коснулось ее плеча – на секунду не дольше, и он убрал руку, которую выставил вперед, чтобы придержать ее.

Она перестала дышать.

– Прошу прощения, господин Юй, – извинился водитель.

Юй Хань отодвинулся первым, поправил очки, и снова вернулся к документам. Никто ничего не сказал.

***

Каждое утро – он ждал. Каждый вечер – провожал. Молча. Не касаясь и почти не говоря.

Она привыкла.

«Это ритуал, – думала она. – Он создает ритуал. Привычку. Он хочет, чтобы я привыкла к нему, чтобы его отсутствие стало ощутимым».

Она не знала, что уже не может. Что ее день не начинается, пока она не увидит черную машину. Что ее вечер не кончается, пока он не скажет «выходите».

Чень Си не знала, что это называется иначе. Не привычка, не ритуал и уже не игра. Но она боялась думать об этом даже про себя.

***

Она изучала его неделю, исподволь. Иногда бросая осторожный взгляд из-под ресниц, и бережно складывала эти моменты в памяти, уверяя себя, что это ради задания, она должна изучить его лично, как можно лучше.

Отмечала, как он расстегивает верхнюю пуговицу рубашки, если встречает что-то сложное в документах, или телефонный разговор идет не в том ключе.

Заметила, как он перебирает четки, когда думает, иногда снимая нить с правой руки. Не когда нервничает или злится, просто размышляет, медленно перекатывая между пальцами бусину за бусиной. Неторопливый звук столкновения нефритовых бусин тоже успокаивал Чень Си.

Раньше она не отличала этого, теперь – да.

Его молчание перестало быть пустым. Она научилась читать паузы, короткая, значит все в порядке, длиннее обычного – что-то сложно или случилось, когда он замирал, сжимая четки, или не говоря в ответ – злился.

Сегодня он перебирал четки медленно, спокойно, почти не открывал документы, и даже бросил на нее несколько взглядов. Значит, думает о чем-то важном или хочет сказать.

Машина медленно остановилась в переулке у больницы на “своем месте”.

– Чень Си.

Она замерла и повернулась.

– Я уезжаю. На три дня.

Он сказал это спокойно и ровно, как будто говорил о погоде, но пальцы на четках – остановились. Его глаза за стеклами очков были спокойными, как вода, но он смотрел внимательно, как будто пытался прочитать что-то на ее лице.

Она ждала – объяснений не было.

– Хорошо, – ответила она также спокойно. – Удачной поездки, господин Юй.

Только когда она стояла на тротуаре, глядя на то, как три машины отъезжают – вслед, она почувствовала внутри что-то, чему не знала названия – сожаление, или чувство потери.

На следующее утро другая черная большая машина ждала ее у подъезда ровно в семь. Водитель сменился, в салоне пахло ароматизатором воздуха и чистотой. Она села на свое привычное месте – сзади слева, всю дорогу молчали. Привычная дорога заняла ровно двадцать минут. Но без него она совсем не чувствовала себя в безопасности.

***

В больнице заметили. Черный автомобиль чаще всего останавливался у бокового входа или в проулке, но у людей много глаз. Номер, который уже знали охранники, сначала один из коллег оглянулся, потом другой. Она делала вид, что ничего не происходит, пропуская мимо и шепот, и взгляды коллег.

В один из дней Чжан Вэй стоял у входа в парк с двумя стаканчиками кофе. Видел все, как она вышла. Но не подошел и не спросил, только смотрел – на нее, на машину, на темные стекла, за которыми угадывался силуэт.

Она прошла мимо, не глядя.

***

Два дня она работала, как обычно. Безупречно выполняя обязанности, но была немного более рассеяна, чем всегда. Она считала дни – третий день, значит, Юй Хань должен приехать завтра.

Закончив смену, она увидела Чжан Вэя. Он стоял у крыльца, засунув руки в карманы белого халата, и пинал листья на дорожке, низко опустив растрепанную голову.

– Чень Си, – осторожно улыбнулся он, увидев ее. – Провожу? – Чжан Вэй кивнул в сторону выхода из парка.

Она помедлила, и тихо кивнула.

Они тихо шли через парк. Дорожки были мокрыми – днем шел дождь, плитка была скользкой, листья прилипали к туфлям. Она смотрела под ноги, он – смотрел на нее.

Они уже почти дошли до выхода, как он решился, и ухватил ее за руку:

– Чень Си, подожди.

Она остановилась, бросила долгий взгляд на руку – он сразу разжал пальцы..

– Прости-прости… Я… хочу извиниться. За тот вечер… у подъезда…

Чень Си первый раз посмотрела на него прямо – выглядел он плохо. Под покрасневшими глазами серые тени, лицо усталое. Не спал или спал совсем мало.

– Ты не виноват, – сказала она.

– Виноват. Я не имел права требовать ответа…Ничего не имел, – Чжан Вэй тяжело вздохнул, сунул руку в волосы, взъерошив. Посмотрел на небо, посмотрел на выход, на больницу, куда угодно, только не на нее. – Я просто хочу, чтобы все было как раньше, – сказал он тихо. – Кофе по утрам, наши разговоры. Поездки в приюты… без всего… этого.

Чень Си хотела сказать, что раньше тоже ничего не было, но не сказала.

– Я был не прав… и я понял свою ошибку… не отталкивай… Дай мне еще один шанс быть твоим другом, – попросил он. – Мы же можем просто общаться, разговаривать… как раньше. Пожалуйста.

Она смотрела на него – на усталое лицо, кривую вымученную улыбку, на его руки, которые он вытащил из карманов, не зная куда деть и сжимал в кулаки. Вспоминала солнечный Линнань, где она была «почти счастлива» и – кивнула.

Чжан Вэй выдохнул – быстро, с заметным облегчением, и улыбнулся – широко, радостно и облегченно.

Он рассказывал что-то, провожая ее до выхода, но Чень Си не слушала – в проулке у аллеи, под деревом на “своем месте” стояла черная машина с выключенными фарами.

– Мне пора, – она крепче сжала ремень сумки на плече. Ей не надо было проверять, там он или нет, она почувствовала, как сердце сбилось с ритма и застучало быстрее. Чувствовала взгляд через тонированные стекла – напряженный и тяжелый. И – улыбнулась, счастливая.

Чжан Вэй увидел ее сияющую улыбку и принял на свой счет, и улыбнулся в ответ, но она уже бежала через дорогу.

Она не оглянулась, даже когда Чжан Вэй окликнул ее. Потому что в этот момент для нее существовал только один человек – тот, кто ждал ее в черной машине.

***

Она подошла, темное стекло опустилось – Юй Хань бросил короткий взгляд на нее, а потом посмотрел ей за спину, на выход из больницы, туда где до сих пор стоял Чжан Вэй.

– Садитесь, – скомандовал он.

Она села на заднее сиденье слева, как всегда. Вдохнула запах сандала и кедра, и сразу мгновенно расслабилась. Не спросила, почему он приехал раньше на день, не спросила, как прошла поездка. «С возвращением, господин Юй» – этого было достаточно.

Она сидела в машине, боясь пошевелиться. Счастье, которое внезапно вспыхнуло внутри, схлынуло как волна, и она притихла, как перепел перед грозой. Потому что Юй Хань – злился.

В машине было тихо, как обычно. Он не повернул головы, смотрел вперед и в окно – на город, на аллеи кипарисов, на реку и мост, который они проезжали.

Но от этого молчания внутри напряжение скручивалось в тугой узел, и Чень Си не понимала, что она сделала не так. Как будто тишина стала плотной, как стена между ними, стена, которую не пробить.

«Он же не мог… узнать о ней и Линь Юэ?»

У подъезда водитель вышел из машины и отошел, оставил их в салоне одних. Двигатель бесшумно работал. Она ждала, нервно стиснув пальцами сумку.

Он заговорил только через пару минут, тихо и почти спокойно, глядя вперед, а не на нее.

– Чжан Вэй, – сказал он. Не спросил – констатировал.

– Господин Юй?

Она посмотрела на него, а потом на его руки. Он не смотрел на нее, только четки в его руках перестали двигаться – застыли.

– Вы улыбались ему.

Чень Си открыла рот возразить, и – закрыла. В голове крутились бесполезные отрывки с «уроков очарования», что нужно сказать мужчине, и как себя вести. Но когда дело касалось этого конкретного мужчины, она почему-то забывала все, чему учили.

Он повернул голову, впервые за всю дорогу, и посмотрел прямо на нее. Глаза за стеклами очков потемнели, как чернила. Сухие и строгие. Взгляд стал острым, как росчерк туши на бумаге.

– Так кто он?

– Он мой коллега, господин Юй. И вы это знаете.

– Каждый из коллег встречает и провожает вас с кофе?

Четки щелкнули резко один раз. Она вздрогнула, он отвернулся к окну.

– И друг. Мы давно знакомы, – честно сказала Чень Си, обдумав каждое слово.

– Друзья не смотрят так, как он смотрит на вас.

Чень Си опустила ресницы.

– Вы отвечаете за чувства всех, кто смотрит на вас, господин Юй?

Он не ответил, нефритовые бусины снова заскользили между пальцами – быстрее, чем надо.

Она смотрела на его профиль. На скулы, на тени под глазами, на впалые щеки. Он мало спал эти дни.

Четки в его пальцах замерли. Он молчал, а потом раздался резкий щелчок.

– Вам нравятся мальчики помладше, Чень Си?

Она вздрогнула – не от вопроса, от звука. Она уже умела их читать.

– Он мой коллега, господин Юй.

– Я не про коллег.

Четки снова щелкнули. Она промолчала.

Голос – ровный. Слишком ровный. Как лед, под которым бурлит вода.

– Он улыбается и говорит то, что вы хотите слышать. Такие, всегда нравятся.

– Вы не знаете, что мне нравится.

– А вы не знаете, что я вижу.

Она сжала зубы.

– И что же вы видите?

Он замолчал. Фонарь за окном мигал – желтый свет падал на его лицо, делая его еще более чужим.

– Вы ничего не видите, потому что никогда не смотрите на меня. Вы смотрите в… окно или документы и никогда на меня, только вскользь, – произнесла Чень Си нарочито сердито. Он повернул к ней голову, в его глазах появилось удивление. – Сейчас вы посмотрели на меня третий раз за всю поездку, – закончила она ядовито. – Сложно увидеть что-то, если вы будете смотреть так, господин Юй!

Она выдержала его взгляд прямо, не опустив глаза.

– Я не мальчик, Чень Си, – сказал он тихо. – Мне не нужны эти игры.

Его голос был ровным, почти спокойным. Но в этом спокойствии было отчетливое напряжение, ей захотелось отодвинуться или еще лучше сбежать из этой машины.

– Вы правы, – сказала она. – Вы – не мальчик. Поэтому я не понимаю, чего вы хотите от меня.

– Чего я хочу?

Он перестал перебирать четки, просто сжал их в кулаке разом, протянул руку и нажал на кнопку.

– Прямо сейчас я хочу, чтобы вы вышли из машины.

Щелчок центрального замка прозвучал, как выстрел. Двери разблокировались.

Она шумно вздохнула, открыла дверь, холодный воздух ворвался в салон, смешался с запахом его одеколона и старого дерева, вышла, хлопнула дверью и ушла, не оглянувшись.

Машина уехала, даже не дожидаясь, пока она зайдет в подъезд.

Чень Си остановилась на тротуаре и стиснула ремешок сумки, глядя вслед удаляющимся красным огням.

***

Этим же вечером позвонил помощник У.

– Завтра утром машины не будет, госпожа Чень.

Она не спросила почему, и не спросила, надолго ли.

– Я поняла, – и положила трубку.

Села на кровать, схватила подушку и поколотила ее изо всех сил. Она чувствовала себя маленькой и бессильной.

Она знала – это не наказание отсутствием машины, это наказание тишиной. Тем, что ее день перестает начинаться с него рядом.

Чень Си подошла к окну, вытащила из вазы на подоконнике свежий, переданный только вчера очередной букет белых хризантем, и отправила его в мусорку.

***

Помощник У закончил разговор, и подавил желание ослабить тугой галстук. Личные дела босса это не то, чем следует заниматься таким простым подчиненным, как он. И последнее время угадать настроение господина стало сложнее, чем предсказать погоду.

– Она что-то спросила? – Это был первый вопрос, который задал ему глава, когда он вошел в кабинет.

– Нет, господин, – осторожно ответил помощник У. Папка с документами упала на стол с отчетливым хлопком. Он подождал еще некоторое время – господин молчал, глядя в окно, и он уже начал аккуратно двигаться к выходу, но не успел.

– Шестнадцать лет это большая разница?

Помощник У снова ощутил желание оттянуть воротник и ослабить галстук. Большая разница? Большая. Но он еще не сошел с ума, чтобы говорить об этом вслух.

– Молодым девушкам… – начал он, осторожно подбирая слова, – обычно нравятся зрелые мужчины.

Господин Юй резко развернулся в кресле и посмотрел прямо на него. Глаза за стеклами очков были безжалостными.

– Откуда тебе знать, что нравится молодым девушкам, если ты женат последние десять лет, – припечатал господин Юй.

Помощник У опустил взгляд и осторожно напомнил:

– Вы не сказали, что делать с подарками… которые привезли для госпожи Чень, – закончил он совсем тихо.

– Выкинь. Или отдай жене – все равно. И закажи билеты на утренний рейс в Худжоу, я возвращаюсь.

Помощник У кивнул. Он уже не удивлялся: шёлковый платок, томик стихов, а теперь пирожные и чай – это был уже третий набор подарков, который господин Юй за последние две недели велел „отдать жене или выкинуть“. Госпожа Чень обладала уникальной способностью выводить босса из себя.

Покинув кабинет он ощущал себя помилованным. А вечером госпожа У восхищалась предусмотрительностью супруга, который даже в командировке не забыл о ней, и нашел время выбрать подарки. В последний месяц муж стал чрезвычайно заботлив, как будто они снова вернулись в период ухаживаний.

Госпоже У очень понравились пирожные из лучшей кондитерской Худжоу, хризантемовый чай и новая книга.

Глава 18. Нападение

На этот раз он снова молчал три дня, хотя каждое утро она собиралась заранее и отодвигала щель в шторе – посмотреть – машины не было. И каждый вечер, после смены, проходя мимо пустого места в проулке у большого ветвистого дерева, невольно замедляла шаг.

Он снова наказывал ее молчанием.

В четверг Линь Юэ вызвала ее днем коротким приказом: «Жду дома вечером». И Чень Си тряслась на нескольких трамваях с пересадками, пока усталая и продрогшая не добралась в пригород, в их домик у подножия холма.

Пока она грела руки о чашку с чаем, пытаясь собраться с мыслями, Линь Юэ ходила по кухне из угла в угол и говорила. На столе лежали свежие фотографии и вырезки из газет за последние пару дней: «Господин Юй открывает центр благоустойства в Худжоу», «Глава клана Юй на саммите в Веньчене», «Господин Юй Хань и его новая спутница?».

Последнее фото Чень Си изучила внимательнее остальных. На нем четверо перерезали красную ленточку на открытии нового здания «Худжоу-Плаза». Господин Сяо Янь, первый наследник клана Сяо, глава Юй, заместитель главы Хэ и… женщина. Красивая, знающая себе цену, одетая так, как будто она вышла на подиум – сестра главы Хэ. Она почти повисла на руке Юй Ханя, и улыбалась, улыбалась, улыбалась. Лицо господина Юй как всегда больше напоминало статую – холодное и ничего не выражающее.

Чень Си лучше других знала, что чужие наманикюренные пальцы на его рукаве – это не значит ничего. Это как прислониться к глыбе льда, но смотреть на фото было все равно почему-то очень неприятно.

– Ты слушаешь меня? – Раздраженно переспросила Линь Юэ.

– Да, – Чень Си оторвалась от фото на столе и моргнула. Все, что говорила Линь Юэ, она слышала десятки, если уже не сотни раз.

– Все движется слишком медленно, нужно подтолкнуть. Он постоянно в разъездах, но если даже будучи в Хуайчене он не будет появляться неделю или две?

– Как подтолкнуть? – послушно уточнила она.

Линь Юэ смерила ее расчетливым взглядом, от которого Чень Си захотелось поежиться, но она сдержалась.

– Инсценировка нападения, – голос Линь Юэ звучал очень холодно и спокойно, так она говорила, когда уже все решено. – Мужчины такого типа не верят словам, они верят фактам. Когда ты в опасности, а он единственный, кто смог тебя защитить. Это создает иллюзию ответственности, это привязывает сильнее любви. Завтра утром он вернется в город, и можно организовать кражу в твоей квартире.

Чень Си опустила глаза и отпила глоток остывшего чая.

– А если он не успеет, – спросила она осторожно. – Или… не захочет.

– Вот и проверим, – отмела возражение Линь Юэ и подошла к зашторенному окну. Посмотрев на улицу, на дорогу, которая вилась вверх по холму, она усмехнулась, кивнув на неприметную серую машину, припаркованную через два дома. – Охрану он не снимал, за тобой следят. Но чтобы превратить наблюдение в привязанность, нужно дать ему возможность спасти. Мужчины такого типа не верят словам, они верят фактам. А факт – это когда ты ранена, а он тот самый единственный…

Линь Юэ резко задернула штору, и на кухне опять потемнело. Чень Си сидела в полумраке, и думала, что они похожи на крыс. Сидят в темноте, в тени, скрываются, шуршат, разрабатывая свои планы, чтобы в нужный момент кинуться и укусить. А Юй Хань на свету, ему не нужно прятаться, потому что у него достаточно силы, чтобы стоять прямо.

Чень Си помолчала, вспомнив, как он один стоял на верхних ступенях храма.

– А кто… нападет? Исполнители наши?

– Конечно, нет, – Линь Юэ высокомерно покачала головой. – Он будет искать, и должен найти и исполнителей, и – заказчика. В городе достаточно тех, кто не смеет тронуть главу Юй, но не против проверить его новые «увлечения».

Чень Си замерла, между лопатками стало холодно. Ее безопасность зависела от Линь Юэ, точнее от того, насколько она полезна и нужна.

– Тогда, если исполнители чужие… вдруг все-таки что-то пойдет не так?

– Все пройдет так, – Линь Юэ пододвинула к ней пластиковый контейнер с лапшой. – Я позабочусь. Ешь, пока не остыло.

Чень Си медленно ковыряла палочками в лапше на вынос. Линь Юэ дома не готовила, принципиально. В их доме никогда не пахло домашней едой, и последние три года они питались едой из доставки.

Ненастоящая еда. Ненастоящий дом. Ненастоящая жизнь. Отношения и те – ненастоящие. И даже покушение… Чень Си вздохнула… тоже.

***

Вернувшись с работы после смены на следующий день, она поднялась на свой этаж и замерла. Дверь в квартиру была приоткрыта, словно ждут гостей. Тихо, почти вежливо. Не распахнута настежь, словно тот, кто вошел, не спешил и не боялся быть замеченным.

Точно, как сказала Линь Юэ, когда звонила в обед: «Сегодня вечером. Они придут в твою квартиру, не мешай им и не сопротивляйся. Позволь сделать все быстро».

Чень Си стараясь не шуметь, вытащила телефон из сумки, и только с третьего раза смогла набрать срочный вызов.

