Czytaj książkę: «Маркус Вольф. «Человек без лица» из Штази»

© Воропаев Н.К., 2016

© ООО «ТД Алгоритм», 2016

От автора

Книга посвящена выдающейся личности – разведчику, убеждённому интернационалисту и надёжному другу Советского Союза генерал-полковнику Маркусу Фридриху Вольфу, начальнику Главного управления «А» (внешняя разведка) МГБ ГДР.

В годы «холодной войны» между капиталистической и социалистической мировыми системами разведка МГБ ГДР сделала очень важный вклад в дело обеспечения мира и безопасности на нашей планете, что являлось целью политики разрядки и сокращения гонки вооружений стран социалистического блока. В результате в 1975 году 33 государства Европы, а также США и Канада подписали Заключительный акт Хельсинкского совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, которым была нейтрализована угроза атомной войны.

Личность Маркуса Вольфа сформировалась в ХХ веке, принёсшим человечеству кардинальные перемены в социальном укладе жизни и разрушившим существовавшие прежде общественные, нравственные и мировоззренческие основы. Эпоха и семья, родители определили его выбор в пользу социализма, и этому выбору он остался верен до конца своей жизни.

Его судьба сложилась так, что он оказался сопричастен истории двух стран, которые считал своей родиной, – Германии и Советского Союза. Причём в их трагический период, когда германский фашизм развязал войну на уничтожение с Советским Союзом. В послевоенное время он как радиокомментатор, дипломат и разведчик был активным участником «холодной войны» между социализмом и капитализмом.

Вольф ещё в период эмиграции в СССР осознал необходимость борьбы с коричневой чумой и устранения её последствий. Как корреспондент берлинского радио, он освещал работу Нюрнбергского международного трибунала над нацистскими военными преступниками.

По окончании Второй мировой войны Маркус Вольф находился на дипломатической службе, создавал посольство Германской Демократической Республики в Москве, а затем был направлен на работу в МГБ, став одним из основателей и руководителей этой службы.

Большие заслуги внешней разведки МГБ ГДР в обеспечении мира, а также безопасности социалистического строительства в Восточной Германии и других странах, ставших членами Организации Варшавского Договора, сложно переоценить. Руководимая Маркусом Вольфом внешняя разведка ГДР тесно и эффективно сотрудничала с братской разведслужбой Советского Союза, что во многом способствовало успешному претворению в жизнь внешнеполитического курса мира и разрядки социалистического лагеря во главе с СССР.

В период «холодной войны» автор находился в ГДР как один из участников координации действий и связи между советской и немецкой разведками при Главном управлении «А» МГБ ГДР. Это было время обострившегося противостояния двух блоков-антиподов. В апреле 1972 года внешняя разведка ГДР, взаимодействуя с советской разведслужбой, блестяще провела операцию по провалу в бундестаге ФРГ вотума недоверия канцлеру Вилли Брандту, проводившему политику сближения с соцстранами. В результате в мировой политике произошли очень важные для дела мира и сосуществования изменения: был подписан известный Хельсинкский акт 1975 года, а ГДР была принята в члены ООН. Угрозу атомной конфронтации в мире удалось тогда устранить.

К сожалению, в российских СМИ не всегда комментируется этот вклад социалистических разведок в дело обеспечения мира и безопасности, свидетельствующий о необходимости использования всех мер для предотвращения атомной конфронтации. Мы видим, что возникают очаги военных конфликтов, «холодная война» обостряется, что подготавливает условия для новой, уже горячей и, вероятнее всего, последней в истории человечества войны.

К чести Маркуса Вольфа могу добавить: до конца своей жизни он не изменил своим идеологическим убеждениям и остался большим другом нашего народа. Кроме того, из незаконного судебного преследования в ФРГ в начале 1990-х годов Маркус Вольф вышел, по сути дела, победителем. Он также сумел помочь попавшим под колесо уголовного преследования коллегам: судебные решения по их делам были отменены. Много усилий Вольф направил и на правовую защиту негласных кадров разведки ГДР, оказавшихся под судом за рубежом. Высокую оценку многим из них разведчик дал в своих мемуарах, особенно в книге «Друзья не умирают».

Имя Маркуса Вольфа уже вошло в историю мировых разведок и, по мнению автора, сохранится также в нашей благодарной памяти.

Первая часть. Родиться в Германии

Судьба распорядилась так, что Маркус Фридрих Вольф родился 19 января 1923 года в городе Хехинген в земле Вюртемберг в Германии, в обеспеченной еврейской семье врача, писателя и коммуниста Фридриха Вольфа (1888–1953) и коммунистки Эльзы Вольф (1898–1973). В детстве Маркус Вольф жил в родительском доме сначала в Штутгарте, где в школе стал пионером, затем в Ленице под Ораниенбургом. После прихода к власти

НСДАП семье Вольфов пришлось покинуть родину. Сначала семья эмигрировала в Швейцарию, затем во Францию и в 1934 году – в СССР.

Его мать всю свою жизнь посвятила семье и мужу. Она была волевым, высоконравственным человеком, стойко переносившим все трудности жизни в Третьем рейхе и эмиграции. Благодаря её энергии, как вспоминал Маркус, Фридриху Вольфу удалось вернуться в СССР из Франции, где он, как и другие интернационалисты, оказывавшие помощь республиканцам в Испании, содержался с 1938 года в лагере.

Отец был для него большим авторитетом, и он, как, впрочем, и его младший брат Конрад, брал с него пример и во взрослой жизни. Маркус унаследовал от родителя гены: был очень схож с ним и внешне, и темпераментом, с детства был левшой. Как и отец, он был влюбчив. Судьба за это «приговорила» его в возрасте 65 лет к счастливому третьему браку по любви и вследствие этих браков к многочисленной родне.

В книге «Миша. Жизнь Маркуса Вольфа, рассказанная им самим – в письмах и записках семье, друзьям, соратникам» приводится следующий список его близких родственников:

«Был женат:

в первом браке (1944–1976) на Эмми Вольф (урождённая Штенцер, дочь депутата рейхстага Франца Штенцера, казненного нацистами в 1933 году в концлагере Дахау. – Н. В.);

во втором браке (1976–1986) на Кристе Вольф;

в третьем браке (с 1987 г. до конца жизни) на Андреа Вольф.

Брат: Конрад Вольф (1925–1982).

Единокровные братья и сёстры: Иоганна Вольф-Гумпольд, Лукас Вольф, Катрин Гиттис, Елена Симонова, Томас Науман.

Дети: Михаэль Вольф (г.р. 1946). Внуки и внучки: Яна Вольф, Анне Вольф; Надя Вольф, Миша Вольф, Саша Вольф. Правнуки и правнучки: Артур; Лена, Мальте; Фабиен, Эмели.

Дети: Татьяна Трегель (г.р. 1949). Внучки: Мария Трегель, Анна Трегель. Правнуки и правнучки: Карл, Клара.

Дети: Франц Вольф (г.р. 1953). Внуки и внучки: Роберт Вольф, Нина Вольф, Юлия Вольф. Правнуки и правнучки: Хелена, Орель.

Дети: Александр Вольф (г.р. 1977). Внуки и внучки: Сара Вольф, Яша Вольф.

Дети: Клаудиа Валь (г.р. 1969). Внучки: Элизабет Греннинг Валь, Йоханна Валь»¹.

Об отце Маркус написал в мемуарах так:

«Мой отец был известен в Германии как успешный врач и драматург ещё до гитлеровского периода. Драма «Профессор Мамлок» сделала его, гонимого и запрещённого в гитлеровской Германии автора, известным во всём мире. Для каждого, кто хочет понять биографии Фридриха Вольфа и его семьи между Германией и Россией и их движущие силы, «Профессор Мамлок» – важный ключ.

Биографию можно понимать как жизнеописание, но и как судьбу, как стечение жизненных обстоятельств»².

В детском возрасте Маркус, естественно, не знал, что «стечение жизненных обстоятельств» в результате победы национал-социализма привело к росту в немецком обществе антикоммунизма и антисемитизма. Родители Маркуса, напротив, знали об исступлённых призывах вроде «Германия, проснись, – умри, Иуда!» или «Трепещи, нация пожирателей мацы: близится ночь длинных ножей!». Евреи становились изгоями на своей родине, уже близилось время нюрнбергских расовых законов, погромов и концентрационных лагерей с газовыми камерами.

Немецкий журналист Ханс-Дитер Шютт, опубликовавший последние беседы с Маркусом Вольфом в 2007 году, пришёл к выводу: «Его жизнь – это типично немецкая печальная судьба, и её смысл в том, что с давних пор всё заканчивается безрадостным осознанием: немцы изгоняют немцев, – так Маркус Вольф пришёл к интернационализму».

Вряд ли, по моему мнению, можно согласиться с тем, что у Маркуса Вольфа была «печальная судьба», скорее – судьба была счастливая: он боролся за социальную справедливость и братство людей. Немецкий писатель и философ Иоганн Вольфганг Гёте утверждал: «Быть человеком – значит быть борцом». По-моему, это полностью относится к Маркусу Вольфу, причём необходимо сказать, что он, помимо этого, стал ещё и крупной личностью.

Конечно, обстоятельства, в которых он в подростковом возрасте оказался на родине, в нацистской Германии, для семьи Вольфов могли стать трагическими: дом родителей подвергся обыску, а сам Фридрих Вольф при этом случайно избежал ареста и последующего заключения в концлагерь, Вольфы с детьми оказались занесёнными в нацистские списки неблагонадёжных лиц. Последнее обстоятельство открывало прямую дорогу в концлагерь.

Это «безрадостное осознание» гибельной опасности начавшегося Холокоста, безусловно, сделало смыслом жизни Маркуса Вольфа борьбу – сначала с фашизмом, потом за мир и безопасность.

