Czytaj książkę: «Грядущее»

Глава 1. До…

«Я Иоанн, брат ваш и соучастник в скорби и в царствии и в терпении Иисуса Христа, был на острове, называемом Патмос, за слово Божие и за свидетельство Иисуса Христа.

Я был в духе в день воскресный и слышал позади себя громкий голос, как бы утробный, который говорил: Я есмь Альфа и Омега, первый и последний;

То, что видишь, напиши в книгу…».

Стих 9, 10, 11 (первые строки), глава 1 Откровение Иоанна Богослова

С чего же начать?..

Меня зовут Валерий Михайлович, для друзей я просто Валера. Я один из тех, кто наполняет огромный даже для России мегаполис – Москву. Если вы встретите меня в толпе, то не заметите – средний рост, не худ и не полон, русые волосы, серые глаза. Я устанавливаю и обслуживаю кондиционеры, вытяжки, словом, все то, что не дает вам задохнуться в офисе, торговом центре, квартире.

Я не очень люблю свою работу, хотя и держусь за нее. Мой отец говорил мне: «Идеальная работа должна приносить пользу, хорошо оплачиваться и быть в удовольствие. Обычной работе достаточно чего-то одного. Если нет ни оплаты, ни пользы, ни удовольствия, то бросай ты это пустое времяпрепровождение».

Моя работа неплохо оплачивается, что немаловажно, особенно в наше время – эпоху кризисов и мирового хаоса, когда земля того и гляди выскользнет у тебя из-под ног. Поэтому я там, где я есть. Мне не довелось стать президентом, космонавтом, успешным банкиром или юристом. Мои детские мечты не сбылись. Теперь моя жизнь вращается вокруг работы, моего временного пристанища – съемной квартиры и поездок на выходные домой, в далекое Подмосковье, где живет моя семья – жена и сын.

Бесконечные московские пробки приобщили меня к общественному транспорту. Метро, пригородная электричка, маршрутка – вот мой многочисленный парк транспортных средств, которые я могу себе позволить.

У меня нет вредных привычек. Хотя… есть стойкое влечение к компьютерным играм, поэтому я мало сплю. Сиденье в общественном транспорте заменило мне кровать. Но игры – это не привычка, не времяпрепровождение, это стиль жизни, который стал неотъемлемой частью жизни современного человека. Кто-то предпочитает телефон или что-то попроще, кто-то сидит с планшетом в сети, а я люблю настоящие машины – у меня домашний игровой компьютер, который стоит на съемной квартире и помогает мне коротать время в ожидании поездки домой, к семье. Но если говорить честно, то с понедельника по пятницу монитор, системник и клавиатура с мышью и есть моя вторая семья.

Компьютер сделал мою жизнь такой, какая она есть – яркий мир внутри машины и серая повседневность вне ее. Сначала он был чудом, которое папа подарил мне на день рождения. Огромный монитор, черно-белая картинка с ужасающей по нынешним меркам графикой, но это было пределом мечтаний подростка из подмосковной глубинки. А о чем еще мог мечтать парень, рожденный в конце семидесятых годов прошлого столетия? Со временем увлечение компьютером стало мешать успеваемости в школе, породило кучу хвостов по предметам в техническом институте, где я обучался на инженера, которым в итоге так и не стал. Зато есть работа, а это уже много, а мои успешные бывшие сокурсники сейчас стоят на бирже труда или подрабатывают, делая ремонт в чужих квартирах.

«России не нужны юристы и экономисты, нужны инженеры и программисты». Все это просто чушь. Нашей стране не нужен никто, кроме «своих». И неважно, кто они по профессии. Правят балом братья, сватья, одноклассники, а самые успешные бизнесмены – это дети и жены политиков и бюрократов разной масти.

Что-то как-то эмоционально выходит… Да и я, наверное, лишнее наговорил тут о себе. Обещаю, дальше только о главном – об истории, что случилась со мной в совсем другой Москве.

Это был мой обычный рабочий день конца недели. Я уже заканчивал свою работу в одном из офисных центров Москвы, монтируя элементы системы вентилирования, балансируя на узкой площадке алюминиевой стремянки, стоящей в комнате отдыха персонала, когда в нее зашли двое сотрудников офиса. Это были мужчины лет тридцати, одетые в темные брюки и белые рубашки. Один из них был откровенным толстяком с отвисшим животом, другой тощим, как щепка.

Они, не обращая на меня ровным счетом никакого внимания, включили телевизор, взяли из кофейного аппарата эспрессо, разлитое в пластиковые стаканы, и, развалившись на кожаном, видавшем виды диване, стали разговаривать.

– Слава Богу, починили вытяжку! – сказал толстяк, отпив кофе. – Я думал, уже никогда не дождемся раздолбаев-ремонтников. Договор о гарантийном обслуживании их фирма подписала в первый день, как только мы приняли их работу, а чинить пришли только через неделю после нашей заявки. Зла на них не хватает. Так и хочется дать кому-нибудь из них по шее, руки чешутся!

– Да, нахлебники, – вяло поддержал коллегу худой, но тут же переключился на другую тему. – Слушай, а ты случаем не знаешь, когда выдадут аванс? У меня совсем с деньгами плохо. Вчера зависал в клубе, денег еле наскреб, чтобы расплатиться за коктейли подруг.

– А если бы не хватило, что бы стал делать?

– Не знаю. Попробовал бы слинять оттуда по-тихому.

Толстяк засмеялся. Его жировые складки, похожие на незастывший студень, заходили волнами под рубашкой.

– Представляю картину! Ты такой весь из себя и тут: «Девчонки, у меня нет денег, нам надо сваливать!»

Он больше не мог говорить, задыхаясь от смеха.

– Ха, ха, ха, – саркастически выдавил из себя худой, – посмотрел бы я на тебя в такой ситуации.

В этот момент по телевизору стали показывать новости. Диктор начал рассказывать о событиях в мире. Толстяк успокоился и, потянувшись за пультом, сделал звук громче.

Диктор хорошо поставленным голосом говорил:

«… а теперь обо всем подробнее»…

– Давай послушаем, что в мире творится, – предложил толстяк.

«… продолжаются столкновения с властями беженцев из стран Аравийского полуострова и северной Африки. Возникшие беспорядки закончились массовой дракой, которая была остановлена только с привлечением военных подразделений, в ходе чего применялись специальные средства – водометы и газ. В результате противостояния есть пострадавшие среди представителей власти и солдат, с одной стороны, и беженцев – с другой, шестеро из протестующих погибли»…

– Хорошей жизни захотели, – сказал толстяк. – Сидели бы в своих пампасах и живы остались. А то Европу им подавай! Работать не хотят, на пособиях мечтают сидеть. Хорошо хоть к нам не прут. А то горбатишься тут, работаешь с утра до ночи, а они приезжают и живут за твой счет.

– Точно. Так как насчет аванса? Ты же мой начальник, не слышал, когда деньги придут?

Толстяк нахмурился.

– Я тебе дело говорю, а ты со своим авансом пристал, как банный лист…

«…Российские войска продолжают точечные бомбардировки, поддерживая правительственные войска в их наступлении. Активные бои идут около населенных пунктов…».

– Да не точечно бить надо! – возмутился толстяк, реагируя на сообщение диктора и игнорируя вопрос тощего. – Надо ковровые бомбардировки там устроить! Всех там положить и делу конец! Меня там нет, я бы порядок навел! Вот у меня в отделе порядок. Все вовремя приходят на работу и уходят с нее. У всех на столах чистота. В социальных сетях в рабочее время работники не сидят. Правильно говорю, Толик?

– Да, Слава, все так. Жалко только неясно, когда будет аванс.

«…на торгах за бочку дают двадцать один рубль, что оказывает негативное влияние на национальную валюту. Так, по отношению к доллару рубль просел на два процента, к евро – на полтора»…

– Если нефть будет дешеветь и дальше, то как бы опять о сокращении не заговорили. У меня народу пять человек. Слушай, может, тебя сократим?

– Ты что, Слава! Я же с тобой с самого начала. Лучше Таньку сократи. Она без году неделю у нас работает.

– Таньку? Таньку каждый может сократить. Только мне от нее пользы больше чем от тебя. Она со мной на корпоративе будет как пара. А от тебя что толку?

– Ты что! Что говоришь-то! Я же…

– Что ты же? Ты что, парой мне будешь?

– Но…

– Вот именно. Ты же не девушка, значит, не будешь. А то, что мы с самого начала вместе, так я много с кем начинал. Вот если я с Гришкой Крюковым на горшке в садике сидел, так что же мне теперь с ним детей крестить, что ли? Он пьяница и безработный, а я начальник отдела. Видишь разницу?

Худой сник и поставил стакан на стеклянный стол, стоящий перед диваном.

Вячеслав сурово посмотрел на подчиненного, сверля взглядом дыру в его голове. Но вот он стукнул тощего по плечу и зашелся в хрюкающем приступе смеха.

– Да пошутил я, Толян, просто пошутил!

Худой, поняв, что угроза миновала, нервно захихикал.

– Не сократим мы тебя. Лучше Зинаиду Дмитриевну уберем, а то она больно сплетничает много. Правильно?

Анатолий радостно закивал в ответ.

Тем временем я закончил свою работу и, собрав инструмент, направился к выходу. Последнее, что я услышал, покидая эту комнату, был голос диктора, который говорил:

«…председатель НАТО заявил, что не потерпит присутствия российских сухопутных войск на территории государства, входящего в альянс, без соответствующего разрешения. Он потребовал немедленного вывода военного контингента…»

Я шел к выходу и думал: «Какое счастье, что я не устроился работать в такой вот офис. А то сейчас бы сидел и слушал поросенкообразного начальника, который, будучи диванным экспертом, учил меня жизни, поднимая тем самым свою самооценку. В школе такой вот Слава, скорее всего, был мальчиком для битья, ходил ниже травы, тише воды. А во взрослой жизни ему подфартило. Теперь компенсирует за счет подчиненных былые обиды, что родом из детства, и неважно, что его коллектив не имеет к их происхождению ровным счетом никакого отношения. Нет, работа в офисном аду не по мне. Я свободный человек. Сделал работу и иди на все четыре стороны».

Потом сообщил диспетчеру о выполненной заявке и с удовольствием узнал, что новых нет. Не теряя времени, переоделся в рабочей машине и попрощался с водителем до следующей недели, пожелав ему хороших выходных.

Погода была переменчивая – то солнце припечет, то набегут облака и становилось зябко. Поэтому моя осенняя кожаная куртка оказалась очень кстати. Я быстро нырнул в метро, предвкушая сон и грядущую скорую встречу с родными.

Час пик еще не настал, под землей народу было мало. Миновав турникет, я быстрым шагом прошел по эскалатору и оказался на платформе станции «Кузнецкий мост».

В тот день удача улыбалась мне. Моя последняя работа была недалеко от станции метро, ведущей прямиком к железнодорожному вокзалу. Мне оставалось только доехать до «Выхино», пересесть на электричку и – домой.

Сердце билось чаще. Окружающий меня мир оживал, наполнялся жизнью и смыслом. Я неплохо заработал и скоро должен был увидеть жену и сына. Он побежит и откроет мне дверь. Я взъерошу ему волосы, поцелую в темечко, а он прижмется ко мне, а потом потащит в свою комнату, не давая снять ботинки и вымыть руки. Жена тоже выйдет навстречу, заворчит, требуя не нести в дом грязь, а сперва раздеться и умыться. Но она замолчит и успокоится, когда я, освободившись от объятий сына, схвачу ее, прижму к себе и поцелую. Возможно, вначале она будет сопротивляться, но это для вида, а потом сдастся. Сын зафыркает и потребует, чтобы мы прекратили «разводить слюни», и мы прекратим, до ночи. Я зайду в ванную, буду на кухне, стану в зале играть с ребенком, а наши с женой взгляды будут встречаться и обещать друг другу что-то большее, что произойдет ночью.

Мечтая, я и не заметил, как к платформе подкатил поезд. Это был не обычный состав, а стилизованный. Одна из туристических фирм вложилась в его оформление, поэтому вагоны были разрисованы различными заморскими достопримечательностями. Я направился в третий вагон с конца состава, так как только из него можно сразу выйти к лестнице, ведущей на улицу, на станции «Выхино». Темой изображенных на вагоне рисунков были острова Греции. Над дверью, через которую я входил в поезд, был изображен красивый островной пейзаж. Мой довольный взгляд скользнул по латинским буквам названия острова – Патмос.

Двери закрылись за моей спиной. Свободных мест не было, пришлось стоять. Поезд неспеша тронулся, но быстро набрал скорость и помчался вперед, нырнув в черный зев метротуннеля.

В этот момент я впервые за день почувствовал беспричинную тревогу, вдруг защемило в груди, стало как-то неуютно. Я осмотрелся вокруг, пытаясь понять причину беспокойства, но, не увидев ничего подозрительного, отмахнулся от назойливого ощущения и постарался думать о хорошем, о семье. Но не тут-то было. Тревога все больше и больше разрасталась. Внезапно я почувствовал себя беспомощным, беззащитным, как студент первокурсник перед дверью кабинета, где идет экзамен.

«Черт побери!» – выругался я про себя, поняв, что от навязчивого ощущения не получится быстро избавиться.

Это было животное чувство, первородный звериный инстинкт, который рождается во всем живом, когда оно предчувствует угрозу своему существованию. Тогда птицы, срываясь из своих гнезд, летят, что есть силы, а животные, вылезая из нор, несутся прочь, подальше от неведомого зла. Так живое реагирует на скорое извержение вулкана, цунами, землетрясение. Но зло, которое ожидало меня, имело совсем иную природу своего происхождения. Оно было творением рук человека.

На станции «Таганская» в вагон устремился поток людей, и я оказался плотно зажатым между человеческими телами. Народу набилось, как селедки в бочке. На какое-то время я даже забыл о своей тревоге, но как только состав опять погрузился во тьму туннеля, мною вновь овладело скверное предчувствие.

Поезд подошел к очередной станции. Неожиданно напротив меня освободилось место и я присел на упругое сиденье.

Так случилось, что накопившаяся за неделю усталость и последствия бессонных ночей навалились на меня и я практически сразу провалился в сон без сновидений, разом забыв про свои волнения.

Сон прервался так же неожиданно, как и возник. Поезд остановился на перегоне, только что выехав из подземного туннеля на поверхность земли, совсем немного не доехав до станции «Выхино». В ушах гудел трубный вой сирены гражданской обороны. Перекрикивая его, из вагонного коммутатора доносился голос машиниста. Мужчина был явно напуган, хотя и старался говорить уверенно: «Уважаемые пассажиры, сохраняйте спокойствие! По техническим причинам поезд не может продолжать свое движение!»

– Да что случилось-то? – загудела толпа над моей головой. – Почему сирена включилась? Почему стоим?

В этот момент разом затрезвонили сразу с десяток телефонов. Видимо, после выхода поезда из туннеля сигнал стал лучше. Люди принялись отвечать. Я протер слипшиеся от короткого сна глаза. Тревога вновь овладела мной. Она становилась все сильнее. Я видел в глазах людей панику. Именно тогда кто-то произнес:

– Война!

Рядом послышался еще один голос:

– Говорят, что против нас используют ядерное оружие! Объявили воздушную тревогу!

Справа от меня сидел розовощекий пухлый паренек лет семи. У мальчика в руках был смартфон, он всю дорогу играл в игру, с упоением расстреливал каких-то людей. Его абсолютно не интересовало происходящее вокруг, но, услышав слово «война», ребенок вернулся в реальность. Он снизу вверх посмотрел на стоящих рядом взрослых и, широко раскрыв от восхищения глаза, сказал:

– О круто! Война – это здорово!

Я недоуменно уставился на мальчишку. А мать, услышав сына, одернула паренька.

Ужас понимания, что началась война, медленно, но уверенно овладевал сознанием людей. На мгновение толпа замерла. Люди оцепенели.

– Война, война, война, – как шорох опавших листьев по осени, прокатилась волна людских голосов по вагону.

Спустя пару секунд толпа пришла в движение. Народ кинулся к дверям и окнам, пытаясь открыть их. Людской поток выпихнул меня из вагона на улицу, чуть не смяв и в итоге загнав под поезд на рельсы.

Часть людей неслась к станции, а другая устремилась обратно в туннель метро. Кто упал, тот был раздавлен толпой. Вопли ужаса, крики о помощи, детский плач слились воедино, сопровождаемые трубным ревом сирены оповещения о воздушной тревоге. Эта ужасная какофония разрывала мои барабанные перепонки.

Некоторые мужчины пытались перелезть через ограждения, отделявшие территорию метро от города. Люди торопились и, цепляясь за колючую проволоку, что шла поверху забора, рвали себе одежду и кожу. Они кричали от боли, бранились, но преодолевали барьер и оказывались по ту сторону ограждения в городе. Правда, выходило не у всех. Один бедолага, серьезно запутавшись в колючке, сорвался обратно, но не упал, а сильно ударился головой о бетонный забор. Мужчина потерял сознание и повис на проволоке. Я видел, как его кровь из раны ручейком бежала по серой бетонной стене. Но никто не пытался ему помочь, в тот момент людьми овладела паника, которая лишила их человечности. И я был как все, мне в голову тоже не пришла мысль выручить человека. Тогда, помню, только решил для себя, что рисковать не буду, не полезу на забор.

Когда толпа схлынула с рельсового пути, я выбрался из-под вагона и пошел в сторону платформы. Думал, так правильнее, ведь эта дорога приближала меня к дому. Мне оставалось пройти метров сорок, впереди виднелась люди. Они по головам друг друга пытались влезть на платформу станции «Выхино». Совладав с животным желанием кинуться как все к выходу, обуздав страх, я прислонился к вагону, ожидая окончания давки.

Страшно смотреть на кишащую, словно клубок червей, толпу людей. Нет среди них ни мужчин, ни женщин, ни стариков, ни детей. Есть ловкие и сильные и есть мертвые и раздавленные. Но тогда я смотрел на людей с какой-то отрешенностью, возможно, у меня был шок. Просто ждал и боролся с собственным страхом и желанием бежать. Видимо, не только ловкие и сильные выживают, но еще и те, кто умеет ждать.

Тут сирена неожиданно смолкла. Я с опаской посмотрел на небо. Оно потемнело от пролетающих по нему горланящих птиц. Неожиданно пернатая братия заметалась. Птицы, сталкиваясь друг с другом, камнями посыпались вниз. Их тела буквально усеяли землю вокруг меня. Спасаясь, мне снова пришлось укрыться под поездом.

Наконец вакханалия закончилась. Я почувствовал, что мое тело сотрясается от озноба. Кое-как выбрался из-под поезда. Легче мне от этого не стало. Пытаясь успокоить дрожь, я сжал руки в замок. Мой взгляд остановился на обручальном кольце с выгравированным на нем именем моей супруги.

Именно тогда земля содрогнулась так, что я сначала подскочил вверх, а потом, потеряв равновесие, рухнул вниз на рельсы. На меня что-то навалилось и мое тело пронзила безумная боль. Вокруг стало темно. И это было последнее, что я видел и чувствовал в тот день.

Глава 2. После…

«После сего я взглянул и вот, дверь отверста на небе, и прежний голос, который я слышал как-бы звук трубы, говоривший со мною, сказал: взойди сюда, и покажу тебе, чему надлежит быть после сего».

Стих 1, глава 4 Откровение Иоанна Богослова

Темнота и неизвестность продлились, наверно, вечность, хотя без света время замирает и в действительности могли пройти лишь какие-то мгновения, не более того.

И я открыл глаза и увидел темно-серое небо, которое нависло надо мной. Казалось, протяни руку и коснешься грязной плоти облаков. Я лежал на бетонной плите. Осмотревшись, увидел, что слева от меня виднелся коричневый остов вагона, справа – подъем, на вершине которого раньше стояло бетонное ограждение, а сейчас не было ничего. Пошевелил руками и ногами – все цело. Встал – ничего не болит. Хорошо. Я с подозрением осмотрел себя. Видимых ран не увидел, но одежда была изрядно потрепана и местами порвана, ее покрывал плотный слой пыли.

Я прислушался. Тихо. Только ветер завывает, да под его напором где-то неподалеку уныло постукивает какая-то железяка.

Помню, тогда я подумал:

«Как же моя семья? Только бы они выжили! Только бы их миновало! Ведь, наверняка, бомбили только крупные города, да всякие стратегические объекты – электростанции, аэропорты! У нас в городе такого добра, к счастью, нет. Значит, живы! Значит, спаслись! Но как мне попасть домой?!»

Я не сомневался, что моя жена и сын спаслись. На ум приходило множество предположений как и где они могли уберечься от бомбежки. А еще тогда я понял, что от Москвы, скорее всего, остались только руины. И спасать немногих выживших людей, вроде меня, никто не спешит.

«Как же так получилось?! У нас такая сильная армия – и на тебе!»

Несколько успокаивало лишь одно – наверняка наши военные успели нанести ответный удар, и теперь у тех, кто сделал такое, тоже невесело.

Чтобы отправиться в долгий путь домой, нужно было найти еду и воду. Конечно, пища наверняка была заражена, но я надеялся на лучшее. Мне показалось логичным предположить, что вода в бутылках и еда в упаковке, которая могла быть у людей в вагоне, чище, чем то, что можно найти в городе, ведь радиоактивное излучение не должно было сильно воздействовать на предметы и людей, которые находились под землей, в каком-либо укрытии. По крайней мере, так должно было быть, если бомбы разорвались в воздухе, хотя это могло быть совсем не так. Внимательно оглядевшись вокруг, я не увидеть ни одного тела человека или чьих-то вещей поблизости.

«Странно».

Я поднялся на насыпь. С нее мне открылось удручающее зрелище. Метротуннель был завален. У его входа ударная волна навалила целую груду кусков бетона и кирпича.

Неприятное предчувствие закралось в мою душу.

«А что, если кроме меня никто не выжил?»

Отгоняя упаднические мысли прочь, я решил пойти в сторону станции, заодно изучая последствия взрыва. А они были ужасающими. В голове просто не укладывалось, как такое могло случиться?

Ни одно здание вблизи станции не уцелело. Большинство из них превратилось в груды бетона и кирпича, которые ощетинились иголками из арматуры. На удалении от станции некоторые дома уцелели. Они стояли, как каменные великаны, глядя на мир сотнями глаз – чернеющими зевами, которые возникли на месте остекленных окон.

Мир был окрашен в черный и темно-серый цвет. Все предметы как бы сливались в одно размытое пятно: земля под ногами, дома и груды разодранного бетона, небо. Воцарившийся в Москве хаос давил, лишал воли, желания жить. Безысходность, конец всему.

Более всего угнетало отсутствие света. Нельзя было понять день сейчас или ночь. Мир погрузился в нескончаемые сумерки. Серый, безразлично темно-серый абсолют царствовал сейчас над всем.

Со злости я пнул подвернувшийся под ногу камень. Он ловко поскакал прочь, издавая гулкое одинокое постукивание, касаясь истерзанной земли. Потревоженные великаны как будто устремили свои гневные взгляды на меня. От их внимания кровь стыла в жилах, хотелось спуститься обратно в канаву, сжаться там в каком-нибудь углу и ждать своего конца, не двигаясь, не дыша.

Я чувствовал себя маленьким ребенком, которого в наказание закрыли в чулане или на чердаке. Но любому наказанию приходит конец и тебя выпускают на свет, на волю, а беда, что пришла сегодня, видимо, надолго.

«А как же мой сын? Каково сейчас ему? Если уж я паникую, то что сейчас чувствует семилетний ребенок! Что говорит ему мать? Как его утешает?»

В ответ ветер дул только сильнее, да назойливый стук железки перешел в истерическое скрежетание. Мертвый мир не желал говорить на языке живых, ему были неведомы слова и эмоции. Он был холоден и равнодушен.

Должен сказать, что в мире действительно похолодало. Температура по моим ощущениям снизилась до нуля, хотя на дворе еще стоял август. Я думал, что после взрыва атомной бомбы земля будет горячей, но вышло иначе. Она быстро остыла, хотя, может быть, я просто долго пролежал в беспамятстве.

«Теперь каждый сам по себе и сам за себя, – решил, немного поеживаясь, я. – Нужно беречь силы, чтобы дойти до дома. А путь впереди неблизкий».

Вот и перрон станции метро «Выхино». Опоры, державшие его, подкосились, но в целом конструкция уцелела. Ни на платформе, ни возле нее не было людей – ни живых, ни мертвых, не было и их вещей. Казалось, мир просто стер любые напоминания о человеке, а что не смог стереть, то изменил до неузнаваемости. Лишь мое существование нарушало гармонию мертвого мира.

Я взобрался на платформу, так как по рельсам дальше идти было невозможно, на их месте разверзлась глубокая воронка. Аккуратно ступая по поверхности перрона, который был покрыт паутиной мелких трещин, грозящих превратиться в бездонные провалы, мне удалось без происшествий миновать его и вновь ступить на твердую землю. Ничего нового я не увидел. Только, пожалуй, еще острее ощутил недовольный, укоризненный взгляд домов-великанов.

«Хватит себя изводить, – приказал я себе. – Сосредоточься на главном! А главное сейчас найти еду».

Поиски были безуспешны. Тогда я решил идти по уцелевшим железнодорожным путям, которые шли параллельно превратившейся в глубокий ров линии метро, так как других ориентиров, которые позволяли найти путь домой, у меня не осталось. Для этого мне пришлось пройти по бетонной балке, перекинутой через ров, как будто кто-то специально сделал этот мост именно для меня. Я шел, балансируя над обрывом, на дне которого зловеще чернела какая-то жижа.

Проще было бы вернуться назад и перейти на параллельные метро линии железной дороги, но мне ужасно не хотелось возвращаться, внутри меня терзало нестерпимое желание поскорее оказаться рядом со своей семьей, да и возвращаться плохая примета.

Преодолев преграду, я продолжил свой путь. Вскоре станция метро осталась позади. Я зашагал вдоль непострадавших рельсов. Правда, они были сильно изъедены ржавчиной, местами даже насквозь, что было странно, ведь ржавчина не возникает мгновенно, для этого требуется время, а после взрыва прошло лишь несколько часов, может быть, день.

Идти вперед было несложно. Сил мне добавляло понимание, что каждый мой шаг приближает момент встречи с родными людьми. Удалившись от платформы станции «Выхино», я увидел, что возникла новая преграда. На рельсах лежали груда разорванного бетона и большие пласты асфальта.

«Это еще что такое?»

Чем ближе я приближался к баррикаде, тем яснее понимал – это же мост, часть московской кольцевой автомобильной дороги.

«Но тут же должна быть высокая насыпь?!»

Но насыпи не было. Ее словно ножом срезало, даже следов не осталось. Удивляться увиденному было бесполезно. Теперь все стало иначе. Нужно принимать мир таким, каков он есть, и привыкать к реальности.

«А сохранился ли наш дом? Или моя жена и сын сейчас ютятся в каком-нибудь подвале или канаве?»

Настроение портилось от этой мысли, на душе становилось совсем скверно. А еще меня охватывала безысходность при мысли о том, как среди руин найти жену и сына и что делать потом, что за жизнь ждет нас дальше. Но я отметал от себя эти мысли, решив пока думать о сиюминутных, насущных проблемах.

Вот позади и остатки МКАДа. Теперь меня окружала пустошь. Выжженная земля – ни травинки, ни деревца. Дома за МКАдом не уцелели. Справа от меня должны были стоять бетонные новостройки, но там виднелись лишь причудливые холмы.

«Наверное, насыпь под кольцевой автодорогой была сметена ударной волной от взрыва, который случился где-то в районе Люберец?» – предположил я.

Плохая затея идти в предполагаемое место падения атомной бомбы, но других ориентиров, кроме линии железной дороги, у меня не было, а она шла прямиком через Люберцы, поэтому я решил рискнуть. Мне все чаще стали попадаться на глаза проглядывающие из-под земли на вершинах холмов искореженные куски поломанного бетона, я продолжал идти вперед. Мир все также был сер и уныл. Все, что связано с человеком, покинуло эти места. Ветер стал дуть тише, а потом и вовсе сменился штилем. Теперь звуки издавал только я. Грохот моих шагов стал единственным шумом в обезлюдевшем мире.

Так как вокруг не встречалось больше домов-великанов, меня оставило ощущение, что кто-то за мной следит и это немного успокаивало. Устав от унылого однообразного пейзажа, я сконцентрировал свой взгляд на шпалах и рельсах, по которым шел.

«Шестьсот двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять, – считал я свои шаги по рельсам, а потом, перейдя на шпалы, начинал счет снова. – Один, два, три…»

В какой-то момент я поднял глаза и увидел впереди туман, хоть что-то новое в этом однообразии. Туман клубился и медленно полз мне навстречу. В его глубине что-то светилось. Свет был слабый, он окрашивал туман в желтовато-зеленоватые оттенки.

«Откуда тут взяться свету? Ох, не к добру это!»

Свечение насторожило меня. Я даже замедлил шаг и стал всматриваться, пытаясь понять, где его источник. Но бесполезно. Свет возникал то там, то тут, потом угасал, чтобы вновь появиться где-то совсем в другом месте. Таинственный туман занял все пространство впереди. Ни слева, ни справа ему не было видно ни конца, ни края.

«Вот засада!»

Я обернулся и посмотрел назад. Это тоже был не вариант, возвращение не поможет быстрее попасть домой. Обходить туман, который медленно, но уверенно продолжал ползти в моем направлении, было бесполезно, это только удлиняло мой путь и лишало меня единственного надежного ориентира.

«Вот уж точно, нет ничего хорошего в тумане, который появляется после атомной бомбежки!»

Как бы я не хотел заходить в него, но все же пошел вперед.

«Если что не так, – подумал я, – вернусь обратно. Вот зайду в туман, постою, посмотрю, и если плохо мне там станет, то бегом на выход».

И я снова ускорился и быстро достиг первых клубков-щупалец, которые неведомый монстр будто специально выбросил мне навстречу, опережая движение всего остального своего гигантского тела. Шаг – и я внутри. Впереди меня свет померк. Обернувшись, я различил смутные силуэты холмов-надгробий, которые с каждым мгновением все больше и больше скрывала пелена тумана.

Я стоял на месте и неглубоко дышал. Время шло, ничего не происходило. Голова не кружилась, не тошнило. Света в тумане я больше не различал. Вокруг воцарилась темнота, которая сгущалась с каждой секундой. Мне не удалось разглядеть даже свою ладонь, которую я поднес к лицу.

«Раз ты не вредишь мне, то ничего страшного, – решил я. – Пойду потихоньку вперед, выставлю руки, чтобы не налететь на что-нибудь, а рельсы под ногами не дадут мне сойти с пути».

Скорость моего движения была невелика, но я упорно продолжал идти к своей цели. Изменить ничего не мог, поэтому оставалось только сожалеть, что у меня нет фонаря, и надеяться на то, что подует ветер и рассеет туман.

Шаг, еще шаг. Неожиданно буквально передо мной возник свет. Он разгорался все сильнее и сильнее. Я подумал, что это поезд и отпрыгнул в сторону, но свет настиг меня и поглотил, он окружил маленького, бредущего сквозь неизвестность человека со всех сторон. Я оказался внутри него, как будто попал в лампочку. Свет ослеплял меня, глазам стало нестерпимо больно. Я зажмурился и присел на корточки, закрыв лицо руками. Но свет проникал сквозь ладони, он пронизывал меня насквозь.

Страх овладел мною. Я вскочил и помчался прочь. Глаза ужасно резало, хотелось вырвать их из глазниц и стать одним из безмолвных домов-великанов. И вот, когда силы почти оставили меня, я споткнулся и упал на землю. В этот момент свет стал меркнуть.

«Слава Богу! Слава Богу!»

Я радовался наступлению тьмы, которая совсем недавно так пугала меня. Теперь темнота стала моей защитой, моим оплотом, преградой на пути обезумившего света. Он пропал. Я больше не различал ничего вокруг, хотя мои глаза и были открыты.

«Может, я ослеп?»

Я встал, осторожно сделал несколько шагов вперед и наткнулся на что-то. Присев, ощупал это. Какая-то бетонная конструкция.

Подул ветерок, легкий еле ощутимый.

– Давай, брат! – подбодрил его я. – Давай! Дуй сильнее.

Ветер словно услышал меня и стал усиливаться. Я почувствовал его порывы, ощутил, как влажный туман стегает меня по щекам. Где-то вдали раздался скрежет железки, с которой стал играть ветер. Теперь этот звук не раздражал, а радовал.

И, наконец, я увидел свои руки. Из моих глаз побежали слезы. Мне стало неловко за свое счастье в этом мертвом мире, где царят безысходность и смерть. Я вытер грязным рукавом слезы. Ко мне вернулось зрение. Туман быстро рассеялся, я вздохнул и огляделся. Под ногами лежала плита. Слева от меня стоял искореженный вагон поезда метро, а справа возвышался холм.

Сердце рухнуло куда-то вниз.

– Не может быть! – сорвалось у меня с губ. – Я не мог так быстро добежать обратно!

Понимание того, что опять оказался там, откуда начал свой путь, ошеломляло. Действительность раздавила меня. Я упал на холодную плиту и закрыл глаза ладонями. Мне был противен этот новый мир, противен ветер, туман, серый цвет, ослепляющий свет. Хотелось, чтобы случившееся со мной оказалось дурным сном. Вот открою глаза и окажется, что я лежу на своей кровати, у себя дома… Но нет. Этого уже больше никогда не случится. Теперь мир мертв и нет в нем места живому.

Я долго пролежал на холодной бетонной плите. Холод пробрался под куртку, но он был безразличен мне. Мною овладело отчаяние. Не хотелось открывать глаза, потому что окружающий мир был противен, инороден, чужд. Я бы закрыл уши, чтобы не слышать ветра и скрежет металла, но силы оставили меня. Безысходность парализовала волю и желание жить. Все увереннее и увереннее в сознании утверждалась мысль о том, что погибли все люди в этом мире, даже моя семья, и лишь по нелепой случайности, по иронии жестокой судьбы мне даровано право существования в мире мертвецов. От этого горечь наполняла душу, а голова шла кругом. Говорят, что «ниже земли не упадешь», но я падал и падал, сорвавшись в безудержное пике, летя в бездну безнадежности и отчаяния.