Толкнула дверь ногой, та подалась. Она осторожно шагнула внутрь и остановилась – внутри царил разгром. Ящики выдвинуты, вещи разбросаны по полу, книги сброшены с полок и валяются корешками вверх, как мертвые птицы. Осколки вазы хрустят под ногами, подушка на диване распорота – перья летают в воздухе, оседают на плечи, на лицо.

Она не успела подумать, что делать дальше, как за спиной раздались шаги, но она даже не успела обернуться.

Удар в затылок был коротким и профессиональным. Мир не потемнел, он просто выключился, и она рухнула, ударившись головой о холодный пол.

Пальцы разжались, телефон упал на пол.

– Служба спасения Хуайченя… говорите… алло… это служба спасения …

***

Она очнулась на полу, голова гудела, затылок сзади раскалывался. Рядом валялся телефон. Чень Си дрожащей рукой сначала ощупала голову – влажно, волосы слиплись, на пальцах осталось что-то темное – кровь.

Попыталась подняться, но не смогла, комната качнулась, и она снова упала на пол.

В коридоре послышались тяжелые шаги, много.

В дверном проеме двери появился мужчина в темном свитере, следом второй - охранники Юй Ханя?

– Госпожа Чень, вы в порядке?

– Откуда вы…

– Господин Юй послал проверить, вы не ответили на вызов.

Она не слышала звонка, не помнила.

В проеме показался Юй Хань. В распахнутом черном пальто, за спиной еще двое охранников.

Лицо непроницаемо, но глаза – тяжелые, ледяные – скользнули по разгромленной комнате, по перьям на полу, по ней. Живой и бледной.

– Обыщите все, – он отдал приказ спокойно и холодно. – Найдите их.

Охрана бесшумно рассыпалась по квартире. Он подошел к ней, осторожно приподнял, взял за подбородок, повернул лицо к свету и осмотрел ушиб на виске.

Аккуратно проверил голову, на пальцах осталось красное пятно. Он растер кровь между пальцами.

– Жить будете, – констатировал он, но голос звучал глухо. – Поехали.

Она не спорила. Не было сил и смысла.

Его руки подхватили ее, когда она попыталась встать. Не грубо, но без лишних нежностей. Он нес ее к выходу, а она уткнулась лбом в ткань его черной рубашки. Гладко, тепло и... спокойно. Пахло табаком и тем самым едва уловимым ароматом холодного чэньсяня, который всегда был с ним.

Она не знала, сколько прошло времени, ее несли по с лестнице.

Потом – сквозь туман – голоса. Мужские и тихие, короткие фразы, которые она не разобрала. Шаги, много шагов. И чей-то приказ над ее головой – глухой и спокойный, от которого воздух стал тяжелым.

– Брать живыми.

Этот голос она узнала бы даже сквозь беспамятство. Ее чем-то укрыли сверху – бережно, почти невесомо.

– Чень Си, – тихо сказал он ей в волосы. – Я здесь.

Она хотела открыть глаза и ответить, но не смогла. Последнее, что запомнила – сильные руки, которые держали ее так, будто она весила не больше птицы. И тишина, в которую ее уносили.

***

Городской особняк клана Юй

Она открыла глаза в незнакомой комнате.

Потолок был высоким, с лепниной, которую она никогда не видела. Комната была огромной, размером почти как квартира, которую она снимала. Кровать под балдахином, темная мебель с резными ножками. Тяжелые задернутые темно-зеленые шторы не пропускали свет, около кровати на тумбочке горела лампа, и она не смогла сказать день сейчас или ночь. Пахло старым деревом, воском и книгами, как в библиотеке.

Голова гудела. Она приподнялась на локте – комната качнулась и встала на место. Свежие бинты на запястье, запах мази на лице, и забинтованный лоб – она ощупала голову.

На тумбочке рядом – стакан воды, ее сумочка и телефон. В изножье кровати лежала аккуратно сложенная новая одежда, не ее, еще упакованная, чужая. На столе у стены – часы. Она прищурилась, пытаясь рассмотреть время – прошло всего несколько часов, поздний вечер.

Чень Си потянулась взять стакан, но пальцы слушались плохо, стакан выскользнул из пальцев, но не разбился, мягко упав на толстый ковер.

«Это не больница, – поняла она. – И не квартира, это его дом. Судя по высоте потолков и мебели – городской особняк Юй в западном стиле на Юрингтон-роуд, о котором рассказывала Линь Юэ. Тот самый, куда он никого не пускал».

В дверь тихо постучали. Чень Си упала на кровать и прикрыла глаза. Вошла женщина в строгом сером платье – без единого слова поставила на столик поднос с чаем и тихо вышла, не поднимая глаз.

Чень Си осталась одна, дотянулась до телефона и с большим трудом написала – в глазах двоилось: «Я в его доме. Что делать?»

Ответ пришел через минуту: «Жди».

Больше ничего. Ни указаний, ни конкретных приказов, что делать.

Чень Си удалила переписку и отложила телефон.

***

Дверь открылась в полночь. Юй Хань вошел без стука. Все в той же черной рубашке, в которой был днем,но мятой, расстегнутой у ворота, рукава высоко закатаны до локтей. Под покрасневшими глазами – тяжелые тени.

– Как вы? – спросил он, сев в кресло у двери.

– Голова болит, – хрипло ответила Чень Си.

– У вас сотрясение, ушибы и поверхностные ранения. Лучше пару дней двигаться меньше, – перечислил он, кивнув на столик. – Предписание врача там.

– Спасибо, – тихо поблагодарила она, теребя бинт на запястье. Она не помнила, когда успела порезать руку осколками. – Я даже не успела понять, что случилось… это вы меня спасли?

Он кивнул, глядя в пол, а не на нее.

– Оставайтесь здесь пару дней, пока квартиру не приведут в порядок.

– Здесь…?

– Это мой дом. Когда сменят замки и врач разрешит, вас отвезут обратно.

– Спасибо, – повторила она снова. – Мне нужно заявить о взломе и…

– Не нужно, – перебил он резко. – Полиция ничего не сможет сделать и их уже нашли.

– О.

Она опустила глаза на покрывало и снова потеребила бинт.

– Но… у меня нечего брать, но если не заявить в полицию, это может повториться…

– Не повторится, – оборвал он резко. Поднял голову, снял очки в тонкой золотой оправе, и потом устало пощипал пальцами переносицу. – Взлом не связан с кражей.

– О, – повторила она снова тихо и глупо, как попугай.

– Я… должен извиниться.

Чень Си подняла голову и встретила его взгляд. Без стекол очков, казалось, что маскировка снята, и нет того барьера внешнего лоска. Как будто надетые очки сдерживали через стекла то, что сейчас было совершенно неприкрыто. Тень от лампы освещала только одну часть лица, и ей первый раз показалось, что ее заперли в комнате с кем-то очень большим и хищным. Он вздохнул, закрыл глаза, открыл и давление исчезло.

– Простите. Мой недосмотр. Повышенное внимание к вам связано со мной, хотели проверить, как я отреагирую.

Она смотрела на него.

– И как вы отреагировали?

– Их больше нет.

Чень Си удивленно моргнула, она не ожидала, что он скажет так прямо. Она не спросила, что значит «нет», и не спросила – кто. Линь Юэ заранее предупредила ее, что будет трое “столичных гастролеров”.

– Вы боитесь меня? – спросил он резко, после долгого молчания.

– Должна.

– Я не спрашиваю, что вы должны.

Она помолчала, рассматривая узоры на покрывале, а потом ответила очень тихо:

– Боюсь… взлома. Но не боюсь вас, господин Юй.

Он смотрел на нее долго, в полумраке его глаза казались почти черными.

– Примите лекарства, – приказал он, вставая. Он подошел к тумбочке у кровати и подовинул поднос, чтобы ей было удобнее доставать, поправил лампу, и она почувствовала от него запах свежей крови. Чень Си увидела, что костяшки его пальцев сбиты и покраснели.

– Вам тоже нужно обработать руки.

Он сжал и разжал кулаки, какбудто не понимая, что она говорит, и в этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось только одно слово – “мама”.

Чень Си замерла.

– Возьмите, – приказал он, и тон не предполагал возражений.

Чень Си нажала кнопкувызова, и быстро, чтобы не дать Линь Юэ сказать хоть слово выпалила:

– Мама… – плаксивым, бесконечно обиженным тоном, который никогда не использовала.

– Дочка… Что случилось, Си-Си? – Ответила Линь Юэ через секунду невероятно заботливо и нежно, и Чень Си немного расслабилась от того, что Линь Юэ поняла – она не одна. – Я звонила трираза, ты не ответила…

– В квартиру забрался вор, – гнусаво пожаловась Чень Си. – Они все перевернули…

Юй Хань стоял рядом не сделав и шагу назад, даже не скрывая того, что внимательно слушает весь разговор.

– … нет, я не пострадала, простой синяк… да, врач смотрел, все хорошо, просто отдохнуть… да, вопрос с полицией решили… нет, я не приеду, я… – Чень Си подняла глаза на Юй Ханя, – я осталась у подруги, побуду, пока не сменят замки… да, подруга из больницы…

Она увидела, как он немного усмехнулся.

– Все хорошо, не переживай… нет, не надо приезжать и не надо отправлять ко мне тетю Ло… и я обнимаю…

Когда Чень Си положила трубку, ей казалось, она сдала сложный экзамен. Тень Юй Ханя так и нависала сверху над кроватью. Он забрал из ее рук телефон, и передал лекарство и стакан воды.

– Отдыхайте.

Чень Си выпила, устроилась и послушно прикрыла глаза. Замок тихо щелкнул, дверь в комнату закрылась.

Она лежала в темноте, прокручивая в голове разговор с Линь Юэ. Не смотря на подчеркнуто материнский тон, Линь Юэ успела дать приказы между строк: “твоя единственная задачасейчас – отдыхать и поправляться, Си-Си”, “все остальное обсудим позже”.

Чень Си долго лежала на спине, смотрела в потолок, а потом тревожно задремала, укрывшись шелковым легким покрывалом.

И проснулась от звука мягких шагов по ковру. В какой-то момент дверь приоткрылась. Она не открывала глаз, дышала ровно, делая вид, что спит.

Минуты тянулась бесконечно, кто-то подошел и остановился у кровати. Чень Си почувствовала знакомый запах – Юй Хань.

Он не коснулся ее, просто поправил одеяло, которое сползло с плеча. Пальцы на секунду задержались на ткани.

– Спи, – прошептал он. Так тихо, что она не была уверена, что правильно расслышала. – Я здесь.

Щелкнул выключатель и лампа у кровати погасла, шаги затихли.

Чень Си немного приподняла ресницы. Шторы немного приоткрыли, там светлело небо, скоро рассвет, в полумраке она увидела силуэт в кресле в углу. Он не ушел, остался.

Она закрыла глаза снова, расслабившись.

За окном начал моросить дождь. Она уже почти провалилась в сон, когда услышала знакомый звук – нефритовые бусины тихо щелкали, перекатываясь между пальцами. Он не спал. Сидел в кресле, слушал дождь и перебирал четки. И от этого звука, от этой тишины внутри все расслабилось, от странного, пугающего чувства безопасности, которое она никогда не испытывала. Как будто пока он охраняет дверь, сидя в кресле в темноте, ничего плохого с ней больше никогда не случится.

Или случится только то… что позволит он.

Глава 19. Особняк и ссора

Чень Си сидела одна, в огромной столовой, за длинным столом из темного дерева, половина из которого была заставлена едой.

Завтрак подали ровно в восемь. Накрахмаленные салфетки, фарфор, тонкий, как яичная скорлупа, серебряные приборы. Слуги входили и выходили бесшумно, не поднимая глаз.

На окнах первого этажа – витые кованые решетки в виде плетений виноградных лоз. В углах потолка – тусклые глазки камер, у каждой второй двери – человек в черном. Это был не особняк, это крепость в самом центре Хуайчена. И чем дольше Чень Си находилась здесь, тем более безумным выглядел план тех, кто стоял за господином Чу.

Даже если она попала сюда, как она вообще сможет что-то добыть или узнать?

Завтрак подали в западном стиле, что предполагало использование большого количества приборов. Если бы она не знала характер Юй Ханя, то решила бы, что ее решили смутить сознательно, но это совершенно не в его стиле – обращать внимание на такие вещи. Если это не он, то

Мадам управляющая, которую представили как мадам Шу, стояла у входа в столовую, сложив руки на пухлом животе. Стояла с таким видом, как будто ожидала, что она сметет со стола всю серебряную посуду в карманы и обчистит благородный дом Юй.

Мадам Шу не сказала ничего лишнего, но даже подчеркнутая вежливость иногда бывает настолько презрительной, что кажется, тебя облили ледяной водой.

Чень Си посмотрела на стол: тонкий фарфор, нефритовые палочки на резных подставках, пиала с лунцзинским чаем, налитая ровно до края. Не долить, значит признать ее гостьей. Долить через край – намекнуть, что она здесь надолго. Край был безупречен.

Гостям, тем более незваным, тем более тем, кого вчера спасли, вообще не надлежит жаловаться. И Чень Си терпела, понимая, что госпоже Шу она не понравилась сразу.

Несмотря на то, что та выполняла каждое слово, повинуясь приказу Юй Ханя, который тот отдал утром: выполнять распоряжения гостьи, показать дом.

Может потому что утром, когда господин Юй покинул ее комнату, их в коридоре встретила именно госпожа Шу. Встретила с таким видом, как будто поймала зятя дочери на супружеской измене.

Чень Си вздохнула, выбрав соответствующий нож из множества лежащих приборов. Лезвие блеснуло – острое, как маленькое оружие. Она посмотрела прямо в глаза мадам Шу и начала неторопливо намазывать масло на тост. Движения были плавными, почти ленивыми, если госпожа Шу думала, что она умеет пользоваться только двумя палочками, и поэтому подала завтрак в западном стиле, она глубоко ошиблась. Линь Юэ могла быть плохой “матерью”, но наставницей она оказалась превосходной.

Служанка бесшумно поставила перед ней чай, и Чень Си пила, не поднимая глаз, обдумывая, что делать дальше.

Утром она позвонила Линь Юэ из ванной, и та, выдав редкую похвалу, сказала, что ее задача – поправляться и не делать ошибок. И если получится, пройти на второй этаж особняка и осмотреться. Основная задача, над которой ей следует работать далее – попасть в личный кабинет Юй Ханя, который расположен на втором этаже.

Прошло несколько месяцев с начала задания, и только сейчас ей дали следующий кусочек информации. Им нужен особняк, кабинет и тот сейф, который находится там и скрыт за картиной. А будет ли в сейфе то, что они ищут и что это вообще – на этом этапе ей знать не полагалось.

Чень Си сделала глоток чая и закрыла глаза, признавая, что господин Юй предпочитает самое лучшее. Чай согревал горло и был хорош. Если сейф господина Юй хотя бы в половину также хорош, как чай, ей его никогда не вскрыть.

– Госпожа Чень, если вы закончили, я могу показать дом как приказал глава Потом у меня может не быть времени, в особняке слишком много дел – Поторопила ее мадам Шу. Чень Си лениво открыла глаза и смерила ее взглядом. Это не просто нарушение приличий, это вопиющая невоспитанность. Весь вопрос в том, действует ли госпожа Шу по собственной инициативе или это очередная проверка от господина Юй. Ничего не сказать и при этом сказать так много – это действительно дар. Она – гостья и нахлебница, отнимающая время у людей, которые весь день заняты.

Она спрятала усмешку, промокнув губы салфеткой, кивнула и последовала за ней.

За час они обошли дом полностью, точнее первый этаж. На второй ей подняться запретили – госпожа Шу с неприкрытым удовольствием сообщила, что это только для членов клана, и доступ для гостей запрещен.

Ей показали внутренний двор с садом камней; розарий, беседку у пруда с карпами – черными, медленными, как тени под водой; библиотеку с лакированными стеллажами, где пахло старой бумагой и сандалом. Все вокруг было безупречно, холодно и безлико, как декорация к жизни, в которой нет людей.

Их сопровождали две служанки в одинаковых серых ципао – шелест ткани, тихий звон нефритовых браслетов при каждом шаге. Они тихо шептались между собой, опуская глаза, но Чень Си слышала каждое слово. Госпожа Шу не пресекала их, и Чень Си поняла – это было то, что запланировали для нее, то, что она должна услышать.

Из обрывков шепота, она уловила, “что не так хороша, как предыдущая госпожа, не так утонченна и не так красива”, что “мадам Шу ранее прислуживала старой госпоже и господин забрал ее в особняк”, что “гостьи, которые не знают своего места, могут задерживаться на несколько дней, но хорошо воспитанные люди знают меру”, и что “та высокая ветка, на которую каждый мечтает взлететь, чтобы стать фениксом, далеко не для всех”.

Через час Чень Си было понятно почти все. И что госпожа Шу была любимой служанкой Сунь Лань с детства, и что ее присутствие здесь заставило всех почувствовать кризис, и что Юй Хань точно не имеет отношения к играм такого уровня – слишком мелко.

Она провела время в библиотеке, лениво рассматривая сад в окне, пообедала, отдохнула и уже собиралась поспать, как ее нашла служанка и предложила прогуляться на задний двор – ей его еще не показывали, и там есть еще одна замечательная беседка у маленького искусственного озера.

По выражению лица служанки Чень Си не смогла понять ничего – та опустила голову, но вряд ли хоть один из слуг здесь стал бы действовать по собственной инициативе без приказа управляющей Шу. Поэтому стоит посмотреть, что именно для нее приготовили.

– Хорошо. Озеро должно быть очень красивым

Ее долго водили по переходам первого этажа, она насчитала пять постов охраны, и поняла, что они оказались очень глубоко в особняке. Перед неприметной дверью служанка замедлила шаги, опустила руку в карман, и Чень Си поняла, то, куда ее на самом деле вели уже близко.

Зазвонил телефон, и после коротких переговоров к ней обратилась служанка:

– Госпожа, вы могли бы подождать несколько минут, мне нужно срочно отнести вещи.

Чень Си кивнула. Служанка открыла дверь в запертую комнату, вошла и, прихватив вазу, вышла, оставив дверь нарочито открытой.

Чень Си стояла в коридоре, решая, что делать. Не войти, когда тебя так настойчиво приглашают было бы совершенно невежливо, да и как понять, в чем заключается игра, если ты не сел за стол?

Дверь была приоткрыта, она толкнула ее пошире и замерла. Тусклый свет освещал комнату, больше похожую на склад каких-то вещей. У дальней стены стояли коробки и пианино, черное и блестящее. Напротив входа, у окна – большой, в половину ее роста – портрет Сунь Лань. Конечно, в белом, с букетом лилий, и своей привычной улыбкой.

На столике – фотографии и фарфоровая курильница, не хватало только тонкой нити чэньсяна, поднимающейся вверх, чтобы запах благовоний оседал на языке. Каллиграфические свитки на стенах – «луна отражается в воде, но вода не держит луну», прочла она про себя.

На пюпитре – открыты ноты, как будто хозяйка только ненадолго вышла и вернется вот-вот. Если бы не ряды громоздких коробок вдоль стен, она подумала бы, что эта комната до сих пор жилая.

Рядом, на маленьком столике у окна, стоял метроном из темного дерева с латунным маятником, похожий был у Линь Юэ, и он отсчитывал годы ее обучения.