Он стал убеждённым интернационалистом в эмиграции в СССР, однако не потому, что «немцы изгоняли немцев», а прежде всего потому, что с 10 лет жил в Москве, в обществе людей, которые в массе своей были всемирно восприимчивыми и разделяли веру в торжество братства и свободы, и ещё потому, что, взрослея, понял: нацисты истребляли людей по расовому принципу, стремились к мировому господству и вели войну против СССР на уничтожение.

Гораздо позже, а именно в 2003 году, в своём докладе о творчестве отца в Дании Маркус Вольф сказал:

«С “Профессора Мамлока” практически началось моё собственное политическое мышление. Пьеса была написана непосредственно после нашего изгнания из Германии. Отец написал её на французском острове Бреа. Это было первое литературное произведение немецкого автора о преследовании евреев в Германии.

Фридрих Вольф преследовался нацистами по трём причинам: как коммунист и революционный драматург, как врач и противник параграфа 218 об абортах и как еврей. Уже 27 февраля 1931 года газета “Фёлькишер беобахтер” в статье под названием “Еврей как соблазнитель” написала: “Вольф относится к евреям, которые изображают из себя благодетелей народа; в действительности он один из социально опасных представителей восточноеврейского большевизма”»³.

Так что Маркус Вольф стал поборником идей интернационализма по собственному и глубокому убеждению в их правоте и жизненности.

В Третьем рейхе наступило господство нацисткой идеологии и началась подготовка к реваншу за поражение в Первой мировой войне, уроки которой оказались забытыми немцами. Родители Маркуса решили эмигрировать.

В 1934 году Фридрих Вольф с помощью швейцарских товарищей нелегально переправил свою семью пешком через германо-швейцарскую границу в Базель, рассчитывая осесть затем во Франции. Однако после прихода Гитлера к власти французы уже отказывали в выдаче разрешения на въезд тем, кто покидал Третий рейх.

Для семьи Фридриха Вольфа оставалась одна возможность не стать жертвой антисемитизма – эмиграция в Советский Союз, который воспринимался в Европе как бастион против фашизма.

Так, родившись в Германии, Маркус Вольф по воле обстоятельств продолжил своё детство вне её пределов.

Вторая часть. Годы жизни в Советском Союзе

Контрасты жизни

В 1934 году в 10-летнем возрасте Маркус Вольф вместе с родителями приехал поездом из Базеля в столицу советской России и попал в новый для него мир, что и определило его дальнейшую жизнь.

Благодаря известности в СССР Фридриха Вольфа как немецкого антифашистского писателя, обязательные для эмигрантов формальности и получение жилплощади особых трудностей не вызвали. Затем появилась и дача с огородом в Переделкине.

Однако знакомство с бытовой культурой и условиями повседневной жизни москвичей стали для эмигрантов Вольфов неприятным открытием. Они, правда, сумели смириться с отсутствием привычного европейского комфорта и быстро адаптировались. Большая заслуга в этом матери Маркуса: она изыскивала всякие способы обеспечить мужа и детей минимумом необходимого и призывала их ограничить прежние «буржуйские» потребности. Тем не менее не видеть низкий по сравнению с германским уровень жизни и проявление бескультурья они не могли…

Стоит вспомнить, что русские историки, начиная с Н. М. Карамзина, воспроизводили в своих работах отрицательные оценки России досоветского периода, даваемые иностранцами, а затем и эмигрантами. Демократ А. И. Герцен вообще считал, что «Россия – бесформенная и безгласная масса низости, раболепства, жестокости и зависти, увлекающей и поглощающей всё». Доходя до крайности, он призывал её «ненавидеть из любви, презирать из гуманности»!

Насколько такие оценки жизни в России соответствовали реальности?

В какой-то мере о течении жизни в нашем государстве можно судить по известному высказыванию выдающегося российского дипломата екатерининского времени Панина: «Россия управляется милостью Божию и глупостью народной».

Понятно поэтому требование А. И. Герцена и других прогрессивных умов того времени европеизировать Россию.

Потом пришло время её немедленно социализировать.

Семья Фридриха Вольфа оказалась уже не в царской России, а в новом государстве – СССР, но старые нравы и обычаи живучи, в чём мы убеждаемся и сегодня, уже в XXI веке. О жизни в Советском Союзе Маркус Вольф начал писать в своей книге «Трое из тридцатых», которая вышла в свет в 1989 году: «Это была моя первая попытка описать время московской эмиграции, исходя из пережитого лично и не исключая ещё бывших в то время в ГДР табуированными сталинских репрессий». Он так охарактеризовал столицу СССР того периода:

«Москва в 1934 году, примерно через год после нашего изгнания из Германии, стала для нашей семьи местом нашего пребывания и убежища. Город был Меккой для многих коммунистов и революционеров со всего мира. Многое поначалу было чужим, не соответствовало нашим жизненным привычкам, но мы быстро стали «детьми Арбата», где в Нижнем Кисловском переулке находилась наша маленькая квартира. Старшее поколение напрасно мечтало о скором возвращении на освобождённую от Гитлера немецкую родину, мы, дети, становились подрастающими гражданами нашей второй родины, Советского Союза».

Об этом периоде жизни в новой России Маркус Вольф писал и более подробно, с интересными деталями:

«То, что отец поехал в Москву – мы с матерью продолжали оставаться в Швейцарии, а в Базеле я даже ходил в школу – было скорее выяснением условий, чем твёрдое окончательное решение оставаться там надолго. Отец заранее осматривался, зондировал почву. Первый случай представился ему в 1931 году, когда при поездке в Советский Союз он познакомился с Всеволодом Вишневским, драматургом, который был ему близок по своему революционному, открыто боевому методу творчества. Отец переписывался с Вишневским. Позже он стал одним из его ближайших друзей. Теперь он стал для отца настоящей опорой, и с его помощью мы получили нашу маленькую квартиру в Нижнем Кисловском переулке…

Да, знакомство с Москвой началось сразу же с шока, по крайней мере, для нас детей. Не только из-за маленькой квартиры, которая совершенно не соответствовала нашим прежним представлениям зажиточных буржуа. Нет, школа и вообще всё окружение приводили нас в ужас, или скажем так: в семьях детей такой хаос, такая грязь, такая нищета, и это вызывало и испуг, и удивление. Во всяком случае отчуждение, с которым мы тогда столкнулись, просто не могло быть большим. В Москве существовали ещё карточки, снабжение было совершенно недостаточным. Мы не понимали языка, не могли прочитать ни одной буквы. Уже такие мелочи свидетельствовали о совершенно ином складе культуры, вызывали конфликты. Например, мы носили короткие брючки. Московские дети, даже маленькие карапузы, обязательно носили только длинные брюки. О нас сразу же написали издевательские стишки, нас дразнили, притесняли, доходило едва не до драк. А к этому надо добавить уже упомянутое стремление родителей держать нас на уровне, близком к пролетарским привычкам жизни, чтобы мы не заносились и не впадали в буржуазность. Начиналось это ещё в Штутгарте, но в Москве на первых порах стало просто пыткой. Нас буквально заталкивали в «простую» жизнь, сюда же относились и пионерские лагеря, в которых мы с Кони чужими и одинокими топтались рядом друг с другом…

…Однако, оглядываясь назад, всё же должен сказать, что отдельная квартира появилась сравнительно быстро. Мы пошли в немецкую школу имени Крала Либкнехта – это был маленький кусочек Родины….

Но, в принципе, мы оба довольно быстро русифицировались и советизировались».

Процесс «русификации и советизации» проходил так:

«Нравы были грубыми, и нам пришлось мириться с ними. Мы дрались. И довольно часто, и легко лилась кровь. К тому же путь в школу на трамваях, на внешней стороне которых люди висели гроздьями. Либо ты стоишь растерянный, без всяких шансов присоединиться к ним, либо ты боишься свалиться, быть раздавленным или растоптанным. Люди смотрели на тебя так, что сразу было ясно: пощады не жди! Затем перестройка на совершенно другую еду… С переходом в русскую школу⁴ я стал по-другому думать. Очень скоро я уже чувствовал себя как дома…. Через короткое время я уже был в

* * *

Ещё в 1950-е годы, в студенчестве, у меня появилось желание понять, на какой стадии культурного развития в действительности находится советское общество, которое, как утверждалось, вот-вот дошагает до коммунизма. В его победе сомнений я, как и почти все сокурсники, не имел.

Чётко обоснованный ответ я получил, однако, только в конце 1980-х годов, когда прочитал статью двух сотрудников АН СССР (их фамилии, к комсомольском комитете, участвовал в работе редколлегии школьной газеты, вообще был подвижен и активен.

Советский Союз стал моей страной.

…Положение очень медленно менялось. Как раз в это время Сталин произнёс «крылатые слова»: жить стало лучше, жить стало веселее.

Написанные большими буквами они висели повсюду, и действительно после 1938 года магазины стали заполняться товарами…».

Разумеется, ученик Маркус Вольф тогда ещё не разбирался в диалектическом материализме и школы основ марксизма-ленинизма не кончал, реальность познавалась им через ощущения. Окружавшую его действительность он рассматривал через призму детского и юношеского непосредственного восприятия. Как раз поэтому его воспоминания о московской действительности кажутся сегодня весьма достоверными, то есть она, видимо, такой и была.

Мне кажется, что читатель должен быть признателен Маркусу Вольфу за возможность, так сказать, посетить и увидеть Москву второй половины 1930-х годов. Однако после такой «телепортации» у автора, относящего себя к гордым обладателям осознанного, можно сказать, советского патриотизма, чтящим наши базовые моральные ценности, возникла потребность соотнести сегодняшнюю культуру россиян с той, о которой напомнил нам Маркус Вольф в своих мемуарах.