Счет времени был потерян. Да и отмерять его было нечем – часы не ношу, а телефон бесповоротно погиб. Возможно, я заснул. Когда мои глаза открылись вновь, то мир выглядел все так же – серо и безжизненно.

Я встал и побрел в сторону ближайшего дома-великана в надежде найти там хоть что-то, что могло дать мне надежду на возвращение домой.

«Может быть, найду радио и услышу сквозь шум помех о сборе выживших в каком-нибудь чудом оставшемся незатронутым ядерным ударом месте. Я буду искать его и найду во что бы то ни стало. А может, найду следы других выживших и по ним приду к людям, которые тоже ищут выход из адского города, в котором мы застряли».

Так, мечтая о лучшем, я брел по пустынным улицам мегаполиса, уставившись себе под ноги. Мне не хотелось поднимать головы, хотя чувство, что на меня кто-то смотрит, не оставляло меня с того момента, как я отправился в путь.

«Ну почему я остался жить. Зачем? Мне не нужна такая жизнь! Остаться одному в пустом мире – это самое ужасное наказание. Я жил для семьи. Да, меня подолгу не было рядом с ними, но разлука была вынужденной. Работа, приносящая мне доход, это же все для них, чтобы они ни в чем не нуждались, жили в удовольствие. Ни жена, ни сын никогда ни в чем не нуждались. Моей зарплаты хватало на все. Да ценой за это было расставание, но в жизни приходится выбирать. Мой выбор был очевиден. У меня не осталось настоящих друзей, всем пожертвовал ради семьи и что теперь, когда я не знаю, живы ли они? Скорее всего, нет. Что теперь делать мне? Умереть? Или что?»

Зайдя в ближайший из домов, я понял, что надеяться не на что. Лестничный марш был разрушен. Ближайший пролет, который уцелел, возвышался где-то на уровне третьего этажа. На первом этаже дверей в доме не было. В квартирах царило опустошение, даже обоев на стенах не осталось. Правда, в одной из комнат мне удалось обнаружить обломки кафельной плитки, но это было исключение из правил.

Сопровождаемый заунывными напевами неугомонного ветра, продолжающего бить в свой металлический набат, я покинул негостеприимный дом и пошел к следующему, который стоял по соседству.

Подходя ко второму великану, я еще сильнее ощутил, что на меня кто-то пристально смотрит. Найдя в себе силы, огляделся, задрав голову кверху и повернувшись по часовой стрелке вокруг. Никого. Постояв немного, я вновь пошел в выбранном направлении, но чувство чьего-то присутствия не оставляло меня, стало навязчивой идеей, которая поглотила все мои мысли.

Уже подходя к зияющему чернотой провалу, ведущему в подъезд, я не выдержал и закричал:

– Чего уставился?! Где ты?! Выходи?!

Мой крик вызвал эхо, которое вернулось ко мне, будто прокатившись над землями вечно мрачного царства Аида.

– Выходи же! Сволочь!

И вновь лишь эхо было мне ответом.

Тогда я схватил камень и со злостью бросил его в дом-великан, к которому уже практически подошел. Камень залетел в окно и упал на бетонный пол, издав глухой звук.

– Что? Мало тебе? Тогда получи!

Я лихорадочно стал хватать камни с земли и остервенело бросать их в проклятый дом. Наверняка со стороны мое поведение выглядело ужасно. Я был жалок.

– Мало?! На тебе! На! Получи!

Камни летели в дом до тех пор, пока в моем плече что-то не кольнуло, и после этого мне уже было не до метания. Я упал на колени и зарыдал. Мужчины не плачут, а слезы от ветра. Но когда ты один и некому увидеть твоих слез, уже неважно, кто ты – мужчина или женщина.

Противно, но что было, то было.

Время шло. Успокоившись, я поднялся и вошел в дом. Проклятый наблюдатель продолжал сверлить меня своим взглядом, но это перестало тревожить меня. В доме было тихо и пусто. Внутренний интерьер второго великана не сильно отличался от первого. Пожалуй, единственным отличием было то, что на втором этаже я обнаружил уцелевшие двери лифта. Выше третьего этажа подниматься не стал.

Покинув дом, я пошел к третьему великану, уже не надеясь найти кого-нибудь. Дом стоял в стороне от своих братьев. На полпути к нему я оступился и упал за землю.

– Вот угораздило!

Поднялся и осмотрелся, пытаясь понять, что послужило причиной моего падения. Оказалось, я оступился, прозевав яму ровной округлой формы.

«Яма как яма, – решил я. – А я слепотня!»

После этого пошел дальше, но не успел сделать и пары шагов, как вновь чуть не упал. Я пригляделся и увидел точно такую же яму, в которую совсем недавно угодил. Ее диаметр был около полуметра, при этом книзу он уменьшался. Глубина не более двадцати сантиметров. Края ямки ровные, что как-то не вязалось с общим хаосом, окружавшим меня.

Сделав несколько осторожных шагов, я снова наткнулся на очередную впадину. Потом еще и еще.

«Черт возьми! Да это же следы! Откуда им тут взяться?!»

Сколько бы я не размышлял, понять, кто это или что это, не мог. А вот направление следов установил. Они шли параллельно ветки метро и уходили в направлении Люберец, а может, приходили оттуда. Из-за круглой формы сложно было понять направление движения их хозяина. Однако маршрут незнакомца проходил как раз между вторым и третьим домом, которые я обследовал.

Осознание того, что я тут не один, взбудоражило меня. Бурный поток предположений захлестнул мое сознание. Догадки, как рой пчел загудели в моей голове, заглушая друг друга. Чтобы хоть что-то понять, я решил зайти в дом и посмотреть на следы сверху.

Третий великан был похож на своих братьев. Но теперь интерьер меня не очень-то интересовал. Я обнаружил новую находку, которая меня порадовала. Это был старый деревянный стул. Он стоял на пролете между третьим и четвертым этажами. Я машинально прихватил его, решив присесть, когда буду рассматривать следы, и направился выше.

Четвертый, пятый этаж, я остановился на восьмом, хотя сил хватило бы подняться и выше. Зашел в одну из квартир и, пройдя через комнату, которая когда-то была залом, вышел на балкон, где поставил стул и, осторожно присев на него, стал всматриваться в следы на земле. Однако с высоты восьмого этажа в сумерках на сером фоне увидеть следы было практически невозможно. Пришлось спуститься до третьего этажа.

Теперь следы были заметны значительно лучше. Они были симметричны – три слева и три справа на расстоянии семи – восьми метров друг от друга.

Я гадал и не мог найти ответа. Наконец, сдавшись, спустился вниз и пошел вдоль них, двигаясь в сторону центра столицы.

«Как же ты ходишь-то?»

Мне никак не удавалось понять механику движения неизвестного механизма.

Я шел и шел вперед под пристальным взглядом в спину, издевающимся ветром навстречу неизвестности. Теперь мое бытие отмеряли цели и их достижение. Увлекшись своим движением и рассматриванием следов, я довольно далеко ушел от станции «Выхино». Шагая вперед, неожиданно заметил, что в окружающем мире стало темнее. Подняв голову и посмотрев вперед, сразу понял причину прихода ночи. Я опять попал в туман. Как вышло, что мне не удалось его увидеть заранее, было непонятно. Клочья водяного пара быстро опутали меня, и снова туман обступил со всех сторон.

«Как же я мог прозевать момент, когда ветер перестал дуть и опять наступил штиль?!»

Я повернулся назад и кинулся со всех ног бежать, но было поздно. Сердце заколотилось. Страх опять вернулся и всецело завладел мной. Я метался в тумане, как загнанный зверь в клетке. Выхода не было. Падал, поднимался и снова падал. Потеряв все ориентиры, я остановился и, затаив дыхание, стал ждать. Ждать ужасного света.

И он появился. Медленно зародившись где-то в недрах бесформенного монстра, он навалился на меня, как волна цунами. И не было места, где можно было бы от него укрыться.

«Будь ты проклят!» – успел выкрикнуть я перед тем, как гибельный свет стал выжигать мои глаза, даже несмотря на то, что они предусмотрительно были плотно закрыты.

Голова раскалывалась на части. Я почувствовал, как вновь подул ветер. Глаза открывать не стал. Ждал, пока не услышу скрежет металла. И этот миг настал.

И я открыл глаза: все та же плита, та же станция метро, те же руины. Когда-то я прочитал в одной книге или услышал где-то, что ад – это не кипящие котлы смолы, где варятся люди, совсем нет. Ад – это бесконечное повторение одного и того же, осознанное однообразие. В этом смысле с проявлением, с отголоском ада мы встречаемся повсеместно в нашей жизни. Что, как не ад, работа на конвейере или трудовые серые будни любого человека? Дом – дорога – работа – дорога – дом. Повседневность обыденной суеты скрывает от нас свою адскую сущность, то, что ждет нас, когда мы шагнем за рубеж жизни. Теперешнее мое существование превратилось не в отголоски, а в реальный ад.

«Может быть, я действительно умер?» – предположил я, сев на плиту, и с тоскою стал смотреть в сторону уходящих вдаль железнодорожных рельсов, которые вели к моему дому.

«Выхода нет!»

Именно тогда мой взгляд остановился на Нем. Неожиданно на краю насыпи, что была правее, я увидел мальчика лет семи-восьми. Он был совсем как мой сын. Его серая камуфляжная одежда прятала хозяина среди монотонного мира без красок. На голове паренька была надета черная вязаная шапка, благодаря которой я его и заметил. Он внимательно смотрел на меня серьезным, взрослым взглядом детских глаз и молчал.

Глава 3. Крестоносец

«И стал я на песке морском и увидел выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами: на рогах его было десять диадем, а на головах его имена богохульные.

Зверь, которого я видел, был подобен барсу; ноги у него – как у медведя, а пасть у него – как пасть льва; и дал ему дракон силу свою и престол свой и великую власть».

Стих 1, 2, глава 13 Откровение Иоанна Богослова

Увидеть живого человека в мертвом мире, где надежда безвозвратно потеряна, было шоком для меня. Я уставился на мальчика и не мог поверить своим глаза. Надежда на то, что моя жена и сын живы, снова забрезжила во мне. Парень не боялся меня, изучая как обезьянку в зоопарке – с интересом и любопытством. Такое поведение в сложившейся ситуации казалось мне странным. Вот я – взрослый, но растерянный, испуганный, загнанный в угол, ничего не понимающий в происходящем. А вот мальчик – спокойный, уверенный, как будто он находится не на руинах вчера разрушенного мира, а вышел в магазин за хлебом.

Мы какое-то время молча смотрели друг на друга, не шевелясь.

– Ты кто? – наконец скинув с себя оторопь, спросил я.

Мальчик молчал, лишь склонил голову к правому плечу.

Я встал на ноги. Мальчик тут же насторожился, его уверенный взгляд сменился настороженным, он сделал шаг назад.

– Не бойся, я не причиню тебе зла.

После следующего моего шага мальчик тоже шагнул назад, пристально глядя мне в глаза. Теперь он выглядел немного испуганным, готовым пуститься в бегство.

– Послушай, я не опасен. Вот, посмотри, у меня нет оружия. Я просто хочу попасть домой и понять, где сейчас люди, которые выжили, куда эвакуируют народ. Ты меня понимаешь?

В ответ парень попятился назад. Теперь мальчик опасался и моей напористой речи.

– Твою душу! – негромко выругался я, посматривая на мальчугана и прикидывая, смог ли бы его догнать, сорвавшись с места.

Мои шансы на быструю поимку беглеца были невелики, так как мне бы пришлось стартовать в горку. Да и дети в таком возрасте могут довольно шустро бегать, а моя практика неспешного передвижения последних лет жизни не сулила достижений в спринте. Тогда я встал на месте, не проявляя своим поведением желания приблизиться к нему. Да и мое преследование могло только все испортить, напугать мальца, он бы закрылся в себе, и тогда мне ничего не удалось бы выяснить, даже поймав его.

– Ладно, я тебя понял. Давай начнем сначала.

Я присел на склоне, стараясь выглядеть спокойным. Парень тут же отреагировал, он вновь повернулся ко мне, поправив лямку серого рюкзачка, и стал опять с любопытством меня разглядывать.

«Так-то лучше. Как же мне войти к нему в доверие?».

Я вздохнул и помял правой рукой лоб.

– Меня зовут дядя Валера, – сказал я, ткнув себя рукой в грудь.

«Звучит как-то плохо, шаблонно, не располагает к общению».

– Короче, можешь звать меня Валера. А тебя как зовут?

Мальчик не торопился с ответом. Он потер рукой, на которую была надета вязаная перчатка, под носом и продолжал молча смотреть на меня. Во мне начало зарождаться раздражение.

– Валера, – вновь представился я, опять коснувшись своей ладонью груди. – Я из Подмосковья. А где живешь ты?

Это прозвучало дико, как можно спрашивать об этом ребенка, дом которого вчера сгорел дотла в огне ядерного взрыва. Но что сказал, то сказал. Я вообще с трудом представлял как смогу найти с ребенком общий язык в сложившейся ситуации.

Мальчик все также молчал.

– Моя семья дома, а где твоя?

«Да, а дома ли моя семья? Совсем недавно мне думалось, что они погибли, что в этом мире не может выжить никто, что все мои усилия тщетны и проще сдаться, поскорее умереть. Но вот появился этот малец и мне стало стыдно за свои мысли».

У меня практически иссякли силы сдерживать себя, смотреть и спокойно общаться с мальчуганом.

Тут я поймал себя на мысли, что ребенок одет не по погоде. Вернее, наоборот, очень даже по погоде. На нем было теплая удлиненная куртка.

«Когда ему удалось переодеться?! Ведь взрыв произошел совсем недавно в летний день, в это время ни теплые куртки, ни вязаные перчатки не носят. Переодеться парень уж точно бы не успел, ведь все квартиры, насколько я мог судить, глядя по сторонам, выжгло напрочь, и одежду взять было негде. Тогда откуда взялись теплые вещи? Можно было предположить, что рядом есть какой-нибудь лагерь спасателей, но тогда было неясно, как я его проглядел, и почему спасатели заботятся о теплой одежде, откуда они могли это предусмотреть, почему они не занимаются эвакуацией?! Да и как тогда из лагеря ушел ребенок? Одним словом больше вопросов, чем ответов».

– Слушай, мне просто нужно домой. Я хочу к своей семье. У меня сын, вот такой же, как ты. Я, если честно, не знаю, что с ним случилось и как у него дела. Поэтому мне очень нужно домой. Помоги мне найти людей или скажи, что тебе известно о них, чтобы я смог узнать дорогу домой. Мне больше ничего не нужно.

Мальчик с подозрением посмотрел на меня и, ткнув рукой себе в грудь, как мне показалось, с нотками торжества в голосе произнес:

– Я есть Фред!

«Странное имя. Ну, хоть что-то!», – хотел было порадоваться я, когда раздался гулкий хлопок, словно что-то тяжелое упало с большой высоты.

Мальчик вздрогнул, его глаза округлились от ужаса.

– Крестоносец идет! – выкрикнул он, указывая мне за спину, и кинулся со всех ног прочь.

Я выпрямился и обернулся. То, что мне пришлось увидеть, вызвало у меня смешанные чувства. На расстоянии около пятисот метров от станции, между домами стояла потрясающих размеров стальная удивительной конструкции машина. Ее овальной формы тело, по размеру не уступающее автопоезду, повисло над землей на высоте не менее двадцати метров, удерживаемое тремя парами трубчатых ног. Из-под брюха стального гиганта в разные стороны светили мощные прожекторы, их лучи обшаривали местность вокруг него. Машина стояла ко мне боком, на нем хорошо был виден нарисованный красный крест на фоне белого круга. Свет от прожекторов, попадая на стальное тело гиганта, рисовал причудливый узор. Спереди машины, над местом, где в ее плоть входила передняя пара ног, виднелась каплевидная по форме голова. Ничего подобного мне еще ни разу в жизни не доводилось видеть.

Крестоносец освещал пространство вблизи себя. Неожиданно для меня лучи прожекторов резко сконцентрировались, светя в сторону станции метро. Я содрогнулся и инстинктивно припал к земле.

«Неужели он меня заметил?!»

Не выдержав, поднялся, в два прыжка достиг вершины насыпи и бросился вслед убегающему мальчишке. Ничего лучшего придумать не удалось. Позади послышалась тяжелая поступь стального гиганта. Звуки быстро приближались.

Сердце лихорадочно заколотилось в груди. Я побежал быстрее. Воздуху стало не хватать, в правом боку закололо, перед глазами пошли круги. Последний раз мне довелось бегать пару лет назад, да и бегом это назвать было сложно, погнался за уезжающей маршруткой. Но сейчас все было по взрослому, на пределе возможности. Животный страх придал сил, но лишил здравомыслия. Я практически не смотрел себе под ноги, просто несся сломя голову, перепрыгивая через ямы и канавы, куски бетона и кучи кирпичей. Ужас лишил меня возможности думать. Перед глазами маячила фигура мальчика, которая служила мне путеводной звездой, нитью Ариадны в лабиринте Минотавра.

«Скорее! Скорее! Скорее! Похоже это какая-то боевая машина оккупационных войск, секретная разработка наших противников, потому-то я ничего о ней и не слышал. Вот только бы знать, с кем Россия умудрилась начать войну!»

Я сам не заметил, как у подъезда одного из домов догнал паренька. Он забежал в чернеющий проем входной двери. Мне не оставалось ничего другого, как последовать его примеру. За спиной под ноги крестоносцу попалась какая-то металлическая преграда, которая заскрежетала, протяжно заскулила, прогнувшись под весом гиганта.

Мальчик поднялся на лестничную клетку первого этажа и нырнул в шахту лифта. Я не отставал. Приземление было болезненным, что-то уперлось мне в бок. А еще порвалась от колена до пятки правая штанина.

– Твою ж душу!

Вокруг было темно и совсем непонятно, куда теперь идти. Но кто-то ухватил меня за руку. Я вздрогнул, ощутив холод маленькой ручонки, которая крепко вцепилась мне в запястье. Парень, не сказав ни слова, потащил меня за собой в абсолютную темноту. Так, по крайней мере, мне показалось.

С каждым последующим шагом я все более и более осваивался к окружившей нас темноте. Наконец мне удалось различить бетонные сваи, вбитые в землю, разглядеть плиты-перегородки. Возможность видеть немного успокоила меня. А тем временем с улицы слышалась тяжелая поступить крестоносца. По-видимому, он огибал дом, думая, что убегающие от него люди скрылись за углом.

«Скоро он все поймет и что тогда?..»

Мне оставалось только гадать.

«Откуда взялся этот монстр? Да и монстр ли это вообще? Может, я зря убегаю? А что, если это спасатели?»

Мы уже не бежали, а крались через подвал к вентиляционному окну.

Вот и оно. Теперь, когда скудный свет осветил лицо мальчика, я увидел, как он напуган. Рука, которая впилась мне в запястье, дрожала. Дыхание мальчугана было прерывистым и частым. Он приложил к губам указательный палец свободной руки, призывая меня к тишине.

С улицы раздался крик. Я вздрогнул.

«Так тут еще есть люди?!»

Я посмотрел в проем, за которым открывался вид на стального гиганта, он стоял к нам спиной. Прожекторы крестоносца светили в одну точку. Присмотревшись, я разглядел, что они освещают человека, который лежал на земле и прикрывал от яркого света лицо руками.

Монстр не двигался, просто освещал упавшего, а тот, не пытаясь встать, неподвижно лежал на месте.

Мальчик отпустил мою руку. Я посмотрел в его сторону и вдруг почувствовал, как его руки стали натирать мне чем-то лицо. Машинально отстранившись, прижался спиной к стене. Но парень не унимался и упорно намазывал меня чем-то – лицо, руки, шею, вообщем открытые участки тела.

В тот момент в подвале выгоревшего в адском пламени дома странное для обычной жизни поведение ребенка показалось правильным. Неожиданно для себя я понял, что ничего не знаю о новом мире, а парень-то, видимо, видел куда больше, чем я. Он со знанием дела втирал мне в лицо дрожащими от страха руками грязь, которую поднимал с земли. Его же лицо уже покрывал слой защитной, маскирующей маски.

«Когда он только успел намазаться?»

Наконец процедура была закончена. Парень вновь приложил палец к губам и мы, не сговариваясь, вернулись к нашему окну. А там стальной гигант топтался на месте. Несмотря на яркий свет прожекторов и видимого как на ладони человека, крестоносец словно не замечал его. Монстр опускал свои гигантские, тяжелые ноги на землю, оставляя на ней вмятины круглой формы. Те самые следы, по которым я шел совсем недавно, пытаясь понять, кому они принадлежат.

Вдруг крестоносец замер. Его прожекторы резко сфокусировались сразу на нескольких объектах. Один из них был направлен в одно из окон того дома, где мы укрылись с мальчуганом. Мы отпрянули от вентиляционного окна в темноту подвала.

Крестоносец, будто почувствовав движение, сразу направил свой прожектор в проем, куда мгновение назад смотрели мы. В подвале стало светло. Парень лежал на спине, прижавшись к земле. Я же стоял на коленях, прислонившись к бетонной стене. Мальчик закрыл глаза. Не знаю почему, но то же сделал и я, последовав его примеру.

Даже через опущенные веки можно было различить свет. Вновь до нас донеслись звуки тяжелой поступи стального монстра. Шаги приближались к нам. Страх овладел мною. Страх неизвестности, которая ужасна, неизбежна и вот-вот грядет. У меня зуб на зуб не попадал. Стыдно признаться, но такого страха мне не доводилось испытывать с детских лет, когда я стоял перед темным проходом, ведущим через старый деревянный двор дома моих дедушки и бабушки, и не мог сделать и шагу, боясь опасностей, что поджидали меня во мраке.

Крестоносец остановился прямо за стеной дома, в которую я вжался всем телом. Сейчас мне хотелось только одного, чтобы этот сюрреалистический кошмар немедленно прекратился, чтобы на улице появилось солнце, исчезла серость, вернулись на улицы люди и привычные звуки жизни мегаполиса.

В этот момент крестоносец неожиданно потерял к нам интерес и, сорвавшись с места, быстро пошел от нас прочь, это я понял по звуку удаляющихся шагов стального гиганта. Потом с улицы донесся душераздирающий крик. Я хотел было открыть глаза, но только сильнее зажмурился.

Послышалась серия странных механических звуков, которые мне до этого не доводилось слышать. Кровь похолодела у меня в венах. Опять человек закричал, а потом стало тихо.

Я сидел в подвале, прижавшись к стене, и чувствовал себя маленьким, беспомощным мышонком, который забился в своей норке, прячась от голодного, грозного, непобедимого кота, который сейчас сидит и просто выжидает, когда ты выйдешь из норки, подумав, что охотник ушел. Но он не ушел. Только покажи свою серую мордочку – все, тебе конец.

– Я тоже хочу домой, – услышал я спокойный голос мальчика, приближение которого не заметил, так как сидел зажмурившись. – Помоги мне, а моя семья поможет тебе.

Слова ребенка пристыдили меня и я, немного успокоившись, открыл глаза.

– Крестоносец ушел, он отыскал беглеца, а нас не заметил.

Мальчик был опять спокоен и собран.

– Почему ты не говорил раньше?

– Я не говорил, потому что не знал, кто ты, боялся, что ты убьешь меня или возьмешь в плен и продашь. А потом пригляделся. Решил поверить тебе. Шансов выжить вдвоем больше.

Сказанное мальчиком вконец меня запутало.

«С чего мне убивать его? Какой к черту плен и работорговля?»

– Я тебя что-то не пойму.

– Тогда спрашивай. Нам лучше все обсудить тут и сейчас, когда пойдем, будет не до разговоров, на улице говорить опасно.

Вопросов была тьма, но с чего начать я не знал.

Парень вздохнул.

– Хорошо, понимаю тебя. Тогда я буду рассказывать, а ты останавливай и спрашивай, если что не поймешь.

Общаясь с этим мальчишкой, я чувствовал себя слепым котенком, будто не мне тридцать с лишним лет, а ему. Это было неприятно.

– Я есть Фред, или две тысячи семьдесят седьмой из зоны семь. Я есть из седьмого поколения после возмездия. Сейчас идет две тысячи девятьсот семьдесят шестой цикл вакцинации. Мое время выходит. Я должен идти быстрее в свою зону, иначе начну превращаться.

«Что? Ты издеваешься надо мной?» – хотел было сказать я, но сдержался.

– Я не могу сам пройти через пустошь, ты взрослый и можешь помочь мне. Мы присоединимся к странникам. Ты сторгуешься с ними. Я вернусь домой, а мои родные помогут тебе найти путь домой. Ты понимаешь меня?

– Нет.

Неожиданно я почувствовал острый приступ голода и ужасно захотел пить. Почувствовал, что сильно замерз и усталость как пресс опустилась мне на плечи.

– Что нет? Вообще ничего не понял?

– Мальчик, ты, наверное, бредишь. После взрыва прошло не больше дня. Какие циклы, какие вакцины и превращения? Не время играть в игры, я должен вернуться домой. У меня сын, такой же как ты по возрасту и жена. Мне неизвестно, что с ними. Поэтому заканчивай свои игры, просто скажи, что ты потерялся и боишься. Тут всякая чертовщина творится, роботы, какие-то ходят, вот ты и насочинял всякое.

Слабость, усталость и голод становились все сильнее. Произнося последние слова, я еле мог раскрыть рот. Глаза стало нестерпимо резать. Мне захотелось лечь, но вместо этого я опустился на колени, так было легче. Мальчик заметил изменения, которые произошли со мной и, прищурившись, продолжал следить за мной.

– Вижу, чувствуешь себя плохо. А знаешь почему?

– Со мной все нормально.

– Да не нормально, не нормально. Скоро ты совсем обессилишь и не сможешь даже стоять на коленях, как сейчас. Потом захочешь спать. Потом начнутся судороги, пена пойдет ртом, а дальше нет тебя.

И я действительно почувствовал желание прилечь и закрыть глаза.

– Хорошо, твоя взяла, мне что-то плоховато.

Мальчик снял со спины рюкзак и достал из него большую флягу.

– Пей, только маленькими глотками.

Приняв из его рук флягу, я сделал глоток, потом еще и еще. Мне не удалось сдержать себя, я пил, пока она почти не опустела. Стало намного лучше. Я почувствовал, как мой организм снова ожил. Кровь с новой силой запульсировала в жилах, вдыхаемый воздух теперь стал сладким, рот наполнился слюной. Набрав в ладонь воды, я промыл глаза.

– Молодец, – недовольно пробурчал мальчик. – Я же просил тебя не пить все. Теперь у нас нет больше воды, и ее придется тоже покупать у странников.

Хоть мне и стало лучше, но усталость, голод и желание сна все еще одолевали меня.

– А поесть у тебя ничего нет?

Парень вновь полез в рюкзак и извлек из него бумажный сверток, который отдал мне. В нем лежали куски вяленого мяса, которое тут же оказалось у меня во рту. Оно было немного солоновато на мой вкус, но на безрыбье, как говорится…

– Эй, ты не заглатывай его как голодный пес, не жуя, так не хватит нам на потом. Путь-то еще далекий.

Я стал тщательно пережевывать мясо, вкус которого никак не мог распознать.

– А это чье мясо-то? – поинтересовался я.

– Крысиное.

В следующий миг моим желанием было выплюнуть его, но усилием воли я сдержался, продолжив пережевывать мясо, только теперь без особого удовольствия.

– Теперь расскажу о тебе, – улыбнувшись моему удивленному лицу, сказал парень. – Ты есть человек из-под времени.

– О чем это ты?

– Сейчас обо всем скажу, но по порядку. Когда настал день возмездия и распустились алые тюльпаны, поднялся мертвый гриб, а потом наступила тьма, почти все наши люди погибли. Остались лишь те, что были далеко отсюда. Потом пришли миротворцы. Они убивали тех, кто сопротивлялся, а остальных сгоняли в лагеря, как пленных. Через некоторое время люди стали превращаться. Кто-то быстрее, кто-то медленнее. Кто-то, пока не заразился, оставался обычным. Большинство из нас в ходе превращения умирали. Но те кто выжил, становились чудовищами. Они убивали и пожирали все живое вокруг, иногда и себе подобных. Как правило, чудовища не были похожи друг на друга. Многие миротворцы заразились. Тогда пришли чистильщики. Они убивали всех подряд. Тех, кто не заразился, помещали в новые лагеря, где людей держали в клетках. Но люди все равно болели. Стали заражаться и чистильщики.

Слушая, я встал с колен и опять прислонился к бетонной стене, продолжая жевать мясо. Навалившаяся усталость все больше и больше овладевала мной. В висках запульсировала кровь. В ушах появился шум, как будто я слышал отдаленный морской прибой, веки предательски слипались – все шло к тому, что скоро засну.

– И вот тогда-то появились крестоносцы. Одного из них ты только что видел. Они появлялись ниоткуда и забирали с собой людей, исчезая в никуда. Вот он есть, а вот его и нет. Ни человека, ни крестоносца. Потом так уж вышло, что эти машины стали нам вроде как помогать. Людей освободили из клеток, распределили по территориям-секторам, которые строго запрещено покидать, а крестоносцы стали колоть нам вакцину, что действовала семьсот двадцать часов. Пропустишь вакцинацию – превращение. Раз в семьсот двадцать часов появляется крестоносец и прививает нас в наших поселках и городах. Люди стали жить. Миротворцы следили за границами. Чистильщики вылавливали превратившихся. И вот тогда впервые стали появляться люди, которые не знали ничего, что произошло после возмездия. Такие как ты.

Мои веки плотно сомкнулись, голос мальчика стал удаляться. Тогда парень схватил меня за нос и сжал. Боль вернула меня в реальность.

– Кому я рассказываю?

– Ладно, продолжай. Просто мне срочно нужно поспать. Устал сильно.

Но парень продолжал говорить.

– Миротворцы называли их людьми «из-под времени». Почему так, не знаю. Эти люди приходили с пустоши, т.е. отсюда. Тут гиблое место, никто не живет, только странники появляются. Но им можно пересекать границы, они за это платят судьям, которые вершат закон в зонах. Моя зона на юге. Мы пойдем туда. Людей «из-под времени» обычно убивали чистильщики или миротворцы, но иногда им сохраняли жизнь и куда-то увозили, но никто их больше не видел.

Сон вновь стал наваливаться на меня с нестерпимой силой.

– Наши старейшины говорят, что люди «из-под времени», это те, кто по какой-то неизвестной причине перенеслись из прошлого, из дня, когда над пустошью распускались красные тюльпаны, поднялись мертвые грибы и небо стало черным. Говорят, что их можно вернуть обратно, такое уже случалось, но как, знают только старейшины. Поэтому, если ты хочешь увидеть свою семью, то иди за мной.

– Постой, получается я из прошлого?

– Наверное. Ну, по крайней мере, все о том говорит.

– Так моих родных в этом времени нет?

Произнесенное мною почему-то немного успокоило меня. Неожиданно стало даже легко.

«В этом адском мире нет ни моей жены, ни сына! Но там, в прошлом, они есть, хотя, если подумать, там теперь немногим лучше. Им нужна помощь. Их ждут ужасы и, возможно, смерть, но я знаю теперь о многом, если верить этому мальчишке, и смогу помочь жене и сыну. Хотя слова Фреда сродни безумству, похожи на выдумку, но окружающая действительность заставляла верить пареньку. Мне никогда раньше не доводилось видеть крестоносца – стального гиганта, который преследует людей, а он существует. Поэтому стоило довериться Фреду и помочь ему в обмен на ответную услугу. Ведь тогда у меня появлялась бы надежда на встречу со своей семьей».

– Хорошо, я помогу тебе, – сказал я. – А твои старейшины отправят меня домой. По рукам?

Я протянул мальчику руку. Но он не пожал ее, а только подозрительно посмотрел на меня.

– Что не так? Тут разве люди не жмут друг другу руки?

– А зачем?

– Чтобы поздороваться, заключить соглашения, да просто из дружеских чувств.

Парень осторожно пожал мою руку своей худенькой, замершей ручкой.

– Ты бы перчатки надел, а то у тебя руки, как у мертвеца холодные.

Парень ничего не ответил, но, достав перчатки из кармана своей утепленной куртки, надел их на руки.

– Слушай, а как мы найдем твоих странников? Пока я тут был, людей не видел. Да и как нам помогут эти путешественники, если появится крестоносец или еще кто?

Мальчик пожал плечами.

– Ты поспишь, а я сбегаю, поищу их снаружи. Когда найду, вернусь за тобой и мы нагоним странников. А насчет крестоносцев и других скажу так: они не подходят к ним. Когда ты рядом со странником, крестоносцы тебя будто не видят, а при пересечении границ лучше спрятаться в повозке, их не осматривают. Чистильщики и миротворцы тоже не подходят к странникам без нужды, а судьи вообще сидят себе в своих хаусах-убежищах внутри секторов, им нет особого дела до других. Надеюсь, нам повезет.

– Ладно, будь по-твоему, – сказал я, уже проваливаясь в сон, но какая-то тревожная мысль, появившаяся на границе моего сознания, заставила вновь открыть глаза.

Мальчик уже направился к выходу из подвала. В этот момент я понял, что меня еще тревожит, не позволяет заснуть. Окликнул его.

– Постой. А как далеко нам идти и сколько времени у тебя осталась до вакцинации?

– Идти далеко, но со странниками выйдет быстрее. А сколько до вакцинации, не знаю. Когда я потерял часы, то оставалось около половины от моего лимита, но это было давно.

– А кто заставил вырасти мертвые грибы и откуда взялись эти крестоносцы, миротворцы?