Чень Си вздрогнула, но трогать не стала, провела пальцем по столешнице – пыли не было. За комнатой тщательно следили. На манекене в углу – кружевное белое платье с высоким воротником в чехле. В комнате пахло старым шелком, засохшими лилиями и чем-то еще – сладковатым, тяжелым, как благовония на похоронах.

Она прошла к окну и выглянула в сад, дотронулась до пианино и откинула крышку.

«Я – форма без содержания», – подумала она, глядя на портрет. – Пустота, которую они заполнили чужой памятью».

Пальцы легли на клавиши – сами, без команды.

Она посмотрела на открытые ноты – «Высокие горы и текущие воды», эту мелодию они тоже разучивали.

Сейчас пальцы коснулись клавиш без ошибок. Она наиграла несколько тактов – тихо, почти невесомо. Звук разнесся по комнате – чистый и красивый. Уроки музыки, которые она так ненавидела, неожиданно принесли плоды.

– Что вы здесь делаете?

Чень Си вздрогнула и быстро убрала пальцы. Юй Хань стоял в дверях. В черной рубашке рукава опять свободно закатаны до локтей. Он спросил спокойно, но она уже научилась различать эти “разные спокойно” от Юй Ханя. Сейчас он был беспрецедентно зол. И даже глаза за стеклами очков, которые всегда смягчали остроту взгляда, стали совершенно темными, как густые свежие чернила.

Она первый раз видела на его лице такие эмоции, как тонкая, острая трещина в совершенном нефрите.

– Дверь была открыта, – она спрятала руки в карманы. – Мне не запрещали заходить.

– Это закрытая зона. – Он шагнул внутрь, тени под глазами стали еще глубже.

– Я не знала.

– Теперь знаете. Выйдите. И больше не входите в комнаты, которые вам не принадлежат.

Она не двигалась, перевела взгляд на портрет Сунь Лань и спросила:

– Кто эта девушка?

Юй Хань не ответил, и она поняла, что он не будет отвечать. Или потому что ей не нужно знать или потому что она не та, кто достойна знать это.

Она смотрела на него. Он – на нее.

Он подошел к пианино. Закрыл крышку – бесшумно, твердо. Пальцы задержались на лакированном дереве на секунду дольше, чем нужно, почти погладив.

– Кто она? – настойчиво повторила Чень Си, повернувшись к портрету.

– Это не твое дело.

Не «не твое дело» – пренебрежительно. А «это не твое дело» – отстраненно. Как будто она, Чень Си, не имеет права даже спрашивать. Как будто эта комната, эта девушка, эта память – территория, куда ей вход запрещен навсегда.

– Это твоя невеста, – произнесла Чень Си медленно, тщательно отслеживая реакцию. – Ее зовут Сунь Лань, и твои слуги считают, что я очень на нее похожано совершенно не дотягиваю до стандартов. – Она обернулась и раскинула руки в стороны, легкая шаль соскользнула с плеч. – Скажи, я – похожа?

– Выйди, – повторил он тише и тверже, как отдал приказ, которому следует подчиниться немедленно.

Она шагнула к нему.

– Тогда скажи, на кого ты сейчас смотришь, когда я в этой комнате? На нее? Или на меня?

Он снова ничего не ответил, но молчание – это тоже ответ.

– Я просто...

– Уходи.

Он не кричал, не повышал голос, но от этого тихого, ледяного «уходи» у нее все замерзло внутри.

Она бросила последний взгляд на портрет с которым вынуждена соперничать, и вышла из комнаты, остановившись на пороге.

– Никогда больше не заходи сюда. И не трогай вещи.

– Господин Юй, – Чень Си обернулась. – Это внутренняя часть особняка. Я здесь впервые, и не прошла бы одна ни один пост охраны. Не нашла бы этот коридор и комнату, и совершенно точно, не знала, что за этой дверью от которой у меня даже нет ключей. И до сегодняшнего дня я не знала что у вас была невеста, и как ее зовут если бы меня любезно не просветили. – Она позволила, чтобы в голосе прозвучала усмешка. – Поэтому вопрос, что я здесь делаю, стоит адресовать слугам. Прошу прощения, что дотронулась – ей очень хотелось сказать до “святыни”, но она сдержалась. – до чужих вещей, которые трогать не следовало.

– Не следовало, – эхом повторил Юй Хань.

– Но раз я уже здесь, я спрошу кто она для тебя? – Чень Си махнула рукой в сторону портрета.

Он снова ничего не ответил.

– А кто я?

Она ждала, стиснув шаль в руках. Секунду, две, три. Пять ударов сердца, десять.

– Вот именно, – сказала она тихо. – Ты даже не знаешь.

Чень Си ушла не оглядываясь, быстро, чтобы не сказать или не спросить что-то еще. Раздраженная тем, как хорошо госпожа Шу рассчитала место и время. И тем, что вчера она позволила себе забыть, что это – игра. Все – подделка. У нее не было права даже злиться или обидеться, не было права быть раздраженной или испытывать эмоции. У нее вообще ни на что не было права.

Она ошиблась и позволила себе погрузиться в иллюзию, которую сама тщательно создавала.

Женщине, которая рискнет полюбить господина Юй, очень не повезет. Жить, зная, что ты всегда будешь на втором месте после мертвой – это хуже, чем быть одной.

***

Машину подали через полчаса, Юй Хань так и не вышел. Водитель не проронил ни слова, охранник открыл дверь, когда прибыли и молча проводил до самой двери квартиры.

Ключ повернулся в замке легко.

Внутри непривычно пахло свежестью и деревом. На полу новое покрытие, двери тоже новые, массивные с усиленными петлями. Мебель расставлена точно так же, как до разгрома, но другая. Дороже и больше. На столе – новые чашки. В шкафу – аккуратно развешана ее одежда и сложены вещи. Даже шторы и те были новыми, веселой и уютной расцветки. И вкус у того, кто обставлял квартиру заново, был лучше, чем у нее. Пространство стало более живым.

Его люди за одни сутки убрали следы и заменили сломанное. И теперь ее вернули обратно в место, которое стало безопасным и чистым. Он даже не сказал ей ничего, просто молча сделал: «Я починил. Живи».

Два дня она не выходила на работу, взяла отгул. Синяк на виске пожелтел, царапины на запястье и колене затянулись. Линь Юэ не сочла нужным навестить ее лично, просто прислала врача, который подтвердил назначения, которые она получила в особняке. Юй Хань не появлялся, не звонил и не писал.

Чень Си не сказала Линь Юэ о том, что ее фактически выставили и они поругались, потому что даже ссорой это назвать было нельзя. Позволить себе ссориться и выяснять отношения могут только те люди, которые считают себя близкими. Она с господином Юй себя таковыми не считала. С ее стороны – стремление к близости, основанное на расчете, с его стремление оживить прошлое, которое давно умерло. И какая близость может быть без искренности, которая и определяет глубину?

Тишина квартиры давила, и Чень Си ловила себя на мысли, что ждет. Но не задания. Продолжает ждать его. Тяжелых шагов, молчаливого взгляда, нескольких фраз за день.

Как будто он выгнал ее не только из особняка, а из жизни. Провел четкую черту, куда ей точно нельзя. И что она будет делать, если черта не сдвинется с места в ближайшие дни, она не знала.

***

Два дня он не появлялся.

Первый день она ждала. Смотрела на телефон, проверяла, не пропустила ли звонок. Второй – перестала. Ей звонили коллеги и Чжан Вэй, звонил заведующий, звонили все, кроме него.

Она сама не знала, чего ждала. Объяснений? Извинений? От господина Юй?

Смешно.

***

В одиннадцать часов вечера в дверь постучали. Она не спала. За окном мигали редкие желтые фонари. Она накинула легкую шаль на плечи и открыла.

Он стоял на пороге. В черном пальто, в мятой рубашке с расстегнутым воротом, охранник стоял в дальней части коридора у лестницы вниз, не приближаясь. Небритый, глаза – красные, с прожилками. Тени под глазами – глубокие, почти серо-синие. Не спал, работал или эти ночи шел дождь. Линь Юэ сообщала ей, что возникли проблемы, и за последние дни он был в столице, Худжоу, Чеджу, и сейчас должен быть в Линнане, если она правильно помнит. Но он здесь. Только с самолета?

Она молча открыла дверь пошире, но не отступила назад, приглашая, и не шагнула вперед.

– Можно войти? – спросил он тихо. Голос звучал хрипло..

Она ещ раз посмотрела на усталые покрасневшие глаза за стеклами очков и отошла от двери.

Он прошел в комнату, не раздеваясь. Остановился у окна спиной к ней, и, немного помолчав, выдавил:

– Тогда – голос глухой, без интонации. – Я был не прав.

Редкие слова для него. Чень Си знала – он не говорит «извини», это его версия. Она ждала, но он не добавил ничего. Просто стоял, смотрел в темное стекло и молчал.

– Зачем ты пришел? – спросила она, кутаясь в шаль.

– Не спалось.

Она медленно выдохнула, и вдруг против воли уголки губ дрогнули. Она подняла руку, показав два пальца.

– Что? – спросил он, нахмурившись.

– Два. Или три, – она тихо рассмеялась. Смех вышел не отрепетированным, а настоящим. – Ты всегда, когда что-то не так, молчишь и уходишь дня на три. В этот раз – на два. Считаю это прогресс...

Он посмотрел на ее пальцы, потом на ее смеющееся лицо. В его глазах что-то дрогнуло, не улыбка, но лед тронулся.

– Иногда бывает дольше, – сказал он. И шагнул к ней, встал рядом, а потом медленно, как человек, который боится спугнуть, как будто она птица, обнял ее за плечи, притягивая к себе. Распахнул полы пальто и почти закутал ее поверх шали. Не крепко, но надежно.

Чень Си замерла и напряглась. Не отталкивала, но потом опустила голову на грудь, слушала, как бьется его сердце. Тяжело и быстро. Хороший успокаивающий звук.

Они стояли у окна, обнявшись и смотрели на темную улицу и редки фонари.

– Юй Хань, – произнесла она. Не “господин”, не “вы”. А мягко и тихо, без вызова.

Кольцо рук вокруг ее плеч сжалось сильнее на секунду. На большом пальце левой руки – та самая печатка с иероглифом «верность». Тяжелая, нефритовая, которую она видела на фото, в досье, но никогда – так близко. Символ власти клана, который он сейчас, сам того не замечая, прижимал к ее плечу.

Она пошевелилась в этом “коконе” из пальто и вытащила руку, коснулась его пальцев. Не просто холодные, ледяные.

– Проходи, я заварю чай. На улице холодно.

Он сел на диван в ее маленькой гостинной, слишком большой и чужой для ее маленькой квартиры и желтых штор милой расцветки. Она заварила чай молча, поставила перед ним на столик. Двумя руками, как учила Линь Юэ: «Чашка, поднесенная двумя руками, – это не чай, это мост». Вода не спорит с камнем, она обтекает его. Но со временем камень становится гладким, а вода – всё той же.

Он не пил, просто смотрел на чашку, которую держал в руках, пар поднимался вверх.

– Я был резок, – сказал он, наконец. Голос опять прозвучал хрипло, без привычной стали.

– А я не должна была трогать чужие вещи, – ответила Чень Си мягко. – Даже если дверь открыта.

Он поднял на нее глаза. Взгляд скользнул по полу, по стене, по ее лицу. Остановился на глазах.

– Сколько ты не спал? – спросила она, разглядывая темные тени под покрасневшими глазами. – Дождь шел два дня? Или много работы?

Он не ответил, но снял очки, положил их на стол и потом помассировал глаза.

– Ты ел?

Юй Хань качнул головой – нет.

– Останься ненадолго, – она похлопала по дивану рядом. – Отдохни, я приготовлю тебе лапши, дома больше ничего нет, – пояснила Чень Си немного смущенно.

Через полчаса миска с белоснежной лапшой и золотистым яйцом сверху стояла на столике перед задремавшим Юй Ханем. Чень Си знала, что он не спит, не сможет расслабиться в незнакомом месте, но он снял очки, пальто и облокотился на подушки, вытянув вперед длинные ноги, и закрыл глаза.

– Юй Хань Хань – она мягко коснулась его плеча, он заморгал, просыпаясь, и она первый раз увидела, какие у него длинные ресницы. Прямые, как стрелы, черные, немного обгоревшие от солнца на кончиках. – Ешь, пока не остыло, – она положила палочки сверх чашки, и села рядом.

Она молча смотрела, как он ест. Аккуратно и быстро. Потом она убрала посуду, принесла свежий чай, но не успела расставить, как тяжелая горячая рука дернула ее на диван, и она приземлилась ему под бок. Юй Хань обнял ее за плечи и подышал в волосы, она не могла развернуться, чтобы увидеть выражение его лица.

– Посиди. Ты тоже плохо спала в эти дни, – выдохнул он ей в макушку. Чень Си потерла лицо, и устроилась удобнее. – Сунь Лань, – сказал он, – это ее вещи. Она умерла шесть лет назад и была моей невестой.

Чень Си притихла и ждала, что он расскажет что-то еще, но он ничего не добавил.

– Я уволил слуг. Всех, кто забыл, как нужно себя вести, – сказал он совершенно другим холодным тоном через несколько минут молчания, как будто подводил черту. Он не добавил, что ошибся, или забудь. Просто факт – эта проблема решена и больше не стоит обсуждения.

Чень Си искренне надеялась, что управляющая Шу тоже входит в число этих “всех”. Он посмотрел на часы.

– Тебе нужно идти? – Она развернулась к нему.

Юй Хань поднял руку и погладил ее по голове, потом легко, почти невесомо, коснулся губами ее лба. Не страстно, скорее очень устало и целомудренно, как благословение.

– Еще есть время. Отдохни немного, – прошептал он, натягивая на нее плед со спинки дивана. Плед тоже был новый, не ее, он появился в квартире после погрома. Она устроилась удобнее у него под боком и послушно закрыла глаза, слушая, как мерно стучит сердце под щекой. Умиротворяюще и надежно.

Она проснулась от какого-то звука, плед сполз на пол. В гостинной было темно, но света с кухни хватало, чтобы видеть отчетливо. Юй Хань стоял у окна и надевал пальто, поправлял манжеты рубашки. Уже в очках, полностью собранный и отстраненный.

– Разбудил?

Он подошел ближе, наклонился, и опять легко и невесомо поцеловал ее в лоб. Легко-легко.

– Самолет через час, мне нужно ехать.

Чень Си закуталась в плед и посмотрела на время – два часа ночи. Она так и проводила его до двери, кутаясь в плед, как гусеница и держась за рукав его пальто кончиками пальцев. Но так и не решилась спросить, когда он вернется. Все этой ночью казалось слишком хрупким, слишком зыбким.

– Утром тебя заберет машина, – отдал приказ Юй Хань привычным тоном.

Чень Си кивнула, не удивляясь, что он знает, что завтра в больницу. Знает, и раз машина будет как обычно – все возвращается на свои места.

– Хорошо. Спокойной дороги.

Он вышел. Никаких долгих прощаний или объятий, дверь закрылась мягко, почти бесшумно.

Чень Си осталась одна. Смотрела на пустой диван, на его чашку, которую он не допил.

Взяла и сделала глоток. Холодный Шу Пуэр горчил – так бывает, когда чай стоит слишком долго. Но пах он точно так же, как его губы: выдержано, тяжело, чем-то, что не смывается.

Она дотронулась до лба кончиками пальцев, зарылась в плед, спрятав лицо и покрасневшие щеки, и улыбнулась.

Глава 20. Старомодные ухаживания

Опера в Хуайчене пахла пылью, бархатом сидений, дорогими духами и чем-то еще. Неуловимым ощущением присутствия, которое разливается в воздухе после того, как упал занавес, но зрители еще не разошлись. Запах чужих жизней, которые на два часа стали твоими, а потом снова превратились в едва уловимую тень.

Чень Си стояла у входа в театр, мелкий дождь дробно бился о черный зонт, который раскрыл над ней Юй Хань. Охрана уже открыла дверь Packard, и швейцар, в форменной фуражке, низко наклонил голову, приглашая их внутрь.

Юй Хань не произнес ни слова за весь спектакль. Сидел в ложе, перебирая четки – медленно, бусина за бусиной, – и с полуприкрытыми глазами смотрел на сцену так, как смотрят на привычное, но необходимое социальное зло.

Чень Си сидела рядом, в темно-зеленом ципао с застежками-панькоу из нефрита, и тоже смотрела на сцену, но думала о другом.

О том, как его рука, когда они выходили из машины, легла ей на талию – не крепко, не собственнически, а бережно, чтобы убедиться, что она не споткнется. И что вместо того чтобы напрячься, как она делала месяц назад, просто чуть подалась навстречу, привычно принимая заботу.

А привыкать… было опасно.

***

В антракте они вышли в фойе, люстра горела ровным, тусклым светом, рисуя на мраморном полу желтые круги, в которых скользили людские тени. Он купил ей лимонад в высоком стакане, с соломинкой, которая нелепо торчала из-под тонкой вуали, и она держала его двумя руками, как ребенок, еще не умеющий пить из взрослой посуды. Чень Си смотрела на него поверх стакана, а он – на нее, с выражением снисходительности.

– Юй Хань, – позвал кто-то сзади.

Голос был мягкий, женский, но в нем слышалась привычка отдавать приказы. Чень Си обернулась. Женщина в пурпурном ципао, с ниткой жемчуга на шее – слишком крупного, слишком блестящего для театрального фойе. Лет сорока, с лицом, ухоженным и белым, как лепестки магнолии. Фан Юйцин, вдова, глава клана Фан. Чень Си узнала ее по тому, как она стояла – прямо, чуть откинув голову, как будто мир был ее сценой, а все остальные – статистами.

Сын стоял позади нее на полшага – высокий, худой, в темном костюме, его Чень Си тоже уже видела однажды в бинокль на храмовой лестнице.

– Давно не виделись, – сказала женщина, и ее взгляд скользнул по Чень Си, не задерживаясь. – Брат здоров?

– Все еще в Швейцарии, – ответил Юй Хань холодно.

Фан Юйцин повернула голову и наконец посмотрела на Чень Си. Взгляд прошелся по ней, как по вещи на распродаже – быстро, оценивающе, без особого интереса. Но ее глаза вспыхнули, когда она увидела шаль, накинутую на плечи. И Чень Си вспомнила, что рассказывала Линь Юэ – клан Фан занимается тканями и редкими видами парчи.

– Ходили слухи, – сказала Юйцин, не убирая улыбку, – ты нашел кого-то. Теперь я вижу.

Она помедлила, давая словам осесть в воздухе. Жемчуг на ее шее блестел, отражая свет люстры.

– Похожа, – добавила она, и в голосе мелькнуло что-то, похожее на удивление. – Удачная находка.

Пальцы Чень Си сжали запотевший стакан, лимонад внутри дрогнул, но не пролился. Она улыбнулась госпоже Фан уголками губ – та самая отрепетированная улыбка Сунь Лань, которая не достигала глаз.

Юй Хань молчал. Секунду, другую – тишина стала почти осязаемой.

– Юйцин, – он произнес только одно слово, но улыбка госпожи Фан сразу немного потускнела, потому что одновременно это был и приказ – предостережение, и прощание.