Это можно сформулировавать так: советское общество возникло на такой стадии цивилизационного развития, которая была периодом дисперсного варварства, т. е. варварство ещё не было преодолено окончательно. Оно только рассеялось в обществе, оставаясь в людях на генетическом уровне. Следовательно, в каждом нашем человеке сохраняется до сих пор частичка варвара, которая может возобладать в нём в подходящий для того момент.

Достижения культуры, морально-нравственные устои и условия жизни советского общества до поры до времени этому препятствовали. В новом социуме, основной целью которого стала нажива с целью накопления капитала, они отвергаются. Брошен лозунг идти вперёд по пути пресловутой «европеизации» отсталой России, по возможности в общество потребления, но это, однако, после 1960-х годов – времени так называемого «экономического чуда» в Европе – оказалось тупиковым и суицидальным путём цивилизационного развития. В индустриально развитых странах, таких, как США, Англия и др., с высоким уровнем социальной обеспеченности населения, из 100 умерших – 17 самоубийц. И это в «сытом» обществе, в котором никакого класса пролетариата, не говоря уже о люмпен-пролетариях, давно не обнаруживается. Социально благополучные люди просто утрачивают смысл жизни, не видят её цели и нередко уходят добровольно из неё. Человечество погрузилось в кризис.

Мы же всё продолжаем в России девальвировать в деньги мораль, культуру, совесть, мало задумываясь, куда идём.

Когда я в конце 80-х годов прошлого столетия возвратился из длительной зарубежной командировки, то застал ещё моду на афоризмы, особенно Валентина Гафта. То, что сочинил тогда я сам, не было гафтовским: явно талант не тот, но порождалось также реальной советской действительностью. Афоризмы были в форме вопроса и, следовательно, начинались с «если». Так и возникли мои «еслизмы», став, как мне показалось, небольшим доказательством, что всё-таки бытие определяет сознание, а не наоборот. Вот одна из первых «проб пера»: «Если соглашаются не с теми, кто действительно мыслит, то откуда взяться единомыслию?» Когда мои «штучные» слушатели сделали вид, что этот «еслизм» ничему не вредит, скорее, делает почти смешным меня, а не что-то или, упаси Боже, кого-то, я, не скрою, воодушевился. Появился вскоре и другой еслизм, который вроде как бы «в строку» в этой книге: «Если интеллектуальный, культурный и творческий потенциал народа высок, то почему он не сделал свою жизнь лучше?» Действительно, почему? Вот сделал бы, тогда Маркус Вольф написал бы другую сермяжную правду о нас.

Бывший президент России Медведев Д. А., зная, что в России устойчиво снижается интеллектуальный потенциал, не востребована логика рационального разума и падает уровень образования, просто, но весьма откровенно, за что ему наша благодарность, в своём блоге, помимо вековой отсталости России от Запада, констатировал: «Ни фига мы никакая не продвинутая нация». К тому же он отнёс к традиционным бедам России и «умственную лень», и это, наверное, тоже не открытие, а констатация.

Стоит вспомнить, что первый и последний президент Советского Союза Горбачёв М. С. давал нам все шесть лет перестройки ценные советы, в том числе он призывал: «Поумнеть надо всем, всё понять, не паниковать и действовать конструктивно всем и каждому». Мне до сих пор льстит такое откровение нашего бывшего лидера, так как, если рассудить: что плохого в том, что и верхам надо набираться интеллекта, раз уж «всем и каждому»? А затем и «действовать, действовать и ещё раз действовать», но это он перефразировал, естественно, ленинскую фразу.

Ещё и с толерантностью, моралью и нравственностью у нас до сих пор большая беда. Всё же прав был российский историк Ключевский В. О., который сказал: «Прошлое надо знать не потому, что оно прошло, а потому, что, уходя, не умело убрать своих последствий». Вот мы теперь и должны убрать за прошлым его последствия и крепко поднатужиться, чтобы стать «продвинутыми».

* * *

Окончив с отличием среднюю школу, Маркус Вольф поступил без сдачи экзаменов в Московский авиационный институт. «Я мечтал о жизни инженера-самолётостроителя или конструктора самолётов в Советском Союзе», – написал он в своей анкете.

«Я учился с большим усердием, хотя кое-что – техническое черчение или зубрёжка машин – мне не особенно нравилось, – признавался впоследствии Маркус Вольф. – Но основные предметы: физика, математика, химия, аэродинамика – отвечали моим интересам. В отличие от многих я довольно легко окончил и первый, и второй семестры. За это полагалась, соответственно, повышенная стипендия. Кем бы я стал, не знаю. Жизнь распорядилась иначе…

Я жил с родителями и у родителей… первая Родина была всегда с нами, и воспоминания о Швабии ещё не стёрлись. В советском паспорте в графе «национальность» стояло «немец»… Позднее, во время войны, в результате сталинских арестов это могло бы стать опасным для моего отца. Немец в Советском Союзе! Те, у кого в паспорте значилось «еврей», тоже не чувствовали себя комфортно».

Война с фашистской Германией

23 августа 1939 года Советский Союз заключил с Германией Договор о ненападении. Это был вынужденный политический шаг Сталина: между фашистской Германией, США и Великобританией имели место секретные переговоры, содержание которых бывшие союзники скрывают до сих пор, а создать антигитлеровскую коалицию советской дипломатии не удалось. Выиграть время для укрепления вооружённых сил Советскому Союзу также не удалось: Гитлер с союзниками напали раньше.

Считается, что 1 сентября 1939 года, когда вермахт вторгся в Польшу, началась Вторая мировая война. 3 сентября только одна страна – Великобритания – объявила войну Третьему рейху, к чему её, кстати, вынуждал захват Германией скандинавских стран, ставших плацдармом для гитлеровского нападения на неё.

Агрессия фашистской Германии и её союзников против Советского Союза в 1941 году была вероломной, так как противоречила пакту от 1939 года (Германия формально объявила войну уже после вторжения вермахта в СССР). Более того, она угрожала гибелью государственного строя нашей страны, порабощением советского народа на территории вплоть до Урала и превратилась для нас в трагедию: нацисты вели войну на уничтожение. Они вели её фактически против Отечества, поэтому вскоре она для народа и стала отечественной.

Фюрер германского народа Адольф Гитлер назвал агрессию против СССР войной нового типа «рас и идеологий» и дал указание не наказывать в России военнослужащих Германии за воинские преступления. Немецкий фашизм уже провел индоктринацию населения Третьего рейха, то есть внедрил в сознание людей устойчивые идеологические стереотипы, прежде всего расистские: о превосходстве арийской нации, животных чертах русского народа и необходимости «уничтожения еврейско-большевистской системы».

В смертельной схватке с фашизмом народу Советского Союза предстояло не только защитить свои территории, высшие нравственные и духовные ценности, культуру и идентичность, но и отстоять естественное право на жизнь.

О начале агрессии Третьего рейха вместе с его союзниками против СССР студент МАИ Маркус Вольф узнал на даче в Переделкине, где он был на летних каникулах, от соседа, который кратко сообщил: «Началась война».

В СССР к войне готовились, но рассчитывали на сдерживающую силу Договора о ненападении. Кроме того, советские люди не могли даже предположить, что её начало принесёт катастрофический разгром советской кадровой армии и потерю в короткий срок гигантской территории, превышавшей в 4 раза площадь Третьего рейха. Вермахт быстро преодолел расстояние от западной границы страны Советов до её столицы, где всё же, впервые с 22 июня 1941 года, его остановили, а затем контрударами наших армий отбросили назад.

Предопределялось такое военное поражение СССР многими объективными и субъективными причинами, из которых, по мнению автора, следует выделить вековую цивилизационную отсталость России от Запада (за крайне малый исторический период существования советской власти её невозможно было устранить).

До нападения фашистской Германии ВКП(б) – правящая и единственная партия в политической системе СССР (её вождь Сталин к началу войны официально возглавил и правительство, став председателем Совета народных комиссаров) – не успела решить глобальную задачу – сделать страну достаточно сильной для эффективного отражения агрессии извне (или для не исключавшегося тогда упреждающего удара по Германии).

Ответственность за это лежала на ВКП(б), которая после капитуляции фашисткой Германии «самоопределилась» как «вдохновитель и организатор» победы, достигнутой большой кровью советского народа. Вполне понятно, что вопрос о виновниках разгрома вооруженных сил страны в начале войны и последующих, вызванных ошибками военно-политического руководства поражений не рассматривался. Унтер-офицерской вдовой, которая сама себя высекла, диктатор Сталин, понятно, становиться не желал. Документально, например, установлено, что именно он отказал в просьбах командующего тогда фронтом Тимошенко дать директиву об отступлении для того, чтобы избежать немецкого окружения во время Брянско-Вяземского сражения. Последний раз Тимошенко просил Ставку Верховного Главнокомандования об этом 7 октября 1941 года, а Сталин дал согласие только 10 октября. К этому времени танковые клещи врага образовали Вяземский котёл. В нём оказались 19, 24 и 32 армии, группы Болдина и Ершакова, из 95 дивизий – 64, из 13 танковых бригад – 11, из 62 артиллерийских полков Резерва Главного командовании – 50. По данным вермахта, в плен попали 648196 красноармейцев и командиров РККА.

Итак, у историков и военных стратегов не вызывает сомнения то, что вина за разгром такой крупной группировки советских войск в октябре 1941 года под Вязьмой полностью лежит на Ставке Верховного Главнокомандования, не разрешившей своевременное отступление наших войск, из-за чего они оказались в окружении.