– Не знаю.

Сквозь тягучие оковы сна я задал последний вопрос.

– А как мы пройдем через туман?

– Забудь о тумане, спи. Больше он не появится.

Уверенность мальчишки передалась и мне. Я закрыл глаза и отпустил тревоги и переживания дня, погрузившись в сон.

Глава 4. Странники

«И дам двум свидетелям Моим, и они будут пророчествовать тысячу двести шестьдесят дней, будучи облечены во вретище.

Это суть две маслины и два светильника, стоящие перед Богом земли.

И если кто захочет их обидеть, то огонь выйдет из уст их и пожрет врагов их; если кто захочет их обидеть, тому надлежит быть убиту».

Стих 3, 4, 5, глава 11 Откровение Иоанна Богослова

И был день. Я стоял в поле, которое поросло чертополохом и прочей сорной травой. Земля была сухая. Невдалеке от меня стоял одноэтажный дом. Хотя правильнее его было назвать бараком. Вокруг него был сад, в котором стояло множество сухих яблонь, но были и такие, на которых еще сохранилась частично листва. Было душно, в траве стрекотали кузнечики, стояло настоящее пекло. Вблизи дома бурьян практически вырос с саму постройку.

И я двинулся по полю к бараку. Сухие стебли травинок больно кололи, словно иглы, проникая через ткань брюк. Стрекот кузнечиков нарастал. Внутри меня рождалось странное чувство, с одной стороны, любопытство, с другой – предчувствие чего-то плохого.

Окна дома были заколочены досками, а в некоторых местах и большими листами фанеры или оргалита. С невысокой крыши вспорхнула какая-то серая птичка, наверное, воробей. А с ветки одной из яблонь подала голос старая серо-черная ворона. Скрежетание ее голоса диссонировало какофонии кузнечиков. Я вздрогнул и на мгновение остановился, услышав неприятный звук.

Вот и дом.

И я с трудом стал пробираться, разрывая руками стебли сухой травы, переплетенной в тугие косы. В нос попала пыль и я чихнул. Трава вплотную подступала к дому и упорно не хотела пропускать вперед. От работы на моем лбу выступил пот. Дыхание сбилось.

Наконец, я прорвался к одному из окон. Дернул руками лист фанеры. Оказалось, он практически не закреплен и я вместе с ним отлетел обратно в густую высохшую повитель, улегшуюся поверх сухостоя.

Встав, я отряхнулся.

– Твою душу! – выругался я, когда заметил на моей ладони глубокий порез и кровью запачканные брюки.

У чернеющего проема на меня нахлынули смешанные чувства радости и страха. Подоконник был невысокий, поэтому я беспрепятственно проник внутрь, перешагнув через него, и попал в небольшую пустую комнату, стены которой были поклеены отходящими от нее выцветшими желтыми обоями, с каким-то причудливым рисунком.

И я прошел ее и вышел в темный коридор. Тут меня в затылок кто-то ударил. Я понял, что падаю.

Я проснулся.

Открыв глаза, я увидел недовольное лицо Фреда, который трепал меня за грудки.

– Слава судье, проснулся! Нам нужно поторопиться, если мы хотим успеть за странниками. Я видел двоих из них.

Тело ужасно замерзло. Руки и ноги задеревенели. Мой разум не сразу принял действительность, отказываясь верить, что события прошедшего дня и нынешнее мое место и время пребывания реальны, а не часть сна.

Когда мы оказались на улице, мне показалось, что там стало намного светлее. Серый цвет уже не казался таким унылым и монотонным. Он словно заиграл разными оттенками. Ветер дул мне в лицо, сметая остатки сна. Я чувствовал в каждой клеточке своего тела усталость и боль, но от этого был только счастлив. Если у тебя что-то болит, значит, ты еще жив.

Фред не был настроен на разговоры, он тут же отвернулся и быстрым шагом направился к выходу. Я последовал его примеру, что далось мне с трудом.

Как же так вышло? Вот живешь себе, работаешь, воспитываешь ребенка, а потом раз – мир выворачивает наизнанку все, что было тебе привычно. Законы, по которым ты жил, превращаются в пустой звук. Цели, которых ты пытался достичь, рассыпаются прахом. А виной тому чье-то безумное решение нажать на «красную кнопку». И вот здравствуй, первобытный строй. Хотя нет, общество и цивилизация все-таки еще сохранились.

Мальчик стал ускоряться. Я же и в прежнем темпе еле за ним поспевал. Сил на рывок не было и расстояние между нами стало медленно, но уверенно увеличиваться. Я окликнул Фреда, но ветер унес мои слова и мальчик не услышал меня. Через какое-то время усталость и колющий бок заставили меня остановиться.

«Да, нельзя недооценивать детей. Кажется, он еще маленький, а на деле, меня, взрослого мужика, как нечего делать обогнал».

Наконец Фред заметил, что я отстал, и остановился, ожидая, когда я его нагоню.

– Валера, я ожидал от человека «из-под времени» большего, слабоват ты оказался.

Слова Фреда меня задели, но обижаться на них не было времени.

– Да уж, давно не бегал!

– Вон там странники. Сейчас они подойдут к углу дома, – сказал мальчик, махнув рукой в сторону дома-великана, который был наполовину разрушен и стоял от нас на удалении трехсот-четырехсот метров.

– Вот и замечательно. Побегу за тобой и дальше.

Но парень не спешил бежать.

– Я должен тебе кое-что сказать, – немного смутившись, сказал мальчик.

– И?

– Я о торгах со странниками. У меня ничего нет, что им можно предложить, да и у тебя тоже. Но ты торгуйся едой, водой или оружием, которое они получат в моем секторе. Можешь пообещать им уплату налога за проход через нашу зону на два цикла вакцинации.

Я по сути понятия не имел, чем мне предстоит торговаться, но уяснил, что без странников нам не выйти из проклятой пустоши. У меня возникал только один вопрос – если у нас ничего нет, то с чего странникам нам верить, где гарантии того, что мы не обманем?

– А с чего ты взял, что эти странники мне поверят?

– Будь убедительным и будем надеяться, что нам повезет. Пообещай им в качестве залога твою и мою свободу.

Слова мальчика звучали резко.

Я кивнул головой, и мы снова пустились в путь. Бежать стало намного легче. Тело успело привыкнуть к нагрузке и все реже давало о себе знать в виде покалываний в боку. Мы завернули за угол и я увидел странников.

Две бесформенные фигуры виднелись на расстоянии полусотни метров впереди. Именно в этот момент я задался вопросом:

«Как следует говорить с ними? С чего начать разговор?»

Я же толком ничего не знал об этом мире. Ни его традиций, обычаев, ни манеры поведения. Та реальность, к которой привык я, жила по законам и была предсказуема. На то и государство, чтобы делать нашу жизнь прогнозируемой и стабильной. Как общаться с людьми в мире, где тебя могут взять в рабство и продать, как вещь или просто лишить жизни?

– Как мне начать разговор? – спросил я, переходя на ходьбу.

– Привлеки их внимание, окрикни, а когда тебя заметят, иди к ним с поднятыми руками. Так будет безопаснее для тебя и меня, а то могут стрельнуть.

– Вовремя ты вспомнил о безопасности. Мог бы и раньше сказать, – упрекнул я Фреда.

– Подойдешь, назовешься и скажешь, что ты хочешь.

– А что я хочу?

– Мы хотим добраться домой в сектор семь.

– А что насчет номеров, у тебя он есть, а у меня нет?

Мальчик задумался.

– Ну, назови только имя, думаю, этого будет достаточно. Они вообще-то немногословны. Так что все будет нормально.

«Да уж, будем надеяться».

В тот миг я подумал о своем сыне и решил, что он бы не смог сделать в такой ситуации и десятой части того, что делал Фред. Общался и мыслил мой новый знакомый как взрослый человек, хотя некоторая детская наивность все еще сохранилась в нем. И все же уже не было больше в мальчике ребенка, видно, в сером мире нет места детству. Из-за того, что мой сын был просто ребенком, мне вдруг стало стыдно перед Фредом, который был лишен этого счастья. Неожиданно я почувствовал свою вину за то, что дети будущего так быстро взрослеют. И пусть не я бомбил Россию, но мной ничего не было сделано, чтобы это предотвратить. Хотя, что может изменить такой обычный человек, как я?

Предстоящая авантюра все меньше и меньше нравилась мне, но отступать было поздно. Да и других вариантов, как добраться домой, у меня не было.

Больше поговорить нам не удалось. Нас заметили. Один из странников остановился и повернулся к нам. Он тут же окликнул второго и направил на нас свое оружие. Я благоразумно поднял руки вверх, как и Фред, но он это сделал на мгновение раньше меня.

Из кожуха второй странник достал бинокль. Он рассмотрел нас, после чего махнул нам рукой, предлагая подойти. Когда до странников оставалось метров десять, один из них поднял руку вверх, приказывая нам остановиться.

С близкого расстояния мне удалось разглядеть этих людей. Они были одеты в маскирующую одежду защитного цвета армейского образца, с множеством кармашков, которая имела мешковатый внешний вид. Одежду странников подпоясывал широкий армейский ремень, его бы я ни с чем не спутал, так как полтора года сам носил такой. На нем крепились кобура, по паре кожухов, фонарь и чехлы с ножами. На их спинах были среднего размера рюкзаки, о содержимом которых я мог только догадываться. На ногах у них были обуты берцы. Хотя их лиц почти не было видно, но я понял, что один из них – мужчина, а другой – женщина. Возле странников стояла тележка, накрытая грязным брезентом, в которую были запряжены семь собак. Я не очень разбираюсь в породах, но, по-моему, это были лайки или хаски. Мужчина держал на изготовке странного вида винтовку. У нее была визуально сильно утяжелена дульная часть. Женщина просто смотрела на нас, держа в руке бинокль.

Чем ближе мы приближались к странникам, тем более неуверенно я себя чувствовал. Щемило в груди, рот пересох, в руках появилась легкая, предательская дрожь. Я не переговорщик и не дипломат, оружие же, направленное на нас, могло в любой момент выстрелить.

Порывистый ветер дул нам в лицо, кидая пригоршни песка прямо в глаза. Из-за этого они стали слезиться, по крайней мере, у меня. Фред шел позади и о его присутствии я знал только по звуку шагов паренька.

Дальше все происходило так, как мы с Фредом и предполагали. Я сказал, что нам нужно попасть в зону семь, представился сам и за мальчишку, сказал, что готов заплатить едой или водой по прибытию на место. Про гарантии в случае неисполнения нашего поручения я говорить не стал, сама мысль стать рабом повергала меня в глубокое уныние. Вообщем мне даже подумать было противно о возможных неблагоприятных последствиях. Странники слушали меня молча, пристально глядя на нас.

Когда я закончил, они переглянулись. Мужчина что-то негромко сказал женщине. Она так же неразборчиво ответила ему, после чего задала вопрос мне:

– Как вы тут оказались?

Вопросов я боялся больше всего. Меня пробил холодный пот. Я почувствовал себя учеником, который не выучил урок. Вообще в школе был хорошистом, но когда ее окончил, мне долго снились сны, даже тогда, когда стал работать, что стою перед школьной доской и не знаю, что ответить учителю.

«Как ответить на вопрос, ответ на который не знаешь?»

Ситуацию спас Фред.

– Валера, говори им правду, все равно они все узнают. Расскажи им, как мы убегали от собак, как попали в бурю.

Теперь мне оставалось только включить фантазию, что я и сделал. Когда мой рассказ был окончен, по лицам странников мне стало ясно, что их удовлетворила моя история.

– Осмотри их, – скомандовал мужчина.

Женщина сняла защищающую ее лицо повязку и подошла к нам. Она стала бесцеремонно ощупывать нас. Начала она с меня. Вблизи я рассмотрел ее получше. На вид она была мне ровесницей, черты ее лица были немного грубоваты, а на правой скуле красовался старый шрам. От нее довольно сильно пахло какими-то духами. Если в обычной жизни это не вызвало бы у меня никакого удивления, то в мире после ядерного удара это казалось каким-то гротеском. Не обнаружив ничего интересного, она сказала:

«Смотри вперед и стой на месте, не двигаясь».

Сама же пошла к Фреду.

Закончив досмотр, она направилась к мужчине.

– Хорошо, следуйте за нами, – сказал он, поворачиваясь к нам спиной. – Ближе чем сейчас не подходите, если только мы вас сами не позовем.

Так мы и шли по мертвому городу, дважды останавливаясь на большие привалы, когда не только ели, но и спали. От Москвы остались руины. Редкие дома сиротливо возвышались над холмистой пустыней, где ничего не росло и ничего живого не обитало. Они выплывали из серой дымки, как айсберги в океане.

Дымка напомнила мне о тумане, и я содрогался от мысли, что он может вернуться и, поглотив нас, бросить на бетонную плиту, лежащую на рельсах метро возле станции «Выхино».

Собаки неспеша шли, таща, видимо, нелегкую телегу.

«Интересно, что скрыто под брезентом?»

Пока шли, мы разговорились с Фредом. Говорили о разном – простом и сложном.

– А как вы отличаете день от ночи? – поглядывая искоса на паренька, спросил я.

Фред непонимающе посмотрел на меня.

– Что такое день и ночь?

– День – это когда светло и на небе солнце, а ночь, когда темно и светит луна.

Фред пожал плечами.

– У нас тут нет ничего такого. Всегда так, как сейчас. А небо и земля постоянно одного и того же цвета.

Это было странно. Даже если на небе была плотная завеса облаков, что стало результатом взрыва, они хоть как-то должны были бы меняться: там, где они были бы гуще, то выглядели темнее, где тоньше – светлее. Да и в разное время суток они должны были отличаться друг от друга.

Фред о чем-то задумался, а потом спросил:

– Расскажи мне, а каким был мир до того как распустились красные тюльпаны и вырос мертвый гриб?

Простой вопрос, но что ответить на него ребенку из такого вот будущего.

– Он был… Он был понятным, а еще уютным. Наверное, мы жили в лучшее время, какое только было в истории нашей страны. Были государства, в которых жизнь была совсем плохой, да и в России, эта наша страна, тоже было не везде одинаково. Но я жил в Подмосковье, Москве и сам не понимал тогда, как мне повезло. Время, в котором мне довелось жить, было золотым, а место – тихой гаванью среди бушующего моря. Я и люди вокруг просто не понимали этого. Но так уж у людей заведено: человек не может понять, когда он счастлив, до тех пор, пока не лишится его. Поэтому счастье для нас – это или то, что уже было, или то, что еще только будет.

Я с сожалением вздохнул, осознав смысл того, в чем только что признался Фреду.

– Вот вспоминаю уроки истории в школе, это место, где детей учат жизни. Нам рассказывали о князьях-правителях, их жизни и поступках. Это были люди, имевшие власть и могущие позволить себе очень многое. Как понимаешь, таких было мало в стране. И вот что я тебе скажу: в то время, когда началась война, вокруг меня каждый пятый был как князь. Человек в мое время мог позволить себе путешествовать куда захочет, иметь квартиру и загородную дачу, ездить по дорогам на машине, есть по три раза в день и работать там, где захочет, и не от заката до рассвета, а каких-то восемь часов в день. Да, у нас было все. Сто, пятьсот, шестьсот лет назад только правители, да приближенные к ним люди могли позволить себе такое.

Фред определенно понимал далеко не все, что я говорил, но моя речь затронула его до глубины души.

– Мы, конечно, все время возмущались, плакались, как нам плохо, что все не так, все кругом идиоты и воры. Человек был ненасытным, недовольным животным, которому были открыты тысячи путей и он мог выбрать себе любой из них, стать тем, кем он хотел. Многие воспользовались возможностями, а кто-то продолжал ныть, жалеть себя и проклинать успехи других. Конечно, была в нашем мире и несправедливость, когда, наворовав, человек становился уважаемым, добивался хорошего положения в обществе. Всякое было. Но самое главное – это то, что при всех минусах, каждый из людей не был рабом, был свободен быть тем, кем хочет, и делать то, что ему интересно.

Фред восхищенно смотрел на меня.

– В том мире был свет, тепло, было чисто. Нас окружала жизнь. Кругом росли зеленые деревья, кусты, трава под ногами. Небо было голубым, как и вода в реках, озерах и морях. Земля была плодородной. Копни лопатой и вот тебе картофель, морковь, другие овощи, протяни руку – и сорвешь с ветки яблоко, персик, абрикос, любой фрукт. Но что теперь об этом говорить. Теперь все по-другому.

– Еда, свобода, тепло! – с восхищением прошептал парень.

– Да.

Фреда очень интересовало прошлое. Какие были люди, что ели, что пили, во что одевались, как отдыхали. Больше всего он проявлял интерес к тому, как мы путешествовали и на чем ездили. Я рассказывал и рассказывал, совсем забыв о том, что и у меня тоже было много вопросов к нему. Когда говорил, то мне становилось легче, казалось, что со мной рядом идет не мальчик из будущего, а мой любознательный сынишка, и мы гуляем серым ноябрьским вечером по готовящемуся ко сну городу.

Так длилось какое-то время, но после второго привала, во время которого полагался сон, настроение Фреда резко изменилось. Он все больше молчал, как мне показалось, заболел. Цвет его лица приобрел зеленый оттенок, губы пересохли. Теперь идти он мог только через силу, еле волоча ноги. Я же, напротив, чувствовал себя хорошо.

«Если так пойдет дальше, то мне нужно будет взять парня на руки».

Это было вполне мне по силам.

Странники шли сейчас далеко впереди нас, из-за усталости Фреда мы отстали. Они практически не говорили ни с нами, ни друг с другом. Иногда мне казалось, что эти люди и не люди вовсе. Я не видел, как они ели, хотя нас они кормили. Правда, воду пили довольно часто. Я даже стал про себя называть моменты, когда они останавливались и пили, – заправками. Так машина заправляется бензином, а у странников для этого была вода.

Научиться отмерять время мне так и не удалось. Жил в вечных сумерках, но наши попутчики, видимо, имели какие-то ориентиры. Спящими я их не видел даже во время стоянок, когда мы с Фредом ложились прикорнуть.

Иногда в пути они останавливались и подолгу озирались по сторонам, будто чего-то ища. Случалось, что такие остановки делались сразу после того, как мы пускались в путь после передышки. Бывало разное, на что объяснений я найти не мог.

После последнего отдыха мы уже прошли довольно приличное расстояние, дом, у которого мы отдыхали, давно потерялся в дымке. Сейчас вокруг нас было покрытое холмами пустое пространство, где хозяйничал одичавший и злой холодный ветер.

Именно в этот момент Фред свалился на землю, как подкошенный серпом стебель ржи или пшеницы в поле.

Я склонился над мальчиком, пытаясь понять, жив ли он.

Фред прерывисто дышал, его глаза закатились. Я подхватил ребенка на руки. Его тело стало содрогаться в конвульсиях. Я растерялся и присел с ним на землю. В медицине мои навыки были невелики – пришел в аптеку, купил лекарство, которое прописал доктор, смазал порез йодом, перевязал рану, вот и все. А тут ребенок дергается у тебя на руках, его ноги, руки, голова ходили ходуном.

– Постойте! – окликнул я странников. – Помогите мне! Ребенку плохо!

Странники остановились. Женщина что-то сказала мужчине и побежала в нашу сторону. Я и глазом не успел моргнуть, как она оказалась возле меня. В ее руке был зажат какой-то странный предмет, вроде колбы с иглой.

Она опустилась на землю и воткнула иглу в шею ребенка, а потом нажала на кнопку в верхней части колбы. Жидкость медленно перекочевала в тело мальчика. Странница взяла ребенка из моих рук и прижала к себе. Спустя пару секунд мальчик перестал содрогаться, открыл глаза и судорожно вдохнул воздух.

– Слава Богу, – выдохнул я с облегчением.

Странница не сводила глаз с ребенка.

– Что с ним случилось?

Женщина не ответила, но подал голос Фред:

– Все хорошо, я готов идти дальше.

На деле парень не смог даже встать на ноги. Женщина продолжала неотрывно смотреть на ребенка. Я же встал и переминался с ноги на ногу.

– Собаки чуют мертвеца, – негромко сказала она.

– В смысле?

Женщина ничего не ответила, а только залезла к себе в карман и достала оттуда цепочку, наверное, из серебра, с нанизанными на нее маленькими фигурками и монетами со странным рисунком. Она надела ее на правое запястье мальчика, недовольно покачивая головой. В этот момент я заметил, что и у самой странницы на руке такая же цепочка.

– Спасибо, – сказал Фред и совсем как обычный ребенок расплылся в добродушной улыбке.

– Пока поедешь на повозке, – приказным тоном сказала женщина мальчику и, поднявшись, держа его на руках, пошла к мужчине.

– А я?

– Ты пойдешь, как шел, – бросила женщина через плечо.

Мне ничего не оставалась делать, как подчиниться.

Мы продолжили путь. Но теперь многое изменилось. Фред постоянно был со странниками, а меня не подпускали к нему ближе, чем на десяток метров, что была зоной личного пространства странников. Его стали чаще кормить. Женщина иногда говорила с ним. На одном из привалов даже разожгли костер и сварили ему манную кашу на воде. Дрова для огня раздобыли, откопав их из земли. Странники как будто знали где копать.

Наблюдая за собаками, я подмечал, что они продолжали странно себя вести: то озирались по сторонам, вставая на месте, как вкопанные, то начинали чуть ли не бежать вперед, так, что странникам приходилось их одергивать. Теперь мне стало ясно, с чем были связаны наши неожиданные остановки, что случались ранее. Это не странники чудили, а их домашние питомцы. В какой-то момент мне даже стало казаться, что не странники ведут нас через мертвую пустошь, а их собаки.

Странники часто смотрели себе за спину, поглядывая то ли в мою сторону, то ли куда-то вдаль. Что это значило, я не понимал, но это меня настораживало. Я тоже начал периодически останавливаться, прислушиваться и озираться. Но ничего, кроме завываний ветра, не услышал.

Теперь мне была отведена роль изгоя, что задевало мое самолюбие, но это не страшно, ведь любые испытания на шаг приближали меня к моей семье.

Я представлял как побегу к сыну и жене, увидев их среди руин родного города, бредущих в никуда, потерявших надежду и опустивших руки, готовых смириться с нерадостным будущем, как они обрадуются мне, как заплачет жена, как я подхвачу сына на руки и, закружив, подкину его к небу, а он станет смеяться. Пусть наш мир сгорел в пламени ядерного огня, но не сгорели мы, люди. А значит, есть надежда на будущее, есть куда идти и к чему стремиться. Мы выживем, и все будет хорошо, ну, может быть, не у всех людей, но у моей семьи точно все будет замечательно. Пускай не так, как могло бы быть до войны, но тоже неплохо. Ведь мы будем рядом, вместе.

Мне очень хотелось верить, что будет именно так, как я мечтал. Хотя другая моя часть насмехалась надо мной и твердила, что мне не то, что домой, даже эту пустошь пройти не получится. А если и выйдет, то, попав к себе домой, я не найду там живых, и лишь одиночество будет моей спутницей до тех пор, пока не передаст меня своей сестрице – смерти. Я отмахивался от этих мыслей и шел вперед.

На одном из долгих привалов мне опять приснился сон, в котором я шел к странному дому, слышал ворону, пробирался через сухой бурьян, проникал в пустую комнату и опять был вырван из сна, разбужен странницей. Что значил сон, я не знал, но мои видения были очень важны, так мне казалось. Только б знать, в чем их важность?

В какой-то момент мне показалось, что я научился различать моменты, когда сумерки, окружающие нас, становились немного темнее, а потом чуть ярче, но, может быть, это были простые иллюзии, рожденные в уставшем разуме одинокого человека, который ищет дорогу домой.

Мы огибали очередную, ничем не приметную, полуразрушенную многоэтажку, когда странники вновь остановились. Я тоже замер на месте. До моих ушей донесся гулкий, глухой звук, как будто что-то тяжелое рухнуло на землю. Я машинально попятился назад.

Странник, посмотрев в мою сторону, несколько раз махнул рукой, призывая меня скорее подойти к нему. Я направился к повозке. Мне удалось практически дойти до нее, когда до моих ушей донеслось знакомое уханье – поступь стального гиганта крестоносца.

В пару прыжков я перекрыл оставшееся расстояние.

– Живо под брезент, – скомандовал мужчина, при этом на его лице читалось волнение.

«Тебе-то чего боятся?», – хотел было спросить я, но вместо этого пулей залетел в повозку, где уже сидел мальчик.

Рядом с собой я увидел автомат. Это был старый армейский друг – автомат Калашникова. На мгновение присутствие оружия, которым я владею, обнадежило меня.

– Как ты? – поинтересовался я у лежащего по соседству Фреда.

Мальчик не успел ничего ответить, так как женщина цыкнула на нас:

– Молчите, если хотите жить!

Мы лежали на дне телеги, а шаги стального монстра приближались. Знакомый механический гул, который возникал при передвижении его ног, заставлял застыть от ужаса. Я слышал свое частое сердцебиение и стук сердца Фреда, который был тоже безумно напуган.

Тем временем механический монстр подошел совсем близко. Я сжал кулаки, тем самым стараясь унять предательскую дрожь в руках.

– Странники, вы у границы сектора! – раздался металлический голос откуда-то сверху, – идентифицируйте себя!

«А эта тварь еще и по человечески говорить умеет!»

Что происходило дальше, понять было сложно. Монстр больше ничего не сказал, странники тоже молчали. Снаружи слышалось лишь какое-то шуршание и чье-то еле различаемое передвижение.

Страх, который охватил меня, унижал мое достоинство, заставлял чувствовать себя загнанным в угол зверем, но ничего поделать я не мог. Отвращение тонуло в океане ужаса, который заполнил меня без остатка. Мальчик тоже боялся и дрожал.

Я медленно протянул руку к месту, где должна была лежать рука Фреда, нащупал ее. Он тоже сжал ее в кулак, унимая дрожь. Я накрыл своей ладонью его еще такой маленький кулачок и вдруг ощутил, что уже не так страшусь неизвестного ужаса, который ждал нас снаружи. Мои руки перестали трястись, да и у Фреда они больше не ходили ходуном.

«Все будет хорошо!» – решил я и просто стал ждать.

Разговоров больше не было, но уже совсем скоро крестоносец снова пришел в движение и я понял, что он уходит прочь. У меня камень упал с плеч. Когда шаги стального гиганта перестали быть слышны и только ветер принялся завывать свою бесконечную заунывную песню, брезент, нависавший над нами, подняли.

– Вылезайте! – скомандовал мужчина.

Фред и я с облегчением покинули свое укрытие. Мой взгляд скользнул по бесхозному автомату. Это подметила женщина. Она отрицательно покачала головой.

И мы снова шли по пустоши. Теперь мне позволили идти возле повозки, на которой сидел мальчик, свесив с нее ноги и болтая ими, непринужденно глядя по сторонам, будто было на что смотреть. Что бы не случилось, а дети все равно остаются детьми.

Больше я не был изгоем.

Глава 5. Колдун

«И когда кончат они свидетельство свое, зверь, выходящий из бездны, сразится с ними, и победит их, и убьет их…»

Стих 7, глава 11 Откровение Иоанна Богослова

Чем больше времени я проводил со странниками, тем большим уважением проникался к ним. Вначале они показались мне строгими, угрюмыми и надменными, но первое впечатление оказалось обманчивым.

Сразу оговорюсь: все, что я узнал о них в ходе нашего совместного путешествия, стало результатом моих наблюдений и личных ощущений. Как мне показалось, странники были мужем и женой и, видимо, уже давно. Слова им заменяли взгляды, а переглядывались странники часто. Женщина продолжала ухаживать за Фредом. При этом в ее глазах можно было увидеть особую теплоту и заботу, но одновременно в них читались какая-то обида, тоска, безысходность. Наверное, у нее не было детей, возможно, по причине бесплодия. Хотя это были только мои догадки. Мужчина, позволив идти нам рядом, тем самым впустил нас в свой мир. Странник снял с лица повязку, открыв на обозрение свое лицо, в чертах которого читался оттенок аристократизма. Хотя, возможно, виной тому была просто аккуратная окладистая черная бородка. Он больше не косился с подозрением на меня, а все больше озирался по сторонам. Особенно, когда собаки начинали беспокоиться. А они, как я уже говорил ранее, часто застывали на месте как вкопанные, поднимали морды вверх и водили носами, но ничего не учуяв, продолжали движение.

Так мы шли какое-то время. Несколько раз останавливались на отдых. Фреду от стоянки к стоянке становилось все лучше и лучше. Мне даже почудилось, что его щеки порозовели, хотя это наверняка был обман зрения. В сером мертвом мире нет места для других красок, только оттенки серого.

После последнего привала мы прошли добрый десяток километров. Окружающий ландшафт немного изменился, холмы-руины как-то разом стали намного выше. Мы шли в ложбине, которая пролегала между этими холмами. Возможность кругового обзора резко сократилась.

В ложбине я увидел первое растение мертвого мира. Это была клубком свернутая светло-серая, похожая на проволоку трава. Я наступил на нее, и она своими мелкими шипами крепко прицепилась к моей брючине. До меня дошло, что это не проволока, а именно трава, частица живого, изуродованного до неузнаваемости, но все же живого мира, воспоминание о прежней жизни. Она была очень похожа на траву, через которую я пробирался во сне.

Заметив мою задержку, мужчина улыбнулся в бороду, веселясь моей неуклюжести, это была первая его улыбка за все время нашего совместного пути, а потом сказал:

– Это хороший знак, появилась трава-поземка, значит, скоро выйдем из пустоши.

– Вообще-то мы уже в секторе четыре, – деловито добавил мальчик. – Крестоносец нас проверял. А, кстати, почему это был именно он, а не миротворцы?

– Они сейчас заняты, – ответила женщина. – Говорят, что на севере было обнаружено большое скопление превращенных. Они направлялись в сторону первого сектора. Чистильщики не справлялись, вот и пришла им помощь.

Чем дальше мы продвигались вперед, тем больше становилось вокруг травы под этим странным названием – поземка. Она росла у подножия холмов, как раз там, где мы шли. Тем временем дорога стала круто подниматься вверх, я даже немного запыхался. К счастью, скоро мы остановились.

Нашим глазам открылась широкая долина, которая лежала в воронкообразной впадине правильной сферической формы.

«Может быть, это след, который оставила бомба, – с тревогой подумал я. – Тогда тут должен быть сильный фон радиации!»

Я посмотрел на своих спутников. Их вид не выражал особой тревоги, поэтому успокоился и я.

В центре находился какой-то бетонный бокс, похожий на гараж, он был единственной постройкой в этом пустынном месте.

– А теперь слушайте! – обратился к нам мужчина. – У нас дела. Сейчас мы уйдем ненадолго, а вы останетесь тут. Когда вернемся, пойдем дальше.

Женщина сняла с плеча винтовку и привела ее в боевую готовность. То же, но позже сделал и ее спутник. Уходя, он подмигнул Фреду, и, повернувшись к нам спиной, они пошли в долину. Я смотрел им вслед, а внутри меня зарождалось нехорошее предчувствие.

«Куда они пошли? Долго ли их не будет? Что им понадобилось в той странной постройке?»

В том, что их целью был именно бетонный бокс, я практически не сомневался, ведь в долине больше не было ни одного объекта, который бы мог заслуживать интереса или внимания.

– А что там? – запоздало крикнул вслед уходящим мальчик.

– Вход в дом колдуна! – ответила, не поворачиваясь, женщина.

Фред вздрогнул, услышав странницу, и тут же соскочил с телеги. Он шагнул ко мне и, крепко схватив за руку, прижался. В его глазах читался неподдельный страх.

– Ты что? Успокойся! Они же странники, вернутся.

– Нет, Валера, не вернутся.

Я опять посмотрел в спину быстро удаляющимся странникам. Почему-то внутри меня тоже крепла уверенность, что больше мы с ними не увидимся.

– А кто такой колдун? – поинтересовался я.

Мальчик, не отрываясь от меня, ответил:

– Лучше бы тебе не знать.

Я даже немного обиделся такому ответу. Подхватив паренька на руки, я усадил его обратно в телегу. Фред уставился на меня обиженным, растерянным взглядом, как котенок, которого выставили из дома на улицу.

– Так не пойдет, давай-ка говори, кто это такой, что ты о нем знаешь?

Мальчик тяжело вздохнул.

– Да ничего я особо не знаю. Только из его дома никто не возвращается. Он хитрый, любит играть с тобой, но кончается все всегда одинаково – смертью. Зря они туда пошли, ой, зря!

Я настороженно поглядел вслед странникам. Они прошли почти половину пути. Как их остановить, я и представить себе не мог.

– Я только к ним начал привыкать. Валера, это хорошие странники. Обычно они злые и жадные, а эти не такие. Жаль, что мы больше их не увидим.

Если парень был прав, то дальше нам придется идти самостоятельно. Но я не знал пути ни к его дому, ни к своему. Мне стало обидно, что судьба в очередной раз так жестоко поступает со мной. Оставив мне жизнь после ядерного апокалипсиса, она бросила меня в этом мертвом мире. Потом, дав надежду и цель, лишила возможности достичь ее.

– Это случилось во время одного из циклов вакцинации, – начал говорить Фред, не отводя глаз от уменьшающихся фигурок странников. – Крестоносец покинул наш сектор. Он медленнее обычного делал свое дело и некоторые из нас начали превращаться. Это страшно, дядя Валера, очень страшно происходит.

Услышав слово «дядя», я вздрогнул от неожиданности. Страхи, обида, неуверенность в завтрашнем дне ненадолго перестали терзать мой разум. Слова «дядя» заставило меня вспомнить о прошлом. Такое простое слово казалось, с одной стороны, чем-то неестественным, забытым, а с другой – дало мне понять, что мальчик действительно начинает все больше полагаться на меня.