Чень Си посмотрела на кончики своих туфель, чтобы скрыть усмешку в глазах. Он сказал ей ровно пять слов – такова ценность госпожи Фан в глазах главы Юй.

Юй Хань взял Чень Си под локоть – бережно, как всегда, – и повел обратно в зал.

Но когда он провожал ее в ложу, его рука на талии легла чуть крепче, чем обычно. Или ей так показалось.

***

Когда концерт окончился, они сели в машину. Дверь закрылась бесшумно, отрезая их от дождя и неона и шепота толпы на тротуаре. Как будто сейчас в эти несколько минут, мир принадлежал только им двоим.

– Тебе не холодно? – спросил он наконец. Голос был тихим, не громче дождя за окном.

– Нет, – ответила она мягко, и чуть сжала его ладонь кончиками пальцев, но не обернулась, рассматривая свое отражение в мокром стекле. Бледное лицо, нефритовая шпилька в волосах, темные глаза. Они остались прежними, хотя все вокруг было чужим, поддельным. Фан Юйцин была права – похожа.

Женщина в отражении была холодна, красива и незнакома.

Он легко погладил ее пальцы в ответ, найдя руку в темноте салона. Машина тронулась, и он снова начал перебирать четки – медленно и ритмично. Этот звук и мерный рокот мотора привычно успокаивали Чень Си.

«Влияние, – вспомнила она слова Линь Юэ. Тридцать первая гексаграмма: гора под озером, мягкая вода наполняет впадины твердой горы, создавая взаимную связь.Будь пустой – и он наполнит тебя».

До него она была пустой. Как сосуд. И он наполнил ее – молчанием, взглядом, рукой на талии, которая сейчас, когда машина тронулась, снова легла на спинку сиденья между ними. Не касаясь, но она чувствовала его тепло через ткань пальто.

***

Юй Хань начал ухаживать за ней открыто после “кражи” в квартире.

Опера, театры, концерты, поездки за город, встречал и провожал. Это длилось целый месяц: он не целовал, не обнимал, не трогал. Только иногда поддерживал за талию – когда она выходила из машины или поднималась по скользким ступеням.

Все очень чисто, уважительно и подчеркнуто старомодно, как будто она была фарфоровой чашей эпохи Цин, которую он боялся разбить неосторожным движением.

В больнице о «них» узнали давно и сразу. Медсестры в ординаторской сплетничали за спиной. В один из дней, когда машина ждала ее у главного входа, это увидела заведующая, стояла у дверей. Смотрела, как Чень Си садится в черный Packard.

На следующий день Чень Си нашла свой график измененным: ночные смены, третья палата, туберкулезное отделение. Она не пошла жаловаться, но вечером, когда Юй Хань открыл ей дверь машины, тихо сказала: «Завтра придется отметить ужин. Меня перевели». Он не ответил, но утром график был прежним, а заведующая – в отпуске по болезни.

Коллеги, даже те, кто раньше относился хорошо, переглядывались и опускали глаза, когда она проходила мимо. Ей было все равно – это не влияло на задачу.

Но Чжан Вэй не мог не слышать сплетен. Он встретил ее в парке у фонтана и протянул два бумажных стаканчика, как раньше.

– Тебя теперь часто выводят в свет, – сказал он, протягивая кофе. Вопросом это не было. – Ты знаешь, что делают с наложницами в клане, когда те надоедают?

Чень Си остановилась, взяла стаканчик, но не отпила. Посмотрела на него – на усталые глаза, на пальцы, которые сжимали кофе слишком крепко, как будто он боялся, что того, что она скажет.

– Ты знаешь, что сейчас говорят о тебе в больнице? – Чжан Вэй подался вперед, настойчиво заглядывая ей в глаза.

– А должна? – парировала она ровно. – Я это – я. Не ты, и не то, что говорят за моей спиной.

Она поставила нетронутый стаканчик на край скамейки, и пошла обратно к корпусу. Он не окликнул, только смотрел вслед, пока она не скрылась за дверью.

Вечером, в кабинете Юй Ханя, она не села на привычное место у окна. А подошла к столу и устроилась в кресле напротив него – впервые за неделю. Он поднял глаза от бумаг.

– Что-то случилось? – спросил он.

– Ничего, – ответила Чень Си, встречая его взгляд. – Просто хочу смотреть на тебя с другой стороны.

***

Юй Хань не умел говорить. Ценность отношений он измерял временем, которое готов тратить и подарками, которые дарил.

Тонкие нефритовые шпильки с гравировкой – ветки сливы, птицы и облака. Шелковые платки с вышитыми ирисами, которые шуршали в пальцах и пахли сандалом. Закладки из рисовой бумаги с каллиграфией, книги в кожаных переплетах, с золотым тиснением и сухими лепестками между страниц. Рисовые пирожные с пастой из красных бобов из кондитерской «Небесный цветок» на набережной Хуанпу, которые привозили еще теплыми, укутанными в тонкую шелковую бумагу, с запахом кунжута и осеннего меда.

Чень Си принимала все со сдержанной благодарностью, а потом убирала на самую дальнюю полку в шкафу. Рядом с другими дарами, рядом с платком из облачной нанькинской парчи, с вышитыми цветами пионов, который она получила неделю назад. Рядом с новой книгой, перевязанной шелковой лентой, уже пятой по счету.

Месяц назад, когда он впервые привез ей пирожные, она смотрела на коробку со смешанным чувством удовлетворения от выполненной задачи и отвращения.

«Такие любила Сунь Лань. Он продолжает думать о ней, и видит ее во мне».

Но сейчас, открывая новую коробку и доставая пирожное, она думала о другом. О том, что он помнит, что он – здесь, и что она – здесь, живая.

А Сунь Лань мертва. Мертвые не едят пирожных.

Она смаковала сладости медленно, запивая слабым Бай Му Дань, и смотрела в окно. Чай тоже подарок – Юй Хань прислал его три дня назад. Дождь стучал по стеклу, размывая огни Хуайченя в мокрые пятна, где-то далеко протяжно гудел пароход на Хуанпу – низкий звук проникал сквозь стены, накрывая город, и растворялся в мелкой туманной взвеси дождевых капель.

«Иногда я играю роль так хорошо, – думала она, вращая в руках чашку, которую тоже купил он. – И сама начинаю верить. Почти забывая, где проходит граница».

***

Она надела платок с пионами на третий день – не специально, просто утром было прохладно, а других шарфов не оказалось под рукой. Ткань была тяжелой, плотной, с глухим золотистым блеском, который проступал только на свету – облачная парча юньцзинь, та самая, что ткали в Нанкине для императорских одежд и больше нигде. Вышитые пионы на нем казались живыми – слишком ровные стежки, слишком тонкие нити.

Коллеги заметили, и шепот за ее спиной снова накатывал неудержимо, как прибой.

В обед ее поприветствовал Чжан Вэй, когда она проходила мимо. Его взгляд задержался на новом платке – на секунду, не дольше.

– Пионы привлекательны, но распускаются и осыпаются почти сразу. Недолговечны, как и любые чувства, – он криво натянуто улыбнулся.

Чень Си молча поправила платок на шее и не ответила.

Тем вечером она осталась в особняке, а утром, собираясь в больницу, обнаружила на вешалке новый платок – точь-в-точь из той же нанькинской парчи, но с вышитыми двойными лотосами на одном стебле.

Провела пальцем по ткани, та же плотная, прохладная, с глухим золотистым блеском. Нашла горничную в коридоре, спросила, куда делись вещи.

– Прошу прощения, госпожа, – опустила глаза служанка. – Старый платок случайно сожгли, когда гладили.

Чень Си замерла. Потом прижала новый платок, закрывая лицо, и тихо, едва слышно рассмеялась. Сожгли. Случайно. Когда гладили.

Он знает о вчерашнем разговоре. Лотосы растут из грязи, но остаются чистыми.

Она повесила платок на место, вышла из особняка и села в машину. Всю дорогу до больницы она держала “лицо”, но улыбалась внутри.

***

Почти два месяца она жила на два дома, бывая в его особняке несколько раз в неделю как гостья, которую постепенно стали считать своей.

Мадам-управляющая Шу и часть служанок исчезли из особняка, и Чень Си не задавала вопросов – куда. Теперь ей никто не доставлял хлопот.

Слуги изучили ее привычки – какой чай она пьет по утрам, когда любит гулять в нижнем саду, где оставляет книги. Шепот за спиной утих, ей научились улыбаться в ответ почти искренне.

Комната Сунь Лань с того дня была постоянно заперта на ключ. Чень Си проходила мимо десятки раз, и каждый раз дверь – из тяжелого черного дерева, с бронзовой ручкой в виде дракона – была закрыта. Запертое прошлое, которое Юй Хань не хотел отпускать, и с которым не мог расстаться. Об этом она тоже не спрашивала.

Претендовать на безраздельность – это жадность, которая она не могла себе позволить. Жажда обладания поглотит любого рано или поздно. Чень Си жадной не была, она даже не была объектом его внимания – она была подделкой, фасадом, за который он никогда не заглядывал, довольствуясь тем, что видел снаружи.

И подделки не имеют права на жадность. Ей достаточно того, что этим вечером он будет ужинать с ней, а не с портретом Сунь Лань. Живое – живым.

Но однажды, она не удержалась. Юй Хань уехал вместе с помощником У, она отправилась к озеру, и, проходя мимо двери остановилась. Ручка была холодной. Она повернула – ничего. Еще раз, сильнее. Щелкнул замок, но дверь не поддалась.

– Что-то ищете? – насмешливый голос помощника Тай раздался откуда-то сверху – он стоял на лестнице в конце коридора. Он подошел так тихо, что она не услышала шагов.

– Хотела прогуляться, – сказала она, не оборачиваясь. – В доме душно.

– Тогда вам следует выйти на улицу, – Тай спустился на ступеньку ниже и подошел к ней. Чень Си почувствовала горьковатый запах его сигарет.. – Запертые двери не для гостей, госпожа Чень. Даже для тех, кто спит в гостевой.

Она обернулась. И она знала, что не нравится ему, он не скрывал этого.

Высокий, жилистый, в потрепанном кожаном пальто, или наглухо застегнутом костюме-тройке для официальных выездов. Помощник Тай Чи смотрел на нее с тем же выражением, что и всегда – лениво, чуть прикрыв глаза, перекатывая между зубами зубочистку. Эта зубочистка Чень Си раздражала так же сильно, как взгляд. Так кот следит за мышью. Тонкий белый шрам, похожий на росчерк пера на брови, на костяшках зажившие ссадины, которые постоянно пополнялись свежими.

– Я просто шла мимо в сад, – соврала она совершенно откровенно.

– Конечно, – он кивнул. – Вы просто проверили, пока шли мимо. Это разные вещи.

Тай отступил в тень, и она быстро пошла дальше, чувствуя его пристальный взгляд на спине до самого выхода.

“Запертые двери не для гостей, даже для тех, кто спит в гостевой”.

У нее действительно появилась своя гостевая на первом этаже. Светлая, с окнами в сад, с кушеткой у окна и мягким пледом, пахнущим цветами. Спала она одна, Юй Хань никогда не переступал черту, но по ночам иногда приходил. Хотя она заранее отрепетировала в голове пару сцен, что делать, если он захочет остаться.

Но он не хотел.

Иногда утром она замечала, что плед, которым укрывалась вчера, лежит иначе. Или кресло у стены сдвинуто на полшага ближе к кушетке. Или на столике – новая чашка, пустая, с остатками чая на дне, пахнущих Шу Пуэром, крепким, как старая смола, с камфорным холодком, оседающим на языке. Запах Юй Ханя.

Она не спрашивала, а он не объяснял. По какой-то молчаливой не озвученной договоренности между ними, которую соблюдали оба. Тяжесть безмолвной заботы весила больше слов и давила, окутывая ее его присутствием, как в кокон. Так паук окутывает бабочку в паутину, медленно приближаясь по нитям, чтобы не спугнуть. Нежно, бережно, стягивая силки до тех пор, пока не перестанет трепыхаться.

Но она – бабочка из чужой паутины, и давно уже в силках Линь Юэ. Что будет, когда двое умеющих плести сети, столкнутся за одной доской вейци, она не знала.

***

Следуя плану «получить право на доступ в кабинет», Чень Си начала издалека.

Приносила чай, взяв на себя эту привилегию, – так же, как в больнице, когда он был пациентом. Ставила на край стола, не задерживаясь, но день за днем оставалась все дольше. Садилась в кресло у окна, раскрывала книгу. Он работал, не глядя на нее, но не выгонял.

Через две недели в кабинете появилась новая вещь – маленькая кушетка у окна, с яркими зелеными подушками и мягким пледом. Подушки не вписывались в холодный сдержанный интерьер кабинета, но были удобными. Она не спросила откуда они, он опять ничего не объяснил, но глаза за стеклами очков стали ярче, когда она свернулась там, как котенок.

Она часто засыпала за чтением, он не будил. Однажды вечером, проснувшись, она обнаружила, что укрыта пледом. Тяжелым, шерстяным, пахнущим сандалом. Его пледом. Он привычно сидел за столом, не поднимая головы от бумаг. Золотистая оправа очков мягко отражала приглушенный свет настольной лампы. Она не сказала ни слова, просто зарылась в плед поглубже и снова закрыла глаза. Он делал вид, что ничего не произошло. Она сделала вид, что верит.

Со временем слуги и охранники привыкли видеть ее в кабинете. Он привык, она привыкла.

Это было именно то, чего хотела Чень Си. Тщательно добиваясь, шаг за шагом.

***

Второй этаж особняка отличался от первого и жил по другим законам. Здесь было тише, чем внизу, – ни шороха платьев служанок, ни звона фарфора из столовой, только шаги охраны, размеренные и глухие. Воздух пах агаровым дымом и книгами – запах власти, которую не нужно подтверждать.

Чень Си поднималась по лестнице медленно, чувствуя, как помощник Тай, снова провожает ее взглядом от нижней ступени до верхней. Он не шел следом – просто ждал внизу, скрестив руки на груди, и этого было достаточно, чтобы напомнить: доступ на этот этаж – привилегия, а не право.

В отличие от помощника У, который относился к ней с подчеркнутым уважением, Тай Чи не скрывал, что следит за ней с первого дня. В его взгляде не было ни тепла, ни интереса – только настороженность и расчет.

Но из всех окружающих людей именно этот человек больше всего был похож на Юй Ханя, и именно этому человеку она больше всего не нравилась.

Иногда она, глядя на его тренированные руки с сильными пальцами, Чень Си представляла, как они сожмутся на ее шее, если помощник Тай узнает, зачем она здесь. Если правда когда-нибудь всплывет.

У кабинета Юй Ханя снаружи стоял охранник, который почти усмехнулся, увидев в ее руках поднос с чаем. Люди клана Юй негласно делились на две части – из тех, кто на свету; и тех, кто в тени. Правая и левая рука главы, люди помощника У и отморозки Тай Чи. Этот сегодняшний – явно из последних, подчиненные точно следовали отношению своего «босса» к ней.

Она вошла без стука – не потому что осмелела, а потому что знала, он уже в курсе, что она здесь. Охрана доложила раньше, чем ее нога коснулась первой ступени лестницы.

Юй Хань стоял у окна, заложив руки за спину. Четки в его пальцах двигались медленно, бусина за бусиной. Он не обернулся на звук ее шагов, но в темном стекле она увидела его глаза – он смотрел на ее отражение.

Она поставила поднос и подошла ближе. Не удержавшись, снова бросила осторожный взгляд на картину. За тяжелой золоченой рамой бушевала бескрайняя синь – море, написанное с такой тоской, как будто художник сам тонул в этих волнах. Чень Си точно знала, за этим холстом скрыт сейф – Линь Юэ показала ей чертежи особняка еще месяц назад. Но между ней и сейфом всегда стоял он, и вся охрана второго этажа. Всего с таким трудом завоеванного доверия не хватало, чтобы хоть раз ее оставили в кабинете одну.

– Ты смотришь на нее каждый раз, когда заходишь, – произнес Юй Хань, не оборачиваясь.

Чень Си не вздрогнула, она уже привыкла к его манере замечать то, что, как ей казалось, надежно спрятано. Вместо этого она позволила себе тихий выдох – почти искренний.

– Я люблю море, – признала она, не отводя взгляд от картины. – Но в Хуайчене его нет, здесь только Хуанпу, холодная и темная, а мне иногда хочется… просто смотреть на воду.

– Ты говорила, что была в Линнане, – он повернулся.

– Да. – Она позволила себе легкую полуулыбку, не отрепетированную, а живую, которая появлялась на ее лице только в моменты, когда она забывала, кто она и кем должна быть. – Там море другое, живое и теплое. Я впервые увидела его с набережной, когда приехала на практику, и влюбилась в эту бескрайнюю свободу…

Юй Хань подошел ближе, встал рядом, почти касаясь плечом ее плеча. Она чувствовала его взгляд на своем лице, но продолжала смотреть на картину.

– Я покажу тебе море, – произнес он весомо и тихо, как будто давая обещание. – Когда-нибудь.

Чень Си замерла. Сердце сбилось с ритма, но она не позволила себе обернуться. Просто стояла и смотрела на нарисованные волны, чувствуя, как его словам впервые хочется верить. Как будто это по-настоящему.

“Когда-нибудь”. Обещание, которого ей никто не давал раньше. Я покажу, но там будешь ты, а я и ты – это “мы”.

Она не знала, что будет завтра, не знала, что будет через месяц или год. Не смела планировать и мечтать. А он стоял рядом и говорил о море так, как будто у них впереди целая жизнь.

– Хорошо, – ответила она, и голос прозвучал сдавленно и тихо.

Он постоял рядом еще минуту, а потом вернулся к столу. Она осталась у картины, глядя на волны и думая о том, что сейф за этим холстом сейчас так же недосягаем, как море в Хуайчене.

Но он только что дал ей обещание. И она не знала, что с ним делать.

***

Записку в своем кармане она нашла после ужина, когда переодеваясь в своей комнате. Совершенно обычный день, совершенно обычный вечер.

Она просто сунула руку в карман, и пальцы наткнулись на что-то чужое. Тонкий рисовый листок, сложенный вчетверо, – его точно не было утром, когда она надевала эту кофту.

Чень Си развернула. Иероглифы в послании были мелкими, торопливыми, почерк явно женским:

«Он убил ее, потому что она знала правду. Беги, пока можешь».

Она перечитала дважды. Фраза звучала, как дешевый театральный монолог.

«Он убил ее, потому что она знала правду». Кого – ее? Сунь Лань? Но Линь Юэ никогда не говорила, что Юй Хань причастен к смерти невесты.

И зачем кому-то подсовывать ей это именно сейчас? Чтобы напугать, чтобы выжить ее из особняка? И когда записку засунули ей в карман? Это кто-то из слуг, кто бывает в комнате?

Записка это глупо? Возможно. Но в Хуайчене даже глупая шутка может закончиться мешком на голове.

Или… это может быть простой проверкой на лояльность, но даже если это на самом деле предупреждение – лучше показать ее Юй Ханю, чем прятать.

Это дом Юй Ханя, комната Юй Ханя и слуги Юй Ханя. И она тоже в какой-то мере сейчас – его, хоть и временно. Что должна делать слабая женщина, у которой есть мужчина в таком случае? Конечно, попросить защиты.

Она запомнила почерк, сунула записку в карман и отправилась в кабинет.