Если это так, то у меня возникает удивление: как при таких ошибках можно обоснованно превозносить Сталина как выдающегося «военного мыслителя» и полководца? Превозносить, забывая катастрофическое начало Великой Отечественной войны 1941–1945 годов?

«Великие жертвы, принесённые нами во имя свободы и независимости нашей Родины, неисчислимые лишения и страдания, пережитые нашим народом в ходе войны, напряжённый труд в тылу и на фронте, отданный на алтарь отечества, – не прошли даром и увенчалась полной победой над врагом. Вековая борьба славянских народов за своё существование и свою независимость окончилась победой над немецкими захватчиками и немецкой тиранией», – читаем мы в книге «Разгром фашизма…» Ольштынского Л. И. Как-то выпали, правда, из истории факты, что в войну 1941–1945 годов огромные жертвы принесли не только славянские, но и все народы, населявшие Советский Союз и также геройски боровшиеся на фронте и в тылу с захватчиками, кстати, тоже не только немецкими.

И вот что пишет о Сталине Ольштынский Л. И. в 2005 году, то есть не в сталинское суровое время, в своей книге:

«Верховным Главнокомандующим, председателем ГКО, руководителем Советского государства, осуществлявшим руководство войной советского народа в целом, был Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) Генералиссимус И. В. Сталин, который вошёл в историю как один из выдающихся политических и государственных деятелей периода Второй мировой войны. Рузвельт и Черчилль как главы союзных государств высоко ценили личный вклад Сталина в достижение победы над фашизмом»⁵.

Г. К. Жуков в 1969 году за пять лет до своей кончины, глубоко обдумывая итоги войны, дал такую оценку Сталину: «Действительно ли И. В. Сталин являлся выдающимся военным мыслителем в области строительства вооружённых сил и знатоком оперативно-стратегических вопросов? Как военного деятеля И. В. Сталина я изучил досконально, так как вместе с ним прошёл всю войну. И. В. Сталин владел вопросами организации фронтовых операций и операций групп фронтов и руководил ими с полным знанием дела, хорошо разбираясь и в больших стратегических вопросах. Эти способности И. В. Сталина особенно проявились начиная со Сталинграда. В руководстве вооружённой борьбой в целом И. В. Сталину помогали природный ум, богатая интуиция. Он умел найти главное звено в стратегической обстановке и, ухватившись за неё, оказать противодействие врагу, провести ту или иную наступательную операцию. Несомненно, он был достойным Верховным Главнокомандующим».

Всё в целом Жуков Г. К., возможно, сказал объективно: вождь всю войну лично руководил боевыми действиями на фронтах, но цена наших побед под его руководством нередко просто зашкаливала.

Если же внимательно прочитать эту оценку вождя полководцем, то обнаружим серьёзную оговорку, что способности вождя, «особенно проявились начиная со Сталинграда». Битва активно продолжалась с 23 августа 1942 года, когда 14 танковый корпус вермахта вышел к Волге севернее Сталинграда, а закончилась капитуляцией остатков 6 полевой армии фельдмаршала Паулюса 30 января 1943 года. Как раз в этот период началась сталинская наступательная операция подо Ржевом «Марс», в ходе которой советские войска потеряли до полумиллиона человек, не одержав победы над немцами. Операция шла как раз в то время, когда, если верить Жукову Г. К., у вождя «особенно» проявились полководческие способности. О ней затем советские историки предпочитали не писать.

Так что, каким был «военным мыслителем» Сталин, нам придётся решать самим и без трудов советских историографов. С моей точки зрения, Сталин в первую очередь был политиком и жёстким прагматиком, а не военным специалистом, причём даже периода гражданской войны. Он перед началом гитлеровской агрессии проиграл Западу в политическом плане, а затем потерпел военные поражения от фашистских агрессоров после 22 июня 1941 года, не создав опять же скорее всего по политическим замыслам стратегической обороны на западной границе.

Советская история замолчала неудачный политический шаг Сталина в феврале 1942 года, когда он через возможности НКВД СССР вступил в дипломатическую игру с представителями германского командования в Мценске. Он сам написал Предложение германскому командованию, в котором содержались условия объявления мира между Германией и Советским Союзом якобы для начала совместных боевых действий к концу 1943 года против Англии и США в целях «переустройства мирового пространства»⁶.

Представитель германского командования генерал Вольф, однако, отклонил это предложение.

При чтении рассекреченных ФСБ РФ двух документов – «Предложения германскому командованию» за подписью Сталина, составленному в Кремле 19 февраля 1941 года, и «Рапорта тов. Сталину» об итогах переговоров в Мценске 20–27 февраля 1942 года за подписью Первого заместителя народного комиссара Внутренних дел СССР Меркулова⁷ – возникает ряд вопросов. Прежде всего вопрос, откуда возникла идея предложить фашистской Германии – врагу, которого только что удалось отогнать от Москвы, как записано в п. 3 Предложений, «начать военные действия с германскими вооружёнными силами против Англии и США», а также «обвинить в разжигании войны международное еврейство в лице Англии и США», как значится в п. 4?

Ответ мне удалось найти в книге Николая Осокина «Великая тайна Великой Отечественной. Новая гипотеза начала войны»:

«После быстрого (почти молниеносного) разгрома Германией в мае – июне 1940 года Франции Сталин понял, что ему надо немедленно вступать во Вторую мировую войну, так как иначе впоследствии придётся иметь дело с противником, не истощённым долгой войной, а окрепшим от побед и захвата сырьевых баз. Поэтому он в течение месяца занял Прибалтику, ставшую по договору с Германией 1939 года сферой интересов СССР… Воевать против Гитлера он был ещё не готов и, хотя понимал, что столкновение СССР с фашистской Германией неизбежно, надеялся оттянуть его до 1942 года. Кроме того, Сталин должен был переориентироваться в связи с событиями, только что происшедшими в Европе. После капитуляции Франции в июне 1940 года Гитлер смог захватить документы о намерении Англии и Франции во время советско-финской «зимней» войны вступить в неё на стороне Финляндии… Может быть, после этого Сталин дал согласие на участие вместе с Германией в десантной операции в Англии, при этом его главной целью было выведение своих войск далеко на Запад. На взгляд автора, Сталин с этой десантной операцией разыгрывал беспроигрышный для себя стратегический вариант: с помощью Германии флот, парашютно-десантные корпуса, морская пехота и танковые войска СССР, участвующие в десанте, оказывались на побережье Северного моря. При этом Сталин получал возможность действительно высадить десант в Англии либо, что гораздо вероятнее, договориться с англичанами и ударить по Германии с Запада, образовав там вместо англо-французского фронта с его «странной войной» образца 1939–1940 годов весьма горячий советско-англо-германский фронт, то есть взять Гитлера в клещи. Своё согласие, данное Гитлеру, на высадку в Англии советских войск с помощью немцев, он объяснил бы новым союзникам как хитроумный манёвр против Гитлера (нечто вроде Одиссеева троянского коня), что позволило бы ему получить, в конце концов, необходимую моральную и материальную поддержку Англии и Америки и разгромить Гитлера, энергично атакуемого с двух сторон»⁸.

Итак, главное мы узнали: Сталин якобы давал Гитлеру своё согласие на участие советских войск в десанте в Англии ещё в 1940 году.

Следовательно, своё предложение Гитлеру о мире в 1942 году он делал, так сказать, на основе предыдущих устных договорённостей с фюрером о возможных совместных действиях против Англии.

Высказывания же Рузвельта и Черчилля о Сталине касались не только личного вклада вождя в разгром фашизма, но и усилий и жертв всего великого советского народа, ставшего победителем в войне несмотря ни на что. Речь шла о его жизни, и народ сражался за свою Родину, а это дело испокон веков на многонациональной и многоконфессиональной Руси считалось святым.

Гитлер вёл войну на уничтожение не только нашей государственности, но и, как нацисты формулировали, биологического потенциала народа. Планировалось для начала уничтожить, помимо евреев и цыган, до 30 миллионов славян. Начало агрессии Германии советский народ, даже не знавший об этих чудовищных нацистских планах, воспринял с большой тревогой. Однако среди населения была надежда на то, что Красная армия быстро разгромит фашистские войска и война закончится скорой победой над Третьим рейхом. Но реальность была прямо противоположной: советские войска несли тяжёлые потери и отступали от западной границы.

В книге «Миша. Жизнь Маркуса Вольфа» есть достоверное описание отдельных сторон жизни в период войны:

«Нападение Германии на Советский Союз 22 июня 1941 года полностью изменило нашу жизнь и жизнь наших семей. Ян (друг Вольфа по школе Коминтерна. – Н. В.) и я как уже ассимилированные советские граждане и комсомольцы окончили школу и уже хотели начать изучать в вузе избранные специальности. Но тут в каком-то штабе в Москве вдруг вспомнили о нашем немецком происхождении. Отцов уже призвали на политическую антивоенную работу, они подписывали воззвания, составляли тексты листовок, обращались в немецкоязычных радиопередачах к немецким солдатам и к немецкому народу.

Мы, сыновья, встретились некоторое время спустя летом 1942 года далеко от Москвы в школе Коммунистического Интернационала (Коминтерна) в Кушнаренково, деревне под столицей Башкортостана Уфой… В этой школе нас вместе со всеми курсантами из почти всех европейских стран готовили к возможной нелегальной антифашистской работе, а также к политической работе после победы над Гитлером. Естественно, что вся наша жизнь там была организована строго конспиративно. Каждый получил своё «школьное» имя. Меня звали Куртом Фёрстером…».