Я присмотрелся к Фреду. Все же он был немного старше моего сына. Ему, скорее, было десять, чем восемь лет. Хотя он все еще был ребенком, но в его осанке, телосложении уже читалась будущая крепость. У него были светло-русые волосы, настолько длинные, что он плел из них небольшие косички, перевязывая их черной толстой ниткой. Глаза были серые, но если присмотреться, то в них можно было увидеть оттенок голубого. Когда его удавалось разглядеть, то лично мне становилось тоскливо. Этот цвет напоминал мне о том, что я потерял, что потеряли все люди, живущие на руинах великого города.

Лицо Фреда было всегда таким открытым, живым в реакциях на происходящее. Но таким быть он себе позволил только после того, как почувствовал себя в безопасности, когда нас приняли к себе странники. Мальчик вновь стал ребенком среди взрослых. Но на горизонте замаячила угроза, которая могла потребовать от него снова стать старше своих лет.

«Я не подведу тебя, Фред, – пообещал я про себя. – Я что-нибудь придумаю, и мы найдем твой дом. А потом и сам вернусь к своей семье, туда, где меня ждут, к тем, кого я люблю».

– Никто из тех, кто начал превращаться, не выжил. Взрослым было не до детей, тогда разбирались с телами умерших. Я был совсем маленьким. С другими детьми играл в лабиринте в прятки.

«Что такое лабиринт?»

– Я прятался, остальные водили. Они искали, не могли найти меня, мне удалось очень хорошо затаиться. Это меня и спасло.

Мальчик замолчал и сглотнул слюну.

– Я видел, как он ловит их, а потом уносит и складывает в свою телегу, запряженную черным конем. Когда он находил детей, они словно засыпали. У них становились стеклянными глаза и они переставали двигаться. Разыскав всех, кроме меня, он уехал. А я не мог выйти из своего укрытия до тех пор, пока не пришли взрослые и стали кричать, разыскивая нас.

– А зачем ему дети, Фред?

– Я не знаю. Но говорят, он делает из людей кукол, которые выполняют любые его приказы.

Странники тем временем зашли в бетонный бокс и больше мы не могли видеть их. Я залез на телегу и сел возле парня, свесил ноги и тут же почувствовал себя лет на десять моложе.

Собаки легли на землю и отдыхали. Все время, пока фигуры странников были видны, они тоскливо смотрели им вслед, будто тоже чувствуя что-то плохое. Но как только их хозяев не стало видно, они просто стали спать, только одна из них бодрствовала и с интересом поглядывала на нас.

Молчание тяготило и я решил поговорить.

– Фред, а почему, когда ты представляешься, то говоришь слово «есть»?

– Так принято. Так говорят миротворцы. Они вообще странно говорят.

– Понял. А у тебя родители живы?

Мальчик вздохнул.

– У меня мама. Отец превратился еще до моего рождения. Он чуть не съел мать, но нас спас мой дед.

– Так ты живешь с мамой и дедом?

– Теперь только с мамой. Дедушка недавно умер. Он был старым и болел, но держался долго.

Мои вопросы были в тягость Фреду, и я, оставив его в покое, прилег в телеге и задремал.

Проснулся я от лая собак. Поднял голову и тут же получил увесистый удар чем-то тяжелым прямо в лоб. Свет серого мира погас для меня еще до того, как я хоть что-то успел разглядеть.

В себя я пришел на полу, в незнакомом мне месте. Это была большая, неплохо освещенная комната. Свет исходил от люстры, висевшей под потолком. Стены были обиты деревянной вагонкой, мебели и окон не было.

Я поднялся на ноги и тут же пошатнулся, чуть было снова не оказавшись на полу. Голова просто раскалывалась от боли, мутило. Кое-как я добрел до двери и дернул ручку, даже не надеясь, что смогу ее открыть. Но дверь с легкостью поддалась, я вышел в хорошо освещенный коридор.

«Куда я попал?»

В коридоре имелись такие же двери, как та, что открыл я. Дальше я не пошел, так как каждый шаг давался мне с трудом. Поэтому я присел на пол у двери, из которой только что вышел, и решил перевести дух.

Я прикрыл глаза, но от этого мне стало только хуже, головокружение усилилось. Меня стошнило. И тут дверь, что была в левом конце коридора, открылась, и я увидел незнакомца в белой одежде.

Это был высокий, широкоплечий, спортивного вида мужчина лет сорока пяти. Его волосы были полностью седые, хотя правильнее сказать, что они были белыми. Лицо незнакомца чисто выбрито. Одежда – брюки, рубашка и пиджак – выглажены. Лакированные белые ботинки сверкали.

– Как нехорошо, Валерий Михайлович, так вести себя в гостях.

То, что незнакомец назвал меня по имени и отчеству, меня очень удивило.

– Откуда вы знаете, как меня зовут? Где Фред и странники?

– Все потом, с вашими товарищами все нормально. Давайте я помогу вам встать и мы приведем вас в порядок. Вы нужны мне в нормальном состоянии, у нас есть дела.

Что имел в виду незнакомец, говоря о делах, я не знал, но ничего плохого в том, чтобы прийти в нормальное состояние, я не видел. Мужчина провел меня в дверь, из которой только что вышел сам. Мы оказались в большом холле, обставленном светлой мебелью. Помимо той двери, в которую мы вошли, из комнаты было еще два выхода. В холле было два больших панорамных окна, занавешенных плотными матового цвета шторами. Светлая комната напугала меня больше чем весь серый мертвый мир, в котором я жил последние дни. Почему, понять не мог, но что-то противоестественное чудилось в чистоте и белизне.

В одном из углов имелся камин. Он был недавно разожжен. Огонь весело облизывал деревянные березовые паленья. Напротив камина стояло кресло с широкими подлокотниками, именно туда меня сопроводил и усадил незнакомец. Он взял с камина такой же шприц, как тот, что был у странников, намериваясь что-то мне вколоть. Я насторожился.

– Не бойтесь, не бойтесь, тут только небольшой коктейль, который снимет боль и придаст сил. Иначе как мы с вами будем общаться? Дайте мне свою руку.

Он ловко схватил мою руку и, быстрым профессиональным движением освободив плечевой сустав, сделал мне укол.

– Будет немного жечь, – предупредил он с запозданием, вынимая иглу, а потом добавил. – Можете поспать. А я пока, к сожалению, покину вас, у меня еще много дел. Распоряжусь, чтобы вам принесли чистую одежду и еду.

Мужчина вернул шприц на камин. При этом он как-то странно посмотрел на меня. Я не понял значения его взгляда, но в этот момент мне стало не по себе. Не то, чтобы я испугался, просто что-то было в его глазах не так.

Незнакомец направился к одному из выходов, но остановился и добавил:

– А еще очень вас попрошу, вымойтесь. А то от вас ужасно пахнет. Дверь в ванную соседняя с той, в которую выйду я.

Незнакомец широкими шагами быстро подошел к двери и, открыв ее, шагнул за порог. Помещение за дверью плохо освещалось, и было не понять, что там такое. На мгновение мужчина застыл на месте, будто хотел еще что-то сказать. Но не стал и ушел, закрыв за собою дверь.

Я остался один. Сон быстро взял верх надо мной, и я провалился в тревожное беспамятство.

Проснулся все в том же кресле, где и заснул. Рядом стоял стол, на нем аккуратно сложенной лежала одежда, тут же был поднос с фруктами, хлебом, графином с какой-то розовой водой и фужером, а еще закрытая крышкой тарелка с лежащими возле нее столовыми приборами. Людей в холле не было. Мне стало намного лучше. Голова практически не болела, совсем не тошнило. Очень хотелось есть и пить. Этим я и занялся.

В тарелке меня ждал хорошо прожаренный большой кусок свинины, на гарнир были овощи и картофель. В графине оказался клюквенный сок. Я с жадностью приступил к еде и быстро со всем расправился.

Закончив с едой, я решил вымыться и прошел в дверь, которую указал мне незнакомец, прихватив с собой чистую одежду. Ванная комната была просторной. Над широкой мойкой висело огромное зеркало. В нем-то я впервые с момента своего пробуждения увидел себя и не узнал. Лицо обросло густой щетиной. Волосы слиплись и образовали отвратительного вида сальные сосульки. Под глазами появились глубокие синеватые мешки, как после недельного запоя. Цвет моей одежды было не разобрать от слоя пыли и грязи, что покрывали ее. Она износилась и местами превратилась просто в тряпки. Спасти можно было только куртку. Я вычистил ее и повесил сушиться на змеевик.

Потом я разделся. Пока одежда была на месте, запах пота особо не чувствовался, но после того, как я ее не снял…

Побросав грязное тряпье в мусорный бак, я тут же забрался в душевую кабинку и включил воду. Это было счастье – ощутить на себе струи теплой воды. Я трижды вымыл голову и дважды смывал пену, после того как намыливал тело мочалкой. Бритвенный станок избавил меня от густой растительности на лице, и когда я опять взглянул в зеркало, то, наконец, увидел знакомое лицо.

– С возвращением, Валерий Михайлович!

Чистота – это та малая радость, которая доступна всем, но ценить ее начинаешь только тогда, когда теряешь возможность получить это благо. Какое-то время у меня еще ушло на приведение своего внешнего вида в порядок и переодевание, прежде чем я вновь вернулся в белоснежный холл. Он встретил меня все той же чистотой, пустотой и отрешенностью от реальной действительности.

«Что же за дверью, куда ушел хозяин? И что за окнами, которые были плотно занавешены?» – пришел черед задаться вопросом.

Хотя хозяин мне не запретил заходить в дверь, через которую покинул холл, или заглядывать за занавес, но понимание нежелательности этого, пускай и непроизвольно, у меня все же сложилось.

Запретный плод сладок. Я осмотрелся, ища глазами камеры видеонаблюдения, и не нашел их. Немного поколебавшись, подошел к окну и осторожно заглянул за занавес. Тьма и ничего более. Густая непроглядная тьма. Я дотронулся до стекла. Теплое. Значит, окно вряд ли ведет на улицу, скорее всего, за ним какое-то помещение. Створки не открывались, были глухими.

Потеряв интерес к окну, я пересек холл и дернул за ручку двери, ведущей в плохо освещенный коридор. Она открылась. Передо мной был широкий коридор с множеством ответвлений-комнат. Света действительно было маловато, он присутствовал только в центральном проходе. Стены тут были из бетона, потолок высокий, метрах в пяти-шести от пола, откуда-то издалека с гулким звуком капала с потолка вода.

Темный коридор вызывал во мне бессознательное чувство страха. Кончики пальцев на руках и ногах похолодели, хотя тут было вполне тепло. Волна мурашек пробежала по позвоночнику, как только дверь захлопнулась за мной. Казалось, в темных боковых ответвлениях коридора чернота становилась только гуще, краем глаза улавливалось некое движение.

Я неспеша пошел вперед. Центральный освещенный проход петлял, поэтому нельзя было понять, где его окончание. Обследовав несколько ответвлений, я понял, что в них ничего нет, а движущиеся сгустки в темноте, это простое наваждение, обман зрения, вызванные животным страхом темноты, который живет в каждом человеке.

Поворот, еще поворот и вот уже дверь в холл не видна, невольно отметил я, продолжая углубляться в неизвестность. Звук капающей воды приближался.

Я немного ускорился и чуть не налетел на лежащие на полу, связанные в клубок собачьи ремни, упряжь.

– А вы откуда здесь взялись?

Ответа, конечно, никто мне не дал. Тогда я наклонился и взял их в руки. Ремни пахли псиной. Я содрогнулся и настороженно осмотреться по сторонам.

«Ох, не к добру это».

Мои глаза уловили край какого-то предмета, который слабо освещался в боковом кармане. Не задумываясь, я шагнул в его сторону. Шаг, еще шаг. Смутные, тревожные сомнения все более и более овладевали моей душой. Вот и странный предмет.

«Да это же телега странников!»

Клубок ремней, который был упряжью для собак, выпал из моих рук и с гулким звуком упал на пол. Я быстро откинул брезент и заглянул внутрь. Хотя мои глаза уже сносно видели в темноте, привыкнув к ней, но что там в повозке разглядеть не удалось. Тогда стал руками шарить по ее дну. Какая-то деревяшка, фляга, тюк, корзина, коробка. А вот автомат. Автомат!?

Я поднял оружие из темноты в полумрак, машинально отстегнул рожок и проверил его содержимое. Патроны на месте. В стволе пусто. Поднял крышку и бегло окинул взглядом ударный механизм – цел. Собрав все части воедино, я дослал патрон в ствол, передернув затвор, и тут же почувствовал себя значительно увереннее. По телу разлилась волна теплоты. Поставив автомат на предохранитель, я перекинул его через плечо.

Дальнейшее обследование телеги позволило мне найти еще несколько предметов, которые заинтересовали меня, – тюк со сменной одеждой странника, тесак и фонарь. Я тут же подхватил фонарь и осветил им все вокруг себя. В кармане коридора стояла только телега. Осветив ее борта и колеса, я увидел бурые пятна.

«Кровь», – предположил я, и тревога за жизнь мальчика в тот же миг вцепилась в меня мертвой хваткой.

В этот момент раздался скрежет открывающейся двери. Звук шел откуда-то спереди, оттуда, куда я еще не дошел.

«Надо поскорее возвращаться обратно!»

И я на цыпочках, как вор, засеменил назад, перед этим погасив фонарь и вернув его обратно в телегу. Автомат прижал к бедру, чтобы он не издавал лишних звуков. Вошедший в коридор уверенно шел вперед, быстро приближаясь ко мне.

Добравшись до двери, ведущей в холл, я осторожно дернул за ручку и прошел внутрь.

«Куда деть автомат?!»

Ничего лучшего, чем спрятать его под диваном, мне в голову не пришло. Только выпрямился, как дверь открылась и в белую комнату вошел хозяин. На нем все также была надета белая одежда без единого пятнышка, а на ногах красовались матовые молочного цвета туфли.

Незнакомец застыл в дверях и испытующим взглядом впился в меня. Я старался смотреть ему прямо в глаза. Так длилось несколько секунд. У меня во рту резко пересохло.

– Рад вас видеть, – перестав меня испытывать, широко улыбнувшись, произнес незнакомец, зайдя в комнату и прикрыв за собой дверь.

«Да, да, конечно», – подумал я, но в ответ только сдержанно улыбнулся.

Незнакомец остановился в шаге от меня и протянул мне руку, соизволив представиться:

– Я есть Кельвин. Но местные жители зовут меня колдуном.

Я пожал ему руку. Она была холодной, как лед.

– Кто вы, я, как понимаете, знаю. Теперь пришло время поговорить. Вы, должен признаться, заинтересовали меня. Очень заинтересовали.

В интонации Кельвина появились странные, какие-то плотоядные, хищные нотки. Произнося последние слова, он улыбнулся, обнажив белоснежные зубы, которые были заострены на концах, особенно клыки.

Я сделал шаг в сторону кресла, хотя логичнее было бы сесть на диван, но тогда бы колдун теоретически мог заметить автомат, чего бы мне не хотелось. Кельвин учтиво шагнул назад и после того, как я устроился на своем месте, расположился на диване.

– Так откуда вы знаете, как меня зовут? И в чем ваш интерес ко мне? – поинтересовался я.

Колдун покачал головой. Отточенность его движений напомнила мне о качающемся маятнике. Некоторые жесты, мимика его лица казались какими-то неестественными, но сущность этой неестественности я уловить никак не мог.

– Знаете, у каждого местного жителя, даже у меня, есть личный номер, его просто прочитать при наличии сканера.

Кельвин вынул из внутреннего кармана пиджака блестящую металлическую пластину длинной около десяти сантиметров и шириной сантиметров пять. Он, держа ее левой рукой, приложил к запястью правой. Пластина тут же ожила. На ее поверхности заиграли разные цвета радуги, которые перетекали из одного в другой. Через секунду цвет вновь стал металлическим, а на поверхности красовался ряд цифр.

– Вот, видите. А у вас нет номера. И это странно.

– Может, у вас аппарат сломался? – предположил я.

В ответ колдун скорчил странную гримасу, в которой можно было уловить сразу несколько диаметрально противоположных эмоций – удивление и безразличие, обиду и радость. Это длилось недолго. Лицо Кельвина быстро приобрело привычный, спокойный вид.

– Я тоже сначала предположил поломку, но потом…

Колдун вновь покачал головой.

– …Потом понял, что вы не местный.

Я как ни в чем не бывало пожал плечами.

– Знаете, Валерий Михайлович, в нашем мире нет людей, у которых бы отсутствовали личные номера. Они есть у миротворцев, чистильщиков, судей, а они пришли с живой земли, но и у них они имеются. Про обычных аборигенов я и не говорю. Каждый из них подсчитан и взвешен. А вы нет? Как это так?

Я не знал, как ответить. Мог, конечно, начать рассказывать о переходах из прошлого в будущее, о том, что узнал от Фреда. Но в тот момент мне показалось, что лучше не затрагивать в нашем разговоре эту тему.

«Молчание – золото», – решил я и, ничего не отвечая, продолжал сидеть на своем месте.

Пауза стала затягиваться. Лицо Кельвина вновь накрыла волна противоречивых эмоций, которая все также быстро схлынула.

– Я задал вопрос, что же вы молчите?

– У меня нет ответа, – пояснил я, разведя руки в стороны.

Колдун с досадой поцокал языком.

– Жаль. Я надеялся, что вы сможете мне помочь.

Кельвин встал со своего места и, повернувшись ко мне спиной, сделал шаг в направлении двери, через которую пришел, но потом обернулся и спросил:

– А знаете, что бывает с теми, кто не может мне помочь, кто становится мне неинтересным?

В его голосе читалась угроза. Я боялся даже и предположить, что меня могло ждать. Поэтому мой разум лихорадочно стал перебирать варианты возможных ответов, которые могли вернуть наш разговор в конструктивное русло.

– Хорошо, я все объясню.

Колдун, услышав мой ответ, повернулся ко мне лицом и приветливо улыбнулся, обнажив свои заостренные ровные белые зубы.

– Но сначала хочу знать, где мальчик, который был со мной, и странники?

Кельвин, продолжая улыбаться, потирая руки, вернулся обратно на диван. Он удобно устроился на нем, закинув ногу на ногу.

– Люблю играть, знаете ли, – сказал он. – А вы, как я вижу, тоже игрок.

Я не совсем его понял, но разрядившаяся обстановка меня вполне устраивала.

– Замечательно. Я тоже рад, что вы любите играть, но ответьте мне на мой вопрос.

– Что вам сказать. Странники пришли ко мне с мечом, от него и погибли. Смерть к лицу моим врагам.

Я не сразу осознал сказанное колдуном, но когда понял, то почувствовал горечь, внутри меня возникла пустота. Странники не были родными или друзьями, но за последние дни я сблизился с ними. Нет, мы не стали товарищами, но нас объединила какая-то незримая общая нить – взаимопонимание, взаимопритяжение. Между нами появилось внутреннее доверие, хотя причин его появления я сам понять не мог, но мы присмотрелись друг к другу и поняли, что не враги, а это уже много.

– Так они мертвы? – все же с недоверием уточнил я.

– Мертвее мертвого! Хотите поглядеть на то, что от них осталось?

– Нет. А Фред – мальчик, что был со мной? Он-то вам точно ничего плохого не сделал.

Колдун вновь ехидно улыбнулся и обнажил свои клыки.

– Да, мальчик ничего мне не сделал, как и вы. Он у меня в гостях. Ну, по крайней мере, пока.

Это «пока» прозвучало очень нехорошо.

– Так где же он?

– Это уже другой вопрос. По правилам теперь ответить должны вы. А я хочу знать, почему у вас нет личного номера?

После этой фразы я понял, как будет идти наше общение с моим новым знакомым. Но мне не хотелось открывать все карты сразу.

– Хорошо, – сказал я, – отвечу. Сейчас идет две тысячи девятьсот семьдесят шестой цикл вакцинации. Для вас эта фраза имеет значение, а для меня – пустые слова. Еще вчера для меня было двадцать второе августа, не о какой вакцинации я знать не знал, разве что от гриппа.

Сначала я прочитал на лице Кельвина недоверие, которое быстро сменилось удивлением.

– Так вы из прошлого?

– А это другой вопрос, – передразнил я его.

– Теперь я хочу знать, где Фред?

Колдун, улыбаясь, потер руки.

– О, как давно у меня не было собеседника, который не боялся бы со мной говорить, да еще так дерзко!

В чем была моя дерзость, мне было совсем непонятно, поэтому я принял слова колдуна как комплимент, не более того.

– Фред спит. Пока он мне не интересен. Теперь его удел ожидать и подчиняться.

В ответе Кельвина звучала недосказанность.

– Хорошо. Да, я из прошлого. А теперь я хочу знать, когда мы с ним сможем уйти? Ведь ни он, ни я к вам в гости не напрашивались.

Кельвин недовольно хмыкнул.

– Хочешь, значит, уйти. Но мы же не договорили. У меня к тебе еще столько вопросов. А потом, да будет тебе известно, от колдуна просто так никто не уходит.

– А как же уходят?

– Да вообще-то никак. Вернее, либо в могилу, либо становятся моими куклами и живут, пока не сломаются, т.е. опять же в могилу.

Меня не устраивал ни один из вариантов. Мне надоели эти недомолвки, скрытые и явные угрозы. Поэтому я решил действовать непредсказуемо и агрессивно. Встал со своего места и без лишних слов кинулся на колдуна. Мне не свойственно пристрастие к насилию, но неожиданность и нарушение правил неплохие козыри в игре, в которой невозможно выиграть.

Я ударил его ногой в грудь. Удар вышел настолько сильным, что диван перевернулся и колдун, с явно читаемым на лице удивлением, перелетев через спинку дивана, шлепнулся на пол.

Моим следующим движением был рывок к автомату. Ощутив в руках сталь, я почувствовал себя значительно лучше. Тем временем колдун поднялся на ноги. Его лицо исказила гримаса, в ней читались – злоба, недоверие.

– Вижу, ты торопишься в могилу, – грозно произнес он и сделал шаг в мою сторону.

Я никогда не стрелял в живого человека. Но скажу, что меткость у меня отменная, со сдачей нормативов у меня никогда не было проблем. Времени раздумывать не оставалось. Я немного опустил дуло автомата и выстрелил. Раздался оглушительный грохот. Шум оглушил меня, от пороха защипало глаза.

Пуля вошла прямиком в бедро Кельвина. Стрелял я практически в упор, когда колдун уже тянул руки к автомату. Получив на завтрак порцию свинца, он покачнулся и упал на пол. Видя результат своего дела, я не испытал страха, не впал в шок, мои руки не дрожали, вообще ничего не почувствовал, как будто ничего не случилось.

– Да ты ранил меня? – с нескрываемым удивлением в голосе сказал Кельвин.

– А ты чего ждал? Минуту назад ты грозил меня убить. Думаешь, тебе все с рук сойдет?! А ну веди меня к Фреду и покажи тела странников, а то еще получишь пару свинцовых пуль.

Кельвин возмущенно посмотрел на меня.

– Да я же не смогу идти, видишь, кровь хлещет!

Кровь действительно сильно била из раны. Этого мне сейчас уж точно было не нужно.

– Сними ремень и перетяни рану.

– Но…

– А иначе тут и умрешь! – хладнокровно заметил я, сам не ожидая от себя такой выдержки.

Колдун с трудом справился с данным ему заданием. Наконец, кровь перестала идти.

– Веди, – властно распорядился я.

Колдун заскрежетал зубами, но делать было нечего. Он встал и, ковыляя, пошел в сторону двери, за которой я первый раз очнулся. Мы вошли в знакомый мне коридор и прошли по нему до самого конца. Дальше были многочисленные двери и коридоры. Паутина поворотов закружила мне голову. Колдун хоть и ковылял, но шел достаточно бойко. За ним по полу тянулся кровавый след. Лица Кельвина я не видел, но мог поклясться, что его сейчас перекосила гримаса ненависти и злости.

«Злись сколько хочешь, теперь ты мне не опасен».

Мы вошли через дверь в плохо освещенную комнату. В ней стояло много разных предметов, которые были накрыты белыми простынями. Пристрастие хозяина к данному цвету выражалось тут с определенной долей навязчивости.

– Пришли, – тяжело дыша, сказал колдун, поворачиваясь ко мне лицом.

– И что я тут должен увидеть?

– Тут твой парень.

– Где же?

Кельвин сдернул ближайшую к нему простынь и отошел на пару шагов назад. Тут я увидел Фреда. Мальчик стоял по стойке смирно и смотрел куда-то мне за плечо, взглядом, не выражавшим никаких эмоций. Я кинулся к нему.

– Привет! Фред, что с тобой?!

Паренек не двигался. Тогда я взял его за плечи и тряхнул. Ничего. Отсутствие эмоций на лице мальчика, которое я видел перед собой, вначале встревожила, а теперь пугала. Его еще детские ручонки висели вдоль тела и безвольно болтались, когда я его тряс. Ребенок словно впал в какое-то забытье.

Тогда, повернувшись лицом к колдуну, стоящему в паре шагов от меня, я закричал:

– Что ты с ним сделал?

Вместо ответа я услышал странный приказ, который дал кому-то Кельвин:

– Выруби его!

В тот же миг я почувствовал, что кто-то, кто был за моей спиной, с силой ударил меня в затылок. Мир потемнел. Я упал на колени, а потом повалился на пол, чувствуя, что теряю сознание.

Глава 6. Выживший

«…И поклонились зверю, говоря: кто подобен зверю сему и кто может сразиться с ним?»

Стих 4, глава 13 Откровение Иоанна Богослова

Последствия удара никак не давали о себе знать. Я просто открыл глаза и тут же понял, что нахожусь в белой комнате-холле. На долю секунды мне показалось, что ни драки, ни похода по лабиринту коридоров вовсе не было, но это было ошибкой. Я сидел в кресле, которое теперь было повернуто к черному стеклу окна. Вокруг меня суетились трое подростков, одетые в светлую одежду, похожую на медицинскую. На их лицах была маска безразличия, в точности такая, какую мне пришлось увидеть на лице Фреда. Мои руки были привязаны к подлокотникам кресла, рядом стояла капельница, ее шланги входили в мое левое предплечье, на правом красовался непонятный прибор, его сразу сняли, как только мои глаза открылись.

– Рад вашему возвращению! – услышал я из-за спины знакомый голос колдуна.

Он обошел меня, ни капли не хромая, и, встав спиной к окну, улыбнулся, своей дежурной чертовой улыбкой. Подростки тут же покинули нас.

– Вижу, вам уже лучше, – съязвил я, кивнув в сторону его ноги.

– Да уж. Современная медицина творит чудеса. Но вы сделали мне больно, а я живу по принципу око за око.

Я вполне понял угрозу, но никак на это не среагировал.

– Должен сказать, с вами интересно общаться. Мы с вами в отличие от местных аборигенов цивилизованные люди, но должен предупредить вас, если вы в следующий раз нарушите правила игры, то вас убьют. Возможно, даже лично я.

В ответ я вздохнул и кивнул, что, видимо, удовлетворило колдуна.

«С чего он взял, что он и я чем-то отличаемся от Фреда и странников? Что будет дальше?» – подумал я.

Колдун, словно читая мои мысли, ответил:

– Раз мы друг друга поняли, то продолжим играть.

Он в предвкушении чего-то, очень его интересующего, потер руки, щелкнул пальцами – и черное стекло во мгновение ока стало прозрачным. Теперь я увидел, что было за окном.

А там был большой пустой зал с высоченным потолком. В его центре стоял большой, круглый темно-коричневый стол, вокруг него стояли стулья. Пол покрывал паркет. В стенах прятались декоративные песочного цвета колонны, в прогалах между ними висели пестрые восточные ковры, на которых красовалось холодное оружие разных эпох, разных народов. Комната освещалась огромной хрустальной люстрой, висевшей прямо над столом. Она удерживалась канатом, который был продет через крюк, вделанный в основание потолка. Окон, кроме того, через которое смотрел сейчас я, больше не было. Из зала вела всего одна дверь. Белая комната находилась на уровне второго света по отношению к залу.

– Разнообразим нашу игру. Я люблю, чтобы щекотало нервы.

Что значат слова хозяина, я не понял, но вполне явственно уловил в них угрозу.

– Знаете, чем местные аборигены отличаются от нас с вами? – неожиданно сменил тему разговора мой собеседник.

– Нет.

– Все просто. Они больные люди и нуждаются в постоянной вакцинации, а иначе начинают мутировать, или, как тут говорят, «превращаться». Это наследие войны. Люди из внешнего, нормального, живого мира борются с этим недугом как могут.

– И как же?

Кельвин развел руками.

– Как я уже сказал, как могут. А могут они проводить вакцинацию или зачищать пораженные территории. Я бы на их месте стер тут все с лица земли, но они не делают этого из «гуманистических соображений», как они говорят, у них же там демократия. На самом деле они просто смотрят, что тут творится и стараются понять, почему после взрыва все пошло кувырком. Хотя чего они ожидали? Пытаются понять, что будет дальше и как полностью излечить эту заразу. Но мне кажется, это пустая трата времени.

– Почему?

– Потому что нельзя оживить мертвеца, нельзя заставить мертвое вновь быть живым. По мне, так нужно усвоить урок, который преподала нам природа, Бог или кто там еще, и идти дальше. Но нет. Люди из внешнего мира хотят применять ядерное оружие снова, но без непонятных им последствий. Вот и тратят деньги на изучение. А я скажу, что зря все это. Зря!

– А что будет потом, когда они добьются своего?

Колдун покачал головой. По его лицу прошла волна эмоций, мимические мышцы хаотически задергались на его лице, пытаясь подобрать нужное выражение. Наконец, они остановились на сожалении.

– Да ничего хорошего для нас и внешнего мира не будет. Просто снова начнут разрываться бомбы. Нас, наконец, зачистят. А там, где чистая вода и светит солнце, появится проклятое серое небо.

В этот миг я, прочувствовав безысходность грядущего, был солидарен в эмоциях с моим врагом. Сожаление, как огонь в степи, заполнило мою душу. Сожаление и обида.

– А еще, – вздохнув, продолжал говорить Кельвин, – они продолжают качать из этой земли полезные ископаемые. Поэтому им нужны рабы, которые будут работать в этом аду. Но рабы быстро умирают, поэтому их нужно заменять. Вот наши хозяева и разрешают местным аборигенам плодиться и даже дают минимальное образование, чтобы те могли работать на оборудовании и добывать нефть, газ, железо. Вакцинируют их, чтобы не мутировали, чтобы были похожи на людей.

Колдун впился взглядом во что-то за моей спиной, его лицо перестало выражать какие-либо эмоции.

– Но они не люди. Они монстры. Вакцина на самом деле не лекарство, а средство контроля чудовищ. Поэтому не надо жалеть этих выродков. Их надо или убивать, или контролировать, что я и делаю. Мое лекарство – это немного видоизмененная вакцина, но она не только лечит, заметьте, навсегда, не нужно делать повторных инъекций, но и позволяет мне подчинить волю человека. Люди становятся моими куклами. Согласитесь, лишиться свободы в обмен на возможность не бояться превращения – это вполне адекватная плата.

Кельвин сделал паузу, видимо, ожидая моей реакции, но я промолчал.

– Тут у меня люди не в плену, они живут, здесь им безопасно. Иногда я возвращаю им волю, возможность выбора. Но чаще всего они используют ее себе во вред, пытаются покинуть меня и погибают…

– Где же тут свобода?

– Знаете, Валерий Михайлович, свобода – это не вседозволенность, а выбор и ответственность за него, последствия хорошие или не очень. Да и потом, иногда я же отпускаю кукол на свободу. И что вы думаете происходит дальше? Они быстро умирают. Внешний мир агрессивен, а местные аборигены жестоки, завистливы и мстительны. Они не простят, когда кому-то рядом лучше чем им.

– Вы говорите о выборе, – пропустив концовку фразы колдуна, сказал я, – но разве кто-то добровольно становится вашими куклами?

Кельвин сморщился.

– Я скажу так, все знают, кто я и что его ждет, если придет ко мне сам или окажется у меня в гостях.

– Я или Фред к вам сюда не приходили, вы силой нас взяли в плен.

Колдун ехидно усмехнулся.

– Это как сказать. Я вот считаю своим все, что тут, под землей, а еще что там, – он указал рукой вверх, – над моими лабиринтами. А то, что вы не знаете, где мои границы, это ваша проблема.

– И что, в другие сектора колдун не ходит? – скептически спросил я.

– Хожу, но людей там не краду, как любят говорить аборигены, а покупаю за деньги у них же. Иногда беру в плен, но только если они на меня нападают и выживают после этого нападения.

– А как же ваше воровство детей из седьмого сектора? Вы собирали их в лабиринте, а одного не нашли.

Колдун наклонил голову вниз, на секунду мне показалось, что он пойман мною на лжи и ему стало стыдно. Но я ошибся, он резко запрокинул голову и расхохотался.

– Я же сказал, что покупаю детей. Помню тот день. В том селении начались превращения, это люди из внешнего мира экспериментировали, что случится, если ввести вакцину чуть позже, когда необратимый процесс уже будет запущен? Люди мерли, как мухи по осени, когда наступают холода. Не на что и некому было кормить детей. Вот и отобрали для меня за плату самых маленьких. У них все равно шансов выжить было мало. Я почти всех нашел, кроме одного котенка. Ну, никак не мог отыскать. Плюнул и ушел восвояси.

Кельвин вновь принялся смеяться.

– Так что, видишь, все по-честному.

Мне нечего было ответить Кельвину, да и на лжи его поймать у меня бы не вышло. Как говорится, фактуры маловато.

– Теперь же, – продолжал колдун, – мы с вами вместе будем контролировать кукол, разнообразим нашу игру.

Колдун замолчал, все также глядя мне за спину. Я бы хотел посмотреть, что так зачаровывает Кельвина, но не мог, так как был привязан, а из руки торчала игла капельницы.

От слов колдуна веяло ненавистью к окружающему миру и населяющим его живым существам, маниакальным наваждением, стремлением истреблять.

– И во что мы будем играть? – спросил я.