***

Вечерами рабочий кабинет погружался в тот особый густой полумрак, который бывает только в старых домах. Свет лампы под зеленым абажуром выхватывал из темноты только стол, бумаги, оставляя углы комнаты тонуть во мраке, плотном, как вода. За окном моросил мелкий затяжной дождь. Капли стучали по карнизу, и этот звук смешивался с монотонным шелестом документов в руках Юй Ханя.

Чень Си сидела на “своей” кушетке у окна, укрывшись пледом, и смотрела на один абзац уже десять минут. Книга лежала на коленях раскрытая, но она не переворачивала страницы, ей просто нравилось быть здесь. Нравилось просто сидеть, слушать тишину, дышать запахом благовоний ручной работы, которые специально присылали Юй Ханю из монастыря для концентрации ума.

И наблюдать за ним – украдкой, из-под ресниц.

Он работал. Сегодня – больше обычного. Документы, телефоны, короткие приказы, которые он отдавал, не поднимая головы. Что-то происходило в клане, она чувствовала это по тому, как он говорил и двигался – жестче и резче. По тому, как отрывисто отвечал на телефонные звонки.

Происходило что-то, чего она не знала, а если не знала, то и не могла контролировать или предотвратить. Сообщение о том “что что-то происходит”, отправленное Линь Юэ так и осталось непрочитанным.

Поэтому она сделала для успокоения только то, что могла – спустилась заварить им обоим свежего чая.

Вернувшись в кабинет, Чень Си заметила это с порога – все стало еще хуже. Юй Хань стоял у окна, спиной к комнате, широко расставив ноги и распрямив плечи, сложив руки за спиной. Как будто планируя драться с кем-то, кого видит только он. Неподвижная нить бусин в его левой руке висела мертвым грузом, как маятник.

Она поставила поднос на стол. Чашка звякнула о блюдце – громче, чем должна, но он не обернулся.

Кушетка у окна стояла иначе. Плед, который она обычно укрывала слева направо, был скомкан в комок у подушки. Книга, которую она только что читала, лежала на полу, страницами вниз.

Чень Си села на край кушетки, подняла книгу, расправила плед и подушки, и тихо спросила:

– Что-то случилось?

Юй Хань обернулся к ней, но не ответил – дверь в кабинет открылась без стука. Помощник У вошел бесшумно, как всегда, но Чень Си заметила, что сегодня он не стал близко подходить к столу. Остановился в двух шагах от двери, почти у порога. Докладывать с такого расстояния было непривычно, и это тоже был знак.

– Господин Юй, – произнес он негромко, но в тишине кабинета каждое слово прозвучало отчетливо. – Подтверждение получено. Второй мастер заканчивает лечение в клинике и планирует вернуться. Столица забронировала ему билет на самолет на следующую неделю.

Тишина в кабинете стала абсолютной – только тиканье часов напоминало о том, что мир вокруг продолжает жить.

Юй Хань не поднял головы. Смотрел, глядя в одну точку на ковре перед собой, и лицо его было совершенно неподвижным.

– Пусть следят, – сказал он наконец, сделав отчетливо ледяное ударение на последнее слово.

Помощник У поклонился и торопливо вышел, так же бесшумно, как вошел.

Юй Хань вернулся в кресло за стол, и медленно, почти механически, снял очки, положив их перед собой, и потер переносицу. А потом бросил четки на груду бумаг рядом.

Чень Си бесшумно убрала книгу, мягко подошла и налила ему Пуэр. Маслянистая поверхность чая дрогнула, отразив свет лампы. Тихонько пододвинула чашку ближе и отошла, чтобы не мешать.

Юй Хань отпил глоток, размял плечи и надел очки. Поправил воротник рубашки, выровнял стопки документов на столе в одну линию, и снова стал привычным главой клана Юй – сдержанным и отстраненным, как будто паузы несколько минут назад не было.

– Хочешь что-то спросить?

Чень Си покачала головой – нет. Конечно, она хотела, но момент точно был не подходящим.

– Не спросить, я хотела показать, – она сунула руку в карман кофты и нащупала записку. – Но кажется ты сейчас очень занят…

– Иди сюда, – позвал он, методично оборачивая черную нить бусин на руку в три оборота.

Чень Си обошла стол, встала рядом и, поколебавшись, достала листок с запиской и передала.

Юй Хань развернул, прочел, держа двумя пальцами, как будто он был грязным, и бросил перед собой на стол.

– Кто? – спросил он. Голос был тихим, но от него по спине Чень Си пробежал холод.

– Не знаю, – честно ответила она. – Я нашла это в кармане, как он попал туда – не знаю.

– Испугалась? – он взял ее руку и большим пальцем медленно провел по костяшкам, успокаивая. Чень Си смотрела на свои пальцы в его большой ладони - бледные, хрупкие.

– Нет, – соврала она тихо. – Просто… не люблю, когда кто-то трогает мои вещи…

Он посмотрел на нее. Так проницательно, что Чень Си захотелось отвести взгляд.

Потом дернул ее за руку, потянул к себе, усадил на подлокотник кресла и обнял. Крепко.

Она сидела неустойчиво, и ей пришлось опереться ему на плечи, обнять шею одной рукой. Волосы Юй Ханя оказались неожиданно мягкими, и скользили между пальцами, как нежнейший шелк.

– Посиди. Пять минут.

Его сердце билось очень спокойно. Слишком спокойно для человека, который только что получил угрозу возвращения другого претендента на место главы.

Чень Си расслабилась, и послушно сидела тихо, прикрыв глаза. И думала о том, что было написано в досье про второго мастера клана Юй. Бывший глава, сумасшедшие глаза на фото, психически нестабилен, как описывала его Линь Юэ.

Это новый фактор, который повлияет на все. Что ждет клан? Будет ли он мстить Юй Ханю и пытаться вернуть место главы?

А если он будет мстить… какую позицию ей следует занять. Помочь или предотвратить?

Чень Си невесомо пошевелила пальцами, чувствуя крепкое, надежное плечо. Теплое. И запах, который окутывал ее, уже стал привычным – от него пахло тяжелым сандалом, совсем немного табаком и едва уловимой горечью выдержанного Шу Пуэра, который он пил только что. Этот запах был как якорь, который держал ее реальность, даже если мир вокруг накрывал внезапный шторм.

И Линь Юэ наверняка уже знает об этом. Если она прикажет действовать вместе со вторым мастером против Юй Ханя… Никто не может служить двум господам.

«Я не смогу», – поняла она вдруг.

Не из сочувствия или страха. А потому что только он обещал ей будущее. Море. И это будущее сейчас казалось реальнее, чем угроза тех, кто стоит за Линь Юэ. И он единственный, кто укрывает ее пледом на ночь и беспокоится, чтобы она ела вовремя и хорошо спала.

Чень Си еще не знала, что будет завтра, и как именно скажет «нет». Но внутри, где-то глубоко, она уже все решила.

Именно сейчас.

В этот момент.

Сидя на подлокотнике его кресла, в теплом надежном кольце рук. Она поняла, если Линь Юэ прикажет – она откажется.

Глава 21. Уроки

Чень Си была в ординаторской, заполняла карты, когда зазвонил телефон и надпись на экране заставила ее пальцы замереть над бумагой. «Мать».

Она вышла в коридор, прикрыла дверь и нажала «принять».

— С завтрашнего дня ты начинаешь брать уроки фортепиано, — голос Линь Юэ звучал холодно и ровно. — Это прикрытие. Твоя реальная задача — научиться открывать сейфы. Преподаватель уже ждет в старом особняке на Лок-роуд. — Она сделала паузу, и Чень Си услышала, как на том конце щелкнула зажигалка. — Скажешь, твоя мать боится, что ты потеряешь навыки. Это достаточно веская причина, чтобы не вызывать подозрений.

Чень Си прижала телефон к уху, глядя на пустой коридор.

— Поняла, — ответила она коротко.

— Три раза в неделю, вечером, сразу после смены. В семь тридцать. Вторник, четверг, суббота. — Линь Юэ отдавала приказы отрывисто и кратко. — Первое занятие завтра, не опаздывай.

— Хорошо.

Чень Си нажала «отбой», убрала телефон в карман халата и секунду стояла неподвижно. Ей потребовалось несколько минут, чтобы вспомнить свои задачи на текущую смену, и еще немного, чтобы улыбка на губах перестала выглядеть искусственной. Она поправила выражение лица на «соответствующее роли профессиональной медсестры», натянула на лицо «маску» и вернулась в ординаторскую.

Вечером, когда Юй Хань заехал за ней, она села на заднее сиденье и, пока они отъезжали от больницы, спокойно сказала:

— Моя мать хочет, чтобы я возобновила уроки фортепиано. Я занималась три года и она боится, что забуду все, если не буду играть. Три раза в неделю, вечером. — Она повернулась к нему, поправив прядь волос. — Так что в эти дни меня не нужно забирать, я доберусь сама. Занятия на Лок-роуд, это совсем близко от больницы.

Юй Хань повернулся к ней. Очки в тонкой золотой оправе смягчили выражение глаз, но Чень Си почти физически почувствовала тяжесть его изучающего внимания.

— Ты любишь музыку? — спросил он наконец отстраненно. Никаких эмоциональных взлетов и перепадов в его голосе не было, как и не было простого интереса. .

— Не знаю, — честно ответила она. — Но музыку любит моя мать, и это она хотела, чтобы я училась играть.

— Я пришлю машину после уроков. — Он перевел взгляд на дорогу, и после паузы добавил. — Лок-роуд не самый безопасный район в такое время.

Она опустила глаза. Он проверяет ее. Всегда проверяет. До сих пор.

— Хорошо. Спасибо.

***

Первое занятие началось не с музыки.

Старый особняк встретил ее привычным запахом упадка, здесь ничего не изменилось. Время застыло, как бабочка в янтаре, и осело пылью на выцветших свитках на стенах.

Те же тяжелые шторы, тот же скрипучий потертый паркет на полу, тот же алтарь с табличками предков в родовом зале. Только на этот раз занятия проходили не над землей, а “под”. Линь Юэ отправила ее в подвал.

Чень никогда раньше здесь не была, за все три года. Подвал особняка представлял собой отдельный мир. Тренировочный зал, чем-то похожий на подвал дяди Сюй, и несколько отдельных комнат, в одной из который стоял стол, два стула. Голая лампочка под потолком и несколько ламп освещали ряд стальных сейфов, установленных на полках вдоль стен.

Бетонные стены, отсутствие света из окон, прохлада и сырость. Хотелось побыстрее закончить и подняться наверх, Чень Си потерла руки и вошла.

На столе уже стоял метроном, и при виде него у Чень Си заныли пальцы. Этот механический маятник значил, что дальше будет или плохо, или — больно.

В приюте, когда Линь Юэ выбирала ее, как призовую лошадь; в особняке, когда она училась быть Сунь Лань; и теперь — здесь.

На столешнице лежала тонкая карта — схема сейфа, с пометками, сделанными от руки, и план особняка Юй.

Рядом с полкой с сейфами сидел старик. Она не видела его лица — он сидел спиной к лампе, и свет падал только на его руки. Крупные, с распухшими суставами, нестарые руки человека, который когда-то был сильным, но теперь просто старел. Он медленно, без суеты, вскрыл первый сейф, повернул диск, набрал код — четыре движения — и открыл дверцу. Не глядя на Чень Си.

— Садись, — приказала Линь Юэ, встав рядом.

Чень Си села на холодный стул. Метроном начал тикать — тик-так, тик-так. Мастер молча подвинул к ней стальной ящик и пододвинул лист бумаги. На нем была нарисована схема: последовательность из семи цифр и трех иероглифов.

— Четыре движения. Два вправо, до упора. Одно влево, с возвратом. Одно вправо, в обратную сторону, — Линь Юэ зачитывала инструкции. — У тебя будет шесть минут на все. С шести двадцати четырех. В шесть тридцать — смена охраны и калибровка датчиков. У нас остается окно ровно в шесть минут. За это время ты должна снять картину, открыть сейф, проверить содержимое, и потом вернуть все обратно как было.

Чень Си тихо вздохнула.

— Каждая лишняя секунда — важна. Двадцать секунд — проверить охрану и снять картину. Полторы на открытие сейфа с учетом двух попыток. Две минуты — изучить содержимое, минута — закрыть сейф и вернуть картину обратно, и еще минута — снять перчатки, и изменить позицию. Ты поняла?

Чень Си кивнула и натянула тонкие хлопковые перчатки. Поставила пальцы на диск и сделала первое движение. Нет, не то. Мастер резко, без предупреждения, коснулся двух проводов, торчащих из сейфа, и через ее руку прошел электрический разряд. Короткий, как вспышка, но болезненный. Она вздрогнула всем телом, отдернув руку, но не вскрикнула.

— За каждой ошибкой последует наказание, — ровно сказала Линь Юэ. — Продолжай.

Чень Си снова прикоснулась к диску. Пальцы дрожали, но она заставила себя успокоиться. Представила, как будто играет на пианино — плавно, без напряжения. Первое движение. Второе. Третье. Тик-так, тик-так — метроном отсчитывал время, и она чувствовала, как давит каждая секунда.

На четвертом движении она ошиблась и вспотела. В этот раз разряд был сильнее, она закусила губу, но не позволила себе отстраниться.

— Еще раз, — потребовала Линь Юэ.

Она повторила, снова и снова. На пятый раз диск повернулся ровно, дверца сейфа мягко открылась.

Чень Си медленно выдохнула.

Внутри сейфа, на темном бархате, лежал нефритовый брусок размером с ее мизинец. Белый нефрит с тонкими зелеными прожилками — «цвета луны и бамбука». На одной стороне был вырезан изогнутый дракон, кусающий собственный хвост, на другой — единственный иероглиф: «Юй».

— Так выглядит то, что мы ищем, — тихо сказала Линь Юэ. — Печать клана Юй. Без нее ни одно решение столичного совета не имеет силы. Мы до сих пор не знаем, где именно Юй Хань прячет ее.

Чень Си смотрела на дракона, который казался живым в тусклом свете лампы.

— Это — подделка. Если убедишься, что печать там, тебе нужно будет заменить ее на эту, и забрать настоящую.

— Но… — Чень Си посмотрела вверх на Линь Юэ, — у меня до сих проверяют сумку и карманы на входе и выходе из особняка. Я не смогу пронести…

— Это не твое дело, тебе помогут. Твоя задача открыть сейф и убедиться, что она там.

— В особняке… есть наши люди? — Тихо спросила Чень Си.

— Это не твое дело, — отрезала Линь Юэ. — Твое дело — научиться открыть сейф за полторы минуты.

Чень Си молчала, глядя на нефрит. Ей очень хотелось спросить, что будет с Юй Ханем, если столица получит печать. Останется ли он главой? И грозит ли ему что-нибудь… И, раз настоящая печать главного клана Юй здесь, это означает, что Юй Хань… Глава всех Юй? Но Линь Юэ не ответит на эти вопросы.

— Если она окажется в кабинете, — продолжила Линь Юэ, — мы сможем диктовать условия столице. Они должны использовать печать на ближайшем тендере.

— Я поняла, — сказала она наконец, и голос прозвучал ровно, без дрожи.

Линь Юэ открыла следующий сейф, убрала печать и закрыла.

— Теперь ты знаешь, что ищешь. И мы не знаем точно, какой тип сейфа в особняке, поэтому будешь учиться открывать все три. Начинай, у тебя полторы минуты.

На двенадцатой попытке диск замер, но замок не щелкнул. Она повернулась к мастеру и увидела, что его, затянутые туманной дымкой старости глаза — изменились. В них мелькнуло что-то похожее на легкое одобрение, но всего на мгновение.

Они закончили через сорок минут, когда кончики ее пальцев почти онемели от ударов тока.

Чень Си стянула перчатки. Руки не дрожали, но в груди разрасталась ледяная пустота, которую нельзя было заполнить ничем.

Мастер молча поднялся и вышел в темноту коридора. Линь Юэ села на его место и на мгновение закрыла глаза. В подвале, где воздух был холодным и влажным, а свет единственной лампы казался слишком тусклым, ее лицо было белым как нефрит, а осанка безупречно ровной. Даже линия руки, когда она постукивала кончиками пальцев по столу рядом, казалась идеально изящной. “Воспитание выгравировано в костях”, — вспомнила выражение Чень Си, и в который раз уже без особого любопытства подумала, в каких условиях выросла “ее мать”, какая семья могла воспитать такой характер?

— Кроме печати, — сказала Линь Юэ почти беззвучно, — в сейфе могут быть и другие вещи… важные для нас. И это не то, о чем следует знать кому-то еще или господину Чу. Особенно… господину Чу.

Зрачки Чень Си на секунду расширились от удивления, но взгляд Линь Юэ был слишком жестким, чтобы задавать вопросы, и она просто кивнула.

— Если в сейфе будут документы кланов Ли или Цзян, обрати на это внимание. Это может пригодиться.

Голос Линь Юэ прозвучал странно глухо, как будто что-то сдавило ей горло и мешало говорить.

— Цзян и Ли, — повторила она по слогам и бросила на нее еще один испытующий взгляд. Чень Си послушно кивнула, она — запомнила.

Линь Юэ не глядя бросила перед ней на стол папку с нотами:

— Выучи. К следующему разу. Это одна из любимых мелодий Юй Ханя, по словам слуг в особняке. Если ты играешь, нужно делать это безупречно.

Чень Си подняла голову, но Линь Юэ уже поднялась, не глядя на нее, и пошла к выходу. Свет на мгновение выхватил из темноты руку с зажатой между пальцев сигаретой, потом дверь закрылась, оставляя Чень Си одну в пустом подвале.

Чень Си взяла ноты, не взглянув на обложку, и поднялась наверх. В музыкальной комнате на втором этаже ее уже ждал учитель — сухой старик с бесконечным терпением, тот же, что три года назад. Он не спросил, где она была все это время, не спросил занималась ли, просто кивнул на рояль.

Кончики пальцев все еще горели, но уже почти не подрагивали.

Она села, открыла ноты. Линь Юэ выдала ей фортепианную вариацию “Лунного сияния над спокойным озером”. Руки привычно легли на клавиши в правильном положении, и она заиграла. Сначала осторожно и сбивчиво, потом увереннее. Музыка заполнила комнату — прозрачная и незнакомая. Пять минут назад эти же пальцы касались стального диска сейфа, теперь они создавали мелодию. Контраст был почти болезненным.

Если бы у Линь Юэ было чувство юмора, она сочла бы выбор насмешкой. Луна, отражающаяся в ровной глади воды, не более чем иллюзия, подделка, такая же как она.

Учитель слушал, не перебивая. Когда она закончила, он сказал:

— Для первого раза неплохо, но у вас неправильное настроение и вы слишком напряжены. Музыка — это дыхание. Вы дышите, госпожа Чень?

Она подняла глаза от клавиш, чувствуя, как внутри все сжимается от вопроса, на который не могла ответить.

— Я учусь, — сказала она. — Дайте мне время.

***

Вечером она вернулась в особняк и медленно шла по коридору первого этажа, ловя себя на том, что сегодня смотрит на слуг иначе.

Горничная, что разливала чай, — почему она всегда опускает глаза, но никогда не ошибается с температурой воды? Охранник у лестницы — почему он всегда на посту именно в те часы, когда Юй Хань уезжает? Второй помощник, что ходит за ней тенью, — он следит за ней для Юй Ханя или для кого-то еще?