Маркус Вольф на фронте не был: немцев, как правило, в армию не призывали. Вполне возможно, что он и не знал о трагедии разгрома сил Красной армии в начале войны. Поэтому в «Последних беседах» он достоверно рассказал только о бомбёжках Москвы, эшелонах с ранеными и эвакуируемыми, мобилизации и настроениях москвичей. Он писал:

«…Там не было ни видно, не слышно ура-патриотизма, была только ужасная грусть и тоска, обычные во всём мире при проводах молодых людей, отцов и сыновей на войну. Когда я вспоминаю сегодня эти картины, они видятся мне как предопределение солдатской судьбы во все времена: смерть подходит очень близко, исчезает всякая идеология, человек взывает только к матери или Богу. Или к обоим».

Последняя фраза доносит до нас простую жизненную правду о войне, которая была закамуфлирована в СССР лозунгами партийной пропаганды: советские люди на самом деле шли в бой за своё Отечество, а не за государство или партию Ленина – Сталина: каждый хотел защитить свою землю, родных и близких и, естественно, выжить.

Маркус Вольф не идеализировал советских людей и не опустил в мемуарах фактов их недостойного настроения в тот момент, когда фашисты подошли к Москве. Так, он опять же достоверно пишет:

«Но странно, прямо-таки ужасающе было для меня, что я сталкивался в Москве с русскими, которые, узнав, что я немец, с радостью говорили, что вермахт скоро возьмёт Москву. Ясно, что это было нетипичным, но тем не менее потрясло меня до мозга костей. Позже, в Алма-Ате, я недолго жил в гостинице поблизости от консульства польского Лондонского правительства в изгнании. Там в некотором подобии столовой я познакомился с несколькими польскими офицерами, которые должны были воевать на советском фронте. Это были отъявленные фашисты, и опять я попал в страшную ситуацию, когда эти люди увидели во мне, немце, союзника по духу. Ну ладно, польских военных сначала направили в Сибирь, откуда они вернулись отнюдь не друзьями Советского Союза, но то, что они, поляки, на которых напали нацисты, были такими откровенными фашистами, меня очень сильно задело».

Исследуя материалы о ходе битвы под Москвой в 1941 году, я пользовался сборником документов, рассекреченных Федеральной службой безопасности России («Чекисты на защите Москвы». – М.: Управление ФСБ по г. Москве и Московской области, 2001). В нём я нашёл докладную записку о настроениях в столице. Она содержала агентурные сведения о том, что имели место случаи не только распространения пораженческих настроений, но и даже подготовки отдельных лиц к предстоящей встрече захватчиков, например: заказывались костюмы и платья, делались причёски и прочее.

К сожалению, из поля зрения Маркуса Вольфа выпал и день 16 октября 1941 года, когда в Москве после объявления эвакуации правительства, госучреждений, ряда оборонных предприятий и дипкорпуса начался хаос. Станции метро, часть трамвайных линий, а также многие магазины не работали, заводы и фабрики оказались закрытыми, к тому же производилась их подготовка к взрыву. На площади «Застава Ильича» москвичи останавливали уезжавшие на Восток грузовики и легковые автомашины, разворачивали их или сбрасывали с обочины.

Распространился панический слух, что Москву решили сдать немцам. 16 октября танкистами дивизии НКВД имени Ф. Э. Дзержинского в районе автодорожного моста через канал имени Москвы у села Химки (сейчас его нет, это район Северного речного порта) была ликвидирована просочившаяся с северо-западного направления разведывательно-диверсионная группа вермахта на мотоциклах. В Центральном музее внутренних войск в Москве есть стенд с описанием этого боя.

Надо напомнить, что к этому моменту фашистские части взяли Калинин, Боровск и Верею, а брешь в обороне столицы достигла 500 километров.

Оборона Москвы фактически разрушилась, когда танковые группы вермахта замкнули 7 октября 1941 года кольцо, внутри которого были кадровые боеспособные части и соединения РККА (Вяземский котёл, о котором говорилось выше).

Московские власти сумели после 16 октября остановить беспорядки в столице, возобновить работу и предприятий на оставшемся оборудовании, и магазинов, прежде всего продовольственных. Было введено осадное положение, возводились оборонительные укрепления, спешно перебрасывались – с учётом разведывательной информации от органов госбезопасности, сообщений МИД и из других источников – кадровые части РККА с Дальнего Востока, из Сибири и Средней Азии.

Студента Маркуса Вольфа отправили вместе с МАИ в эвакуацию в Алма-Ату, где он продолжил своё обучение в этом вузе.

Затем, как уже упоминалось выше, Коминтерн зачислил его в свою школу в Башкирии, в которой он проходил подготовку для подпольной борьбы в Германии.

В 1943 году Сталин по просьбе своих западных союзников – Англии и США – Коминтерн распустил, что западные компартии восприняли критически.

В мемуарах бывшего курсанта школы Коминтерна есть воспоминания об этом периоде:

«Немцев брали в армию только в исключительных случаях. Мой брат был одним из них. Многих арестовали в начале войны, некоторых насильственно отправили в эвакуацию, например Вольфганга Леонхарда или художника Хайнриха Фёгелера, в Казахстан и ещё неизвестно куда. Или их направляли в так называемую рабочую армию… Были такие, которых посылали как разведчиков или к партизанам. Я получил телеграмму из Коминтерна, Коммунистического интернационала, с указанием прибыть в Уфу, в Башкирию Из Уфы – далее в Кушнаренково, в школу Коминтерна. Меня вместе с соучениками готовили к заброске в Германию через какое-то время для подпольной борьбы против фашистов. Не буду скрывать, что нам молодым нравилась авантюристская напряженность ситуации, у нас были псевдонимы, я был «Куртом Фёрстером», конечно, было удовлетворение: наконец-то мы, как наши одноклассники на фронте, могли быть полезными. Но в 1943 году школа была расформирована, потому что фашизм настолько укоренился в немцах, что использование нас, как было задумано, теряло смысл. Руководству Компартии Германии стало известно, что выпускники школы прежних лет, заброшенные в Германию, были арестованы и казнены. Гестапо раскрыло их радиокоды. Стало опасно забрасывать новых нелегалов на парашютах. Это спасло жизнь многим, возможно, и мне в их числе. Расстрелы, казни в Германии побудили руководство прекратить посылку людей на верную смерть. Однако подлинная причина оказалась несколько иной: Сталин уступил требованиям союзников о роспуске Коминтерна. Я пошёл работать диктором и комментатором на «Дойчер Форльксзендер», радиостанцию КПГ, которая работала в Москве, но делала всё так, будто передачи шли из Германии».

Мне хотелось бы привести рассказ Маркуса Вольфа о судьбах некоторых из его сокурсников по школе Коминтерна:

«Когда после роспуска Коминтерна в 1943 году школу распустили, положение в Германии и Европе уже изменилось настолько, что нам были даны разные задания. Яне и ещё двое из нашей школы, Эмми Штенцер, моя будущая жена, и Йохана (Шуни) Штрих, сейчас Джованна Джинебри, отправились на 1-ый Белорусский фронт. Там они с передовой с помощью громкоговорителей призывали к окончанию бессмысленной войны. Это было достаточно опасно. Во время одной из акций был убит советский командир старший лейтенант Унру, а Эмми ранена.

Яна в 1944 году с похожим заданием командировали в одно из партизанских соединений в Крыму. Когда он там заболел, его сменила Шу-ни…».

* * *

Великая Отечественная война окончилась в мае 1945 года. Её итог историк Ольштынский Л. И. в своей книге «Разгром фашизма» кратко охарактеризовал так:

«Согласно последним тщательным исследованиям, из 26,6 млн. общих потерь около 18 млн. – мирные советские граждане, погибшие на оккупированной территории, в прифронтовых районах, угнанные в Германию и умершие там.

Безвозвратные демографические потери в годы Великой Отечественной войны (включая кампанию на Дальнем Востоке) Советских Вооружённых Сил вместе с пограничными и внутренними войсками составили 8 млн. 668 тыс. человек (убиты, пропали без вести, не вернулись из плена, умерли от ран, болезней и несчастных случаев), из них более 1 млн. 200 тыс. погибли в плену. Значительная доля потерь приходится на начало войны (июнь – декабрь 1941 г.) – 3 млн. 138 тыс. человек. В целом безвозвратные потери на фронтах составили 25,1 % от 34 млн. 476 тыс. человек – числа мобилизованных за годы войны в Вооружённые Силы СССР.

Говоря о потерях, надо помнить главное – итог войны. Советский народ отстоял свою независимость, СССР внёс решающий вклад в победу над фашизмом, избавив человечество от порабощения самой реакционной системой империализма. Фашистская Германия повержена, гитлеризм искоренён, в Европе почти полстолетия не было военных столкновений. Советский Союз получил гарантированную безопасность своих границ.

Развязанная фашистами Вторая мировая война дорого обошлась населению Германии и её союзников. Анализ некоторых архивных материалов и публикаций в советской и зарубежной печати показывает, что общие людские потери вооружённых сил Германии равны 13 млн. 448 тыс. человек или 75,1 % от числа мобилизованных в годы войны, погибло 46 % всего мужского населения (включая и Австрию). Потери союзников Германии не имеют точных данных…».

При собственном изучении имеющихся у историков ФРГ данных немецких потерь я принимал во внимание то, что в последние перед капитуляцией разгромные для Третьего рейха месяцы учёт потерь вермахта, ВВС и ВМФ Германии практически прекратился и они, вероятно, не вошли в статистику профессора Ольштынского. Однако немецкие среднесуточные потери значительно возросли, и я допускаю, что в итоге так называемые боевые потери войск Германии в войне должны составить около 15 млн. человек.

Наступивший мир дал, в частности, семьям Вольфа и других немецких политэмигрантов в СССР возможность возвратиться на родину.

Третья часть. Вернуться в Германию

Из Москвы в Берлин

Победа советского народа в Отечественной войне над Третьим рейхом принесла многим странам Европы освобождение от фашистской тирании, в том числе и Германии.