Оцепенение спало с лица Кельвина. Он вновь натянул на него улыбку.

– Мы сыграем в «выжившего». Думаю, вам понравится.

– И что же это за игра? Какие у нее правила?

– Все предельно просто! Вы уже на месте, я сейчас присоединюсь к вам. Вам и мне оденут на руку детектор, который позволит понять, говорим мы правду или ложь. Потом придут игроки. Это местные аборигены. Они мои марионетки, куклы, подчиняются беспрекословно. Сразу отвечу как я это делаю. Просто. Как я уже говорил, вакцина – это не лекарство, а средство управления. Ну а я подмешал в нее пару ингредиентов.

– А откуда у вас первичная вакцина? Вы что, работаете на этих крестоносцев, миротворцев или как их там еще?

Колдун обиженно посмотрел на меня.

– Что вы. Нет, конечно, я сам по себе. А ее ворую. Как, не скажу, но дам подсказку – я колдун для аборигенов, а для цивилизованного человека я инженер-программист и неплохой химик к тому же.

Этот ответ позволил мне вздохнуть с некоторым облегчением. Слетевшая мистическая мишура дала мне больше ответов, чем все наше предыдущее общение.

«Только ты больной инженер-программист», – уточнил я про себя.

– Суть игры заключается в следующем. За стол садятся десять моих кукол. Некоторых из них вы знаете. Не удивляйтесь, если увидите живыми странников. Их я убил, но потом оживил, поняв из нашего с вами разговора, что между вами возникла эмоциональная связь. Это добавит остроты в игре. Но оживление произошло слишком поздно, поэтому их сознание и память удалось восстановить лишь частично. Однако играть они смогут полноценно.

У меня в голове не укладывалось то, о чем говорил колдун, но я старался воспринимать его слова как нечто нормальное.

– Я даю игрокам свободу, за исключением действий, которые они должны совершить как части элементов игры. Так вот, они тянут жребий и делятся на две команды. В одной два игрока, в другой восемь. В команде, где двое, люди внешнего мира. Они носят название в игре – внешние. Их задача управлять и убивать. Когда наступает время вакцинации, они убивают одного из восьмерых жителей пустоши, которые называются местными. Задача внешних убить всех местных, а местных – вычислить внешних.

И тут я стал понимать, что игра, которую описывает мне колдун, похожа на игру моего мира, мира до войны, которая называлась «Мафия». Внешние – мафиози, местные – мирные жители.

– Ведущим буду я. Так как управлять куклами могу только я. Моя задача – объявлять начало различных этапов – вакцинации, обсуждения, приведения решения в силу, выбора чистильщика и другие.

Лицо колдуна просто светилось восхищением и счастьем, а в глазах полыхало безумие.

– Местные состоят из одного крестоносца, миротворца и шести людей. На первом этапе наступает вакцинация, приходит тьма. Видят друг друга только внешние. Для них я активирую возможность видеть в темноте, это дополнительная опция моего коктейля, который делает из людей марионеток. Они выбирают жертву. Потом их способность видения в темноте пропадает, но она появляется у крестоносца. Он может вылечить любого из игроков, в том числе и себя, но ему неизвестно кто жертва. Потом слепнет и крестоносец. Прозревает миротворец. Он жестом или взглядом показывает на одного из игроков, которого он считает внешним. Я же, когда наступит этап обсуждения, скажу всем, угадал миротворец или нет.

«Правильно ли указал на мафию шериф…» – как зачарованный подумал я.

– Постой, но ведь крестоносец и миротворец – это же представители внешнего мира, а не местные? – возмутился я.

Кельвин скривился.

– Не будь таким педантичным, не порть игры.

Маска восхищения снова вернулась на лицо колдуна.

– Потом наступает межвакцинное время. В помещении зажигается свет. Игроки просыпаются и тянут жребий, палочки. Одна из них короткая, другие длинные. Кому выпадает жребий, становится чистильщиком. Наступает этап приведения приговора в силу. Потом обсуждение. Каждый из выживших игроков может сказать одну реплику, обвинив в ней других игроков в том, что он внешний, на которую каждый может сделать одно замечание. От реплик и замечаний участники могут отказаться.

«А потом голосование!..»

– Потом игроки, а их уже девять, голосуют, выбирая тех, кто, по их мнению, внешний. За кого больше голосов, тот выбывает из игры. Для приведения решения в силу опять тянут жребий и выбирают нового чистильщика.

Колдун подмигнул мне.

– Игра длится до тех пор, пока не победит одна из команд. Победа – это когда уничтожены все игроки противника.

Я вполне понял то, что мне сказал колдун, неясным оставалась моя роль во все этой игре.

– А что я? В чем будет мое участие?

– А-а-а! Это самое интересное. Я и вы вытянем два жребия. Первый – кто на какую команду будет ставить. Чья команда выиграет, тот побеждает. Если победите вы, то я вас отпущу, если я, то вы ответите мне на все мои вопросы и останетесь гостем у меня, при этом добровольно. Хочется верить в то, что вы окажитесь человеком слова.

– А разве нельзя просто поговорить?

– Да можно, но это не так интересно. И, к сожалению, я не могу вас принудить отвечать мне. Мог бы применить пытки, только это крайняя мера, вдруг вы окажитесь стойким и ничего не скажите или умрете от пыток, опять же сохранив свои секреты, тогда я не получу нужных мне ответов. Поэтому будем играть.

– А зачем нам детекторы лжи?

– Чтобы в игре было все по честному и вы могли бы проверить, не жульничаю ли я. И я тоже мог проверить вас и понять, если я выиграю, говорите ли вы правду.

Игра и ее правила показались мне вполне справедливыми. Подвоха в них я не находил и моя интуиция молчала.

– А что за второй жребий? – решил уточнить я, уже решив играть.

– Он очень прост. Если победите вы, то я оживлю любых игроков, на которых вы укажите. Если я, то все мертвые останутся мертвыми.

– Что значит оживлю, ведь мы просто играем? – с тревогой уточнил я.

– Да, вы правильно заметили, что играем мы. А они не играют, они живут и умирают.

Играть мне тут же расхотелось. Вступить в игру означало подвергнуть опасности жизнь Фреда, странников и еще семи не известных мне людей. На это пойти я никак не мог. Но сказать «нет» мне не пришлось. Поняв бурю эмоций, которые бушевали во мне, Кельвин предупреждающе поднял руку.

– А если мы не договоримся, то умрут все на ваших глазах сейчас же. И это будет происходить медленно и очень болезненно. А потом будем пытать вас. И уж что будет, то будет. В конце концов может оказаться, что вы просто умелый лжец, а вовсе не из прошлого.

Я был из прошлого, если верить словам Фреда, мне был неведом способ, благодаря которому удалось пройти сквозь время, но я был из прошлого. Я стоял перед тяжелым выбором, мне ужасно захотелось закрыть глаза, а открыв их, увидеть вагон поезда, с облегчением поняв, что все, что со мной творится сейчас, это лишь страшный сон, не более того. Но этому не суждено было случиться. Реальность превратилась в кошмар, а спасение можно было искать лишь во сне или беспамятстве от удара по голове. Но ничего из этого я позволить себе не мог, не имел права.

«Тяжело играть по чужим правилам, на чужом поле», – подумал я, но сказал:

– Будь по-вашему, играем!

Колдун сверкнул своими серо-голубыми глазами, пододвинул к окну другое кресло, сел в него и хлопнул в ладоши. Тут же в комнату вернулись дети. Они надели детектор, который зачем-то уносили, на мою руку. Такой же оказался и на руке колдуна.

– Синие краски – правда, красные – ложь. Вот, смотри.

Кельвин поднял детектор и сказал:

– Я колдун.

Синие всполохи всплыли из пучины мглы. Когда человек молчал, детектор был черного цвета.

– Я женщина.

Красная краска заменила синюю палитру.

– Можешь проверить свой. Я пойму. Доверяй, как говорится, но проверяй!

Я не стал проверять, хотя и не доверял колдуну.

Подростки принесли на подносах фрукты и различные десерты, чайник и чашки. Все это они поставили на столик, который подкатили, поместив его между нашими креслами. Мне освободили руки.

Угощение выглядело аппетитным. Так и хотелось взять свежее зеленое яблоко и съесть его, а потом приняться за клубнику и груши, заесть все это пирожными.

«Откуда тут фрукты?»

Среди разнообразной еды на столе находилась пара десертных ножей. Они совсем ни к месту, как мне показалось, лежали, как-то затерявшись во фруктовом многообразии.

«Что тут ими резать? Я привык с детства есть фрукты руками».

Закончив церемониальные приготовления, подростки в белых медицинских одеждах покинули белую комнату. Тем временем дверь в зал, что был за окном, открылась и в него по одному зашли десять человек, одетых все в те же белые, идеально чистые, выглаженные, похожие на медицинские одежды. Среди них были и мои знакомые. Я вздрогнул, присмотревшись к выражению их лиц. Эмоции отсутствовали, только безжизненные маски.

Моя реакция порадовала Кельвина.

Из десятерых я знал только троих – Фреда, странника и странницу. Остальные маски-лица были мне не знакомы. Среди них были две женщины и один мужчина, двое подростков девушек и мальчиков. У каждого из пришедших на груди имелась бирка с номером от одного до десяти.

Игроки встали у стульев и замерли. Мне показалось, что они даже не дышат. Внутри меня все сжалось. Хотелось как-то помочь Фреду, которого я стал ассоциировать со своим сыном, тот же возраст, телосложение, волосы, глаза, немного сутуловатая осанка. Но я за стеклом и не могу помочь ему. Да и к странникам я проникся доверием, испытывал теплые чувства, которые можно было назвать товарищескими.

– Готов? – спросил меня колдун, бросив в мою сторону вопросительный взгляд.

Нет, не был готов. Если честно, я не совсем еще понимал, что меня ждет, но, несмотря на это, ответил:

– Да.

Кельвин рассмеялся. Чертов садист был постоянно весел, но не всегда его радость можно было понять. Мне был неведом ход мыслей, порожденных больным разумом безумца.

Колдун небрежно щелкнул пальцами.

– Итак, куклы! Вам известны правила, а также последствия для каждого из вас, если вы их нарушите. Как только начнется игра, я освобожу вас и вы, играя, сможете быть самими собой. Живыми, как обычные люди. Помните, что ваша жизнь зависит от удачи и того, насколько вы меня заинтересуете, порадуете своей игрой.

Кельвин хлопнул в ладоши и в комнату зашел мальчик лет двенадцати, его рубашка и брюки были алого цвета. Он встал напротив нас и вытянул в нашу сторону сжатые в кулаки руки. Его лицо было все той же восковой безжизненной маской.

– Выбирайте первым, Валерий Михайлович, чтобы у вас не возникло подозрений, что я жульничаю. Белый шар – команда внешних, красный шар – команда местных.

Я задумался, внимательно глядя на мальчика.

«А какую команду выгодно выбрать? Вроде ту, где больше людей, но, думаю в этом и есть подвох. Тогда другую? Но и тут не все просто».

Мой жребий выпал играть за команду красных. Почему-то, узнав свою судьбу, я с облегчением вздохнул. Конечно же, мне хотелось быть на стороне «хороших», тех, кто защищается, тех, кто прав и отвечает на агрессию, хотя я прекрасно понимал, если знаешь, что драки не избежать, бей первым.

Колдуну достался белый шар. Он тоже был вполне доволен выпавшему ему жребию.

– Буду за охотников из внешнего мира!

Я промолчал. Пришел черед второго жребия, связанного с последующим оживлением. Мальчик сунул руки в карманы. Достав что-то из них, он вновь вытянул руки вперед.

– Синий – жизнь, черный – смерть, – прокомментировал колдун.

Я снова указал на правую руку. В мою ладонь опустился черный шар. Внутри меня как будто ножом резануло. Я в буквальном смысле ощутил боль.

Колдун отвернулся и смотрел в сторону, когда я тянул второй жребий. Взяв свой шар, он не посмотрел, что ему досталось, прокомментировав:

– Пускай второй жребий будет для меня интригой.

«Чертов игрок!» – подумалось мне.

Мальчик в красном покинул нас.

– Игроки меня слышат? – спросил колдун, в этот момент на отвороте его белоснежного пиджака запульсировало красное пятно.

«Микрофон» – понял я.

– Игра начинается! Куклы свободны.

В этот миг лица игроков ожили. Страх, злость, ненависть, хитрость – оттенки на лицах были различны. На груди Фреда красовалась девятка, он был напуган, а странник зол. А вот лицо странницы почти не изменилось, только стало каким-то тупым, что ли. Ее плечи опустились вниз. Огонек разума не горел в тусклых глазах.

Увидев мою реакцию, колдун заметил:

– У страницы разум плохо восстановился, но это даже к лучшему, будет яростнее стремиться выжить, у нее сильнее проявятся животные инстинкты.

«Зачем ты мне все это говоришь?»

– Игроки! Теперь вы свободны поступать так, как вам вздумается, но помните, что ваша свобода ограничена рамками игры. А еще вы обязаны выполнять мои приказы и по окончании игры приказы моего гостя – Валерия.

Кельвин склонился ко мне и негромко уточнил:

– Это знак моего доверия к вам и гарантия, что куклы пойдут за вами, если вы выиграете.

Тем временем в зал вошел мальчик в красном. В его руках была черная шкатулка.

– Игроки, займите свои места и тяните жребий.

Мальчик подходил к каждому из людей за столом и давал им вытянуть из шкатулки карту. Что было написано или нарисовано на ней, я не знал, но игроки, видимо, знали.

Мальчик обошел всех, после чего встал возле стены со средневековым оружием.

– Наступает время вакцинации! – провозгласил колдун.

В зале погас свет.

– Внешние выбирают, кого сегодня убьют.

Хотя я не видел игроков, но в момент, когда стало темно, на стекле появились десять фигурок-цифр. Фигурка один и семь были окрашены в белый, а остальные в красный цвет. Я понял, кто есть кто, ведь мои местные были красные по жребию. Я не помнил, кто был номером один и семь.

Белые спорили, кто будет жертвой. Белая стрелка, появившаяся на экране, как сумасшедшая скакала, указывая то на одного, то на другого игрока. Первый показывал на восьмого, а седьмой то на второго, то на третьего. Фред пока был в безопасности и к моей радости не попал во вражескую команду.

Наконец, внешние остановились неожиданно для меня на номере четвертом.

– Теперь черед крестоносца! Кто будет излечен.

Крестоносцем оказался номер два. Он быстро указал на себя и пришел черед миротворца. Им был номер восемь. Миротворец указал на номер три и ошибся.

– Наступает межвакцинное время!

В комнате зажегся свет. Игроки щурились, привыкая к яркому освещению. Кельвин заговорщическим тоном огласил результаты действия игроков. Я всмотрелся в игроков, что мгновение тому назад были безликими номерами. Номером первым была женщина лет сорока с короткой стрижкой, в глаза бросался ярко-синий цвет лака на ее ногтях. Номером семь была странница. Она сидела и смотрела на всех немного надменным взглядом, слегка запрокинув голову. На ее шее красовался страшный рубец, который раньше мне был незаметен.

Номером четыре – первой жертвой – оказался парень лет двадцати с ярко-рыжими волосами. Услышав о своей участи, он вскочил с места и кинулся к двери.

– Вернись и жди! – неумолимо прозвучал приказ колдуна.

Рыжий застыл на месте. Потом развернулся и с лицом без эмоций проследовал на свое место.

– Выбираем чистильщика!

Мальчик в красном достал из кармана палочки и подошел к каждому игроку, предлагая вытянуть одну из них. Люди не спешили вытягивать свой жребий. Руки Фреда дрожали, когда он тянул палочку. Ему досталась длинная. А вот одной из женщин с густыми тенями на веках, номеру шесть, досталась короткая. Она замотала головой и закричала:

– Нет, нет, нет! Я не сделаю этого. Будьте вы прокляты! Нет!

Колдун разочарованно посмотрел в ее сторону и приказал:

– Сделаешь это алебардой!

«В смысле?» – хотел было спросить я, но суть приказа стала мне понятной, и от этого мне стало не по себе.

Женщина номер шесть с лицом-маской встала со своего места и не спеша подошла к стене. Она сняла с ковра алебарду и подошла к номеру четыре.

В лицах сидящих за столом игроков читались ужас, отвращение, ненависть. Но никто из них не попытался препятствовать шестому. Да и не мог, как я уже понял.

Алебарда взмыла вверх и рухнула на рыжеволосую голову. Сталь рассекла ее пополам, как спелый арбуз, вонзилась в позвоночник. Брызги крови, куски мозга и костей разлетелись в разные стороны.

«Боже мой!!!»

Тело четвертого судорожно вздрогнуло и безвольно плюхнулось на стол. Из раны густым потоком хлынула кровь, заполняя пространство стола, быстро образовав целую лужу. Ближайшие к четвертому игроки хотели было встать из-за стола и посторониться, но получили приказ оставаться на месте и продолжать игру.

Ужас на какое-то время сковал мое тело. Холодный пот, как из душа окатил меня. Рубашка прилипла к телу. Руки безвольно лежали на подлокотниках кресла.

– Шестая! Ты свободна!

Лицо женщины тут же ожило. Его исказила ужасная гримаса. Она отвернулась и зарыдала.

– Назад! Вернись назад, на свое место! – с сочувствием в голосе стали советовать чистильщице некоторые игроки.

Она в слезах вернулась на свой стул. Колдун не пытался больше урезонить игрока шесть. Он с блаженной, кровожадной улыбкой на лице наблюдал за происходящим.

– Обсуждение! – налюбовавшись делом рук своих, скомандовал Кельвин.

Я хотел отвернуться и не видеть больше этого ужаса, хотел закрыть глаза, заткнуть уши, но на все это у меня не было сил. Воля садиста сковала мою волю. Жестокость лишила дара речи.

Тем временем игроки, даже Фред, держались куда крепче и увереннее меня. Может быть, им помогало то, что от их действий зависела непосредственно их жизнь.

Тело четвертого лежало и кровоточило на столе, когда начал говорить номер первый.

– Внешний – это второй, я слышал шорохи с его стороны, когда выбиралась жертва. Точно вам говорю.

Восьмой – девочка с густой русой косой – подтвердила:

– Мне тоже показалось, что кто-то шуршал где-то со стороны девятого или второго.

Услышав номер Фреда, я чуть было не подавился. Ко мне вмиг вернулась способность управлять своим телом.

– Нужно прекратить это! – выпалил я.

Кельвин посмотрел на меня, вздохнул и процедил сквозь зубы:

– Есть правила, если их не соблюдать, то будут последствия. Поверь, то, что ты видишь сейчас, по сравнению с последствиями, еще цветочки.

И я поверил. Как было не поверить монстру, который управляет людьми, словно куклами. Как не поверить в то, что он может все, видя такое. А игроки обсуждали, кто из них убийца. Как ни странно, но после того как началось голосование, большинство игроков проголосовало за то, что внешний – это номер шесть, женщина, которой выпал жребий быть чистильщиком. В обсуждении она почти не участвовала, а лежала на столе и всхлипывала. По-моему, она даже не услышала решения большинства. Приговор в действие привел номер семь – странница. Она подошла к жертве со спины и умелым движением свернула ей шею. Раздался хруст, всхлипывания прекратились. В зале воцарилась тишина. Странница бесшумно вернулась на свое место, все также надменно запрокинув голову, показывая свой отвратительный шрам, который как белый уродливый червь, извивался на ее шее. Номер пять, им был странник, с ненавистью смотрел на свою бывшую спутницу.

– Игроки не угадали, убит местный житель. А теперь вакцинация!

И опять темнота, а на стекле засуетились белые стрелки. Странница предлагала убить Фреда, первый номер настаивал на номере пять. Я, кажется, стал понимать тактику женщины с синими ногтями. Она хотела выбить из игры взрослых, детей было проще обмануть. А вот логику номера семь мне понять не удавалось. Внешние выбрали жертву, остановившись на номере пять.

«Странник!»

Крестоносец долго думал.

«Пять, – молил я. – Ну же, пять».

Но крестоносец опять вылечил себя. Я был в гневе. Мне стоило многих усилий не вцепиться в глотку колдуну, но, вспомнив о правилах, я вернулся на место. Кельвин все это время будто подначивал меня взглядом, мол: «Давай, попробуй!» Я сдержался.

– Если странника повторно убьют, то его можно оживить?

Зная, что просить об оживлении по жребию не смогу, я надеялся выторговать его в ходе беседы, если выиграю и действительно соглашусь ответить на вопросы Кельвина и буду говорить только правду.

– Главное не повредить голову, оживить-то можно, но только ничего общего с твоим прежним странником в нем не будет, овощ. Вообще можно оживить любого, если основная часть тела сохранилась. А вот если пожар и перед тобой кости, то это уже не вариант. Чем меньше урона голове и телу, тем больше шансов оживить.

– Пусть тогда странника убьют ударом в сердце, – попросил я.

– Это не в моей власти. Пусть решает игрок. Вот если игрок взбунтуется, тогда могу обещать, что выполню вашу просьбу. Как отказать гостю.

Миротворец, игрок номер три угадал внешнего, указав на номер семь. Кельвин объявил межвакцинное время, и свет ослепил игроков. Жребий чистильщика пал на номер семь.

«Почему опять она!»

Странница с надменным, а теперь еще и довольным выражением лица встала из-за стола и неожиданно застыла на месте. Я было обрадовался, надеясь, что женщина вспомнила, кем была ранее и решила противиться воле колдуна. Но нет. Она вскочила на стол, потом, передвигаясь как обезьяна, кинулась к номеру пять. В глазах странника теперь читалось сожаление, усталость и что-то еще, что понять мне не удавалось. Он что-то успел сказал ей, но я не разобрал слов. Странница впилась зубами в его шею и стала рвать плоть.

И я не выдержал. Мой желудок свела судорога, и его содержимое оказалось на полу. После этого я с ненавистью посмотрел на колдуна. Тот только многозначительно пожал плечами. Странник к этому времени лишился головы.

Я почувствовал удовлетворение, когда после обсуждения все дружно обвинили в убийствах внешнего, игрока под номером семь. Участь быть чистильщиком выпала номеру три, хрупкой девочке-подростку с гладко выбритой головой. Она не смогла сделать это. В игру снова вмешался колдун, заставив куклу сделать то, что не смог сделать человек. Шпага пронзила странницу. Ее глаза потухли. Шея сильно запрокинулась назад, еще больше открыв на всеобщее обозрение шрам.

– Игроки угадали, – с нотками недовольства в голосе сказал Кельвин. – Один из внешних погиб.

В игре остались только дети и женщина. Наступила третья вакцинация. Проклятая игра. Мои нервы были напряжены до предела. И не зря. Номер первый, последний игрок из команды внешних, выбрала номер девять – Фреда. Отчаяние овладело мной.

Время остановилось. Смерть – это смерть. Может быть, в этом будущем и можно оживить человека, а может, это еще одна беспощадная шутка колдуна.

Мне не были доступны сверхспособностями: не умел летать и двигаться быстрее света, не проходил сквозь стены, я боялся, когда было страшно. Но в тот момент мне вдруг стало предельно ясно, что больше играть по правилам Кельвина я не стану.

«Я должен это прекратить, должен и все. Что можно сделать? – озираясь по сторонам, размышлял я. – Оружия нет. Напасть на Кельвина с голыми руками можно, но наверняка он лучше приспособлен выживать и победит меня».

Тут-то я и обратил внимание на десертный нож для фруктов, тот самый, который показался мне совсем недавно бесполезным. Схватив его со стола и запрыгнув на своего противника, я пронзил Кельвина ударом прямо в глаз. Изо рта колдуна брызнула кровь, на лице появилось выражение боли и удивления. Обернувшись и посмотрев на стеклоэкран, я понял, что теперь активным был игрок-крестоносец. И, о чудо! Он вылечил Фреда. До этого всегда лечил себя, а тут…

Внезапно я почувствовал ужасную усталость. Сев рядом с мертвым Кельвином скомандовал:

– Игра окончена! Пусть зажжется свет!

Говоря это, я склонился к микрофону на отвороте воротника побагровевшего и уже не белоснежного пиджака колдуна.

И свет зажегся. Правила были нарушены, но и игра была окончена. Остался только один кукловод, и им был я, по крайней мере, в это хотелось верить.

«Что же теперь делать?»

Глава 7. Псы

«И когда Он снял шестую печать, я взглянул, и вот, произошло великое землетрясение, и солнце стало мрачно как власяница, и луна сделалась как кровь;

«И звезды небесные пали на землю, как смоковница, потрясаемая сильным ветром, роняет незримые смоквы свои;

И небо скрылось, свившись как свиток; и всякая гора и остров двинулись с мест своих»…

Стих 12, 13, 14 глава 6 Откровение Иоанна Богослова

Прошел день, как окончилась моя игра с колдуном. Я поднялся из бело-черной утробы мертвого мира на его серую поверхность. Мир был все так же мрачен, небо все также затягивала серая пелена, которая сливалась у горизонта с землей. Теперь со мной, помимо Фреда, были еще четверо подростков – два мальчика и девочки, а еще женщина, ее звали Саро.

Мы покинули дом колдуна и держали путь в седьмой сектор, где жил Фред. Проводников мы потеряли, странники нашли свой покой в земле, недалеко от входа в дом Кельвина. Я глубоко закопал их тела в надежде, что их больше никогда не оживят. Если честно, мне так и не удалось разузнать, правду ли говорил колдун о воскрешении мертвецов. Саро не знала ничего о воскрешениях, как и дети.

Во главе нашей колонны шла женщина. Она переоделась в теплую одежду, которая в достатке нашлась в кладовых Кельвина. Саро несколько раз ходила с колдуном на поверхность и знала, куда нужно идти, чтобы попасть в ближайшее поселение, где, как мы договорились, она нас покинет, а мы, дождавшись, когда там появятся новые странники, заключим с ними сделку и попадем в зону семь.

За Саро шел я, а уж потом шагали дети, сначала Фред, а за ним и другие. Имен ребят я не помнил, хотя они представились мне после того, как Саро вывела их через лабиринт комнат в белый зал. У меня плохая память на имена, пока не начну общаться с человеком, не запомню, как его зовут. Женщина стала основным моим собеседником. Она рассказала, где и что находится в логове колдуна. Показала, где другие люди, но они не были подвластны моим приказам, поэтому пришлось их оставить в проклятом доме. Одни как тени ходили в полутемных коридорах с восковыми лицами, выполняя какие-то неведомые мне команды, что ранее дал им Кельвин. Другие стояли, застыв на месте, уподобившись статуям.

Саро помогла найти всем новую одежду, собрать припасы и наиболее ценные вещи, которые мы могли использовать, чтобы обменять на что-то нужное нам.

С телом колдуна мы поступили жестоко. Разрубив его на части, я и Саро, сожгли его в одной из многочисленных печей, что были в подземелье. Мне уж очень не хотелось больше встречаться с Кельвином. Он был страшным человеком, живущим по непонятным мне законам.

Самый большой соблазн, что был у меня – это продолжать приказывать куклам, благо моя воля над ними сохранилась. Но я сдержался. Саро понимала мои возможности, поэтому иногда осторожно поглядывала в мою сторону. Хотя о людях не говорят плохо, но, думаю, она взвешивала для себя риски и раздумывала, а не убить ли этого незнакомца. Потому и я не спускал с нее глаз. Дети есть дети. Если они что-то и понимали, то, вероятно, просто не придавали этому значения. Они были сверстниками Фреда, лет десять от роду. Они радовались свободе и о чем-то постоянно говорили. Фред влился в их компанию.

Дети рядом с взрослыми стали опять детьми. Теперь им не нужно было думать о выживании, о безопасности. Но могли ли я и Саро обеспечить им то, что, как они считали, у них есть? Думаю, нет. Теперь они свободны и у них вдоволь еды и питья. Но надолго ли?

Я вооружился привычным мне холодным и огнестрельным оружием. Саро взяла винтовку, что мне довелось видеть у странников. Оружие придавало обманчивую уверенность, и как сладко было это заблуждение!

Мне надоело пытаться понять, о чем щебетали ребята, половина их слов мне была просто неизвестна, а другая половина неразборчива, потому я нагнал Саро и заговорил с ней.

– А куда ты пойдешь, когда мы придем в поселение?

– Я пойду в свой сектор, что за кругом.

– Это куда? Что значит за кругом?

– Это значит выйду за земли старого города и пойду на восток.

«Так мне тоже на восток, вернее, на юго-восток».

Мне захотелось присоединиться к ней, но я тут же вспомнил, что меня с моей семьей разделяет не только пространство, но и время. Сложно было привыкнуть к мысли, что мои родные живы, но не здесь и не сейчас, а чтобы их увидеть, мне нужно идти с похожим на моего сына мальчиком к его близким, которые могут помочь мне повернуть время вспять. Я чувствовал себя как Алиса, попавшая в зазеркалье, которой, чтобы вернуться домой, нужно было все глубже и глубже опускаться в кроличью нору.

– А как называется твой сектор или зона, не знаю, как правильно говорить?

Еще в логове колдуна я объяснился с моими новыми знакомыми «куклами», рассказав им, что я не местный, что живу в очень далекой отсюда зоне, и что попал в здешние места по воле крестоносца, который забрал меня из моих родных мест и перенес сюда. Выглядело правдоподобно. Но врун из меня вышел не ахти. По крайней мере, Фред, когда я рассказывал свою историю, постоянно сдерживал улыбку.

– Говорить можно, как захочешь. А разве у тебя там, откуда тебя принес крестоносец, есть разница как говорить?

– Да нет.

– Зачем тогда спрашиваешь?

– Просто интересно.

Саро приняла мое объяснение, хотя я могу поклясться, что она не поверила ни единому моему слову.

– Хорошо, что интересно. Ладно. Мой сектор семнадцатый. У нас в поселении лучше, чем в старом городе. Воздух чище. Есть хвоя.

– Хвоя?

– Растут ельники. Низкие, метра по полтора, но встречаются. А тут из деревьев есть только серая хворь, это и не зелень вовсе. Палки какие-то.

Как мне стало ясно позднее, серой хворью местные жители называют те самые проволокообразные суховеи, что мне уже довелось увидеть на границе сектора, только когда они вырастают и становятся высокими, пока же они стелятся по земле их называют поземкой.

– У тебя есть муж?

Саро ответила не сразу, немного смутилась.

– Был. Как и дети, как и другие близкие мне люди.

– Так зачем тебе возвращаться домой?

– Там я родилась. Может, жива моя сестра и ее семья. Да и что мне делать тут? Если меня обнаружит крестоносец, миротворец или еще кто из внешнего мира, то я пропаду, как бывало со многими до меня, теми, кто пересек границу своего сектора. И знаешь, что я тебе скажу? Уверена, тем, кто пропадает, уж точно несладко живется, если вообще живется. Так что я считаю верным свое решение.

– Справедливо. А как ты попала к колдуну?

Женщина тяжело вздохнула.

– Это случилось, когда погиб мой муж. Он не возвращался с охоты несколько дней. Ко мне домой пришел судья и обвинил меня в том, что я укрываю своего Диму, а он уже начал превращаться. Я оправдывалась, но мне не верили. Меня забрали и заперли под замок. Долго держали. Потом выпустили. Я вернулась домой, а там никого. Соседи рассказали мне, что мои дети пропали. Это произошло в день, когда к нашим домам пришел поторговаться колдун по имени Кельвин.

Тут я понял, как события разворачивались дальше. Все просто – она пошла искать колдуна, нашла и стала, естественно, куклой. Ее дальнейшие слова подтвердили мое предположение. Своих детей у колдуна она не нашла. Объясняться с ней Кельвин не стал. Так Саро стала куклой колдуна.

– Да, невеселая у тебя история.

– Тут только такие, – пожав плечами, заметила женщина.

Мы продолжали идти по холмистой местности. На пути нам периодически встречалась серая хворь. Было прохладнее, чем в первые дни. У меня даже в рукавицах замерзали руки. В отдалении виднелись остовы полуразрушенных домов. Они служили нам ориентиром. Туда мы и двигались.

– Как я понимаю, мы идем в сторону тех домов?

– Правильно понимаешь.

– А куда дальше?

– Дальше пойдем, ориентируясь на лес, дойдем до его границы и пойдем вдоль нее. Потом придется спуститься в туннель, а за ним и поселение.

– Что за лес?

– Лес как лес. Там серая хворь выше, толще и гуще. Ее рубят на дрова, чтобы дома топить, не у каждого есть возможность выменять баллон с газом у судьи.

Неожиданно, когда мы поднимались на очередной холм, на его вершине появилась собака. Рыжая крепкая дворняга, в крови которой был намешан гремучий коктейль помесей и парод. Псина быстрым внимательным взглядом окинула нас, а потом, подняв морду, протяжно завыла.

– Пропади все пропадом! – выругалась Саро, вскидывая свое оружие.

Раздалось шипение, и из ствола винтовки вырвался световой луч, который пронзил собаку насквозь, оставив в ее боку дырку в несколько сантиметров, но вполне различимую. Псина покачнулась и упала на землю, покатившись со склона прямо к нам под ноги.

Саро посмотрела мне в глаза. Дети за нашими спинами насторожились.

– Бежим! – выкрикнула женщина, – Бежим со всех ног, если хотите выжить!

Вся наша компания сломя голову кинулась вперед. Я не осознал суть угрозы, но лица детей и Саро заставили в нее поверить. Кто мог нас настигнуть – крестоносец, миротворец или еще кто, – мне было непонятно. Нами овладел животный, безудержный страх. Страх, который позволил человечеству выжить в долгой эволюционной борьбе с другими животными, с природой вообще. Именно он стегал меня по пяткам и заставил забыть о боли в боку.

«Слабак! Беги быстрее, тебя уже дети обогнали», – упрекал себя я, когда мы преодолели половину пути до руин.

Тут я краем глаза заметил левее себя какое-то движение, однако никого не увидел. Силы оставляли меня и я перешел на неспешный бег, с каждой секундой все больше и больше отставая от своих товарищей.