Каждый из них мог быть тем, кто докладывает Линь Юэ о каждом ее шаге. Каждый из них мог быть тем, кто докладывает о каждом ее шаге Юй Ханю.

Она задыхалась от этого контроля в центре двух сетей, и понятия не имела, какая из них убьет ее первой, если она сделает хоть один неверный шаг.

***

Две недели спустя, вечером в кабинет без стука вошел помощник У. Он положил на край стола тонкую папку и бесшумно отступил к двери. Юй Хань не поднял головы — продолжал писать, только четки, небрежно наброшенные на кончики пальцев левой руки, замедлились на мгновение.

— Отчет по госпоже Чень за неделю, — тихо сказал помощник У.

Юй Хань отложил ручку, открыл папку. Свет лампы падал на страницы, выхватывая из полумрака скупые строчки.

«Госпожа Чень продолжает посещать уроки фортепиано трижды в неделю. Учитель отмечает усердие, уровень игры — выше среднего. Предположительно, разучивает мелодию для подарка главе. Три года назад ее мать, госпожа Линь, отправила ее учиться музыке. Навыки не утрачены. Других подозрительных контактов не замечено. Господин Чжан Вэй активности не проявлял. Режим работы в больнице соблюдается согласно графику, никаких новых контактов с посторонними не было». Юй Хань перечитал последнюю строку, потом медленно закрыл папку и положил на край стола.

Помощник У терпеливо ждал, не меняя позы.

Юй Хань встал, подошел к окну, заложив руки за спину. Снова начинался дождь, мелкие капли стекали по стеклу, размывая огни ночного Хуайченя за окном.

— Подберите фортепиано, — приказал он наконец. — Место можно освободить в малой гостинной.

Помощник У не смог удержать лицо, брови на мгновение поднялись выше над линией очков, но он тут же кивнул, принимая распоряжение.

***

Она проигрывала уже вторую партию вэйци почти всухую, и медленно вращала в пальцах белый камень, обдумывая, как сделать поражение менее разгромным, как Юй Хань внезапно спросил:

— Как продвигаются твои уроки? Успешно?

Чень Си знала от Линь Юэ, что отчеты о ней регулярно попадают к нему на стол.

Она знала, что за ней следят, но также знала, что ее прикрытие работает. Уроки музыки, чай в кабинете, тихие вечера на кушетке с книгой — все это складывалось в образ безопасной, домашней женщины, которая не представляет угрозы.

Перед глазами вспыхнула картинка: не фортепиано, а сейф. Диск под пальцами. Щелчки замка, холод стали. Она вспомнила, как ненавидела пианино — «гроб, большой и черный», — и мысленно усмехнулась жестокой иронии. Теперь она училась играть на другом инструменте, и ставки были неизмеримо выше.

Она погладила белый камень и поставила на пустое место с отчетливым щелчком.

И улыбнулась ему, тепло и нежно, как учили.

— Учитель хвалит меня, мне нравится, но до совершенства далеко, еще нужно очень много… тренироваться.

Он поднял голову и посмотрел на нее. Взгляд был спокойным, но она чувствовала, как он скользит по ее лицу, считывая что-то, чего она, возможно, не смогла скрыть.

— Главное, что тебе нравилось то, что ты делаешь, — сказал он.

И на секунду Чень Си показалось, что он — знает. Она бросила взгляд украдкой на картину с морским пейзажем и, подавив желание вздохнуть, кивнула. Тщательно отмерив в улыбке положенную случаю дозу благодарности за его интерес и заботу.

***

Дни летели быстро. Чень Си уже научилась открывать сейфы за полторы минуты, и укладывалась в шесть, следуя графику, но возможности проникнуть в кабинет так и не появилось. Охрана дежурила круглосуточно, окно в шесть тридцать существовало только в теории, ее никогда не оставляли в кабинете одну.

Она ловила себя на том, что испытывает облегчение от того, что сейф недоступен. Что ей не нужно сейчас делать выбор. Она откладывала этот момент, как откладывают неизбежное, и ненавидела себя за эту слабость.

Ночью она лежала в своей комнате и смотрела в потолок, слушая, как часы в комнате отсчитывают секунды в темноте. Завтра она снова улыбнется ему за утренним чаем, снова сделает вид, что все в порядке.

Она закрыла глаза.

Она давно поняла, что не хочет открывать этот сейф. Что она хочет и дальше жить вот так в мире на двоих с Юй Ханем, где спокойно и тихо. В мире, где нет Линь Юэ, Чу, задания и сейфов. Где она может просто учиться играть “Лунное сияние”, потому что ему нравится, а не потому что ей нужно алиби.

Телефон завибрировал на тумбочке. Она не взяла трубку. Через минуту — еще раз. Потом — третья попытка. Когда коротко пискнуло в четвертый раз, Чень Си перекатилась по кровати, и взяла трубку.

Сообщение оказалось коротким, но ледяное раздражение Линь Юэ считывалось даже через экран..

“Ты не отвечаешь. Я ждала”.

“Я ждала отчет”, — перевела для себя Чень Си. Но ей нечего сказать, у нее так и не появилось возможности остаться одной в кабинете.

“Завтра занятий не будет, жду тебя дома”.

Чень Си выключила звук, а затем вышвырнула телефон с кровати. Он мягко упал на пушистый ковер, подпрыгнув один раз. А затем ударила по подушке со всей силы — раз, два, три, и тоже вышвырнула ее с кровати следом за телефоном. Она осталась сидеть, тяжело дыша, рассматривая бардак в комнате.

Если бы также просто можно было вышвырнуть из своей жизни все, что мешает ей жить…

Глава 22. Наживка

В книжной лавке на Лок-роуд пахло старой бумагой и типографской краской. Рассеянный утренний свет проникал сквозь пыльные окна — серый, хуайченьский, — и ложился на стеллажи длинными косыми полосами. Чень Си стояла у дальней стены, перебирая корешки потертых томов, и наслаждалась тишиной.

Посетителей в лавке почти не было, и она просто скользила по проходам, от полки к полке. Она не искала ничего конкретного, просто позволяла пальцам касаться кожаных переплетов. Запах старых книг успокаивал, как и тот факт, что в эти редкие минуты здесь, за ней не следили. Ни вездесущие люди Юй Ханя, ни шпионы Линь Юэ.

Она вышла из особняка утром, сразу после завтрака, повинуясь приказу “прибыть домой к матери”, но как только она приедет в пригород — ее единственный выходной закончится. Поэтому она просто тянула время, заехала по пути в центр, долго бродила по утреннему субботнему рынку, а потом убедила себя, что давно не покупала себе книг.

Откладывать неприятные вещи — в человеческой природе, если было бы можно, она бы отложила жизнь. Или начала бы ее заново, но жизнь отложить было нельзя. Она уже дошла до точки невозврата, когда впереди не было ничего, она не знала, что делать, и единственное, что было более менее ясным — это момент здесь и сейчас.

Трогать старые книги, следить, как пыль тихо кружит в воздухе, наслаждаться тишиной. Она набиралась сил на всю следующую неделю, и знадеялась еще выпить чашечку кофе с ореховым сиропом в кофейне у набережной, съесть крохотное пирожное, и тогда вернуться, чтобы “снова начать жить”.

Она была погружена в свои мысли, и потому не сразу заметила, что рядом с ней уже давно кто-то есть.

Тихая тень, почти слившаяся со стеллажом. Он бесшумно возник рядом, и скромно стоял, не обнаруживая своего присутствия. В безупречном сером костюме, ослепительно белой накрахмаленной рубашке и строгом галстуке, держа в руках книгу. Длинные белые пальцы, которые, казалось никогда не видели солнца, поглаживали переплет.

Бай Цзинь.

Его лицо было спокойным, поза расслабленной, без всякой угрозы или намека на превосходство, но каковы шансы случайно встретить главу Бай в маленьком книжном магазине ранним утром в субботу?

— Госпожа Чень, — поздоровался Бай Цзинь первым, не повышая голоса. — Мы с вами встречались в ресторане, вы меня помните?

Чень Си убрала книгу, которую держала в руках обратно на полку, и вежливо поклонилась.

— Господин Бай.

— Рад видеть вас. Вы интересуетесь старыми изданиями?

— Просто рассматриваю. Мне нравятся вещи с историей.

Бай кивнул, и его губы тронула легкая, почти незаметная усмешка.

— История... Прошлое имеют не только вещи, но и люди… Говорят, вы теперь часто бываете в городском доме Юй. Господин Юй доверяет вам, это редкость. Он не из тех, кто легко впускает кого-то в свой круг.

Чень Си не дрогнула. Сейчас, о том, что они проводят вместе много времени знает пол Хуайченя, это не новость. Но Бай не из тех, кто говорит просто так. Она просто молча ждала.

Бай Цзинь перевернул несколько страниц книги, которую держал в руках, и вдруг снова усмехнулся — легко, почти беззаботно, но глаза остались внимательными и цепкими.

— Знаете, госпожа Чень, — произнес он, не глядя на нее, — аптека клана Бай находится буквально за поворотом, через дорогу. Очень удобно. Просто представьте, если бы мы с вами были любовниками? Могли бы встречаться здесь, в этой старой книжной лавке, прямо за спиной у господина Юй, и никто бы не узнал.

Стекла его очков блеснули в тусклом свете. Чень Си моргнула, совершенно ошеломленная тем поворотом, который принимал разговор.

— Не стоит говорить так даже в шутку. Мы не любовники, господин Бай, — ответила она ровно.

— К счастью для всех, — он от чего-то тихо рассмеялся, захлопнул книгу и поставил ее обратно на полку. — И все же запомните, госпожа Чень. Никогда и ни при каких обстоятельствах не делайте ничего за спиной Юй Ханя. Он все равно рано или поздно узнает.

Чень Си стиснула ремешок сумочки, на одну секунду ей показалось, что Бай Цзинь знает, все знает о ней.

— Это предупреждение? — спросила она очень сухо.

Бай наконец посмотрел на нее прямо. В его глазах больше не было усмешки — только холодная, почти сочувственная ясность.

— Это искренняя забота, госпожа Чень. Дружеский совет, не более. Не совершайте ошибок, которые сделали те, кто… был до вас.

Стекла очков снова блеснули, он чуть склонил голову, прощаясь, и бесшумно пошел к выходу. Чень Си осталась стоять, глядя ему в спину, чувствуя, как сердце медленно возвращается к нормальному ритму.

“Кто был до вас”.

Она понятия не имела, кого имел ввиду Бай Цзинь, но все с таким трудом обретенное умиротворение и спокойствие полностью улетучилось. Она больше не хотела продолжать прогулку, не хотела кофе и пирожных. Больше всего ей хотелось схватить Бай Цзиня за аккуратные лацканы серого пиджака, смять их и спросить, что он имел ввиду. Чтобы эта безупречная маска воспитанного джентльмена, которую он носил, слетела и треснула. Только тот, кто сам носит маску, хорошо видит чужие.

Ей и так постоянно казалось, она ходит по канату. Балансируя, и в больнице, и в особняке. Ежедневное испытание на доверие, с которым как ей казалось, она справлялась неплохо. Но господин Бай только что показал ей, что она его пока не прошла.

***

Из центра в пригород она ехала около часа. Дом Линь Юэ встретил ее мертвой тишиной и горьковато-приторным запахом лилейника, пропитавшим все шторы и стены за три года. Чень Си вошла без стука, отряхнула воротник плаща, влажный от мороси. Двигалась по коридору не зажигая свет, зная дорогу наизусть.

Гостиная пустовала, но на столике стояла неубранная доска вэйци и чайник с жоу гуем — остывший, однако еще хранивший тепло. Значит, «мать» где-то рядом. Чень Си бесшумно двинулась дальше, обходя те места, где рассохшийся паркет мог выдать ее скрипом.

Дверь кабинета была приоткрыта. Оттуда доносился голос Линь Юэ — резкий, сухой, лишенный привычной сдержанности.

— Нет. Она остается.

Чень Си замерла у порога. Она не собиралась подслушивать — просто остановилась на мгновение, и этого хватило.

— Я сказала нет, Чу.

Слов собеседника она не разобрала, но отчетливо слышала, как Линь Юэ резко поднялась — стул с грохотом отлетел в сторону.

— Не стоит напоминать, я знаю, что тендер через два месяца. И не стоит давить на меня, если давят на тебя.

Несколько минут тишины. Потом Линь Юэ протяжно хмыкнула — настолько презрительно, что Чень Си изумилась: такого тона по отношению к господину Чу она не слышала никогда.

— Все изменилось. Сейчас скорее в расход отправят тебя.

Чень Си прислонилась плечом к дверному косяку. Пульс бился у самого горла, но она не издала ни звука. «В расход». Снова это слово. Как тогда, три года назад, когда Чу впервые осматривал ее — как бракованный товар на складе.

— Я сказала: она остается, — повторила Линь Юэ, и голос ее стал жестче. — Она уже в доме. Он привозит ее в особняк, ухаживает открыто, не отпускает от себя. Это больше, чем мы получили за два года подготовки. Заменить ее сейчас, значит потерять все.

…

— Справится. Дай еще месяц…

Линь Юэ выслушала ответ, но больше ничего не сказала. Чень Си услышала, как телефон с глухим стуком лег на стол. Потом раздался щелчок зажигалки, и из-за двери потянуло табачным дымом.

Чень Си бесшумно отступила в тень коридора. Стояла в темноте, прижав ладонь к стене, и считала вдохи. Раз. Два. Три. «Они точно убьют меня. Если не достану то, что им нужно, — я бесполезный инструмент. Если достану — свидетель. В любом случае — труп».

Контракт с Линь Юэ никогда не был дорогой к свободе. Он был отложенным приговором. И впервые за три года Чень Си подумала о том, чтобы действовать в обход.

— Заходи.

Чень Си вошла в кабинет. Линь Юэ стояла у окна, выдыхая дым в серое стекло. Пепельница на подоконнике была полна.

— Ты все слышала, — констатировала Линь Юэ. Чень Си кивнула. — Пошли. Нужно поговорить.

Они вернулись в гостиную. Линь Юэ заварила свежий чайник жоу гуя и села за низкий столик перед доской вэйци. Небо за окном, затянутое темными низкими тучами, стремительно теряло остатки света. Чень Си зажгла настольную лампу. Желтый круг на столешнице создавал иллюзию уюта и безопасности — которых в этом доме не было никогда.

— Какой срок дал господин Чу? — спросила Чень Си, сев напротив.

— Десять дней, — устало ответила Линь Юэ. Она держала в пальцах черный камень, но не ставила его — казалось, целиком поглощена незаконченной партией.

— Мне прислали записку, — сказала Чень Си. — Подсунули в карман кофты. — Она достала листок, на который переписала слова угрозы, и положила перед «матерью». — Я передала Юй Ханю, пусть разбирается. Это не…

— Нет, — нахмурилась Линь Юэ. — Это не наши.

— Сегодня по пути в книжном меня встретил господин Бай Цзинь. Линь Юэ вскинула голову, взгляд мгновенно стал острым. — Предупредил, чтобы ничего не делала за спиной господина Юй. Я не знала, что они настолько близки.

— Они не друзья. Держись подальше от Бая. — Линь Юэ помолчала, потом заговорила быстрее, деловитее: — Что-то происходит. Се перевернул весь город и заблокировал нескольких наших людей — ищут какую-то девушку… Если бы нам удалось найти ее первыми… — В голосе звучал холодный расчет. — Ты что-нибудь знаешь об этом?

Чень Си повезло, что в этот момент она смотрела в чашку — на то, как чайные листья неспешно плывут по кругу.

Мэй, Мэй, Мэй! Они тоже ищут Мэй!

— Нет. Только то, что ищут, и что девушку зовут Фу Лань.

На лице Линь Юэ мелькнуло разочарование, но расспрашивать она не стала. Чень Си незаметно выдохнула и сразу увела разговор в сторону:

— С кабинетом ничего не изменилось. Одну меня там не оставляют. Проверить сейф нет возможности — он мне просто не доверяет.

Она сдула чайную пену и сделала глоток.

— Значит, нужно, чтобы доверял, — пробормотала Линь Юэ и наконец поставила черный камень на доску. — Доверял — почти как себе. Чень Си взглянула на позиции, вытащила из чаши белый камень и положила на первое попавшееся место.

— Как?

— Времени мало. Нужен новый план. — Линь Юэ подняла на нее холодный, оценивающий взгляд. Чень Си не вздрогнула — сегодня она безупречно соответствовала образу Сунь Лань, от кончиков шпилек до каблуков туфель. Придраться было не к чему. Но Линь Юэ продолжала смотреть — изучающе, как на объект, а не на человека.

— Доверие рождается в кризисе и закаляется в борьбе. Мы обвиним тебя в промышленном шпионаже. Украденные документы, утечка информации из особняка, доступ к секретам клана — все укажет на тебя. Но позже вину переложим на кого-то из ближнего круга.

Линь Юэ взяла новый черный камень и поставила на доску. Щелчок прозвучал как взведенный курок.

— А если… — Чень Си облизнула пересохшие губы, — если он убьет меня раньше, чем разберется?

— Ты настолько ему не доверяешь? — Линь Юэ рассмеялась, запрокинув голову, и Чень Си не поняла, что ее настолько развеселило. — Он не убьет, он проверит. А пока он будет проверять, найдет того, кто действительно слил данные.

Она взяла еще один камень и поставила его, отрезая белую группу от остальных.

— Через пару дней подготовлю доказательства. Подкинем — и готовься. Твоя задача не сломаться, но игра в жертву должна быть безупречной.

Внутри все сжалось от напряжения, но лицо осталось спокойным. Чень Си смотрела в чашку — на раскрытые листья, плывущие по кругу, неспособные вырваться за фарфоровые стенки, послушные вращению ее руки. Слова Линь Юэ не требовали ответа и не предполагали согласия — это был приказ. Она уже все решила, а Чень Си просто ставили в известность.

Иногда ей казалось, что она и сама такой чайный лист — бездумно кружится в чужой чашке. «Линь Юэ уверена, что управляет мной, — подумала Чень Си. — Но даже чайный лист может обжечь, если вода будет слишком горячей».

***

Она вышла из дома, когда на улице уже начало темнеть. Влажный тяжелый воздух пах сыростью. Линь Юэ вышла проводить ее и столкнулась на крыльце, почти нос к носу с Тай Чи, который белозубо улыбался, предупредительно держа большой черный зонт.

— Госпожа…

— Господин…

— Просто Тай Чи, — его глаза насмешливо сверкнули, когда он смотрел на Чень Си. — Господин Юй прислал за вами машину, нужно не опоздать в театр.

Чень Си смотрела со стороны, как общаются Линь Юэ и Тай Чи, и это было интереснее любого спектакля. Помощник Тай тщательно старался изобразить послушного и почтительного подчиненного, но хищная раскованность сквозила в каждом его жесте.

Линь Юэ играла роль любящей “матери” — у нее не только изменилась осанка, она как будто сгорбилась под тяжестью лет, изменился взгляд и даже голос. Ей было даже немного жаль, что единственный зритель, который на самом деле может оценить глубину пьесы — это она сама.