Победители во Второй мировой войне разделили Германию на зоны своего влияния, что оказалось благоприятной почвой для идеологического противостояния социализма и капитализма. В 1946 году это повлекло за собой «холодную войну» между ними, длящуюся до сих пор.

Теперь уже победа отразилась на судьбе Маркуса Вольфа, поставив его, немецкого коммуниста и советского гражданина, перед выбором дальнейшего пути в жизни. Но он уже стал самостоятельно искать и находить решение возникавших проблем. Со временем он найдёт ответы и на сложные и неизбежные вопросы, что есть свобода, что есть ответственность и что есть личность, но не прекратит думать над вопросом, что есть человечество и каково его будущее.

Вполне логично то, что он вернулся вместе с родителями именно в Восточную Германию, поскольку она тогда являлась советской оккупационной зоной. Естественно, что он отказался от своего, свойственного военному времени предубеждения, что все немцы, жившие в Германии при Адольфе Гитлере, служили фюреру. Наоборот, он найдёт тех немецких антифашистов, которые станут для него примером для подражания.

В интервью Маркуса Вольфа немецкому журналисту Хансу-Дитеру Шютту, изданным под названием «Маркус Вольф. Последние беседы» (М.: «Международные отношения», 2008) есть описание этого возвращения и его мотивации:

«…Я с поступлением в школу Коминтерна уже считался немецким коммунистом. Правда, тогда не было никакого официального ритуала приёма в Коммунистическую партию Германии, но членство засчитывалось именно с этого времени. Я жил среди немецких коммунистов, и речь шла о скором возвращении на Родину, в Германию. Это было совершенно бесспорно, так я к этому относился. Я всегда чувствовал себя, когда воспринимал непосредственно малую Родину, швабом, ведь я ничего другого о Германии не знал: в Вюртемберге я был ещё ребёнком, а потом сразу же оказался в Москве…

…Я член левой партии по духовной традиции. Если от почти двух миллионов партийцев останется хоть несколько десятков человек (возьмём такую статистическую крайность), даже тогда из этой партии просто так не уходят. Для меня это связано с такими понятиями, как верность и достоинство.

…Принадлежность к коммунистам поднимала меня и опускала, однако при этом я всегда чувствовал себя самим собой, даже когда меня одолевали сомнения (Вольф имел в виду СЕПГ. – Н. В.)».

В 1945 году немецкий коммунист Маркус Вольф вместе с антифашистской группой Вальтера Ульбрихта, который знал семью Фридриха Вольфа, возвращается в Германию и работает на радио Восточного Берлина. В этой группе были немецкие коммунисты и антифашисты, в том числе немецкие военнопленные, члены Комитета «Свободная Германия».

Маркус Вольф рассказал подробно, как это было:

«…На мою долю выпало направление работать на радио Берлина.

Тяжёлое время – простые очевидные решения. Вальтер Ульбрихт сидел тогда в доме в Лихтенберге, к нему приглашали людей, всё происходило очень быстро: раз-два, и человек выходил с направлением или поручением. На него даже особенно не смотрели. Конвейерный способ. «Ты пойдёшь на радио. Давай, сейчас ничего обсуждать не будем, для разговоров нет времени. Итак, принимаем решение, отправляйся на радио, вот так-то. Следующий, пожалуйста. Как-то я ещё раз обратился к нему по поводу моего неоконченного обучения в Москве, тогда он только сказал: «Мы сейчас не строим самолётов в СССР, мы делаем работу здесь, которая необходима в Берлине».

Однако, по рассказу Маркуса Вольфа, он дал согласие не сразу:

«Я попытался отговориться, не испытывая никакой склонности к работе за письменным столом, и это продолжалось до тех пор, пока Ульбрихт не обрезал меня замечанием, что каждому следует направляться туда, где он больше всего нужен».

Дополнил Маркус Вольф свой рассказ о Вальтере Ульбрихте следующим воспоминанием:

«Об Ульбрихте говорили, что он не очень заботится о людях, для него они только камушки мозаики в картине, которую он собирает по своим представлениям. Позднее, когда он призвал меня на пост руководителя разведки, это тоже было делом пяти минут. Совершенно обезличенно, никаких вопросов, которые могли быть у тебя, всё очень казённо и рассчитано на беспрекословность».

Работать на радио Маркусу Вольфу понравилось:

«В огромном здании в Шарлоттенбурге нас ожидало около семисот сотрудников, оставшихся от имперского радио времён д-ра Гёббельса. Нас же, намеревавшихся создать антифашистское радио, было целых семь человек. Этот радиодом был неведомым миром. Расположенный в британском секторе, он представлял своего рода форпост начавшейся холодной войны. Так как нашему руководству, находившемуся в Восточном Берлине, было трудно добираться до этого здания, мы располагали такой свободой действий, о которой будущие журналисты ГДР могли только мечтать. Мои первоначальные опасения быстро развеялись, работа оказалась интересной. Я писал внешнеполитические комментарии под псевдонимом Михаель Шторм, иногда работал репортёром и руководил различными политическими редакциями.

Время от времени я встречался с Ульбрихтом. В моей серии передач «Трибуна демократии», в которой брали слово представители всех партий, он излагал точку зрения Социалистической единой партии Германии, возникшей в результате объединения Коммунистической и Социал-демократической партий в зоне, находившейся под советским управлением. Фальцет и саксонское произношение неприятно действовали на слушателей. У меня хватило бестактности с самыми лучшими намерениями предложить ему отказаться от выступлений и поручить читать его тексты опытному диктору. Его реакция не оставила сомнений, что лучше мне было этого не делать».

С юмором у Маркуса Вольфа всегда было всё в порядке, я имею в виду, как ярко он изложил этот эпизод, хотя вполне мог и «погореть» из-за данного им Ульбрихту доброго совета.

Нюрнбергский трибунал

Известно, что Советское правительство выдвинуло своё требование суда над фашистскими военными преступниками ещё в заявлении от 14 сентября 1942 года «Об ответственности гитлеровских захватчиков и их сообщников за злодеяния, совершённые ими в оккупированных странах Европы».

После безоговорочной капитуляции вооружённых сил Третьего рейха настало время для уголовного процесса над нацистскими преступниками, который получил широкое освещение в средствах массовой информации всего мира.

Главный обвинитель от США Р. Джексон во вступительной речи в Международном трибунале так охарактеризовал процесс:

«Это судебное разбирательство приобретает значение потому, что эти заключённые представляют в своём лице зловещие силы, которые будут таиться в мире ещё долго после того, как тела этих людей превратятся в прах. Эти люди – живые символы расовой ненависти, террора и насилия, надменности и жестокости, порождённых властью. Это – символы жестокого национализма и милитаризма, интриг и провокаций, которые в течение одного поколения за другим повергали Европу в пучину войны, истребляя её мужское население, уничтожая её дома и ввергая её в нищету.

Они в такой мере приобщили себя к созданной ими философии и к руководимым ими силам, что проявление к ним милосердия будет означать победу и поощрение того зла, которое связано с их именами. Цивилизация не может позволить себе какой-либо компромисс с социальными силами, которые приобретут новую мощь, если мы поступим двусмысленно или нерешительно с людьми, в лице которых эти силы продолжают своё существование».

С этой целью и был создан Международный военный трибунал, который судил преступных руководителей Третьего рейха.

Цитату из речи американского обвинителя автор включил в книгу потому, что Р. Джексон, представляя на суде юстицию США, объективно и доказательно обозначил также весомость вклада СССР как страны-победителя, а не агрессора в разгром фашизма и, соответственно, его большую роль в мировой политике того времени, что оспаривается Западом теперь.

В 1945 году Маркус Вольф выехал в Нюрнберг из советской зоны оккупации Германии в качестве корреспондента радио. На суде присутствовала и небольшая группа немецких антифашистов, а также бывших военнопленных.

Судебный процесс над 22 главными военными преступниками гитлеровской Германии начался 20 ноября 1945 года и завершился 1 октября 1946 года.

Маркус Вольф в своём «Последнем интервью» уделил внимание вынесению приговора нацистским преступникам:

«Оглашение приговора происходило, с точки зрения прессы, совершенно необычно. Подобного в истории радио, насколько я знаю, никогда не было. По совместному решению стран-победительниц приговор зачитывался в течение двух полных дней, 30 сентября и 1 октября 1946 года, по всем радиостанциям. Это значило, что повсюду и все программы были одинаковыми, Швейцария и Австрия присоединились. От каждой зоны оккупации было по одному репортёру, кроме французов, которые работали вдвоём. По плану, подготовленному союзными офицерами-контролёрами, эти репортёры вели свои передачи прямо из кабины в зале суда, находившейся выше и сзади скамьи подсудимых…».

В заключение нужно всё-таки напомнить, что Нюрнбергский трибунал назвал агрессором только фашистскую Германию. И его приговор фальсификаторам не изменить, даже по истечении срока давности.

Вспомним удивительно точный прогноз будущей оценки на Западе приговора суда, сделанный председателем Верховного суда СССР Л. Н. Смирновым в послесловии к книге А. И. Полторака «Нюрнбергский эпилог»:

«Империализм США многое сделал бы сейчас для того, чтобы до основания вытравить в памяти человечества даже воспоминания о Нюрнберге. Ещё в 1946 году реакционный американский сенатор Тафт писал о том, что «США будут долго сожалеть» о приведении в исполнение приговора Нюрнбергского трибунала. Мракобесы современности не в силах повернуть историю вспять. Все расчёты идеологов реакции на короткую память человечества обречены на провал. Мне довелось разговаривать о Нюрнберге в Непале, Индии, Алжире, Эфиопии, многих других странах, расположенных далеко от полей минувших битв Второй мировой войны, от нацистских лагерей смерти, от могил варварски умерщвлённых русских, украинцев, белорусов, поляков, евреев, чехов, словаков, французов, датчан. И я имел возможность убедиться, что память о Нюрнбергском трибунале жива везде – на всех континентах, где живут и борются за мир, за гуманные принципы человеческого общежития простые люди, ненавидящие фашизм и войну».