Внезапно перед глазами всплыла картинка из старой передачи о животных, где ведущий басистым голосом рассказывал, как выбирают жертву хищники в ставе травоядных. Он говорил, что волк или другой охотник высматривает самого слабого в стаде, загоняет его, а когда тот отобьется от соплеменников, то нападает на него.

Собрав остатки сил, опрометью кинулся догонять детей и Саро. И должен вам сказать, это у меня вышло. Когда до ближайшей постройки осталось около пары сотен метров, мои ноги несли меня возле Фреда, что бежал впереди всех.

Все тяжело дышали, было понятно, что долго бежать никто из нас в таком темпе больше не сможет. И тогда я вновь уловил движение. Теперь оно было и слева, и справа. Посмотрев по сторонам, я увидел, что правее нас, метрах в ста, по холмам бежали три рыжих пса, а левее, но совсем близко, нагоняла черная, похожая на немецкую овчарку, псина.

Времени на раздумья не было. Я остановился, быстро встал на колено, и, сняв предохранитель, задержав дыхание, сделал пару одиночных выстрелов в черного преследователя. Первая пуля ушла в молоко, зато вторая легла четко в голову преследователю. Пес рухнул на землю. После этого я сплюнул скопившуюся во рту слюну.

– Спасибо лейтенанту за то, что мучил нас на стрельбах во время огневой подготовки. Век тебя не забуду!

За спиной я слышал топот удаляющихся ног Саро и детей. Этот звук обнадеживал, позволял чувствовать себя правым. Вообще я люблю собак. Из всей многочисленной армии домашних животных, пожалуй, именно их можно считать настоящими друзьями человека.

Направив автомат на преследователей справа, я успел сделать еще четыре выстрела. Одна пуля легла собаке прямо в бок и она упала, заскулив и покатившись по склону холма. Две другие, поняв, что жертва сильнее, чем показалось вначале, скрылись.

Я поднялся на ноги и, наконец, сделал несколько полноценных глотков воздуха. Немного придя в себя и повернувшись лицом к товарищам, принялся догонять их. Мне не удалось сделать и десятка шагов, как со стороны холмов, за которыми скрылись рыжие собаки, услышал протяжный вой. Я максимально ускорился, продолжая двигаться вперед.

Вот и вход в ближайший из разрушающихся домов. В дверном проеме меня дожидался Фред. Остальные уже поднимались наверх, это я определил по грохоту, который доносился изнутри. На душе стало легче.

«Оторвались».

В этот момент к вою двух луженных глоток неожиданно для меня присоединился лай еще десятка собак. Я обернулся и увидел, как в паре сотен метров от меня на холме появилась целая стая разозленных зверюг, которые неслись ко мне во весь опор.

– Валера, быстрее! Они скоро будут тут!

Я в пару прыжков покрыл расстояние, отделявшее меня от входа, и кинулся в чернеющий проем дома, следуя за Фредом.

«Интересно, – подумал я, – а бывает так, что хищники задирают стаю своих жертв целиком?»

Наверное, если бы о нашем происшествии кто-то сейчас снимал телерепортаж, то какой-нибудь зритель обязательно бы сказал:

– Сами виноваты, эти люди – идиоты. Зачем они пошли через места, где живут колдуны, стаи голодных бродячих собак? Поделом им!

Но что бы сказал этот телезритель, если бы вынужденно попал на наше место? Вот бы я на него посмотрел и «посмеялся». А сейчас мне было не до смеха. Миновав пятый этаж, я больше не мог бежать, а тяжелой поступью карабкался по ступенькам. Мои уши улавливали цоканье собачьих лап, которые доносились с первого этажа.

«Не могу больше бежать», – решил я и, встав на межэтажном пролете между пятым и шестым этажами, повернулся к лестнице, ведущей вниз, лицом, уперся спиной в стену, приготовился дать бой преследователям.

Автомат все также был поставлен на одиночную стрельбу, предохранитель снят, палец поглаживал спусковой крючок. Саро и дети поднялись уже достаточно высоко.

«Один рожок начат, три в кармане на бедре. Плюс пистолет Стечкина. Любимое оружие киллеров в девяностые годы двадцатого столетия. Правда, он, бывает, клинит. Но надолго он мне не нужен. К нему у меня одна запасная обойма. А еще у меня есть нож и граната. Интересно, она взорвется? Это я узнаю в конце, но нож на всякий случай тоже приготовлю».

Вот первая черная тень выскочила на пролет пятого этажа.

– Понеслась.

Прицелившись, я и парой выстрелов свалил собаку. Но радоваться было рано, ей на смену принеслись еще три пса, но поменьше. Несколько одиночных выстрелов – и они присоединились к своему собрату. И тут же еще две тени возникли уже на самой лестнице, ведущей на межэтажный перелет, где я занял позицию.

«Этак, я не успею отстреливаться», – решил я, подстрелив собак, которые покатились кубарем на поднимающихся снизу и быстро заполняющих пролет пятого этажа псов.

Пары секунд мне хватило, что переключиться на автоматический огонь. Я опять вспомнил своего лейтенанта, который строго запрещал стрелять очередями из такого оружия в помещении. Но теперь его не было рядом, да и мне ничего не оставалось, как нарушить запрет.

Автомат судорожно задергался, накрывая хищников свинцовым дождем. В лицо пахнуло жаром, я почувствовал пьянящий запах пороха.

«Столько лет, а еще живо оружие, да как еще живо», – удивился я.

Но вот патроны кончились, раздался пустой щелчок. Я быстро отстегнул рожок и, вынув из кармана следующий, присоединил его. Уши заложило от грохота выстрелов, но даже в полуоглушенном состоянии мне было слышно, как скулили раненые собаки, пытаясь отползти, спрятаться в хорошо простреливаемых углах.

Но не прошло и мгновения, как следующая волна преследователей поднялась на пролет пятого этажа, пробираясь вверх по телам своих мертвых или раненых собратьев. Я не стал стрелять одиночными.

Автомат опять задергался в исступлении, изрыгая из ствола, как из жерла вулкана, поток огня. И снова пороховой туман окутал меня. Когда патроны закончились, стало заметно, что ствол раскалился и вокруг дула приобрел красноватый оттенок.

Раздумывать времени не было, так как третья волна – лязгая зубами, лая, завывая, скуля, вожделея свежего мяса, неслась по лестнице. И снова я расстрелял весь рожок. Тела местами в три, а то и в четыре слоя заполнили лестничный марш и пролет пятого этажа. Но новые собаки все поднимались и поднимались вверх.

Отбросив теперь бесполезный автомат, я выхватил пистолет и, перепрыгивая через ступеньки, к этому времени мне удалось немного восстановить силы, помчался наверх. В пролете между седьмым и восьмым этажами, мои ноги просто окаменели, дыхание сбилось и мне ничего не оставалось, как опять занять оборонительную позицию, прижавшись к стене.

Теперь я был лишен огневой поддержки. Стена правее меня была проломлена, свет тут лучше освещал темную утробу дома-великана. Лестница, по которой я только что поднялся, также была повреждена и ходила ходуном.

«А ведь это вариант», – рассудил я, решив именно тут взорвать гранату.

Но сначала я расстрелял обойму пистолета. Пять мертвых псин создали небольшую пробку и позволили мне перевести дыхание для последнего броска. И я побежал, бросив вниз во врагов пистолет и доставая гранату.

В два счета забежав на восьмой этаж, я выдернул чеку и бросил смертоносный кусок металла на лестницу. Сам же прыгнул в сторону ближайшего входа в квартиру. Упав на пол, я закрыл голову руками.

Раздался взрыв. Здание содрогнулось и что-то черное и тяжелое навалилось на меня сверху…

– Очнись! Открой глаза! Ну же!

Я слышал голос из ниоткуда, а перед глазами проплывали красные, розовые и синие круги. Что со мной происходит и где происходит, понять не удавалось.

– Па, очнись! Пап! – внезапно донесся до меня такой знакомый голос моего сына.

Последние слова, как холодный душ привели меня в чувства. Я открыл глаза, резко сел и осмотрелся по сторонам. Меня окружали дети и Саро. Все они радовались моему возвращению, но моего сына тут не было. Правда, был Фред, он стоял прямо напротив меня и улыбался широкой, искренней, детской улыбкой. На его щеках еще не высохли ручейки от слез. Он протянул ко мне руки и мы обнялись.

В тот момент я был счастлив и прижимал его к себе как родного человека.

– Мы за тебя испугались, – похлопав меня по плечу, сказала Саро. – А еще подумали, что этот дом развалится, когда взорвалась граната.

Тут я вспомнил, что мы же убегали от стаи диких собак. Содрогнувшись, я аккуратно освободился от рук Фреда и вопросительно посмотрел на Саро.

Понимая мой немой вопрос, она ответила:

– Мы в безопасности. Они ушли. Я с детьми поднялась до самой крыши. Там-то и услышали, как ты внизу войну начал. Потом рвануло. У нас всех уши заложило. Собаки все лаяли, и я подумала, что тебе не удалось их остановить. Потом они стали ужасно выть, между псинами пошла грызня. Наверх они не поднимались, и у нас появилась надежда на спасение. Мы просидели наверху, пока не увидели, что стая уходит.

– Так они просто ушли?

Моему удивлению не было предела.

– Не совсем просто. Они съели убитых и раненых, а потом куда-то побежали.

Слушая Саро, Фред стал отряхивать мою одежду от густого слоя пыли. Только тут я заметил, что весь в пыли. Окинув внимательным взглядом комнату, понял, что это именно то помещение, куда я запрыгнул, прячась от взрыва.

«А что же меня придавило?»

Потолок комнаты отсутствовал. Плиты упали на пол, над нами образовался высокий второй свет.

«Но если на меня упал потолок, то как…»

Я не успел додумать вопрос, а ответ уже был очевиден.

«Да никак!»

– И вот что я тебе скажу, – продолжала говорить Саро, – собаки вообще вели себя странно.

– А что странного в поведении этой стаи?

– Да хотя бы то, что они не собираются постольку вместе. Там была не одна стая, а несколько.

– А это еще почему?

– Я же наблюдала из окна за ними. У них нет одного вожака. После того, как собаки принялись есть, они разбились на множество небольших групп, где были свои лидеры. Отбив мясо, они ели по закону стаи. Начинал вожак, а потом все остальные.

– Гляжу, Саро, ты знаток собачей жизни.

Женщина смутилась.

– Да нет. Я просто живу тут и знаю, что нормально и естественно, а что нет.

Выслушав свою спутницу, я вышел на этажный пролет, находиться в комнате с упавшим потолком мне было как-то неуютно, взгляд сам опускался на пол и подводил меня к мысли, что если на человека упала плита, то он не может выжить, и стал приводить в порядок свою одежду.

Тут же мне удалось рассмотреть последствия от взрыва гранаты. Секция лестничного марша и часть плиты межэтажного пролета рухнули вниз. Это нас и спасло. Собаки не могли продолжать преследование и были вынуждены отступить. Да и не на голодный желудок они уходили. Хотя действительно было странным, что они так быстро и просто отказались от попыток взять свои жертвы измором. Обычно, загнав кошку на дерево, собака долго выжидает и никуда не уходит, надеясь, что жертва спустится вниз. Такая картина известна всем и каждому. А тут их как подменили. Поели и всю стаю корова языком слизала.

После всех этих тревог мы проголодались и сели есть. Достав из рюкзаков, которые мы основательно набили не только вещами для обмена, но и пищей, все приступили к еде. Колдуну нравилось сладкое, а может, просто дети, снаряжая свои рюкзаки, брали именно то, что любили больше всего. Вообщем уже скоро весь пол вокруг нас был усеян пестрыми фантиками от конфет, вафель и прочей вкусности. Я и Саро предпочли сладостям тушеное мясо из банок и сухари, запив все это лимонной водой.

«Не спрашивайте, откуда у колдуна были лимоны и все это разнообразие, да и еще не испорченное. Не знаю».

Подкрепившись, мы решили немного отдохнуть. Дети устроились на полу, расстелив свои лежаки прямо среди окружающего нас фантикового хаоса. Ребята сбились в кучку для того, чтобы согреться, разжигать костер мы не решились, чтобы не привлекать к себе внимания.

Спать не хотелось. Мы с Саро поднялись на этаж выше и стали обсуждать, как будем действовать дальше. За детей сейчас мы не волновались, снизу на нас напасть никто не мог, а если бы кто-то решил пробраться к нам сверху, то ему пришлось бы пройти мимо нас. Да, у меня из оружия остался только нож, но вот у моей спутницы имелась винтовка, которую она закинула себе за спину.

– Думаешь, мы сможем пройти дальше? – в отсутствие детей женщина позволила себе говорить неуверенно.

– Тебе виднее, ты же местная. Но если мы опять напоремся на собак, то не факт, что мы сумеем от них отбиться. В прошлый раз нас спасла случайность. Каков был шанс, что в первом же доме подвернется хлипкая лестница? Каков был шанс, что граната взорвется и сможет повредить бетонную конструкцию? Правильно, маленький.

Саро испугано смотрела на меня. Видимо, она ожидала, что я начну ее обнадеживать.

– Но мы выжили. И давай будем надеяться, что так пойдет и дальше.

Я посмотрел на вид из окна. Серость все также доминировала в мертвом мире, который за время пребывания в нем стал для меня настоящим адом. Смутное ощущение тревоги не покидало меня. Да нет, не просто тревоги, а какого-то безысходного ужаса, который притаился в хитросплетениях толстых веток-стволов гигантских суховеев. Мир вокруг меня был сер, но я уже научился различать его оттенки и видеть полутона, вот лес вдали, он был практически черным. Черным, как ночная мгла в безлунную ночь.

– А можно идти в поселение не вдоль леса, а как-то еще?

Саро пожала плечами.

– Можно идти по руинам, но в домах находят пристанище не только люди.

– А кто же еще?

Она вновь пожала плечами.

– Даже если только люди, то не факт, что для нас это хорошо.

– Согласен. Я уже видел, какие тут у вас люди бывают.

– А что, в местах, откуда тебя притащил крестоносец, что-то по-другому? – с легкой обидой в голосе спросила женщина.

Моя лживая история была не продумана, завираться я не хотел, потому ответил так:

– Везде все одинаково, но я не хочу говорить о своем доме. Эта тема закрыта. Сейчас нужно думать, как выжить здесь и сейчас. Поняла?

– Да. И что же ты предлагаешь?

А предложить мне было особо нечего. Я не знал этот мир. Но ведь этого Саро не знала. Она воспринимала меня как мужчину, а это означало, что я – вожак нашей маленькой стаи. В старом мире женщина могла себя обманывать, говоря о равноправии полов, но это не так. Мужчина всегда добытчик, защитник, опора, а женщина-хранительница домашнего очага. В старом мире могло быть и по другому, но это был самообман, который наше общество могло себе позволить. Конечно, всегда есть исключения из правил, но это, как говорится, не от хорошей жизни. Саро была готова повиноваться и быть женщиной, а дети следовать за взрослыми. Это правильно, естественно. Однако я не знал, как сделать так, чтобы мы выжили, но должен был принять правильное решение. Это моя обязанность. Демократия в варварском мире – это воля сильного мужчины и подчинение ему слабых – детей, женщин, стариков.

Я не отвечал, и тогда Саро заговорила вновь:

– Собаки не любят леса. Всегда не любили. Почему, не знаю. Но там мы точно их не встретим.

Интуиция подсказывала мне, что нужно идти через руины, но доводы разума, подкрепленные логикой, звучат куда громче и выглядят более очевидными.

– Пусть будет лес. Только пойдем от него метрах в пятидесяти, ближе подходить не станем. И ты будешь держать оружие постоянно наизготовке. Не думаю, что нас там ждет теплый прием.

Женщина явно успокоилась, добившись своего.

– А сейчас иди вниз к детям. А я тут посижу, понаблюдаю.

Саро кивнула головой и ушла. Я не стал посягать на ее оружие, которым по сути не умел пользоваться, не понимал даже механизма его работы. Но для Саро это, наверное, выглядело как проявление моего доверия или уважения к ней. Мне было достаточно и того, что она перестала смотреть на меня с подозрением, ожидать от моих действий какого-то подвоха.

Оставшись один у окна, я стал вглядываться в лес, дома-великаны, выбирая предстоящий маршрут движения. Но в конечном счете все мои мысли сводились к моей семье.

«Как же они пережили взрыв? Из наших скудных разговоров с Саро мне показалось, что за пределами Москвы атака была не столь массированной, а значит, шансы на благополучный исход возрастали.

Где же они укрылись? Жена должна была вернуться с работы, а сын из школы. Значит, скорее всего, взрыв их должен был застать дома. Мы жили в панельной пятиэтажке. Это хорошо. Ведь кирпичных уцелевших домов я тут не встречал, а вот панельных многоэтажек было хоть отбавляй. Получается, они просто обязаны были выжить.

Но как же они выжили в мире, где все заражено? Не знаю… Но если посмотреть по сторонам, то можно уверенно сказать, что люди живут и после воздействия на их среду обитания совсем немирного атома. Только это не жизнь, а одни мучения.

Раньше мне казалось, что экономить последние деньги, ожидая выплаты заработной платы, – сущее мучение. Или толкаться в очереди, пробираясь в метро к поезду, – ад, да и только. А застрять в пробке в час пик! Но все это ничто по сравнению с тем, что ждет людей в постапокалипсическом мертвом мире, где по какой-то нелепой, ужасной случайности живут люди, рождаются дети, а некоторые из них умудряются дожить до старости.

Как же сложилась судьба моей семьи? Не знаю, но надеюсь на лучшее. Верю, что мне удастся вернуться в мое время, к моим родным. И все у нас будет хорошо. А как может быть иначе? Ведь я же знаю, как будут развиваться события. Знаю об эпидемии, о миротворцах, крестоносцах, чистильщиках. Знаю, что нам будет необходима прививка. Вообще лучше было прихватить эту самую вакцину с собой в прошлое. Хорошая мысль, жаль, что она пришла мне на ум только сейчас, а ведь я мог заполучить ее без проблем, если бы озадачился этим вопросом в логове колдуна. Но если такой шанс появится еще раз, его нужно будет обязательно использовать.

Интересно, каким образом неграмотные родные Фреда, которых колдун называл аборигенами, смогут вернуть меня во времени назад? Это вообще не укладывается у меня в голове. Лучше об этом сейчас не думать. Лучше верить и надеяться, что они не такие отсталые. В конце концов Кельвин же говорил, что внешние, те, кто управляет местными, обучают их для того, чтобы они могли работать, добывать полезные ископаемые или что-то вроде того. Надеюсь, аборигены не такие уж глупые. Надеюсь. А надежда, как известно, умирает последней.

Ладно. Надо спуститься вниз и немного отдохнуть. А потом пойдем от дома к дому прямо по тому пути, как я приглядел. Дойдем до леса. Пройдем вдоль него, а дальше туннель. Хорошо, что мы взяли у колдуна фонари. Хотя все равно не хочу спускаться опять под землю. Что это вообще за туннель? Часть метротуннеля, автотуннеля или что? И почему нельзя пройти в поселение поверху? Также проще. Или я чего-то не знаю?

Да что над собой измываться. Туннель, значит, туннель. Будь, что будет».

В таких размышлениях я спустился вниз. Дети, прижавшись друг к другу, посапывали. Хитрее всех оказался Фред: он лежал в самой середине лежбища. С краю к ним пристроилась Саро. Я же решил прилечь с противоположной стороны. Закрыв глаза, тут же провалился в сон.

Когда ты спишь, как правило, не осознаешь, что окружающий тебя мир нереален. Вот и я не почувствовал этого. Хотя у меня возникло чувство де-жа-вю.

И был день. Я стоял в поле, которое поросло чертополохом и прочей сорной травой. Земля была сухая. Невдалеке от меня стоял одноэтажный дом. Хотя правильнее его было назвать бараком. Вокруг него был сад, в котором стояло множество сухих яблонь, но были и такие, на которых еще сохранилась частично листва. Было душно, в траве стрекотали кузнечики, стояло настоящее пекло. Вблизи дома бурьян практически вырос с саму постройку.

И я двинулся по полю к бараку. Сухие стебли травинок больно кололи, словно иглы, проникая через ткань брюк. Стрекот кузнечиков нарастал. Внутри меня рождалось странное чувство, с одной стороны, любопытство, с другой – предчувствие чего-то плохого.

Окна дома были заколочены досками, а в некоторых местах и большими листами фанеры или оргалита. С невысокой крыши вспорхнула какая-то серая птичка, наверное, воробей. А с ветки одной из яблонь подала голос старая серо-черная ворона. Скрежетание ее голоса диссонировало какофонии кузнечиков. Я вздрогнул и на мгновение остановился, услышав неприятный звук.

Вот и дом.

И я с трудом стал пробираться, разрывая руками стебли сухой травы, переплетенной в тугие косы. В нос попала пыль и я чихнул. Трава вплотную подступала к дому и упорно не хотела пропускать вперед. От работы на моем лбу выступил пот. Дыхание сбилось.

Наконец, я прорвался к одному из окон. Дернул руками лист фанеры. Оказалось, он практически не закреплен и я вместе с ним отлетел обратно в густую высохшую повитель, улегшуюся поверх сухостоя.

Встав, я отряхнулся.

– Твою душу! – выругался я, когда заметил на моей ладони глубокий порез и кровью запачканные брюки.

У чернеющего проема на меня нахлынули смешанные чувства радости и страха. Подоконник был невысокий, поэтому я беспрепятственно проник внутрь, перешагнув через него, и попал в небольшую пустую комнату, стены которой были поклеены отходящими от нее выцветшими желтыми обоями, с каким-то причудливым рисунком.

И я прошел ее и вышел в темный коридор. В конце него виднелся свет, исходящий из щелей дверного косяка, которым проход заканчивался.

Вот и дверь. Я легонько толкнул ее и она распахнулась, словно от сильного удара. Мне открылась небольшая комната. В ее правом углу стоял камин, перед которым имелся видавший виды деревянный стул со сплошной спинкой. В комнате было два окна. Когда-то снаружи они были заколочены досками, но часть из них сгнила и отвалилась. В образовавшиеся проемы вполне сносно проходил свет. Над камином висела картина. На ней сквозь слой пыли проглядывало изображение корабля, плывущего по морским волнам.

И я шагнул внутрь. В тот же миг мое зрение уловило какое-то движение левее меня. Машинально я стал поворачиваться в эту сторону, но не успел. Получив сильный удар в висок, я повалился на пол, теряя сознание.

В мире, где нет дня и ночи, а часы отмеряют свой ход, показывая количество времени, которое у вас есть до вакцинации, что не позволит стать вам монстром или просто умереть, сложно сказать, что длится долго, что коротко. У меня не было личных часов, как и у всех, кто шел со мной. Фред лишился своих в доме колдуна, а у меня их никогда не было, даже в довоенном мире. Меня разбудила Саро. Дети к этому моменту уже проснулись и завтракали, а может, ужинали.

– Вставай. Не время расслабляться.

Я потянулся и встал на ноги. Машинально нашел взглядом Фреда. Он ел шоколад и увлечено о чем-то говорил с девочкой, у которой была длинная светло-русая коса.

«Как же ее зовут?» – попытался вспомнить я, но тщетно и тут же сдался.

– Будешь есть? – спросила меня Саро, протягивая мне банку рыбных консервов.

– Потом.

Она пожала плечами и убрала банку в свой рюкзак.

– Потом может и не наступить.

Я не стал вступать с ней в спор, а быстро собрал немногочисленные вещи и начал подгонять расположившихся на пикнике детей.

Чтобы выйти на улицу, нам пришлось преодолеть провал, возникший от взрыва гранаты. Я спрыгнул вниз и принимал детей. Саро спустилась последней. Она не нуждалась в моей помощи.

Мы старались не шуметь, поэтому без надобности не разговаривали. Лестница, по которой наша команда спустились вниз, была вся запачкана кровью собак, которая успела потерять алый оттенок, стала бурой, начала сливаться с серой однотонностью этого мира.

На улице было теплее. Наверное, градусов пять. Земля под ногами немного раскисла, она вся была испещрена следами собак.

«Мы тоже оставим следы, а это плохо».

Но вслух я не высказал своих опасений. Пошли вперед. Саро шла в темпе, я еле поспевал за ней. Можно сказать, она не шла, а бежала легкой трусцой. Для детей такой темп был не проблемой, чего не скажешь обо мне. Каждый из нас внимательно озирался по сторонам, стараясь разглядеть опасность, которая могла появиться из-за любого холма, из-за каждого угла дома-великана.

Но нам повезло. Мы без происшествий преодолели весь путь, что отделял нас от леса. Уже скоро темная стена серой хвори возвышалась левее нас. Деревья вблизи выглядели еще более пугающими. Они сплетались в причудливый змеиный клубок. Местами то ли стволы, то ли ветки достигали в размерах двух, а то и трех обхватов моих рук. По высоте лес был куда выше, чем я мог предположить. Деревья уже у самой кромки были по десять, пятнадцать метров в высоту. Это были совсем не те недоростки, которые я увидел впервые, когда в компании странников пересек границу сектора.

– Ты не говорила, что они такие большие. Я про деревья.

– И что?

Мне особо нечего было добавить к сказанному. Мы стали продвигаться вперед, все дальше и дальше уходя от руин домов. Над лесом дома не возвышались. Может быть, и были в деревьях спрятаны какие-либо постройки, но растительность их давно переросла, скрыла в своей гуще.

Неожиданно Саро остановилась.

– Нам осталось совсем немного идти, – сказала она, а потом, указав рукой в сторону возвышающихся над местными неровностями холмов, добавила. – Нам туда. Там вход в туннель.

– Он длинный? – поинтересовался я.

– Метров двести-триста.

– А от него далеко до границы сектора?

– Да нет. Он почти на границе. Седьмую зону из поселения видно, до нее рукой подать.

Это меня обнадежило. Саро сняла с пояса фляжку и отпила воды, а потом предложила мне. Видя, что взрослые остановились на передышку, дети тоже принялись пить. Бег, как оказалось, отнял немало сил не только у меня, но и у них.

Держа флягу у рта, я делал очередной глоток, когда раздался грохот. Такой знакомый, такой пугающий. На мгновение мое тело окаменело. Остолбенели и мои спутники.

– Бежим в лес! – придя в себя, скомандовал я и первым кинулся к густой стене серой хвори.

Дети и женщина кинулись за мной. Мы в считанные секунды преодолели расстояние, которое отделяло нас и кромку леса. Сзади раздавался топот крестоносца, который становился все громче и громче.

«Засек нас!»

Лесом назвать хитросплетение серой хвори можно было лишь условно. Правильнее было сказать – бурелом. С каждым шагом становилось все темнее. Скоро я уже смутно стал различать пробирающихся сквозь стену из веток детей и Саро. Шаги крестоносца были совсем рядом.

Поняв, что убежать дальше по-тихому мы не сможем, я выкрикнул:

– Стоять! Не двигаться!

Все остановились. Хруст ломающихся веток перестал выдавать наше расположение.

– Всем лечь на землю! – громким шепотом скомандовал я, вспоминая, как пытался обмануть крестоносца уходивший от погони незнакомец.

Как только мы припали к земле, крестоносец остановился. Тишина длилась недолго. Послышались какие-то металлические звуки, черноту леса осветил луч прожектора. Он стал шарить, скользя над нашими головами. Сердце бешено колотилось в моей груди. Было страшно даже дышать. Пару раз прожектор проскользнул прямо над моей головой, но так и не коснулся моего тела.

Так длилось какое-то время пока, наконец, стальной гигант не потерял интерес к нам. Свет погас. Однако темнота сейчас не пугала, а придавала сил, спрятав от опасности под плотным покрывалом.

Мы лежали, крестоносец не спеша удалялся.

– Он точно нас приметил, – услышал я шепот Саро. – Теперь будет ходить тут, искать, ждать, когда мы проявим себя или до тех пор, пока его не отзовут хозяева.

– И что нам делать?

– Можно проползти подальше, а там встанем и пойдем, чем глубже, тем лес будет свободнее. Вот увидишь!

И мы поползли. Ветки хлестали нас по лицу, голова шла кругом. Мы шумели, но не так, как если бы шли в полный рост. Крестоносец почему-то нас не слышал и не замечал наше движение. У меня была теория о том, что эта паукообразная машина воспринимает только движущиеся объекты, видит как хищный динозавр из древних веков. Вообщем крестоносец нас не нашел.

Уже скоро мы смогли встать на ноги. Поступь механического монстра отсюда была не слышна.

– Может, он ушел? – услышал я из темноты предположение Фреда.

– Переждем тут, – сказал я. – Рисковать не станем.

Я достал из рюкзака фонарь и, прикрыв его стекло ладонью, включил. Света было немного, но так я смог убедиться, что все мои спутники со мной. Все тут же подошли ко мне, свет манил их, как ночных мотыльков.

– Хорошо, – вздохнув, сказал я, – Думаю, мы оторвались.

– Хорошо-то, хорошо, – ответила на мои слова Саро. – Но как мы найдем выход из леса?

«Действительно, как?»

Глава 8. Лесник

«Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочтит число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть».

Стих 18 , глава 13 Откровение Иоанна Богослова

Наше ожидание длилось вечность. Устав от темноты и пугающих нас звуков, которые рождались в ней, мы все-таки отважились зажечь фонари и пошли вперед.

Буханье шагов крестоносца больше мы не слышали, хотя иногда вдалеке улавливались какие-то звуки. Возможно это был просто стук наших сердец. Кто знает?

Мы шли мимо деревьев серой хвори, которые в сердце леса росли не по принципу суховея, а больше походили на дубы с густым переплетением ветвей наверху. Если бы над нами светило солнце, то в дебрях можно было вполне сносно ориентироваться, но его не было, тут властвовала тьма.

Если честно, свет фонаря, хоть и улучшал обзор вокруг, но совсем не избавлял нас от страхов. Скорее, наоборот. Лучи фонарей порождали тысячи причудливых теней. Мне постоянно казалось, что где-то на границе зрения что-то движется, преследуя нас. Стоило посветить в эту сторону, там оказывались только ветки или коряги.

Среди деревьев было куда теплее, чем снаружи. Назойливый ветер практически нас не беспокоил, заблудившись в густой стене деревьев. Земля под ногами была сухая и рыхлая, не то что оттаявшая жижа, по которой мы шли, когда были на холмах.

Лес жил своей жизнью и казался куда живее мертвой серой пустоши. Деревья поскрипывали, соприкасающиеся ветки издавали странный, гнетущий звук. Во мраке рождались таинственные стоны, уханье, словно лес был наполнен живыми существами. Он куда больше чем мертвая пустошь пугал своих гостей, таил в себе неизвестную угрозу. Я чувствовал ее нутром, но никак не мог ее материализовать, сделать конкретной, ясной, чтобы понять, как ей противостоять. Ужас незнания – самый страшный ужас.

Неожиданно в темноте что-то гулко упало, сопровождая свое падение звуком ломающихся веток.

«Не может быть!»

Я тут же подумал, что это крестоносец возник из ниоткуда где-то поблизости. Сердце забарабанило в груди, пустившись в бешенный скач. Машинально повернувшись в сторону, откуда шел треск, я посветил туда фонарем. Глупая затея, если мы хотим остаться незамеченными, но о последствиях я как-то не подумал.

Мой фонарь осветил только стволы деревьев. Моему неудачному примеру последовали и другие, но от обилия света ясности не прибавилось.

– Что это было? – испуганно прошептал Фред.

– Думаю, нужно выключить на какое-то время свет. Давайте все ко мне. Соберемся в круг и подождем, что будет дальше.

– Не самая хорошая идея, – сказала Саро, первой подойдя ко мне и выключив свой фонарь.

Свет погас. Мы стояли плечом к плечу в плотном кругу. Механических звуков, которые были присущи ходьбе крестоносца, я не слышал. Воцарилась тишина, лишь естественные звуки леса окружали нас. Зато неожиданно мы заметили недалеко от нас мигающий среди деревьев свет. Он не приближался и не удалялся, просто горел на месте.

– Что это? Костер? – спросила Саро.

Ответить я не успел, заговорила одна из девочек.

– Это лесник. Тут только он может разжечь костер.

– Откуда ты знаешь? – поинтересовался я.

– До того как попасть к колдуну, я жила в зоне шестнадцать. Мы граничим с частью этого леса.

– Постой, получается граница между сектором шесть и шестнадцать проходит через лес?

– Да.

– А как же ее охраняют?

– Никак, – ответила Саро. – Никому и в голову не придет идти через лес. Тут гиблое место, да и бурелом, сам же видел. А заблудишься, помощи не жди.

– А в сектор семь этот лес заходит?

– Даже не думай! – был ответ Саро. – Сказала же тебе, гиблое место.

– Так заходит?

– Да, но проводников, которые знают дорогу, мы не найдем. Их просто не существует.

Я усмехнулся в ответ и указал пальцем в сторону мигающего вдалеке огонька. Хоть и было темно, но мой жест был замечен всеми.

– Нет! – в один голос воскликнули Саро и девочка.

– Почему?

– Потому что погибель ждет того, кто с ним повстречается, – ответила девочка.

– Погибель? – переспросил я, мне показалось странным это слово, неестественно прозвучавшее в этом времени, в этом месте от ребенка.

– Именно так, погибель. Так говорят старые люди.

Предостережения были, конечно, кстати, но если угроза была теперь ясна, то почему бы не перестать боятся, а решить как использовать ситуацию в своих интересах?

– А почему с лесником нельзя договориться?

– Потому что тот, кто надолго уходит в лес, тот из него не возвращается, – заговорщическим тоном ответила девочка.

Понимая, что могу настаивать или даже приказать идти всем за мной, в конце концов мои спутники все еще были куклами колдуна, я не сделал этого. Моральные принципы не позволяли мне злоупотребить властью.

– Ладно, не пойдем на огонь. Но тогда нужно пробираться к выходу.