Тай Чи проводил ее до машины и цепко следил, как Линь Юэ бережно и любовно похлопывает ее по руке, прощаясь. Он сел на переднее сидение, но потом обернулся назад, наклонившись в салон и с насмешкой спросил:

— У вас настолько хорошие отношения с матерью, госпожа Чень… просто берет зависть. И чайная, которую держит ваша мать, тоже… не плоха.

Чень Си опустила ресницы вниз, чтобы не смотреть на его лицо — он ловил каждое ее движение слишком пристально. Она быстро вспоминала, что было в досье Тай Чи, которое ее заставляла учить Линь Юэ. Помощник Тай тоже вырос приюте, одном из трех хуайченских, и его неоднократно возвращали обратно с пометкой “агрессивное поведение”.

— Мне очень повезло с матерью… — согласилась она кротко. — Благословение трех жизней. Меня… — Чень Си подняла глаза и посмотрела прямо на Тай Чи, — никто не хотел брать в приюте. А те, кто приходил — отказывались. Говорили — слишком тихая, дети должны быть милыми и радовать…

Тай Чи вздрогнул и отвел глаза.

— Поэтому мне очень повезло с матерью.

До самого театра помощник Тай больше не проронил ни слова, не оборачивался и не улыбался. Чень Си наслаждалась тишиной и делала вид, что дремлет, скрывая за пушистыми ресницами холодный блеск глаз.

Если план Линь Юэ начнет работать в ближайшие дни, она знала, кто из окружения Юй Ханя будет радоваться и укусит ее больше всех. Господин Тай Чи. Которому она очень сильно не нравилась.

Через час она сидела в ложе и смотрела на сцену, не видя ее. Все, что происходило вокруг, казалось далеким, ненастоящим и совершенно искусственным. На настоящую пьесу куда больше была похожа ее жизнь.

После театра снова пошел мелкий холодный дождь. Капли барабанили по крыше Packard, стекали по тонированным стеклам, размывая огни ночного города в мутные желтые пятна. Чень Си сидела, откинувшись на спинку сиденья, и молчала.

Юй Хань не беспокоил ее. Хотя он вообще редко говорил в машине, но сегодня его молчание было особенно внимательным, почти осязаемым. Четки в его пальцах двигались медленно, ритмично, и она чувствовала, что он смотрит на нее чаще обычного. Прямо, а не в зеркало заднего вида и не в отражение на стекле.

Чтобы избежать вопросов, она притворилась, что устала. Это было нетрудно — она действительно устала. Весь вечер она просидела в ложе, глядя на сцену, но не видя ее. Мысли крутились вокруг разговора с Линь Юэ.

Машина остановилась у входа в особняк, охранник открыл дверь. Юй Хань вышел первым и подал ей руку. Она приняла — привычно, не задумываясь. Его пальцы были сухими и горячими, как всегда, и задержались на ее ладони на секунду дольше, чем нужно. Она не отняла руки.

Они вошли в холл. Пахло спокойствием, сандалом и старым деревом, горели настенные светильники в бронзовых канделябрах, тяжелые шторы отсекали шум дождя. Слуги тихо исчезли, растворились в тенях коридоров, и они остались вдвоем у подножия лестницы. Чень Си уже хотела пожелать ему спокойной ночи, когда он вдруг заговорил.

— Ты сегодня молчаливее обычного.

Она замерла. Он стоял напротив, заложив руки за спину, и смотрел на нее — спокойно, без давления, но она чувствовала, как от этого взгляда внутри все сжимается. Он уже прочитал все на ее лице, даже если она не сказала ни слова.

— Я просто думаю, — ответила она, и голос прозвучал тихо, почти устало.

— О чем?

Она не ответила, просто покачала головой, пытаясь изобразить легкую улыбку. Но улыбка вышла бледной.

Юй Хань снял очки и медленно потер переносицу.

— Если что-то случилось, просто скажи мне. Я все решу.

Он произнес это без нажима, без приказа. Так, как он говорил «я покажу тебе море» — как обещание, которое он намерен сдержать. В полумраке холла его лицо было наполовину освещено, наполовину скрыто тенью. Глаза без очков оставались темными и непроницаемыми, но она чувствовала — он на самом деле ждет ее ответа.

— Ничего не случилось, Юй Хань, — сказала она мягко. — Просто очень устала за неделю. И спектакль был долгим.

Он больше не настаивал. Просто смотрел на нее — долго, внимательно, и в этом взгляде было что-то, от чего ей стало не по себе.

— Тогда давай побудем дома следующие дни, не будем никуда выходить. Спокойной ночи, Чень Си.

— Спокойной ночи.

В своей комнате она села на край кушетки и долго смотрела в темноту за окном. Дождь продолжал стучать по стеклу.

«Если что-то случилось, скажи мне. Я все решу». Она закрыла глаза. Как бы она хотела, чтобы это было правдой. Чтобы можно было переложить все проблемы на чьи-то плечи, и знать, что все будет решено. Рассказать ему все, зная, что она ничего не потеряет и ничего не изменится.

Он был готов все решить. Но только потому что не знает, кто она на самом деле, и что планирует делать.

Чень Си прижала к себе маленькую подушку и крепко обняла изо всех сил.

Всего пара дней, и мы узнаем, сколько на самом деле стоят его чувства.

Глава 23. Обыск

Утечку обнаружили в четверг, за три дня до сделки на южном складе.

Помощник У вошел в кабинет без стука, положил на край стола тонкую папку и отступил к двери. Юй Хань не поднял головы – продолжал писать, и только закончив, отложил ручку и взял документы.

– Восемь контейнеров, маршрут знали четверо, – голос У звучал ровно, но галстук он поправил дважды. – Перехватили на Хуайхэ-лу в два сорок. Без стрельбы. Люди Се тоже были там, разоружены и отпущены.

– Это не перехват, – сказал Тай Чи. – Это передача, – он стоял ближе к столу, чем У, на полкорпуса. Зубочистка перекатилась из одного угла рта в другой.

– Вторая утечка была раньше, три недели назад. Эта встреча с Баем на Наньлу, – Тай Чи говорил с удовольствием, как человек, который долго ждал своей очереди. – Бай ушел через черный ход. Что он тогда сказал? «Трава примята, ваша змея давно уползла, ищите в клане», – повторил он пренебрежительно.

– Кто знал о складе, – Юй Хань постучал кончиком пальца по папке, потянулся к пачке, щелкнул зажигалкой. И выдохнул вверх облако дыма.

– Четверо, – ответил У. – Вы. Я. Тай Чи. Се.

– Се не предаст. Се слишком глуп и слишком жаден.

Тай Чи хмыкнул носом.

– Тогда остается трое.

В кабинете на мгновение стало так тихо, что было слышно, как тикают часы. Где-то за стеной хлопнула дверь.

Помощник У кашлянул в кулак, помедлил, но потом все же сказал:

– Есть пятый человек. Маршрут обсуждался в машине, по дороге на склад, госпожа Чень тоже была в салоне. Вы говорили по телефону с Се, и громкость была достаточной.

Юй Хань вращал по кругу металлическую зажигалку в руке.

– Это только предположение, – добавил У быстро. – Не доказательство.

Тай Чи сунул руку во внутренний карман пальто, вынул конверт и положил на стол.

– Это то, что я нашел за последние пару дней, – пояснил Тай Чи. – Появилась слишком большая активность, люди беспокоятся, и я проверил… и…это имеет отношение к этой Чень.

Юй Хань медленно с нажимом затушил сигарету. Открыл конверт, достал лист бумаги и две фотографии. Изучил, потом положил руку поверх и закрыл глаза. Помощник У нервно переступил с ноги на ногу.

– Проверьте все, – приказал Юй тихо, тем же тоном, каким до этого уточнял суммы по контракту.

Помощник У быстро кивнул. Тай Чи торжествующе улыбнулся.

– Квартира, телефон, больница. Все ее контакты за три месяца. Каждый лист бумаги, который она держала в руках.

Тай Чи облизнул губы.

– А если она...

– Если она виновата, – тон Юй Ханя не изменился, – я решу это сам.

Он снял нить четок с запястья и начал перебирать бусины, закрыв глаза и полностью отстранившись, давая понять, что разговор окончен.

Помощник У забрал документы со стола, и потянул за собой Тай Чи, положив руку на плечо.

И только когда дверь в кабинет бесшумно закрылась, Юй Хань открыл глаза. Он смотрел на конверт перед собой, на пепельницу и раздавленные в ней окурки. Четки на кончиках его пальцев повисли неподвижно, едва покачиваясь.

***

Сообщение на телефон пришло в два сорок три. Чень Си дописала имя пациента, дозировку, дату, и только потом вышла в коридор и посмотрела на экран.

Линь Юэ прислала только одно слово: «Готовься». Она удалила сообщение и убрала телефон в карман.

«Готовься», значит доказательства уже подбросили и скоро начнется расследование. До конца смены оставалось еще три часа.

Чень Си расправила халат, чтобы без единой складочки, убрала волосы за ухо, выпрямила спину и пошла обратно в корпус. Спина ровная, шаги спокойны и неторопливы, лицо – профессиональная маска безопасной мягкости.

«Игра в жертву должна быть безупречной».

Сейчас она войдет в палату, улыбнется и спросит, не нужно ли чего. Потом закончит смену и поедет домой. И будет ждать.

Когда за ней приедут.

***

На часах было восемь двадцать три, когда они вошли в ее квартиру, открыв дверь своим ключом.

Чень Си стояла у окна и смотрела, как четверо мужчин в темных костюмах методично переворачивают ее жизнь. Выдвигают ящики, снимают книги с полок, вытряхивают содержимое шкафов на пол. Один из них снял матрас с кровати и перевернул, другой открутил заднюю панель телевизора. Третий вскрыл аптечку и пересыпал таблетки в пластиковый пакет, проверяя каждую упаковку.

Квартира была маленькой – две комнаты, ванная и кухня. Они работали быстро и молча, без лишних слов, без взглядов в ее сторону. Их не интересовала она, им были нужны ее вещи. Единственный, кто смотрел на нее пристально и насмешливо был Тай Чи, который как король, вальяжно сидел на стуле у двери, скрестив руки на груди.

На кухне кто-то открыл жестяную банку с чаем и высыпал листья на стол, перебирая пальцами Бай Му Дань. Чай, который она заваривала себе по вечерам, теперь больше нельзя пить. Листья рассыпались на столешнице – сухие и светлые, с запахом полевого меда. Мужчина понюхал, бросил обратно и закрыл банку.

Чень Си не двигалась. Стояла, распрямив плечи и просто смотрела. Внутри было пусто. Хоть она и знала, что это все не более чем игра, ставки были слишком высоки. Чтобы расслабиться она должна была доверять Линь Юэ полностью, но… она не доверяла.

Телефон у нее забрали сразу. Один из охранников протянул руку, и она отдала – молча, без сопротивления. Линь Юэ подчистила следы еще два дня назад, когда план был запущен, и все учла. Ни одного лишнего номера, ни одного сообщения, которое нельзя было бы объяснить. Телефон был чистым, как и все остальное. Идеальная подделка.

Она знала, что они ничего не найдут, но когда смотрела, как чужие руки трогают ее вещи, чувствовала, что что-то сжимается внутри – не от страха, от брезгливости.

Как будто ее снова раздели и взвесили. Как тогда, на встрече с господином Чу.

Этим вечером сразу после смены ее первым делом отвезли в дом Юй. Охранники дежурили у каждого выхода из больницы. Никто не сказал ей ни слова, и всю дорогу Чень Си смотрела в окно на мокрые улицы Хуайченя и считала трамвайные остановки. Одна. Две. Три. Четыре.

В особняке охраны было больше обычного, почти на каждом углу, слуги исчезли из коридоров полностью. На втором этаже, у кабинета, ждал помощник У. Он нервно поправил галстук, когда она подошла, и открыл рот, чтобы что-то сказать, но потом отвел взгляд.

– Госпожа Чень, – произнес он, наконец, тихо, не глядя ей в глаза. – Господин ждет.

Чень Си вошла. Юй Хань стоял у окна, спиной к ней, руки сложены за спиной. Он не обернулся на звук ее шагов. И никогда еще он не выглядел так недосягаемо, как вершины гор, который окружают пригород Хуайченя, вершины которых теряются в облаках. Холодно, отстраненно и высоко. Так высоко, что ей не дотянуться.

Тай Чи присел рядом на подлокотник дивана, покусывая зубочистку. И – улыбался. Не широко, одними зубами, так скалится собака, которой показали кость.

– Госпожа Чень, – Помощник У поправил очки и положил папку на стол. – Пожалуйста, прочтите.

Чень Си не взяла папку, продолжая смотреть на спину Юй Ханя. Он не обернулся.

– Что это? – спросила она, контролируя, чтобы тон голоса дрогнул на положенную в такой ситуации долю страха и сомнения.

– Доказательства, – ответил Тай Чи с удовольствием. – Маршруты, фотографии, встречи. Чайный дом на Цзюйлу. Все очень красиво, госпожа Чень. И вы очень фотогеничны.

Он произнес это с наслаждением.

Чень Си открыла папку, пролистала. Перечень маршрутов, даты, имена. Выписки, строчки цифр, обведенные красным. Фотографии. Нечеткие, через стекло. Ее силуэт. Коса, прямая спина, в руках чашка, несколько мужчин за соседними столиками.

Она закрыла папку, положила на стол и подняла глаза на Юй Ханя.

Он повернулся. Лицо – привычно серое от усталости, но под глазами тени глубже обычного. Очки в тонкой золотой оправе не смягчали взгляд – сегодня они делали его совершенно чужим. Четки в его руке были неподвижны.

Он молчал. Ничего не спрашивал и не обвинял. Просто смотрел, как на пустое место, и вынести это молчание оказалось тяжелее любых слов.

Чень Си задохнулась, в груди отчего-то кольнуло, и она сделала шаг вперед. Не обращая внимания на Тай Чи, который стоял в двух шагах от нее, не обращая внимания на помощника У, который переминался рядом.

Она смотрела только на Юй Ханя.

– Я не делала этого, – произнесла она тихо. – Это не я. Пожалуйста, поверь мне. Это ошибка.

Он молчал, не сделав в ее сторону ни одного движения.Она пыталась поймать его взгляд, но Юй Хань смотрел поверх ее головы.

– Ты веришь мне?

В кабинете повисла тишина. Тай Чи перестал жевать зубочистку и посмотрел на нее с тем выражением, с каким смотрят на спектакль, который давно ждали.

Юй Хань не ответил. Он медленно отвернулся, как человек, который уже все решил и не хочет тратить время на бесполезные вещи.

Когда он уже сделал шаг, Чень Си просто встала между ним и дверью, раскинув руки в стороны. Подняла голову и требовательно спросила, голос дрогнул на последних словах:

– Скажи, ты веришь мне?

Юй Хань молча обошел ее справа и пошел к двери. Спокойно и уверенно, как обычно. Она смотрела ему в спину.

Он не обернулся, дверь закрылась без стука – и только тогда громко усмехнулся Тай Чи.

Чень Си осталась стоять посреди кабинета, бессильно опустив руки. Помощник У отвел глаза в сторону и кашлянул в кулак.

– Госпожа Чень, сейчас вас отвезут в квартиру. Пожалуйста, сотрудничайте.

Она кивнула. У двери кабинета ее уже ждали двое охранников. Они проводили ее вниз, к машине.

В особняке ее комнату уже перевернули. Она увидела это, когда проходила мимо: ящики выдвинуты, книги на полу, ее любимый зеленый плед с кушетки сброшен. Кто-то даже снял картину со стены и положил на кровать. Содержимое всех шкафов было вытащено и разложено на полу, отсортированное.

Она не остановилась. Просто послушно прошла мимо, спустилась и молча села в машину.

Ее привезли сюда, и уже полчаса переворачивали все сверху донизу.

– Госпожа Чень, отойдите, пожалуйста, – охранник мягко, но твердо взял ее за локоть и отодвинул с прохода на кухню.

Она очнулась от своих мыслей. Квартира, коробки, вся ее жизнь.

И не сопротивляясь отошла и села.

Ее взгляд упал на письменный стол. Верхний ящик был выдвинут, внутри лежал синий дневник в кожаном переплете. Не спрятан, оставлен почти на виду. Она вечером положила его туда сама специально после разговора с Линь Юэ.

Охранник взял дневник, полистал, не читая, и бросил в коробку с остальными вещами. Коробку заклеили, маркером написали номер.

В коридоре за дверью послышались торопливые шаги и ругань. Громко и нетерпеливо: “... пустите, пропустите я сказал…”.

– Чень Си!

Чжан Вэй ворвался в квартиру и замер на пороге, увидев перевернутую комнату, черные фигуры охранников, коробки с вещами. И Чень Си, сидящую за столом с пустой чашкой.

– Что здесь...

– Господин, вам лучше уйти, – сказал один из охранников, подходя к нему.

– Что здесь происходит? – Чжан Вэй не слушал, он смотрел только на Чень Си. – Что случилось? Твой телефон отключен уже несколько часов…

– Телефон изъят в рамках расследования, – произнес второй охранник. – Вам необходимо покинуть помещение.

– Какого расследования? Кто вы вообще такие? – Чжан Вэй шагнул вперед. – Я вызову полицию. Вы не имеете права...

Тихий смех раздался из угла комнаты. Тай Чи, который до этого лениво перебирал ее книги, обернулся. Усмешка стала шире. Он одернул манжеты кожаного пальто и сделал шаг навстречу вперед.

Зубочистка в зубах, руки в карманах. Он смотрел на Чжан Вэя с тем выражением, с каким смотрят на насекомое.

Взгляд Чжан Вэя метнулся от Тай Чи к Чень Си, но он не отступил.

– Кто вы такой? Я вызову полицию!

– Полицию, – протяжно повторил Тай Чи, и снова рассмеялся. – Давай, вызови. Позвони в полицию Хуайченя и скажи, что клан Юй проводит расследование. Я хочу посмотреть, что тебе ответят.

Чжан Вэй развернулся к нему. Бледный, сжав руки в кулаки.

– Кто вы такой?

– Тай Чи, – представился он, не вынимая зубочистки. – А ты кто такой?

– Я коллега госпожи Чень из больницы. И я хочу знать, что здесь происходит.

– Происходит то, что тебе знать не положено, – Тай Чи сделал еще один шаг вперед. – Уходи, пока можешь, доктор.

Чжан Вэй посмотрел на Чень Си, и что-то в его глазах изменилось. В них появилась решимость и упорство, то самое, которое она уже видела раньше, в Линнане, когда он стоял на набережной и говорил: «Я подожду».

– Чень Си, – он шагнул к ней. – Пойдем. Пойдем отсюда.

Охранник перехватил его за локоть. Чжан Вэй дернулся, вырвался, шагнул еще. Второй охранник заломил ему руку за спину. Чжан Вэй выругался – не от боли, от неожиданности.

– Не трогайте его! – Чень Си встала. – Его это совершенно не касается!

Один из охранников встал перед ней, загораживая.

– Не стоит вмешиваться, госпожа Чень.

Чжан Вэй рванулся снова, но его держали крепко. Тай Чи медленно подошел ближе и встал перед ним.

– Это твой маленький любовник из больницы? – спросил он, насмешливо глядя на Чень Си. Зубочистка перекатилась из одного угла рта в другой. – Какой плохой вкус.