Образование ГДР

В октябре 1949 года советская зона оккупации Германии провозгласила себя Германской Демократической Республикой, которая была сразу признана Советским Союзом.

Это явилось политическим ответом СССР на образование союзниками во Второй мировой войне Федеративной Республики Германия в своих зонах.

Маркус Вольф в своей книге «Игра на чужом поле» написал, что в связи с созданием ГДР он оставил работу на радио и перешёл на дипломатическую службу:

«Чуть позже (после образования ФРГ весной 1948 года. – Н. В.) меня вызвали в Центральный комитет СЕПГ. В качестве реакции на признание нашего государства со стороны СССР было высказано намерение тотчас же учредить в Москве дипломатическую миссию. Мне предназначалась должность первого советника посольства. Идя на дипломатическую службу, я должен был отказаться от советского гражданства. 3 ноября вместе с послом Рудольфом Апельтом и первым секретарём миссии Йозефом Шютцем я прибыл в Москву. Что это был за контраст с печальной картиной разрушенного Берлина! 7 ноября, в день годовщины Октябрьской революции, я стоял на трибуне рядом с Мавзолеем Ленина, а в кармане у меня лежали красный дипломатический паспорт и заявление о выходе из советского гражданства. Я и представить не мог, что моя карьера дипломата продлится всего лишь полтора года».

В «Последних беседах» Маркус Вольф, вспоминая о работе в посольстве ГДР, отметил:

«У меня было это неоспоримое преимущество (знание жизни в СССР. – Н. В.). Поэтому для многих я был первым человеком, хотя я и был молодым, но уже опытным «русским». Для меня не составляло ни малейшего труда получить от советских коллег информацию по протокольным и иным вопросам. Я чувствовал и вёл себя как дома, и вдруг я – иностранный дипломат. Довольно своеобразная ситуация. Я встречался с друзьями, но то у одного, то у другого замечал всё же некоторую робость. Страх перед иностранцем. Дистанцию в общении с немцем. На встрече с одноклассниками 110-й школы меня представили: Миша Вольф, советник дипломатической миссии ГДР. Затем была довольно неприятная история с двойным дном. Двойным дном в другой области. У меня был дипломатический паспорт ГДР, но по советскому закону я оставался советским гражданином, а в СССР двойное гражданство не разрешалось. Да! Начиналось это ведь ещё сложнее. Сразу же после моего приезда после войны в Берлин я пошёл в Шарлоттенбурге в отделение полиции и получил там временный берлинский паспорт. ГДР тогда ещё не было. Итак, я был жителем Западного Берлина, я жил в Шарлоттенбурге… Другого советского паспорта, кроме внутреннего, срок которого давно истёк, у меня не было, а советского загранпаспорта я никогда не получал».

Читатель уже знает, что Маркус Вольф написал заявление о выходе из советского гражданства и стал только гражданином ГДР.

Однако, как уже упоминалось, дипломатическую службу он нёс не так долго: у судьбы был свой план в отношении него.

Направление в разведку ГДР

В конце 1940-х годов Советский Союз изменил свою политику в отношении так называемых стран народной демократии Восточной Европы, которые были освобождены от немецкой оккупации Красной армией.

В России есть афоризм, кажется, Крутиера (настоящего имени автора я не знаю), вполне подходящий для новой ситуации, в которой оказался тогда мудрый по жизни Маркус Вольф: «Что только не подпишешь, если жизнь заставит».

Действительно, и после окончания войны сталинское время редко предоставляло человеку возможность выбора, тем более когда тоталитарная власть приняла решение.

Как написал в своей книге «История внешней разведки. Карьеры и судьбы» Леонид Млечин, Политбюро ЦК ВКП(б), «исходя из единства политических целей и задач, а также взаимного доверия» с этими странами, приняло решение о прекращении агентурной работы в них. 30 июля 1949 года существовавшим в Албании, Болгарии, Венгрии, Польше, Румынии и Чехословакии аппаратам внешней разведки СССР дали соответствующее указание… В странах народной демократии были открыты представительства советской разведки (Комитета информации – так называлась тогда внешняя разведка. – Н. В.).

Восточная Германия до октября 1949 года являлась советской зоной оккупации Германии. В ней существовали структуры полиции и безопасности: Германское управление внутренних дел, Комитет по охране народной собственности (после образования ГДР его переименовали в Главное управление по охране народного хозяйства Министерства внутренних дел, ставшее одним из предшественников МГБ ГДР) и Комиссариат № 5 (К-5), работавший под контролем МГБ СССР и осуществлявший деятельность против бывших нацистов, контрреволюционеров, врагов социалистического строительства и Советского Союза.

С образованием ГДР возникла необходимость создания Министерства государственной безопасности, которое учредила Временная народная палата 8 февраля 1950 года с формулировкой для «обеспечения безопасности… Германской Демократической Республики», включая «борьбу со шпионажем, саботажем и диверсиями». Министром был назначен Вильгельм Цайссер, первым статс-секретарём – Эрих Мильке, будущий руководитель МГБ ГДР.

Созданная по советскому образцу, она стала партийной контрразведкой.

Автор считает, что история образования системы органов безопасности ГДР, изложенная в упомянутой выше книге Л. М. Млечина, в основном отражает объективный ход событий того времени, когда Маркус Вольф был направлен на работу в разведку.

Срок дипломатической службы Маркуса Вольфа быстро истёк в силу объективных причин. Первой была нехватка в ГДР квалифицированных и политически надёжных кадров для работы в госаппарате (в Восточной Германии ещё проводилась дефашизация). Второй – то, что коммунист, дипломат и эмигрант из СССР Маркус Вольф оказался востребованным в ГДР при создании внешней разведки.

В книге «Игра на чужом поле. Тридцать лет во главе разведки» он подробно изложил, как всё было:

«В августе 1951 года статс-секретарь Антон Аккерман по срочным делам вызвал меня в Берлин. Аккерман, которого в действительности звали Ойген (Евгений. – Н. В.) Ханиш, был одной из ведущих фигур в Политбюро СЕПГ. Его биография была типична для партийного функционера, прошедшего школу Коминтерна в Москве и жёсткую практику в партии «нового типа», то есть сталинского образца. После захвата власти Гитлером он сначала участвовал в антифашистском Сопротивлении в Берлине, потом работал в Москве, в Париже и в Мадриде и снова в Москве. В качестве уполномоченного КПГ по агитации и пропаганде Аккерман вместе с Пиком, Ульбрихтом и Флорином участвовал в еженедельных заседаниях нашей редакции «Дойчер фольксзендер». Будучи членом Национального комитета «Свободная Германия (НКСГ), он отвечал за Работу его радиостанции под тем же названием, на которой работал мой однокашник по школе Коминтерна Вольфганг Леонхард.

Я очутился в министерстве иностранных дел, где Аккерман, не задерживая меня объяснениями, сообщил, что мне надлежит во второй половине дня прийти в комнату номер такой-то в здании Центрального Комитета. Я порядком удивился, увидев, что в названной комнате меня ждал не кто иной, как сам Антон Аккерман. Он любил такие инсценировки.

Теперь-то Аккерман и объяснил мне своим неподражаемым таинственно-торжественным тоном, что партийное руководство уполномочило его создать политическую разведслужбу и что я предназначаюсь для определённой должности в этом аппарате. Это было не предложение, а приказ партии. Я был горд тем, что мне оказано столь высокое доверие.

16 августа 1951 года был создан Институт экономических исследований. Такое название для маскировки получила наша новоиспечённая Внешнеполитическая разведка (ВПР). Несколько сложновато, но очень конспиративно. Моя первая служебная задача в новой должности заключалась в том, что я сел в восьмицилиндровый лимузин Рихарда Штальмана «Татра», который доставил несколько человек в предместье Берлина Бонсдорф. По дороге к нам присоединился роскошный открытый «Хорьх», в котором ехали будущие советские партнёры. Зрелище было весьма импозантное, но едва ли Аккерман именно так представлял себе сохранение тайны.

Рихард Штальман, которому предстояло стать ответственным за создание оперативно-технической службы, был симпатичным человеком. Вся его жизнь прошла под знаком конспирации с тех пор, как в 1923 году он стал работать в Военном совете КПГ. Его звали, собственно, Артур Ильнер, но псевдоним стал «второй натурой» Штальмана, так что даже его жена Эрна называла мужа Рихардом. Хотя Штальман никогда не занимал высоких партийных постов, у него сложились доверительные отношения со всем руководством. Как и вся «старая гвардия», он редко рассказывал о волнующих событиях прошлого, и далеко не сразу я узнал, что именно Штальман был знаменитым «партизаном Рихардом» – участником гражданской войны в Испании, близким доверенным лицом Георгия Димитрова, а во время войны помогал в Швеции Герберту Венеру в организации нелегальной работы КПГ в Германии. Оставшиеся в живых участники испанской войны с большим уважением говорили о его способностях руководителя и об осмотрительности, с которой он готовил опасные операции. Димитров неоднократно поручал ему важные задания.

Вероятно, только человек моего поколения может понять, что тогда означало для нас имя Димитрова. Когда после процесса о поджоге рейхстага и своего освобождения он приехал в Москву, мы чествовали его как героя, устоявшего перед нацистами. И этот герой безоговорочно доверял Штальману, находившемуся бок о бок с ним, называя его «лучшей лошадью в конюшне». В таких людях, как Рихард Штальман, я видел воплощение своих идеалов. Это были профессиональные революционеры, служившие мне примером для подражания».