– И как мы его теперь найдем? – с нотками отчаяния в голосе спросил Фред.

«Действительно, как? У нас нет практически никаких ориентиров. В темном лесу, который никогда не видел солнечного света, не растет мох на деревьях. Тут нет муравейников. Здесь сплошной бурелом!»

– Точно, бурелом!

– Ты о чем? – спросила Саро.

– На выходе из леса серая хворь густая настолько, что мы еле через нее шли, а тут достаточно просторно. Так пойдем назад и будем искать место, где лес гуще, там и выход.

– Еще одна плохая идея, – вздохнув, сказала Саро, а потом включила фонарь и стала шарить им вокруг, ища, где серая хворь гуще.

Мы присоединились к ней. Выбрав направление, моя стая двинулась в обратный путь. Он шел в противоположную мигающему огоньку сторону. Про странный грохот все сразу забыли. Больше он не казался опасным. Был, как говорится, да сплыл.

Мы шли цепью. Справа от меня шагал Фред. Я старался не терять его из виду ни на пустоши, ни тем более в темном лесу. Слева шла девочка с косой. Наш разговор отвлек меня от личных страхов, теперь они казались больше надуманными, чем реальными. Пару раз я обернулся, чтобы посмотреть на таинственный огонь. Но глаза, которые привыкли к свету фонаря, плохо видели сейчас в темноте, да и свет сгустил тени. Вообщем ничего позади мне разглядеть не удалось.

Вдруг где-то совсем рядом раздался детский крик. Я тут же осветил фонарем Фреда. Тот был в порядке и светил куда-то правее себя. Раздался стон. Все мы кинулись на него.

Пара шагов – мне все стало ясно. Идущий правее Фреда мальчик попал в капкан. Он был похож на медвежий, только меньше. Его металлические зубья глубоко вошли в ногу. Ребенок повалился на бок и стонал от боли.

– Боже мой! Как же ты умудрился в него попасть? – было первым, что я машинально выпалил.

Мы склонились над ним. От вида наших лиц, мальчишка только сильнее испугался. Слезы бурным потоком хлынули у него из глаз.

«Да, плохая была идея идти в лес!»

– Помоги мне! – попросила Саро, обращаясь ко мне, садясь рядом с капканом, а потом обратилась к детям, – А вы смотрите под ноги. Не разевайте рты!

– Что я должен сделать?

– Разомкни зубья, а я выну его ногу!

Я понял ее задумку и, присев, попытался разжать зубья. Но не тут-то было. Они прочно сцепились и категорически не поддавались. Мои действия только усилили мучения мальчика, он громко вскрикнул. Предприняв еще несколько беспомощных попыток, я плюхнулся на землю, пытаясь разглядеть устройство капкана.

– Тут должен быть какой-то запор, задвижка или еще что-то, что фиксирует ногу! – в отчаянии, так как не видел этого механизма, бросил я.

– Конечно, есть, – раздался спокойный, рассудительный мужской голос из-за моей спины.

Все от неожиданности вздрогнули, а я так еще и вскочил на ноги и стал светить фонарем в сторону, откуда услышал слова.

– Пожалуйста, не слепите меня, – закрывая рукой лицо, попросил незнакомец.

Это был крепкого телосложения коренастый мужчина. Возраст его определить было трудно из-за густой черной бороды и усов. Он был одет в меховую теплую одежду явно ручного покроя. Его ноги были обуты в черные резиновые сапоги, а на голове нахлобучена высокая меховая шапка.

– Ты кто? – недоверчиво спросил я, опуская фонарь.

– Я есть Михей.

– А что ты тут делаешь?

– Я-то тут живу, а вот вы-то точно не местные. Зачем сюда пришли?

«Хороший вопрос. Вот только как на него ответить? Сложные вопросы и каверзные ситуации – конек мертвого мира».

Мне помогла Саро.

– Мы из поселения. За нами погналась большая стая бродячих собак, вот мы в лесу и укрылись.

– Из замка, значит, говоришь, собаки загнали?

«Что за замок?»

– Именно так, – теперь вновь вступил в разговор я. – Их там тьма была.

Старик прищурился и внимательно посмотрел на меня.

– Хорошо, верю. Давайте-ка я вам помогу.

Сделав пару больших шагов, он оказался рядом со мной. Склонившись над капканом, бородач что-то подкрутил в его основании. Раздался щелчок, и зубья разомкнулись, освободив ногу пареньку. Мальчик вздохнул от облегчения. Но расслабляться было рано. Из порезов тут же хлынула кровь.

– Дайте мне чистую ткань, воду и веревку или ремень! – потребовал от нас гость.

У Саро нашлась хлопчатобумажная сорочка, девочка с косой протянула флягу с водой, а Фред дал свой ремень. Я же стоял, оторопев, с полуоткрытым ртом.

Незнакомец, назвавшийся Михеем, достал нож, быстрым и точным движением вспорол штанину мальчику до колена. Потом разорвал ткань на две части и, смочив водой одну из них, обработал поврежденную ногу. Она выглядела ужасно. Края ран были вывернуты, рассечения глубокие, через некоторые из них виднелась белая кость. Михей обернул сухой тканью ногу и перетянул ее ремнем.

– А теперь ему надо зашить рану.

– Но где? – растерянно спросил я.

Михей вздохнул.

– Ему к доктору нужно в ваш замок. Правда, идти придется далеко. И пешком он уже не дойдет, значит, кто-то его понесет, думаю, вы, – указал он на меня. – А нога должна не висеть, а быть выше головы, чтобы кровь от нее вниз сходила. Но мальчик уже не маленький, так что, уверен, это еще больше вас замедлит.

Незнакомец подводил нас к очевидному вопросу, на который он явно имел ответ, и я начал догадываться какими будут вопрос и ответ, а еще кто передо мной стоит.

– И что же нам делать? – задал я нужный вопрос.

– Идти ко мне! У меня дома есть иглы и специальные нитки, витые из животных потрохов. Да и раны зашивать мне не впервой. Нести вашего мальчика помогу. Мой дом совсем близко.

– Откуда опыт? – продолжил допытываться я. – Это не ваш ли капкан?

– Мой, – как ни в чем ни бывало ответил спокойным и уверенным голосом Михей. – Так я от собак защищаюсь. Вот они сюда и не ходят, знаете, если местные. Не зря же сюда побежали.

Упрекнуть мужчину было не в чем, он защищался, а мы – раззявы попали в его капкан, который предназначен вовсе не нам, а бродячим псам. Осталось задать только один вопрос, но я решил не делать этого, чтобы не пугать Саро и детей, ведь перед нами стоял тот самый лесник, которого все так боялись. Думаю, в глубине души каждый из моих спутников это осознал, но вопрос не был задан и у них оставалась надежда.

– Хорошо, – согласился я. – Мы пойдем с вами. Меня, кстати, зовут Валера.

Я протянул руку и он пожал ее. Когда Михей услышал то, как я представился, на его лице появилось удивление, которое было заметно даже под слоем густой поросли, укрывавшей его лицо. Но задавать вопросов мужчина не стал.

Михей наклонился к раненому мальчику и взял его на руки.

– Мне бы помощь не помещала. Ногу надо поднять вверх. Поможете?

Хотя Михей явно обращался ко мне и ожидал, что вместе с ним пойду я, это не входило в мои планы.

– Фред, помоги.

Мальчик удивленно посмотрел на меня, но выполнил просьбу.

– Тут есть еще капканы поблизости? – понимая, что есть, поинтересовался я.

– Держитесь меня и останетесь целыми.

– Дети, идите за Михеем, а мы с Саро пойдем сзади.

Незнакомец понял, что я хочу поговорить о чем-то с женщиной, но помещать нам уже не мог, а может быть, не захотел. Так мы двинулись вперед, возвращаясь в лесную гущу.

– Как мы раньше мимо капканов прошли? – полушепотом спросила меня Саро, когда я и она оказались замыкающими, ее оружие все это время было на изготовке.

– Дуракам везет!

– Ты думаешь?

– Знаю!

Мы шли какое-то время молча. Теперь таинственные звуки и темнота леса не так пугали меня. Если честно, страх покинул меня, он казался глупым, а то, что я послушался Саро и детей и не пошел на огонь, – было ошибкой.

– Саро, будь начеку. Мы не знаем этого Михея. Он странный.

– Да уж, странный. А не думаешь ли ты, что он – это?..

Я не дал ей закончить.

– Думаю, но это ничего сейчас не меняет. У нас нет выбора.

Женщина задумалась.

– Выбор есть всегда. Даже сейчас.

– И какой? Бросить мальца тут или скитаться с ним по этим дебрям? А если я или ты попадем в капкан, что тогда? Не думала об этом?

– Думала. Но лучше было его попросить вывести нас из леса, а там будь что будет. И теперь не поздно передумать.

Я понимал ее, но то ли мужское упрямство, то ли нежелание показаться трусом не позволили предложить Михею отвести нас к выходу из леса. Довольно скоро мы вышли на полянку. Ветки не смыкались над ней и было видно серое небо. Посередине находилась небольшая покосившаяся деревянная сторожка, в ее окнах горел свет, от которого на душе становилось спокойно и уютно. У входа в домик стояла старая деревянная телега на двух колесах, рядом лежало большое полено и воткнутый в него топор.

Мы зашли внутрь. В доме была одна большая комната. Слева от входа, у стены, стоял шкаф, рядом с ним лежала вязанка дров. Дальше следовало небольшое окно, именно его мы приметили, когда выключили фонари. Вдоль стены стояла длинная лавка и стол со стульями. На столе имелась пара керосиновых ламп, именно от них исходил свет. Дальше еще окно, напротив входа в сторожку – комод. У правой стены, в дальнем углу, имелась широкая кровать, ближе к входу – русская печь с накинутыми на нее многочисленными шкурами. Напротив шкафа стояли несколько деревянных бочек, закрытых крышками. На стенах висели чучела голов животных – пара собак, кабан, лосиные рога. Над кроватью, на стене, висели две двустволки и патронташ к ним. Возле печи в потолке зиял черный проем, ведущий на чердак, к которому была приставлена алюминиевая лестница.

Михей положил ребенка на кровать. Мальчик был бледным. Он глядел испуганными глазами, его тело содрогалось, дыхание было прерывистым и неглубоким.

– Нужно торопиться! – с тревогой в голосе сказал Михей. – Делайте так, как я вам скажу, и все будет хорошо.

И мы делали. Я держал ребенка, когда лесник стал зашивать его раны. Фред и девочки светили фонарями с разных сторон, чтобы меньше было теней. Сара подавала инструменты, ткань, воду, помогала прижечь раны, из которых продолжала течь кровь.

Мальчик не выдержал мучений и в какой-то момент потерял сознание. Ребенок выглядел плохо. Его тело было обескровлено. Губы, нос, пальцы на руках и ногах посинели. Глядя на него, мое сердце сжималось.

Уложив ребенка отдыхать, Михей быстро разогрел в печке в чугунном горшке мясную похлебку и подал на стол. Еще выложил сухари и налил мне, Саро и себе из литрового штофа какую-то настойку.

– Чем богаты, как говорится.

Мой живот сводило от желания поесть. Мы чокнулись и выпили. Настойка жгучим потоком опустилась вниз. Вместе есть было веселей. Но хозяин не ел, ограничился только парой рюмок настойки.

Очень быстро все, кто пил, захмелели. Детей от съеденного стало клонить в сон. Их Михей отправил на печь, а у нас завязался разговор.

– Как же ты тут один живешь, Михей? Меня, когда нет жены, ребенка, скука заедает.

– Да коротаю тут время потихоньку. Сплю, ем, охочусь.

– А разве в этом лесу кто-то водится, кроме тебя?

Он ухмыльнулся в усы.

– Еще как водятся. Тут есть на кого поохотится, – и он многозначительно показал рукой в сторону стен, увешанных трофеями.

– Что, и кабаны живут?

– И кабаны, только таких вот красавцев, как у меня на стене, маловато будет. Все больше уродливые. У кого две головы, у кого три глаза или рот набекрень. Однажды проверяю я свои капканы и гляжу, один сработал, а в нем никого. Только вот скобы железные погнуты. Значит не человек, тот бы или открыл замок, или так и поковылял, сколько смог. А тут вдрызг погнут.

– А ты что? – спросил я и, подперев ладонями свою уставшую голову, стал слушать.

– А что я, приметил след, вижу, кабан, по нему и пошел. Смотрю, а он уже не бежит, а пешком пошел. Значит, думаю, плохо ему стало. А вышло все не так. Тот кабан был здоровенный боров. В холке метра полтора. Ноги как оковалки. Выхожу, увидел его, вскинул ружью, решил добить. Раз пальнул, другой. А ему хоть бы хны, повернулся и бросился на меня. А мне перезаряжаться надо, у меня ж двустволка.

– И?..

– Пришлось бросить ружье, да на дерево залезать. А он вредный попался, не уходит, меня сторожит. В конце концов я от него по веткам уходил. Потом он понял, что я не собираюсь спускаться, и ушел. Вот как бывает.

– А чем же кабаны тут питаются? – спросил я.

– Да чем придется. Корнем, падалью, а могут и человечиной закусить.

– Да ладно!

– Тот кабан меня бы в два счета перекусил. Да и в мой капкан он залетел потому, что хотел полакомиться. Зверье, знаешь, какое умное. Да вот хоть собак диких возьми.

– Ага, видел я этих умных. Тупые сявки. Мы их на пустоши знаешь сколько положили?!

Михей вдруг нахмурился.

– Так это вы устроили там шумиху и моих собачек побили?

– Я! – ткнув себя в грудь кулаком, похвастался я.

Мужик еще сильней насупился и замолчал. На меня же навалилась такая усталость, что сил ей сопротивляться уже не было. На душе было спокойно. В доме Михея тепло и уютно. Фред с другими детьми спит, Саро тоже посапывает. Опасность миновала. Крестоносец, другие люди, собаки сюда не сунутся.

«Можно и отдохнуть, – решил я, – закрыть глаза и поспать. А потом, когда проснусь, попрошу Михея провести нас через лес в зону семь. Тогда нам не нужно будет тащиться в это поселение через холмы, где бегают дикие стаи. А отведу Фреда, там и мне помогут домой вернуться, и я, наконец-то, увижу свою жену и сына. Моего маленького сынишку».

В блаженных мечтаниях я погрузился в сон.

Проснулся я от плача. Вернее, не сразу проснулся, а сначала отмахивался от сна в своем сознании, как от назойливой мухи, но потом, вынырнув из пучины сладкого сна, решил открыть глаза.

«Кто плачет? Что случилось?»

Лежал я на спине, а надо мной раскинулось бескрайнее серое небо.

«Где это я?»

Вдруг совсем рядом я вполне разборчиво услышал мерный хруст и собачье рычание. Повернув голову в сторону, я увидел ужасающую картину. С десяток собак рвали на части человеческие тела.

Я вскочил на ноги, это было ошибкой. Псины заметили меня. Я стоял у основания крутого холма, на вершине которого возвышался лес. Где-то вдали, среди холмов, мне удалось приметить разрушенные здания. Бежать к ним было бессмысленно, не успел бы. Тогда я кинулся к отвесному подъему, пнув по дороге пару собак и увернувшись от их лязгающих пастей.

Хочешь жить, еще не такое сделаешь. Я, хватаясь за корни, принялся карабкаться вверх. Собаки пытались меня достать, прыгали, но мне удалось забраться достаточно высоко, чтобы не опасаться их. Я чувствовал в руках неимоверную силу. Подъем, который казался мне практически невозможным, занял у меня всего пару минут.

Оказавшись на вершине, я посмотрел вниз. Поняв, что меня не достать, собаки потеряли ко мне интерес и продолжили рвать тела у подножия холма. Лишь некоторые из них время от времени плотоядно поглядывали на меня.

Мне было отвратительно смотреть на происходящее, я отвернулся. Передо мной стеной стоял лес. Но, приглядевшись, мне удалось в серой хвори разглядеть тропинку.

«Вперед, – не раздумывая, решил я и кинулся в чащу. – Как же я сюда попал? Последнее, что я помнил, это то, что заснул в доме лесника».

На бегу я осмотрел себя. Все цело. Одежда та же, что и тогда, когда я засыпал. Даже нож оказался на месте. Я быстро продвигался вперед. Как ни странно, но сейчас мои глаза хорошо видели в темноте.

Поворот, еще поворот… Тропинка была натоптанной, ошибиться и свернуть с нее было сложно. Но вот мои глаза уловили где-то впереди огонек. Он приближался. Я тут же укрылся за стоящим возле тропинки толстым стволом дерева.

Огонек быстро приближался. Вместе с ним до меня донеслось легкое поскрипывание и голос Михея. Он напевал какую-то незнакомую мне веселую песенку.

Ждать пришлось недолго, уже скоро я смог увидеть лесника. Он действительно катил повозку, в которой лежала Саро. Меня захлестнула волна гнева. Теперь я понял, что происходит. Мне стало ясно, что страшного в леснике.

Михей поравнялся со мной, и я услышал строчку из напеваемой им песни.

«…мне нравится подкармливать собак.

Они моя семья, о них заботиться готов.

Готов беречь я псов, насытить голод их,

Поэтому кормлю их плотью жертв своих…»

Ненависть – это не совсем то, что обуяло в тот момент мой разум. Я почувствовал не просто ненависть, а желание истребить существо, которое имело облик человека, но вовсе таковым не являлось. Мне хотелось стереть все следы существования этого безумца, этого демона во плоти на земле. Меня трясло от праведного гнева и желания кинуться на врага, но торопиться было опасно.

Тележка проехала мимо меня, и лесник оказался ко мне спиной. Я выхватил нож и бесшумной тенью метнулся к еще одному безумцу из мертвого мира. Михей не успел среагировать, мой нож вонзился ему в затылок.

Глава 9. Трактир

«И услышал я голос с неба, говорящий мне: напиши: отныне блаженны мертвые, умирающие в Господе; ей, говорит Дух, они успокоятся от трудов своих и дела их идут вслед за ними».

Стих 13 , глава 14 Откровение Иоанна Богослова

Не успел я придти в себя после встречи с местным химиком-колдуном, отдышаться после бегства от стаи диких собак, как встретился с новым источником опасности – садистом лесником.

Старик подмешал нам в горячее снотворное, которое, полностью усыпив меня, на моих спутников подействовало только частично. Я думаю, что причиной была модифицированная вакцина в их крови. Они заснули, как и я, но уже скоро очнулись, потеряв на какое-то время возможность управлять собственным телом. Ужасно видеть, чувствовать и не иметь возможности двигаться. Фред, Саро и дети видели, как лесник бесцеремонно обыскивает, а потом утаскивает на улицу одного за другим, напевая свою странную песенку.

Старик кормил бродячих собак своими гостями. Псы, узнав о том, что в одном из оврагов можно найти пропитание, сбились в огромную стаю, питаясь людьми.

Мне чудом удалось проснуться и избежать страшной участи некоторых из моих спутников. Когда я вернулся к лесному дому, толкая перед собой тележку с лежащей в ней Саро, то из живых застал только Фреда и девочку с длинной русой косой. Они беспомощно лежали на полу и смотрели остекленевшими глазами в потолок.

У дома, вокруг деревянной колоды, в которую был воткнут топор, все оказалось запачкано кровью. Что тут происходило, я боялся даже предположить.

Через какое-то время мои спутники начали приходить в себя. Их сильно тошнило. Фред жаловался на головную боль, Мира говорила, что у нее резь в животе. Саро ничего не говорила, но по ее виду было понятно, что ей плохо. Все они хотели пить. Пили много и жадно. Тело лесника я решил скинуть на поживу собакам, не желая предавать этого садиста земле. Мне удалось поспать и немного изучить местность вокруг сторожки лесника и лесной тропинки, прежде чем мои подопечные более или менее оправились от последствий выпитого снотворного.

Мы, собрав все съестное, что нашли в доме лесника, а также пару ружей и патроны к ним, отправились в путь к поселению, которое лесник назвал замком. Пройдя по тропике через лес, мы скоро оказались на ритуальном краю оврага. Внизу, на земле, отдыхала стая из пары десятков псов с щенками. Они не обратили на нас внимания. Мы пошли по окраине леса и скоро оказались недалеко от того места, где ранее, скрываясь от крестоносца, побежали в гущу серой хвори. Механического монстра видно не было. Но мы на всякий случай немного подождали, прячась в тени деревьев, и посмотрели, что происходит вокруг, прежде чем пустились в дальнейший путь.

По дороге мои спутники все больше молчали. Дети шли угрюмые и погруженные в самих себя. Я не обсуждал с ними, что произошло с другими ребятами, но, думаю, они прекрасно все понимали. Саро опять с опаской стала поглядывать в мою сторону, только теперь в ее взгляде читалось что-то другое. Это было сродни страха дотронуться до больного проказой. Саро держалась от меня на расстоянии, не брала вещей, не ела еды, к которой я прикасался. Хотя мне были и непонятны причины нового брезгливого страха женщины, но я старался смириться с этим.

И снова лишь ветер напевал свою заунывную песнь. Продвигаясь вперед, мы старались держаться ближе к домам, чтобы в случая появления стаи собак спрятаться или принять оборону в укрепленном месте. Но псы не появлялись и после пары остановок мы, огибая очередной холм, вышли к чернеющему зеву, ведущему в тоннель.

Перед входом раскинулась небольшая пустынная площадь, уложенная бетонными плитами.

«Похоже, их сюда привезли уже после войны», – предположил я, почесывая затылок.

– В поселение я с вами не пойду, – неожиданно заявила Саро, остановившись.

– Почему?

Женщина скорчила гримасу, смысл которой я не понял.

– Я привела вас к поселению, но дальше наши пути расходятся. Мы же договорились? – уже не так уверенно сказала женщина.

Я понимал, почему она не уверена. Она боялась и не желала стать куклой снова. Но следует отдать ей должное, свое обещание она выполнила – мы стояли у прохода, ведущего в поселение. Хотя, с другой стороны, Саро говорила, что мы войдем в него и лишь потом расстанемся.

Дети восприняли решение женщины спокойно, как должное. Они сняли свои рюкзаки и уселись на них, отдыхая после долгого пути.

– Давай-ка отойдем на пару слов, – предложил я Саро.

Она кивнула головой, и мы отошли на несколько шагов от детей.

В выражении лица Саро читалось сомнение и, кажется, испуг.

– Послушай, что не так? Ты смотришь как-то странно на меня с того самого момента, как я всех спас от лесника.

– Ты ошибаешься, все нормально, – неуверенно соврала она.

– Почему ты не хочешь зайти с нами в поселение?

– Не хочу, чтобы возникли ненужные вопросы, откуда у меня оружие миротворцев или странников, – продолжала говорить женщина, а ее щеки покраснели, глаза забегали, она сделала шаг в сторону.

Тогда я решил злоупотребить своими полномочиями.

– Ладно! Ты сама меня вынудила.

– Нет! – только и успела вскрикнуть Саро.

– Саро, я приказываю тебе успокоиться и отвечать на мои вопросы честно.

Волнение и страх исчезли с лица Саро. Она выпрямилась и устремила взгляд куда-то вдаль. Дети, услышав крик женщины, насторожились и, вытянув шеи, смотрели на нас. Я повернулся к ним и показал жестом, чтобы они не волновались. Они успокоились, но продолжали с любопытством поглядывать в нашу сторону.

– Отвечай мне, Саро, – отдал приказ я, – Почему ты не хочешь идти с нами в замок?

– Я боюсь тебя. И действительно не хочу, чтобы меня увидели с таким оружием.

– Почему ты боишься меня?

– Потому что…

Она замолчала, что было странно, ведь женщина не ответила мне, хотя приказ кукле был отдан.

– Почему ты боишься меня? Отвечай!

– Я боюсь не тебя, а того, что не знаю, – наконец, услышал я ответ и ничего не понял.

– Что ты хочешь сказать?

Молчание.

– Чего ты не знаешь?

Молчание.

Оказалось, чтобы быть колдуном, необходима инструкция. Что делать, когда кукла не дает ответа на прямой вопрос, я не знал. Тогда мне не пришло ничего лучшего в голову, как вновь освободить ее.

Как только я отпустил Саро и она вновь обрела свободу действия, ее лицо исказила гримаса гнева. Она сделала шаг мне навстречу, и по выражению ее глаз стало ясно, жди беды. Я выставил перед собой руку и сказал:

– Успокойся, ты сама меня вынудила сделать это. Я не понимаю, что с тобой случилось. Тебя как будто подменили.

Саро, совладав с собой, остановилась.

– Это не меня подменили, я-то осталась такой как есть. Это тебя подменили, Валера.

Меня сильно раздражали недомолвки Саро.

– Я тебя не понимаю. Что ты хочешь этим сказать?

Она сжала кулаки, ее губы вытянулись в тонкую линию, глаза прищурились. Сейчас женщина была похожа на хищную кошку, которая готовилась к прыжку.

– Отпусти меня, Валера, здесь и сейчас. Так будет лучше для всех.

– И куда ты пойдешь?

– Домой.

Я, вздохнув, смирился со странностями Саро.

– Иди куда хочешь. Только одно мне ответь, почему замок называют замком и не ждет ли нас там крестоносец или очередной психопат-убийца? Это-то ты можешь мне сказать?

– Могу. Только мой ответ тебя не удовлетворит. Я не знаю, что вас ждет в конце туннеля. Может, и крестоносец встретит. Он же периодически приходит вакцинировать народ. Может, и какой безумец повстречается. Мало среди нас, местных, нормальных осталось, да и в мире, полном безумия, нормальность стала ненормальной. А замком поселение называют потому, что оно огорожено бетонным забором. Вот и весь секрет.

Я молчал, а она ждала моей реакции, моего решения.

– Ладно, иди, а иначе точно с тобой поругаемся.

Саро недоверчиво посмотрела на меня, а потом, не поворачиваясь ко мне спиной, попятилась к лежащим рядом с детьми вещам и, подхватив их, закинула за спину. Потом, потрепав волосы Фреда и поцеловав Миру в голову, поспешила уйти.

Скоро она скрылась за поворотом, так и не обернувшись. С того момента женщина с синим лаком на ногтях по имени Саро исчезла из моей жизни и жизни Фреда и Миры. Мне больше ничего неизвестно о ее судьбе. Вернулась ли она к себе домой? Как сложился ее путь? Серый мир хоть и не убил ее на моих глазах, но поглотил ее, как только Саро скрылась за поворотом.

Я подошел к детям. Фред поднял голову и, всматриваясь в выражение моего лица, спросил так по-детски, так наивно:

– Она точно с нами не пойдет?

– Нет. Собираемся. Пора идти.

И мы пошли. Включив фонари, шагнули в кромешную тьму. Чем дальше мы уходили в темную утробу туннеля, тем больше чувство тревоги охватывало нас.

«Почему снаружи мы не увидели людей, охраны или попутчиков? Не может быть, чтобы только мы стремились попасть в поселение. Странно, что снаружи вход не охраняется, нет ни патрулей, ни дозоров. Может быть, поселение вымерло, пало жертвой безумца, стаи собак или еще какой-то напасти?»

Ответов на эти вопросы у меня не было. Поэтому я молча шел и шел вперед, а за мной плелись дети, подсвечивая фонариками путь.

Пару раз туннель довольно круто поворачивал в сторону, а потом неожиданно закончился. Перед нами стояли большие металлические ворота, которые закрывали весь проход. На одной из их створок имелась маленькая дверь, предназначенная для прохода людей. Я постучал в нее.

Через некоторое время, после недолгих переговоров и объяснений с охраной, нас впустили внутрь. Единственное, что интересовало стражу, это то, когда у нас была последняя вакцинация и цель нашего визита. Больше их ничего ни волновало. Да и мои ответы бородатый, высокий, худой охранник, как мне показалось, пропустил мимо ушей.

«И чего ты тут стоишь? Проще было просто открыть ворота и впускать всех подряд», – подумал я.

Поселение выглядело довольно компактным. По периметру, имевшему форму круга, оно было обнесено высоким бетонным забором. Стена казалась неровной, со множеством швов и грыж. Немногочисленные дома в основном трехэтажные, были сделаны из разноцветного кирпича. Иногда даже его размер не совпадал. Крыши домов в большинстве случаев были двускатные. Они укрывались листами окрашенного в багровый цвет металла. Яркие оттенки кирпича и крыш, подсвеченные электрическими фонарями, поднимали настроение. В замке даже серое небо казалось не таким серым и создавалась иллюзия, что в небе появляются просветы.

Мы увидели пару десятков. Все они жались к стене-забору, на которую можно было забраться по сварным металлическим лестницам прямо с жилых построек. По центру маленького городка раскинулась широкая площадь, где имелся фонтан. Да, да, именно фонтан! Самая настоящая вода вытекала из кувшина, который держал одетый в тунику мальчик, это была статуя. Фонтан, как и сама площадь, имели электрическую подсветку. Вода в нем не замерзала, от нее даже шел пар. По-видимому, она подогревалась.

Людей вокруг было мало. В основном это были мужчины, которые выходили из одного дома, чтобы, поежившись от холода, поспешить в другой дом. Кто-то из них что-то нес, кто-то гулял налегке. Вокруг фонтана бегала стайка совсем маленьких ребят. Они весело смеялись.

– И куда нам идти дальше? – обратился я к Фреду. – Где мы будем ждать или искать новых странников?

Фред вытер нос. После того, как мы ушли от лесника, его самочувствие несколько ухудшилось. Скорее всего, он простудился.

– Пойдем в трактир. У нас есть вещи. Их мы выменяем на теплую еду. Там же узнаем о новостях и получим ответы на все наши вопросы.

Девочка тоже сильно устала. Вообще нам всем не мешало выспаться на обычной кровати, а не на земле, подстилках, да на рюкзаках, полусидя.

– А где трактир?

Мальчик указал в сторону двухэтажного домика с провисшей крышей. Никаких вывесок и опознавательных знаков на нем не было, но не доверять Фреду у меня оснований не было.

– А почему ты думаешь, что это трактир?

Ответила мне Мира.

– Из него и в него больше, чем из других домов, выходят и входят люди.

«Так просто!»

Мне стало немного неловко за то, что я не смог догадаться сам.

– Ты как, Фред? Смотрю ты какой-то серый.

Мальчик кисло улыбнулся и ответил:

– Сил нет. Устал и в голове гудит.

Тогда я потрогал его лоб ладонью, как обычно делал сыну, когда пытался понять без градусника, есть ли у него температура. Он весь горел. Сняв с его руки перчатку, потрогав пальцы правой руки мальчика, я почувствовал, что она холодная, как лед.

– Фред, да тебе надо скорее в тепло.

Паническое чувство нахлынуло на меня. Если бы мы были в обычном мире, то я бы тут же пошел в аптеку, обратился бы в больницу или вызвал скорую помощь. Но что делать в мире, где нет экстренных служб, больниц и аптек, где каждый за себя. Золотой век человечества миновал для этих забытых богом мест.

– А где тут может быть врач?

– Не знаю, – в один голос ответили дети.

Мы быстро пересекли площадь и зашли в трактир.

Внутри было тепло и уютно. В небольшом зале стояли около десяти столов на четверых посетителей каждый, половина из которых была занята, и один широкий длинный стол, за которым шумно праздновала какая-то большая компания. Потолок был низким, поэтому помещение освещалось простыми потолочными лампами дневного света. Я настолько отвык от обычного освещения помещений, что поначалу мне показалось, что тут излишне светло.

Не обращая особого внимания на присутствующих, я быстро прошел через зал к подобию барной стойки. Должен заметить, что нашим появлением никто не заинтересовался. Левее стойки начинался лестничный марш, ведущий на второй этаж. Правее бара был сооружен небольшой помост. На нем стоял стул, на котором сидела приятного вида молодая девушка, одетая в длинное яркое платье. Она настраивала гитару и негромко распевалась, само выступление следовало ожидать позже.

– Чем я могу вам помочь? – спросил бармен.

– Мне нужен врач, – ответил я, понимая, что вопрос не по адресу. А потом добавил. – У меня сын простудился.

Я машинально посмотрел на Фреда. Мальчик смотрел на меня. В его взгляде читались надежда и доверие. От этого щемило в груди.

Бармен удивленно вздернул брови.

– У нас есть доктор, но он ушел из замка в Чертову яму, это поселение в трех часах ходьбы от нас. Его нет почти сотню часов. Вернется ли он, не знаю.

Надежда разом покинула меня. Стало страшно за жизнь паренька. И даже не потому, что от нее зависело попаду ли я домой к своей семье. За прошедшее время мы, можно сказать, породнились с ним. Хоть наше общение сводилось в основном к дежурным фразам, по душам при чужих людях особо не поговоришь, но какая-то внутренняя связь, безусловно, возникла. Я чувствовал, когда он уставал, бывал голоден или расстроен, но и он, как мне кажется, ощущал мои переживания и понимал мои надежды.

Наверное, мое лицо сказало все, что я почувствовал в тот момент. И безысходность, и страх, и мои душевные метания. Поняв это, трактирщик решил использовать возможность и заработать на мне, ну и, возможно, помочь.

– Однако моя жена Светлана немного понимает в медицине. У нас даже есть некоторые лекарства.

О наличии лекарств бармен сказал полушепотом, как будто это было какое-то табу.

– Отлично! – обрадовался я.

Бармен хитро улыбнулся. Я понял, что попался на его крючок, схватившись за сомнительное предложение.

– Только она посмотрит вас, если вы остановитесь у нас на ночь. А за это нужно будет заплатить, как и за ее работу. У вас есть чем платить? Вижу вещей с вами, хоть отбавляй!

Все встало на свои места. Ничего бесплатного нет. Эта истина справедлива как для старого мира, так и для мертвого.

– Хорошо, согласен. Что вас интересует? У нас есть одежда, еда, оружие и патроны.

Хозяин, не задумываясь, ответил, при этом его глаза запылали алчным огнем:

– Оружие!