Чжан Вэй взревел. Резко вырвался, ударил головой охранника в грудь, и бросился вперед. Обхватил Тай Чи за талию и повалил его.

Они упали, сметая коробки, и покатились по полу. Бумаги взлетели в воздух, разлетевшись по паркету.

Тай Чи бил коротко, профессионально – в голову и ребра. Чжан Вэй держался, не отпускал, пытаясь закрыться и достать до лица.

Тай Чи принял удар, сместил корпус, и коротко, точно ударил Чжан Вэя под дых. Потом – по скуле. Тай Чи встал, отряхнул пальто, и, не глядя, снова пнул его ногой в бок со всей силы. Чжан Вэй опрокинулся на спину, глухо стукнулся головой о паркет, и застонал, хватая ртом воздух.

– Остановитесь! – крикнула Чень Си, но голос дрогнул. – Перестаньте!

– Уже все, – Тай Чи выдохнул, поправляя рукава. – Это просто случайность. Доктор пришел не вовремя и поскользнулся на бумагах.

Он развернулся и ещё раз со всей силы пнул Чжан Вэя в живот. Тот обмяк и застонал, свернувшись калачиком. Кровь из разбитой губы текла по подбородку, правая рука прижата к груди, пальцы скрючены. Он баюкал ее, как ребенка.

Тай Чи выплюнул зубочистку на пол.

Чень Си из всех сил вцепилась в стол и смотрела, как Чжан Вэй неловко пытается подняться. Он прижимал руку к груди, кровь текла из разбитой губы и капала на пол. Лицо стало бледным, пот выступил на лбу крупными каплями. По тому, как неестественно вывернут локоть, она поняла – рука сломана.

Чень Си сделала шаг вперед, но один из охранников снова молча преградил ей путь.

– Ему нужно в больницу, – сказала она тихо, но твердо, пристально глядя только на Тай Чи, в отсутствии Юй Ханя здесь решал только он. – Срочно!

Тай Чи пожал плечами и улыбнулся, но глаза остались холодными, как у змеи.

– Он просто неудачно споткнулся. – сказал он.

– Отвезите его в больницу. Немедленно!

Тай Чи посмотрел на нее, потом на Чжан Вэя, который пытался сесть, морщась от боли, и коротко кивнул охранникам.

– Отвезите. И проследите, чтобы не болтал лишнего.

Охранники подняли Чжан Вэя. Он был бледный, по виску стекал пот, на скуле уже наливался синяк. Правая рука висела плетью.

Он не сопротивлялся, только посмотрел на нее через плечо. И в этом взгляде было все – и боль, и вопрос, и то, что он не понял, что здесь происходит, но не перестал бояться за нее. И обещание.

Его увели, дверь захлопнулась, шаги на лестнице стихли. Чень Си выдохнула, и только сейчас поняла, что дрожит.

Она бессильно опустилась на стул и смотрела, как собирают последние коробки.

– Пока не закончится расследование, вам лучше не покидать дом, госпожа Чень, – произнес старший из оставшихся охранников. – Телефон изъят, на работе вам оформят отгулы. До распоряжения господина Юй никаких контактов, ни с кем, чтобы не было проблем.

Она кивнула, сил говорить не было.

Тай Чи нагнулся и пристально с улыбкой посмотрел на Чень Си.

– Не скучай, госпожа Чень, – и весело насвистывая вышел.

Охранники ушли следом. Щелчок закрытой двери прозвучал финальным аккордом, она осталась одна среди хаоса.

Вещи на кухне в беспорядке лежали везде, книги – разбросаны по полу. Одежда свисала с открытых дверец шкафа. На столе, среди рассыпанных монет и ключей, стояла чашка с остывшим чаем. Чайные листья осели на дно, скрутившись в темные спиральки.

Окно было распахнуто настежь. Холодный хуайченьский ветер задувал в комнату, шевеля страницы разбросанных блокнотов, принося запах дождя и мокрого асфальта.

Чень Си закрыла окна, начала убираться в комнате, но потом опустилась на край кровати, матрас скрипнул.

Она смотрела на стену, где еще утром висела ее любимая репродукция, одна из первых вещей, которую она выбрала и купила себе сама с первой зарплаты. Теперь там остался только светлый прямоугольник.

Усталость навалилась разом. Свинцовая, как будто разом ушли все силы, и она так и легла, не раздеваясь, поверх покрывала, уткнувшись лицом в подушку.

И провалилась в глубокий тяжелый сон.

***

Она проснулась на следующий день после обеда, совершенно разбитой. Голова кружилась, нос заложило, поднялась небольшая температура. Или от нервов, или от того, что вчера ее продуло. Глаза в зеркале были тусклыми, покрасневшими, и опухшими, как два грецких ореха.

На улице было пасмурно, а в квартире темно. Охрана все еще стояла у подъезда – она увидела их из окна, два силуэта в черном, рядом с машиной припаркованной в переулке.

Чень Си поставила чайник, поискала листья, но заваривать оказалось нечего. Листья, которые трогали чужие пальцы, она неспешно высыпала в мусорку, и села у окна со стаканом кипятка, пытаясь жевать сухие крекеры, но еда застревала в горле.

За окном громко и требовательно прозвенел трамвай, и она как будто очнувшись от этих звуков, начала собираться.

Умылась, медленно оделась – темное платье, пальто, туфли на низком каблуке. Приложила ледяное полотенце к глазам, чтобы спал отек.Зеркало отразило бледное, но спокойное лицо.

В коридоре у двери тоже дежурили двое. Один в черной куртке, другой – в сером.

– Госпожа Чень, – первый шагнул на полшага вперед, когда она открыла квартиру. – Вам лучше пока не покидать дом..

Она остановилась и не стала спорить сразу, просто посмотрела на одного и второго. Обоих она не встречала раньше в особняке.

– Мне нужно в больницу.

– Есть приказ, пока не закончится проверка…

– Я все равно пойду, – ее голос прозвучал тихо, но ровно. – Позвоните своему начальнику. Скажите, что если мне не разрешат выйти через дверь, я выйду через окно. С третьего этажа.

Охранники переглянулись. В их глазах мелькнула растерянность, быстро сменяющаяся тревогой.

– Госпожа, не надо так…

– Звоните, – повторила она.

Один из них отошел и достал телефон. Она терпеливо ждала у открытой двери квартиры. Он разговаривал тихо, она ничего не слышала, оборачивался на нее и в конце кивнул, положив трубку.

– Разрешено, госпожа Чень. Машина уже ждет.

Чень Си вышла в подъезд, не оглядываясь, и даже не заперла дверь, в этом не было смысла.

Лестница привычно пахла сыростью и старой краской. Внизу, у подъезда, стояла очередная черная машина, но на этот раз она не ждала, пока откроют дверь. Просто открыла сама.

Внутри пахло табаком и холодной кожей. Водитель посмотрел на нее в зеркало заднего вида:

– Куда, госпожа?

– В Первую хуайченскую больницу, – сказала она и закрыла глаза.

***

В палате пахло хлоркой и остывшим рисовым отваром, люминесцентная лампа гудела над кроватью. На тумбочке рядом лежала помятая упаковка обезболивающих и стакан с недопитым чаем. Чень Си замерла на пороге, не решаясь войти.

Чжан Вэй лежал, отвернувшись к окну. Правая рука в гипсе, замотана в толстый белый бинт и подвешена на лямке. Синяки на скулах потемнели и налились, нижняя губа с засохшей коркой крови в уголке рта припухла.

– Чжан Вэй… – позвала она робко.

– Чень Си… Как ты? – он быстро обернулся и тревожно оглядел ее с головы до кончиков туфель. Голос звучал хрипло, без обычной легкости.

– Я в порядке, – ответила она. – Как ты?

– Мне сломали руку и… два ребра, – он коротко беззлобно усмехнулся и отвел взгляд в сторону.

Чень Си сжала пальцы, ногти впились в ладони. Она смотрела в пол и не знала, что сказать.

– Извини… что так вышло…

Чжан Вэй очень медленно сел, опираясь на здоровую руку. Гипс стукнул о металлический бортик кровати.

– Теперь ты видишь, какой он на самом деле? – Он повернул голову, в его глазах не было злости – только усталость. – Я предупреждал тебя. Быть с таким человеком опасно для всех, кто рядом.

Чень Си присела на стул рядом с кроватью.

– Ты расскажешь мне, что случилось? – он помолчал, пристально изучая ее лицо. – Не расскажешь, – констатировал Чжан Вэй. – Я говорил со старшим Сюй, у него есть связи в Хуайчене, и он хорошо к тебе относиться, он может помочь…

– Не надо, – встрепенулась Чень Си, представив, что еще старший Сюй встретится с Тай Чи.

– У меня тоже есть связи в Линнани, – продолжил он тише. – Небольшие, но их хватит, чтобы решить здесь вопрос с отъездом. Если хочешь, мы уедем из Хуайченя. Подальше от… всего этого.

Он вытянул здоровую руку, ладонью вверх, но не коснулся ее. Жест открытый, и очень беспомощный. Чжан Вэй замолчал, пытаясь поймать ее взгляд, но она смотрела в пол.

– Мы могли бы просто жить там, Чень Си. Без кланов, без охраны у дверей, без машин, которые следят за каждым поворотом. Я могу дать тебе то, что он не даст. Тишину и нормальную обычную жизнь. Только скажи да…

Его голос дрогнул.

– Что он может тебе дать? Подарки? Деньги, статус? Страх, замаскированный под заботу? Я тоже могу, Чень Си.

Она смотрела на его ладонь, лежащую поверх больничного покрывала, протянутую к ней. Вспоминала Линнань. Море, спокойствие, солнце, которое не прячется за тучами. Жизнь, где можно было бы быть собой, а не кем-то еще. Без постоянного страха и заданий.

Но даже если не будет Юй Ханя, останется Линь Юэ. Не будет Линь Юэ, останется господин Чу и те, кто в столице. Останется приют Тайпина и прошлое, которое она никогда не сможет стереть.

Слова застряли где-то внутри, тяжелые и бесполезные. Она не смогла бы ничего ему объяснить.

– Чень Си? – позвал он, наклонившись к ней, и она почувствовала, как от него пахнет лекарствами, и чувство вины вспыхнуло внутри с новой силой.

Дверь скрипнула и распахнулась. В палату вошел врач в белом халате, с папкой в руках. Чень Си выпрямилась и вежливо кивнула ему, они встречались, но не были знакомы лично.

– Господин Вэй, время капельницы, – сказал он, кивнув сразу обоим. – И вам нельзя вставать.

Чжан Вэй опустил руку и откинулся обратно на подушки, ладонь медленно сжалась в кулак.

Чень Си встала со стула, уступая место доктору, и отошла к двери.

– Выздоравливай, – сказала она тихо. – Вовремя принимай лекарства и не напрягай руку.

– Чень Си.

Она уже шагнула в коридор, где за дверями палаты ее ждал один из охранников.

– Чень Си!

Крикнул Чжан Вэй вслед, но она не обернулась. Только ускорила шаги, слыша, как за спиной захлопывается дверью. Все было уже сказано. А все остальное было уже неважно.

***

Тот же вечер

Хуайчень, особняк Юй

Подвал особняка пах потом, железом и старой резиной. Бетонные стены, ряды ламп на потолке – белый свет бил в глаза, не оставляя теней. В углу – свалены стенды старых изрешеченных мишеней, у дальней стены – тяжелый мешок на цепи. В центре зала два тренировочных ринга – один большой, и второй поменьше.

Юй Хань вошел и молча начал расстегивать запонки и закатывать рукава. Помощник У стоял рядом, нервно поправляя очки. Голос звучал слишком ровно, как будто он читает сводку погоды, а не докладывает:

– Госпожа Чень была в больнице, разговаривала с Чжан Вэем. Он…– помощник У на секунду споткнулся, – он предложил ей уехать из Хуайченя, и обратиться к родственникам в Линнане за помощью. Говорил, что сможет дать ей спокойную безопасную жизнь. Без кланов, без… вас.

Юй Хань замер, а потом продолжил медленно подворачивать манжеты.

Тай Чи, прислонившийся к стойке ринга, усмехнулся.

– Такая забота… может они и правда любовники…

Юй Хань развернулся и ударил Тай Чи без предупреждения. Кулак влетел в лицо с влажным глухим звуком. Тот не успел среагировать, отлетел назад, споткнулся и, рухнул на маты, прикрывая лицо. По губе потекла кровь, капая на воротник белой рубашки.

В подвале мгновенно наступила полная тишина. Помощник У замер, охранники у стен задержали дыхание.

Юй Хань не посмотрел на упавшего, не вытер руку. Просто отвернулся к деревянной скамье и медленно, методично продолжил. Расстегнул ремешок и снял часы, положив на скамью. Потом нефритовые четки – нить черной змеей свернулась в кольцо. Последней он снял печатку с пальца, металл глухо звякнул.

Потом взял боксерские бинты и начал медленно обматывать, плотно, крест-накрест. Пальцы двигались точно, без спешки. Защитная лента ложилась виток за витком, закрывая костяшки.

Он отошел к груше, которая качалась на цепи в дальнем углу, и нанес первый удар. Эхо с глухим звуком взметнулось к потолку и отразилось от бетонных стен. Второй удар, третий. Ритм нарастал, ускоряясь с каждой секундой. Он бил так, как будто перед ним был смертельный враг, или от этого зависела его жизнь.

Каждый удар достигал цели. Пот стекал по вискам и смешивался с пылью в воздухе.

Тени от раскачивающейся груши скользили по стенам, звуки глухих яростных ударов разносились по всему тренировочному залу. Охранники тихо стояли рядом, но никто не смел начать тренироваться, или как-то нарушить тишину.

Юй Хань бил методично, пока бинты не начали темнеть, сквозь ткань проступили красные разводы. Одна лента развязалась, но он не останавливался. На груше отпечатывались темные влажные мазки.

Помощник У нерешительно сделал два шага вперед, но его быстро дернул назад Тай Чи и предупредпредительно покачал головой, слизывая кровь с разбитой губы.

Юй Хань остановился сам через несколько минут, прислонившись влажным лбом к груше. Он тяжело дышал, опустив голову, бинты на руках стали красными от крови.

Отдохнув, он вернулся к скамье. Выбросил бинты, аккуратно надел очки, сгреб в ладонь часы и четки, и не глядя ни кого, не оборачиваясь, пошел к лестнице наверх.

И только когда эхо шагов полностью стихло, Тай Чи и помощник У напряженно переглянулись.

***

Спустя пару часов помощник У нерешительно замер на пороге. Он предпочел бы сегодня быть где угодно, но только не здесь. Синяя тетрадь в руках почти обжигала руки, заказанное ранее белое пианино доставили в город, но он даже не знал, как спросить, что теперь с ним делать. Когда все хорошо, близость к господину это очень хорошо, и очень плохо, когда все… как сейчас.

Кабинет тонул в полумраке. Воздух был густым, пропитанным сигаретным дымом и запахом остывшего пуэра. На столе громоздилась пепельница, полная окурков. Глава Юй сидел в кресле, расстегнув ворот рубашки. Рукава закатаны до локтей, на подбородке уже проступила легкая щетина. Он не двигался. Смотрел в темноту за окном, где дождь смывал огни Хуайченя.

Поколебавшись, помощник У открыл дверь, и проскользнул внутрь, неся в руках синюю тетрадь в кожаном переплете. Держал ее осторожно, двумя пальцами.

Он не стал подходить близко, остановился у края стола, опустил дневник на свободное место.

– Господин Юй, – произнес он почти шепотом. У не смотрел на тетрадь. – Когда разбирали коробки в квартире, нашли вот это. Похоже, это личная вещь госпожи Чень. Очень личная. Это… дневник, и там о вас.

Юй Хань ответил не сразу. Медленно перевел взгляд с окна на синий переплет. Кожаная обложка была потертой по углам, уголок страницы загибался. Он протянул руку и взял.

У отступил на шаг, ожидая приказа. Но глава только кивнул, не отрывая глаз от тетради. Помощник бесшумно вышел, закрыв дверь.

Юй Хань открыл дневник. Листы немного пахли жасминовыми духами. На первых страницах записи короткие и отрывочные. О практике, о погоде. О том, как хорошо в Линнане.

Прочитав про Линнань, Юй Хань откинулся на спинку кресла и смял уголок страницы. Почерк летящий и расслабленный.

Потом появились заметки о больнице в Хуайчене.

«…меня перевели в четвертую палату, у меня новый пациент… его зовут господин Юй, он очень спокойный и красивый…».

Юй Хань замер на секунду и поправил очки.

«…сегодня он сказал "садитесь". Я села не потому, что должна, а потому, что хотела остаться».

«…сегодня он снова назвал меня по имени - Чень Си, он произносит мое имя так, как никто другой…мне очень хотелось позвать его Юй Хань, вместо холодного господин Юй…».

Юй Хань выпрямился, и крепче сжал тетрадь.

«…ночью шёл дождь. Он пришёл в ординаторскую, сел напротив, и мы молчали до рассвета. Это была лучшая ночь в моей жизни…».

«…мне нравится заваривать для него чай… он учит меня играть в вэйци, у него очень красивые руки… иногда я забываю, какой ход должна сделать, потому что смотрела на него, а не на доску…».

«…он снова подарил мне белые хризантемы…».

Между страниц лежали несколько засушенных лепестков. Он дотронулся до них, и бережно растер между пальцами, вдыхая запах.

«…я не видела его три дня и очень скучала…».

Эту строчку Юй Хань перечитал трижды. Погладил пальцем слово “скучала”, четки на запястье едва слышно звякнули — бусина коснулась бусины. Он перевернул страницу.

Он переворачивал страницы – медленно, как будто боялся, что они исчезнут. Читал о том, как она смотрела на него в театре, как боялась признаться себе, что он ей нравится. Как скучала в дни, когда он уезжал. И в какой-то момент его пальцы замерли.

«…мы впервые поссорились из-за портрета, я зашла туда, куда не нужно и теперь не знаю, как извиниться… оказывается, у него была невеста и она очень красивая…гораздо красивее, чем я… слуги в особняке говорят, что мисс Сунь была выдающейся, я не такая… мне постоянно кажется, я его не достойна…».

Он закрыл дневник и положил ладони на обложку. Лампа под зеленым абажуром тихо гудела. “Ее” диван у окна стоял пустым, слуги еще вчера убрали с него все книги, подушки и плед. Плед, который ей нравился, тоже был зеленым.

Папка с собранными доказательствами за эти дни так и лежала на краю стола. Пухлая, внутри – фотографии встреч, распечатки, неопровержимые доказательства вины. Железные.

Он посмотрел на папку, потом на дневник.

В левой руке он все еще сжимал четки, не перебирал – сжимал. Сдавливал нефрит в ладони до хруста, костяшки побелели

С тихим звуком лопнула нить.

Бусины покатились по паркету. Звук был сухим и отрывистым. Одна ударилась о ножку стола, другая – о плинтус, третья укатилась на ковер.

Юй Хань не шевелился. Просто застыв смотрел на рассыпанные по полу черные шарики, отражающие тусклый свет лампы.

Через пять минут он снял очки, потер покрасневшие глаза, и нажал одну кнопку – срочный вызов на телефоне.

Когда трубку взял помощник У, он произнес только одну фразу, разглядывая папку с “доказательствами”:

– Вызови мне Тай Чи. Есть то, что нужно проверить.