Прежде чем я продолжу цитировать воспоминания Маркуса Вольфа о создании разведки, просто необходимо сказать, что в течение моего нахождения в служебных командировках я был свидетелем того, как в ГДР, в том числе в МГБ и его Управлении внешней разведки, высоко чтили традиции подпольной борьбы КПГ и увековечивали память о её героях путём создания памятников, переименования улиц и даже городов. Были и другие примеры: город Хемниц переименовали в Карл-Маркс-Штадт (после объединения Германии город снова стал Хемницем, но я уверен, что традиции рабочего движения живы, и в этом нет ничего плохого).

Маркус Вольф описал процедуру создания разведки ГДР следующим образом:

«В Бонсдорфе мы, восемь немцев и четыре «советника» из СССР, основали Внешнеполитическую разведку ГДР, о деятельности которой у большинства присутствовавших немцев были смутные представления.

И здесь я снова оказался самым младшим. Аккерман позаботился – иного, впрочем, и не приходилось ожидать, – чтобы встреча проходила в атмосфере подобающей торжественности. Так как никто из нас впоследствии не смог вспомнить дату, а протокол тоже не вели, мы задним числом объявили 1 сентября 1951 года днём основания нашей разведслужбы.

Аккерман представил руководителя советской группы как товарища Грауэра, которому Сталин лично поручил помочь нам. Грауэр работал для разведки в советском посольстве в Стокгольме. Он был опытен, и мы ловили каждое слово, когда он рассказывал нам о полной приключений повседневности секретных служб. Он учил нас создавать службу, разделять её на отдельные направления и поражать противника в самые чувствительные места. К сожалению, конец Грауэра был трагичен. Он стал болезненно недоверчивым – видимо, сказались и профессиональное разрушение личности, и тревожная атмосфера сталинского времени в СССР.

…В конце концов КГБ отозвал Грауэра в Москву… Именно этим событием я объясняю просьбу Аккермана об освобождении его от должности, последовавшую уже год спустя после основания службы».

Как мне известно, полковник Грауэр Андрей Григорьевич, «товарищ Акимов», был первым представителем советской разведки в ГДР, который помог становлению её внешнеполитической разведки, передав друзьям знания, опыт и основные методы организации разведывательной деятельности.

Далее Маркус Вольф написал:

«В начале деятельности нашей внешнеполитической разведки советники из СССР играли значительную, если не сказать доминирующую, роль. Это положение менялось по мере «взросления» нашей службы.

Сначала наши начальники отделов под присмотром советников усердно писали планы работы. Бюрократия, которой мы должны были следовать, доходила до того, что нам, помимо прочей возни с бумагами, приходилось часами подшивать документы в папки. Смысл этой процедуры, берущей начало, вероятно, из времён царской тайной полиции, советники нам так никогда и не раскрыли.

Структура нашего аппарата почти зеркально воспроизводила структуру соответствующей советской службы. Так как наш советский образец был отделён от контрразведки и подчинён министру иностранных дел Молотову, то у нас руководителем был назначен Аккерман, работавший в министерстве иностранных дел. Формулировка основных документов нашей будущей работы позволяла без труда догадаться, что наши директивы максимально точно переводились с русского. Наши задачи охватывали политическую разведку в Западной Германии и Западном Берлине, экономическую и научно-техническую разведку в областях ядерного и ракетного оружия, атомной энергии, химии, электроники и электротехники, самолёто- и машиностроения и обычного оружия. В их число входила и разведка, направленная против западных государств – членов НАТО.

Небольшой самостоятельный отдел контрразведки отвечал за наблюдение над западными секретными службами и проникновение в них. Он сразу же оказался в конфронтации с существовавшим с февраля 1950 года министерством государственной безопасности, которое, располагая гораздо более многочисленным аппаратом, также действовало в этой области.

Позже меня не раз спрашивали, почему Москва создала себе в лице нашей службы немецкого конкурента, который вскоре обрёл чувство собственного достоинства и во многом превосходил советскую разведку в Германии? Я полагаю, что в Москве с полным основанием считали: немецкой службе будет в послевоенной Германии легче, чем русским, добираться до определённой информации, которую братская служба будет предоставлять советской стороне. Так дело и обстояло, по крайней мере, поначалу, когда наша служба находилась под полным советским контролем. Мы послушно передавали советникам из СССР всю информацию, даже псевдонимы наших источников. Но постепенный переход к соблюдению правил конспирации, в том числе и в отношениях с советскими коллегами, к тщательному отбору того, что они должны знать, а чего – нет, не вполне соответствовали позиции «отцов-основателей».

Моим первым прямым начальником был Роберт Корб, с которым я познакомился на «Дойчер фоьксзендер» в Москве. Он руководил отделом информации, состоявшим из нас двоих и секретарши. Мы сидели в бывшей школе в Панкове, недалеко от закрытого квартала, в котором жили руководители партии и государства… Он был блестящим аналитиком, учившим меня критически проверять сообщения оперативных отделов. Мы оба быстро поняли, что постоянное и глубокое изучение материалов печати делает излишней иную «секретную» информацию. От понимания этого аналитику недалеко до признания необходимости, постоянно опираясь на самые различные источники, формировать собственное мнение, чтобы критически оценивать разведывательный материал… Корб был в некоторых отношениях, что называется, оригиналом. Его саркастические замечания и остроты всегда попадали в точку. Он не ведал почтения к вышестоящим лицам, и мы быстро нашли общий язык. Мы лояльно служили государству, не впадая в фанатизм, а к миссионерскому ожесточению некоторых наших политических руководителей относились иронически дистанцированно».

Последнее признание Маркуса Вольфа в самостоятельном мышлении свидетельствует о том, что он – личность, которая не руководствовалась в службе и жизни карьеристским принципом «чего изволите-с?».

Надо сказать, что Маркус Вольф после отставки пытался внести в ЦК СЕПГ свои предложения по реформированию ГДР, начиная с партии, которая по-прежнему придерживалась догматического курса. Он считал, что имелись ещё возможности спасти существующий строй. Однако руководство СЕПГ во главе с Хонеккером отрицательно относилось к идее перестройки.

В откровенных беседах с советскими офицерами связи Маркус Вольф, действительно, нередко с большой долей иронии комментировал и критиковал принимаемые в ГДР решения, которые считал догматическими и неэффективными для дела строительства социализма.

Это не было критиканством, однако воспринималось мною, поскольку я ещё не знал его как человека, проявлением в обществе советских коллег некоего фрондёрства, но… со временем я убедился, что высказанные им в иронической форме критические мнения по актуальным проблемам жизни как в ГДР, так и в Советском Союзе – это проявление жизненной позиции человека честного и неравнодушного. Причем патриот своей страны не считал, что это рискованно и может повредить ему, наоборот, инакомыслие, по его убеждению, норма внутрипартийной демократии. В этом можно убедиться теперь, прочитав его мемуары.

В парторганизациях подразделений советской госбезопасности, в которых я состоял на учёте, партийная демократия тогда расширилась, но принцип демократического централизма по-прежнему соблюдался строго, и отклонение от принятой линии партии считалось недопустимым. Правда, велась и работа по искоренению фанатизма в партийной жизни.

Даже после разоблачения культа личности Сталина на XX съезде КПСС в СССР в сознании людей ещё долго сохранялся страх, и мы от него продолжаем освобождаться и сейчас. Я с благодарностью вспоминаю жизнь парторганизации последнего отдела, в котором я работал до перехода в разведку, да и действия нашего парткома в Управлении КГБ при СМ СССР по г. Москве и Московской области. В рамках политической учёбы мы обсуждали и такой актуальный вопрос того времени: в чём разница между культом личности и авторитетом руководителя партии – Хрущева Н.С.? Коммунисты открыто и с иронией, понятно, меньшей, чем у Маркуса Вольфа, высказались вполне определённо: разница между культом личности и авторитетом вождя пока невелика, но, дескать, посмотрим, как пойдёт дело. В то время возникла волна славословия в адрес нового генсека.

Моему поколению сотрудников госбезопасности, призванных партией после XX съезда на смену «бериевским кадрам», пришлось участвовать в пересмотре архивных дел на репрессированных при Сталиных советских гражданах на предмет их реабилитации.

Помню, что каждый оперативный сотрудник получал 40 архивных уголовных (только не «расстрельных») дел, изучал их материалы и писал, причём от руки и по шаблону, заключения по ним. В них мы обязательно отражали два вывода: о наличии в деле доказательств преступления, за которое «Особое совещание» (или «Тройка») НКВД/МГБ во внесудебном порядке на основании конкретного пункта статьи 58 УК РСФСР, как правило, приговаривало к 10 годам заключения, и материалов, подлежащих дальнейшему хранению. Если ни одного, ни другого не было, дело подлежало уничтожению комиссией путём сожжения по акту, а утверждённые заключения отправлялись на вечное хранение в архиве вместе с актом. В этих делах, согласно описей, фактически находилось в среднем от 15 до 30 листов. Всего лишь! Это были вместе с описью: вырезки из протоколов допроса других осуждённых, сообщения заявителей и, по-моему, даже негласных сотрудников, и обязательно – выписка из протокола заседания внесудебного органа госбезопасности с вынесенным приговором. Конвейер репрессий работал в годы сталинского террора упрощенно, но быстро. После ХХ съезда КПСС был организован процесс восстановления социалистической законности, оперсоставу было дано указание согласовывать ведение дел со следственным отделом, также был усилен контроль прокуратуры за деятельностью органов госбезопасности.