Я отдал ему одно из своих ружей и десяток патронов, которые отобрал он сам. За это нам был обещан кров на время, горячая еда раз в десять часов и лекарства с медосмотром от супруги бармена.

– Отлично! – убирая свои приобретения под барную стойку, сказал трактирщик. – Рад хорошему гостю. Потом крикнул, приоткрыв за своей спиной дверь, что вела в соседнюю комнату, вероятно, кухню. – Света, иди-ка сюда! Тут по твою душу есть дело!

Вышедшая из кухни женщина окинула нас оценивающим взглядом. Ей было около сорока, немного полновата, а так вполне себе симпатичная. В ее чертах лица угадывалось сходство с девушкой, которая сидела с гитарой. Они точно были родней, скорее всего, мать и дочь. Хозяин объяснил ей суть проблемы и то, что она должна сделать.

Светлана тут же осмотрела Фреда. Потрогала его лоб, заставила открыть рот и что-то долго пыталась там разглядеть, расстегнула у него на груди рубашку, прижала к ней свою ладонь и попросила, чтобы мальчик глубоко вдохнул и выдохнул воздух. Она щупала его шею, спрашивая, не болит ли где. Просила наклонить его голову вниз и, увидев, что он это спокойно делает, значительно повеселела.

– Все ясно, – подытожила она. – Тут просто простуда. Сейчас я провожу вас в комнату, а пока вы будете располагаться, спущусь за лекарствами и горячей едой. Вашему сыну сейчас нужно хорошее питание и покой, а еще надо бы больше пить. Все это мы вам организуем.

Когда она назвала Фреда моим сыном, на душе стало тепло и приятно. Уверенный тон жены хозяина как-то обнадеживал. Я потрепал Фреда по волосам. Хотя он и выглядел сейчас усталым и разбитым, но от обнадеживающих новостей он немного повеселел.

Не теряя больше времени, мы, сопровождаемые хозяйкой, поднялись по деревянной лестнице, у которой почти каждая ступенька издавала жалобный, протяжный скрип, наверх, в свою комнату.

Помещения для гостей располагались по ходу длинного коридора, пересекающего весь этаж и заканчивающегося небольшим окошком, выходящим в переулок.

– Туалет в конце, левая дверь рядом с окном. Лестница на чердак выдвижная, она посередине коридора. Но туда заходить не надо, там комната для постояльцев и она уже занята. Комната тех охотников, что отдыхают за большим столом. Вы их видели внизу.

– Охотники? – переспросил я.

– Да, охотники. А что?

«А на кого они охотятся?» – хотел было спросить я, но вовремя решил, что вряд ли меня порадует ответ, поэтому не стал спрашивать.

– Так, ничего.

И вот наша комната. Коморка, только так можно было назвать ее. Стены помещения были обиты досками, окно выходило на площадь. Почти все пространство комнаты занимала широкая кровать. Свободное место было только у входа, где чудом примостился небольшой, но сделанный из массивных досок шкаф под одежду. В помещении было тепло, а по мне, так даже немного жарковато.

– Я за едой и лекарствами.

Мы остались одни. Фред снял дорожную одежду и надел теплую, новую, более подходящую для дома. Я по очереди отправил детей умыться и вымыть руки. Как говорится – чистота залог здоровья. Когда Фред вернулся, его колотил сильный озноб, тогда я уложил его на кровать и укутал двумя одеялами.

Вернулась хозяйка. Она принесла нам еды. Это был горячий гречневый суп, в котором мне даже попался небольшой кусочек говядины. Еще нам полагался чай, сухари и джем. Откуда все это тут берется, я не знал, как и о происхождении свежих фруктов в подземелье колдуна, но был рад еде.

Светлана дала Фреду какие-то лекарства в виде порошка. Наверное, они были очень горькими, так как мальчик весь сморщился, когда принимал их. А еще Светлана растерла грудь и спину мальчишке какой-то ужасно пахучей мазью. Ничего схожего из своего познания фармацевтики я припомнить не смог. От запаха даже резало в глазах. Хозяйка обмотала парня длинным шарфам, который принесла с собой. Уходя, она напомнила, что нужно больше пить и что следующая еда будет через десять часов. Напоследок Светлана одарила Фреда старым сморщенным яблоком, который достала из кармана.

И мы снова остались одни. Я и не заметил, что Мира, поев и понимая, что сейчас до нее нет никому дела, свернулась в клубочек на краю кровати и уснула. Мне было приятно, даже радостно смотреть на спящих детей, ощущать тепло, знать, что ты в своем доме. Нет, я понимал, трактир – это лишь временное наше пристанище. Впереди еще долгая дорога.

А ведь где-то далеко отсюда, в моем городе, вот также мог спать мой сын, найдя приют у чужих людей. А рядом с ним, обняв мальчишку, лежала бы моя жена. Ему бы было так спокойно, что рядом мама. Сын спал бы глубоким детским сном. Но в том месте и времени, к сожалению, не было меня.

Наученный горьким опытом жизни в мертвом мире, я решил подстраховаться и не только закрыл дверь изнутри на массивный запор, но и сам лег под дверью, обложив себя нашими рюкзаками, сжав в руках заряженное ружье.

Как только мои глаза сомкнулись, я погрузился в глубокий сон.

Глава 10. Побег

«Зверь, которого ты видел, был, и нет его, и выйдет из бездны и пойдет в погибель; и удивятся те из живущих на земле, имена которых не вписаны в книгу жизни от начала мира, видя, что зверь был, и нет его, и явится».

Стих 8, глава 17 Откровение Иоанна Богослова

И был день. Я стоял в поле, которое поросло чертополохом и прочей сорной травой. Земля была сухая. Невдалеке от меня стоял одноэтажный дом. Хотя правильнее его было назвать бараком. Вокруг него был сад, в котором стояло множество сухих яблонь, но были и такие, на которых еще сохранилась частично листва. Было душно, в траве стрекотали кузнечики, стояло настоящее пекло. Вблизи дома бурьян практически вырос с саму постройку.

И я двинулся по полю к бараку. Сухие стебли травинок больно кололи, словно иглы, проникая через ткань брюк. Стрекот кузнечиков нарастал. Внутри меня рождалось странное чувство, с одной стороны, любопытство, с другой – предчувствие чего-то плохого.

Окна дома были заколочены досками, а в некоторых местах и большими листами фанеры или оргалита. С невысокой крыши вспорхнула какая-то серая птичка, наверное, воробей. А с ветки одной из яблонь подала голос старая серо-черная ворона. Скрежетание ее голоса диссонировало какофонии кузнечиков. Я вздрогнул и на мгновение остановился, услышав неприятный звук.

Вот и дом.

И я с трудом стал пробираться, разрывая руками стебли сухой травы, переплетенной в тугие косы. В нос попала пыль и я чихнул. Трава вплотную подступала к дому и упорно не хотела пропускать вперед. От работы на моем лбу выступил пот. Дыхание сбилось.

Наконец, я прорвался к одному из окон. Дернул руками лист фанеры. Оказалось, он практически не закреплен и я вместе с ним отлетел обратно в густую высохшую повитель, улегшуюся поверх сухостоя.

Встав, я отряхнулся.

– Твою душу! – выругался я, когда заметил на моей ладони глубокий порез и кровью запачканные брюки.

У чернеющего проема на меня нахлынули смешанные чувства радости и страха. Подоконник был невысокий, поэтому я беспрепятственно проник внутрь, перешагнув через него, и попал в небольшую пустую комнату, стены которой были поклеены отходящими от нее выцветшими желтыми обоями, с каким-то причудливым рисунком.

И я прошел ее и вышел в темный коридор. В конце него виднелся свет, исходящий из щелей дверного косяка, которым проход заканчивался.

Вот и дверь. Я легонько толкнул ее, и она распахнулась, словно от сильного удара. Мне открылась небольшая комната. В ее правом углу стоял камин, перед которым имелся видавший виды деревянный стул со сплошной спинкой. В комнате было два окна. Когда-то снаружи они были заколочены досками, но часть из них сгнила и отвалилась. В образовавшиеся проемы вполне сносно проходил свет. Над камином висела картина. На ней сквозь слой пыли проглядывало изображение корабля, плывущего по морским волнам.

И я шагнул внутрь. В тот же миг мое зрение уловило какое-то движение левее меня. Машинально я стал поворачиваться в эту сторону, но не успел. Получив сильный удар в висок, я повалился на пол.

Но сознание не покинуло меня. Я открыл глаза, но никого не увидел. С трудом я поднялся на ноги и встал, облокотившись на камин и опустив голову. Кровь пульсировала у меня в висках, на лице чувствовалась теплая влага. Коснувшись виска, я понял, что у меня несильно, но течет кровь.

– Валера! – неожиданно я услышал голос своей жены.

И я поднял голову. Глаза застилала пелена. Мне пришлось часто заморгать, чтобы хоть как-то восстановить зрение.

Увиденное заставило меня вздрогнуть. Передо мной стояла моя жена. Сердце бешено заколотилось в моей груди. Я протянул к ней руки и шагнул навстречу.

Она открыла рот и стала что-то мне говорить, но слов я не слышал. Жена бросилась навстречу, но внезапно мир вокруг меня дрогнул и стал расплываться, как если бы он был нарисован на бумаге, а на него пролилась вода.

Я стал опять тереть глаза и в этот момент услышал какой-то грохот. Зрение снова вернулось ко мне. Передо мной стояла кровать, а на ней сидели и с испугом смотрели на меня Фред и Мира. Понимание, что жена привиделась мне лишь во сне, стало горькой пилюлей.

– Там что-то нехорошее случилось, – прошептал Фред, кивая в сторону двери.

Грохот, шедший с первого этажа, сопровождался криками людей, каким-то ревом. Раздались выстрелы. Потом послышался хруст ломаемой древесины.

– Валера, мне страшно, – прошептала девочка, в ее глазах были слезы.

Я отошел от двери, сел рядом с детьми на кровать и обнял их. Мне нечего было им сказать. Я прекрасно понимал, что снова мы попали в какую-то неприятность, но кто был новым нашим врагом, пока не знал.

Снизу раздался звериный рев. Дом содрогнулся от удара, что-то вылетело на улицу, с шумом упав на мощенную камнем площадь, а потом нечто, топая по деревянному полу, покинуло трактир.

Мы, затаив дыхание, сидели на кровати и ждали. С улицы донеслись крики и послышался грохот автоматной очереди. Потом снова рев и тишина.

– Думаю, – предположил Фред, – кто-то не принял вовремя вакцину и превратился. Знать бы в кого?

Мне уже доводилось слышать о том, что если человек не примет вовремя вакцину, то его ожидает смерть или таинственное превращение. Но что это такое и как происходит для меня оставалось тайной.

– А в кого человек вообще может превратиться?

– В зверя!

– Это в собаку, что ли? – предположил я, хотя хотел назвать и других животных, но вдруг подумал, что их больше может не существовать в этом мире и мальчик меня просто не поймет.

– Нет. Не совсем так. Человек, когда превращение только начинается, еще похож на себя, но у него могут вырасти когти или измениться форма головы. Рога отрастут. Но ему ужасно больно, и он теряет от этого рассудок.

– И ты таких уродцев видел?

– Я об этом и говорю! Однажды так случилось с одним человеком из нашего поселения. Он не пришел на вакцинацию, уходил куда-то. Времени много прошло. Все стали думать, что он умер, а он, возьми, да и вернись.

– А как же он в ваш город зашел?

– Просто! Ведь не вокруг каждого из городов есть такая стена.

Мальчик немного успокоился, а вот девочка, как мне показалось, только сильнее испугалась, слушая рассказы Фреда.

– Этот мужчина сильно изменился. У него выросли два рога, а лицо вытянулось и стало походить на волчье.

– И как же вы спаслись?

– Мы дождались миротворца. Он с превратившимся и разобрался.

– И долго ждали?

– Часов восемь, может, немного больше. Миротворцы периодически связываются с судьями и узнают у них о делах в поселении. Если те не отвечают, то кто-то приходит узнать, что случилось. Обычно это миротворцы, иногда крестоносцы. Главное, чтобы не чистильщики или вои.

Я услышал новое для себя слово, смысл которого следовало знать.

– А кто такие вои?

Фред не успел ответить, за него это сделала Мира.

– Вои – это вездесущие обороняющиеся истребители. Люди, только очень злые.

– А ты откуда о них знаешь?

– Однажды я видела, как они напали на колонну странников, которые пришли к нашим домам, чтобы торговать. Мы их так долго ждали. А тут появился отряд воев и всех перебил. Хорошо, что они ушли, а то бы нам не сдобровать.

В разговор вновь вступил Фред.

– Ты неправильно говоришь: не вои, а ваи. И расшифровывается это так: внешние атакующие истребители.

Продолжить разговор мы не смогли. С улицы раздался грохот. Превратившийся с остервенением молотил кулаками в чью-то крепкую, металлическую дверь. Мира прижалась ко мне, да и Фред весь сжался от страха.

Мне было тоже страшно, но показывать этого было нельзя, ведь я отвечал за жизни этих двух детей.

– А знаете, что я делал, когда в детстве мне становилось страшно?

– Что, Валера? – спросили в один голос дети.

– Я прятался под кровать. Залезал туда и зажигал фонарик.

Дети вопросительно посмотрели на меня.

– Чего ждете? Полезайте под кровать, а я пойду к окну, посмотрю, что там творится.

Дети мигом спрыгнули с кровати и нырнули под нее. Я увидел, как по полу зашарил свет фонаря.

«Чем бы дитятко не тешилось…»

Сам же тихонько прополз к окну.

– Эй, внизу! Не светите фонарем по сторонам, а то нас с улицы превратившийся приметит.

Тут же свет застыл на месте, как вкопанный, но не погас.

Я выглянул на улицу и ровным счетом ничего интересного не увидел. Фонтан был по-прежнему цел и на месте, на улице не было видно ни одной живой души. В некоторых домах, как в прочем и на улице, горел свет. Ничего не предвещало и не говорило об угрозе, что затаилась снаружи. Дверь, в которую ломился незнакомец, была вне поля моего зрения. Превратившийся все также методично, без передышки стучал в нее.

«Что же нам делать? – размышлял я. – У нас не так-то много вариантов. Мы можем спрятаться под кровать, но это точно не лучший из вариантов. Когда подмога придет? Да и для нас появление крестоносцев или миротворцев тоже не сулит ничего хорошего. Тогда остается попытка прорваться и бежать сейчас. Но что если зверь бросится за нами? Я слышал как в него стреляли, но остановить его не удалось. Так как же быть?»

Я выбрал вариант – затаиться. Фред еще плохо себя чувствовал, решение не рисковать в определенной степени было вынужденным.

Больше всего в жизни я не люблю ждать и просить, но именно этим в большинстве случаев человеку и приходится заниматься. Теперь нас ждало ожидание. Правда, не совсем ясно чего или кого именно. То ли чьей-то помощи, то ли прихода превратившегося, лишившегося человеческого облика. С другой стороны, все люди в мертвом мире лишились человечности в том понимании, в каком оно было известно мне. Ядерный удар отбросил человека если не в каменный век, так уж точно в эпоху работорговли. А это наложило свой отпечаток на взаимоотношения между людьми. Человеческая жизнь перестала быть ценной, по крайней мере, большинства людей. Самым главным правилом для этого мира стало – выжить любой ценой. А цена была высока – забыть, что ты человек.

Время шло. Часы, что я позаимствовал в доме лесника, неумолимо отмеряли время. Прошло около двенадцати часов с момента, когда мы проснулись и услышали рев чудовища. За это время дети успели несколько раз поесть, едой стали опять консервы и сухари. Пришлось пару раз выйти из комнаты, взяв с собой детей, чтобы в туалете набрать воды, которая, к счастью, все еще текла из крана. Вниз спускаться не стали, риск быть обнаруженными был слишком велик.

Наверное, нам в некотором роде повезло, что превратившийся начал свою бойню с трактира, потому как теперь его интересовали другие дома, где он еще не был. Периодически с улицы и из соседних построек слышались крики людей, выстрелы, шум короткой борьбы, что завязывалась между неведомым врагом и местными. Растерзав очередную жертву, монстр успокаивался, а спустя час нападал на новый дом.

Мне было удивительно, что жители замка не объединяются и не дают отпор врагу вместе. Понять причину такого бессилия и неорганизованности я не мог.

Шел тринадцатый час после начала этого кошмара. Мира и Фред уснули, прячась под кроватью, где они чувствовали себя значительно увереннее. Я же сидел на полу у двери, прислонившись к шкафу. Вдруг откуда-то из-за границ замка раздался сигнал трубы или рога. Новый звук мертвого мира заставил меня насторожиться. Вместе с тем за дверью нашей комнаты тоже появились звуки, это были чьи-то робкие шаги.

«Это еще кто? На превратившегося не похоже».

Встав, я как можно тише постарался открыть запор. Но меня услышали. Идущий замер. Я быстрым движением распахнул дверь и выглянул в коридор. На мое счастье в нем оказалась жена хозяина – Светлана.

– Вы живы?! – увидев меня, с удивлением спросила она.

– Да. А что, должны были умереть?

– Нет, нет. Просто я подумала, что он и вас учуял и убил. Превратившийся же начал с верхнего этажа.

– А откуда он вообще взялся?

– Это один из охотников. Они, я вам говорила, поселились в большой комнате на чердаке. Он не пошел с другими вниз, а остался отдыхать. Мне, если честно, этот парень, еще когда их компания только пришла, не понравился. Плохо выглядел. Весь зеленый какой-то был. Я мужу тогда сказала, чтобы он гнал их, а он только цокал на меня. Вот теперь некому цокать. Охотник превратился и начал все громить. Сначала прошел по второму этажу. Но тут кроме вас постояльцев в номерах не было. А после пришел вниз. Я и ахнуть не успела, как он половину людей разорвал на части. Остальные разбежались кто куда. Вот я на второй этаж кинулась и спряталась в одной из комнат.

– А зачем вышли?

Женщина вопросительно посмотрела на меня как на дурака, будто я не знаю какой-то прописной истины. И только после этого ответила на мой вопрос вопросом:

– А вы разве трубу сейчас не слышали?

– Слышал.

Женщина опять вопросительно глянула на меня.

– Это вои. Сейчас они нападут.

Слово показалось мне знакомым, но мне потребовалась пара секунд, чтобы понять, о чем говорит Светлана. А поняв, удивиться.

«Помянешь черта, и он тут как тут».

– И что теперь делать?

– Уходить надо. Вои непредсказуемы. Если их встретить за стенами, то они тебя ограбят или убьют. Но в поселения они не суются, им хозяева не дают. А если вои и приходят в город, то только по их поручению. И тогда они всех убивают и все сжигают дотла. Эти люди – нелюди. Они даже хуже чистильщиков. Те хоть детей в живых оставляют и забирают с собой. А эти…

– И куда нам идти? Они же за стенами.

– У нас в подвале лаз есть. Он узкий, но пролезть по нему можно. Лаз выходит в скалах, это далеко от замка. Там вои нас преследовать не догадаются.

Спрашивать, где эти скалы и почему вои не станут нас преследовать, времени не было, тем более вновь раздался трубный сигнал.

– Подождите нас, мы с вами! – крикнул я и бросился в комнату, чтобы разбудить детей и собрать вещи.

Фред и Мира уже не спали. Их глаза были круглыми, как блюдца и они тряслись от страха, лежа на полу под кроватью.

– А ну, подъем! Времени мало. Мы уходим.

Дети хоть и были напуганы, но мгновенно выполнили все, что я от них требовал. Они выбрались из-под кровати и, похватав свои рюкзаки, кинулись в коридор, где нас, переминаясь с ноги на ногу, в нетерпении ждала хозяйка.

– Быстрее, вперед, – подгонял я ребят.

Мы спускались по лестнице в неосвещенный зал и тут я заметил через окно и образовавшийся проем сорванной с петель входной двери какое-то движение на площади. Остановившись и присмотревшись, я понял – нас заметили. К нам неспеша шло нечто.

Увиденное мною существо одновременно и пугало, и завораживало. Это был превратившийся. Форма его тела еще походила на человеческое, но это был точно не человек.

Его рост был около двух метров. Голова чудовища была непропорционально больше тела, хотя, возможно, то был обман зрения, так как шею превратившегося, плечи и верхнюю часть спины покрывала густая темно-серая шерсть, сродни волчьей. Более всего привлекали внимание его глаза. Они светились в полумраке тусклым малиновым светом. Они притягивали, манили к себе, не давая оторваться от них. Чудовище, как я уже сказал, передвигалось неспеша, плавно, словно кралось к нам.

«Может быть, это другой превратившийся, не тот здоровяк, который учинил погром в трактире?» – предположил я.

Когда превратившийся шел, то его тело немного кренилось на правый бок и вперед. Сделав шаг, он выпрямлялся и повторял свой шаг-поклон снова, неумолимо приближаясь к нам.

Мои спутники тоже замерли. Я боковым зрением мог видеть, что Фред зачарованно глядит на приближающуюся к нам смерть. На лице мальчика появилась блаженная улыбка.

«Твою душу, – выругался про себя я. – Да чудовище же гипнотизирует нас, чтобы подобраться поближе и сцапать наверняка!»

Я понимал это, но стоял как истукан, заворожено уставившись в малиновую бездну глаз смерти. Думаю, оно бы нас точно убило, если бы ему не помешали.

Вновь до нас донесся трубный звук, но теперь этим дело не ограничилось. Из-за стены послышались крики, лязг металла и топот множества ног.

«Это что еще такое? Сколько там этих воев?»

Монстр отвлекся от нас. Он поднял лицо, вернее, морду, которая вытянулась и теперь походила на медвежью, кверху. Потом стал принюхиваться, вдыхая прохладный воздух. Из его ноздрей вырывался парок, который поднимался и быстро таял в сером небе.

Хоть я и другие мои товарищи вновь обрели власть над своим телом, но двигаться никто не решался. Превратившийся стоял совсем близко, прямо у входа в трактир. Ему ничего не стоило забежать и напасть на нас. У меня в руках, конечно, было ружье, но, памятуя о безрезультатной стрельбе в чудовище из автоматического оружия, я понимал, что толку от двустволки сейчас будет и того меньше. Мы, затаив дыхание, ждали, когда же монстр полностью переключится на воев.

Время тянулось ужасающе медленно, но, наконец, на площади появился первый вой. Это был крепкий, крупный мужчина, одетый в кожаномеховую одежду. Его длинные волосы были заплетены в несколько косичек, на их концах было привязано нечто блестящее. Вой побежал на своего противника – превратившегося, занеся над головой широкополый длинный меч, издав перед этим устрашающий рев. Человек походил своим обликом на викинга времен северных набегов.

Монстр обернулся и молниеносно бросился на воя. Человек ударил мечом, но промахнулся, а вот чудовище, ловко извернувшись, вцепилось ему в шею. Пара мгновений – и кусок мяса вырван. Целый фонтан крови вырвался из раны и человек, пошатнувшись, рухнул, как подкошенный стебель на землю.

Но первый вой сделал свое дело. Пока превратившийся разбирался с ним на площадь со всех сторон пришли еще с десяток людей с мечами. Теперь чудовище попало в окружение. Вои все прибывали и прибывали, отрезая чудовищу вход в трактир.

– Бежим! – шепотом сказала Светлана. – Скорее, бежим! Сейчас самое время, другого шанса не будет!

И мы ринулись в подсобное помещение, что скрывалось за дверью, ловко замаскированной в стене за барной стойкой. Закрывая ее за собой, я все же обернулся и посмотрел, что происходит на площади.

А там несколько воев, оттеснив чудовище, некогда бывшее человеком, к фонтану, принялись одновременно с разных сторон его атаковать. Их мечи сверкали в свете электрических фонарей. Вои ревели, рычали, и эта какофония заглушила последний предсмертный рык монстра. Как он не был ловок, но людей было слишком много, и они действовали слаженно.

Оказавшись в подсобке-кухне, Светлана подвела нас к шкафу, что был под посудомойкой и открыла его створки. Мы зажгли фонари и в их свете увидели, что в полу шкафа имелся лаз, ведущий вниз. Первой в него нырнула хозяйка, потом Мира и Фред. Свои рюкзаки они толкали впереди себя. Мне же еле удалось протиснуться в узкий проход. На мое счастье, чем глубже я проникал в него, тем больше он расширялся.

Свой рюкзак я волочил за собой. Отстегнув лямку, я дергал за нее и тащил свои пожитки. Передо мной маячили ботинки Фреда, которые я освещал фонарем. Если дети передвигались на карачках, то мне приходилось ползти по пластунски. И тут, должен сказать, что я страдаю клаустрофобией.

Думаю, вы понимаете, что я почувствовал в момент, когда оказался втиснутым в узкое жерло подземного лаза. Мне не хватало воздуха, хотелось расправить плечи, но они упирались в стенки. В глазах рябило, силы резко стали оставлять меня. Паника все больше и больше овладевала мною.

Моя голова, руки, ноги стали, как казалось, жить свой жизнью, пытаясь освободиться, оторваться от тела и уползти. Живот свела острая судорога, меня стошнило. Я перестал понимать, где верх, где низ. Мои руки стали копать землю, только разрушая проход, наполняя его землей и еще больше стесняя движения. Ногти ломались, потекла кровь, стало больно. Мой фонарь полетел куда-то вперед. Ног Фреда больше не было видно. Свет моего фонаря почему-то погас, и я погрузился во тьму. Ужас поглотил мое сознание, животный неконтролируемый ужас перед неминуемой смертью, что вот-вот наступит.

Я не знаю, сколько продолжалась моя агония. Но внезапно я услышал, как меня кто-то зовет.

– Папа, ты где?! Па, мне страшно! Где ты?!

Это был голос моего сына. Его бы я не спутал ни с чем.

Очнувшись от беспамятства, в которое впал, я понял, что все также лежу в узком туннеле. Вокруг было темно, лишь далеко впереди, как мне показалось, тускло мерцал, угасая свет.

– Па, ты где?! – явственно услышал я совсем рядом.

– Я тут, сынок! Я тут!

Но мне никто не ответил.

«Галлюцинация!»

Тогда я стал восстанавливать дыхание. Вдох, выдох, вдох, выдох… Дышал я не полной грудью, а делая неглубокие вдохи. Потом на вдохе, двинул правую руку и ногу вперед. Выдох. Еще вдох и левая рука и нога последовали за правой. Метр за метром я стал продвигаться вперед. Вдох, выдох, вдох, выдох…

Скоро я наткнулся на свой фонарь, который улетел от меня вперед. Зажигать его не стал, опасаясь, что потеряю только что обретенное душевное равновесие и способность двигаться оставит меня.

Время шло, я медленно, как земляной червяк, продвигался вперед по узкому лазу. В какой-то момент мое ухо уловило знакомое завывание.

«Ветер».

Радости моей не было предела, но глаза я так и не открыл, продолжая ползти. Стало значительно холоднее. Вот моя правая рука, совершая очередной рывок, провалилась куда-то вниз. Я подался левой рукой вперед и тут же почувствовал, что мое тело больше не стиснуто в узком тоннеле. Судорожно дернув ногами и оттолкнувшись руками, я, наконец, полностью высвободился из плена и тут же открыл глаза.

Я снова был в мертвом мире, лежал на мерзлой земле, уперевшись боком в какую-то бетонную глыбу. Мне хотелось прыгать и орать от счастья, но для первого не хватало сил, а второе могло привлечь внимание воев.

Кое-как протерев глаза, я сел и осмотрелся.

Вокруг были навалены груды из кусков бетона. Они почти не были присыпаны песком, хотя встречались и земляные холмы. В одном таком имелось отверстие, которое было выходом из проклятого туннеля. Моя одежда была вся запачкана грязью, в некоторых местах к ней прилипли целые комья земли. Пальцы на обоих руках были сбиты в кровь.

Достав флягу с водой, что висела у меня на поясе, и полив из нее на руки, я очистил их от грязи. Пальцы ужасно щипало. Потом умылся и попил. Мой рюкзак остался в тоннеле вместе со всем его содержимым. Но возвращаться за ним у меня не было никакого желания.

Счастье, охватившее меня после того, как мне удалось выбраться наружу, постепенно затихало. Оглядевшись, я вдруг понял, что ни Фреда, ни Миры, ни хозяйки трактира рядом нет.

«Фред не мог меня оставить. Он должен был дождаться меня!»

Первым желанием было позвать его и других. Но я одернул себя, опасаясь быть обнаруженным. Тогда мне не пришло в голову ничего лучшего, как забраться на ближайший холм и постараться понять, куда делись мои спутники. Поднявшись на бетонную груду, я увидел замок. Над ним полыхали языки пламени. С той же стороны доносились странные звуки, у стен мелькали какие-то тени. В других направлениях мой глаз встречал только разбросанные куски бетона, сваленного во множество груд.

Глава 11. Лев

«И зверь, который был и которого нет, есть восьмой, и из числа семи, и пойдет в погибель».

Стих 11, глава 17 Откровение Иоанна Богослова

Выбраться из бездны отчаяния, чтобы вновь пасть в нее – не самое хорошее продолжение моего пути. Снова надежда ускользала от меня, опять я чувствовал свою беспомощность.

«Может быть, когда я слышал голос моего сына, это был на самом деле Фред? Он мог звать меня на помощь. Но почему? Что случилось с ним? Вдруг он попал в плен к воям, а что если его схватил крестоносец?», – от мыслей голова буквально пухла.

И тут я заметил, что из-за груд бетона торчит конек небольшой двускатной крыши.

«Дом! Светлана говорила, что где-то здесь можно спрятаться или укрыться».

Я быстро, насколько позволяли мне силы, спустился вниз и направился к дому среди скал. Расстояние приблизительно в километр по холмистой местности далось мне с трудом. Я сильно вымотался, практически валился с ног.

Дом стоял на невысоком песчаном холме, был одноэтажный, сложен из кирпича на манер замка. Он был довольно большой. Я смотрел на него сверху, с ближайшего из холмов. Окна были плотно занавешены, хотя уже с относительно близкого расстояния можно было понять, что в некоторых комнатах горит свет.

Отдышавшись, я спустился со своего холма и стал подниматься на тот, где стоял дом. Мои ноги дрожали от усталости, последние метры я не шел, а полз на четвереньках.

Неожиданно для меня дверь в дом открылась. Глупо было подниматься на холм со стороны входа, но об этом думать было поздно. На пороге появилась Мира. Девочка была спокойна, увидев меня, она застыла на месте.

Я протянул к ней руку. Она что-то крикнула за дверь и кинулась со всех ног ко мне. Это было последнее, что я видел. Мое измученное тело отказалось мне служить и разум сорвался в бездну беспамятства.

Когда я очнулся, то увидел, что на кровати возле меня на стуле сидит Фред. Он положил локти на небольшой прикроватный столик и увлеченно рисовал, качая ногами. В комнате не было света, кроме того, что давала тусклая настольная лампа.

Смотря на детское лицо, я вдруг осознал, что не могу вспомнить, как выглядит мой сын. Его образ стоял перед моими глазами, но черт лица было не разобрать. Вместо них – размытое пятно. Мне стало нехорошо от этого, но в какой-то момент лицо моего сына и Фреда слились воедино. Теперь у моего мальчика были нос, рот, уши, щеки сидящего передо мной ребенка. Это, как ни странно, успокоило меня и я, закрыв глаза, снова уснул.

Сны мне не снились. Когда я проснулся, в комнате было светло, горела старенькая пятисвечная люстра. Рядом с моей кроватью стояла Светлана и незнакомая мне пожилая сгорбившаяся женщина.

– Хватит лежебочничать! – сказала бодрым голосом Светлана. – Мы не можем бесконечно злоупотреблять гостеприимством бабы Яны. Да и объедать пожилого человека нехорошо.

Хозяйка трактира держалась хорошо, учитывая недавнюю потерю мужа, дома, трудное бегство и неясные перспективы на будущее. Чего не скажешь обо мне. Я все еще был разбит. Мои руки лежали поверх одеяла и были перебинтованы, на теле ощущалось присутствие повязок, значит, были и другие раны.

– Почему вы меня не дождались?

– Ну да, ждать тебя! Посидели часок-другой, да и пошли. Я подумала, что лаз нашли вои и тебя нагнали, решила не рисковать. Правда, Фред был не согласен, но я прикрикнула на него, и он повиновался.

Тем временем старуха хитрым взглядом изучала меня.

– А вы – баба Яна? – обратился я к пожилой женщине.

– Она самая. Я есть Яна.

– Бабушка спасла нас. Дала мне лекарства, чтобы поправился твой сын и ты.

– Спасибо! – скорее машинально, чем из вежливости, сказал я. – А давно мы тут?

Светлана пожала плечами.

– Часов шестьдесят, а может, семьдесят, – ответила за нее старушка.

Так состоялось мое первое знакомство с хозяйкой дома. Мне дали поесть и, оставив одного, ушли, рекомендовав побольше двигаться, обнадежив меня, что раны не страшные.

Перекусив мясной похлебкой, сыром и запив все чаем со странным привкусом, я снял с рук повязки, помылся в ванной, которая соседствовала с моей комнатой, переоделся и вновь несколько часов поспал, после чего почувствовал себя значительно лучше.

Выйдя из своей комнаты, я столкнулся в дверях с Фредом, который шел ко мне. Увидев меня, мальчик кинулся ко мне и обнял. Я тоже был очень рад ему.

– Привет! Я слышал, что только ты верил в мое возвращение, – сказал я Фреду, потрепав его волосы рукой.

– Вроде того, – отстранившись от меня, сказал мальчик. – Нам нужно уходить отсюда.

– Почему?

– Не нравится мне тут.

Не успел я отдохнуть и хоть немного придти в себя, как опять некая скрытая угроза замаячила на горизонте.

– Ладно, – сказал я, закрывая дверь, – говори, что тут не так.

Фред с опаской поглядел на меня, а потом шепотом заговорил.

– Мы тут в гостях уже не первый час. Я уже успел хорошо отдохнуть и не раз. Вчера проснулся и слышу какой-то странный звук. Словно кто-то скребется в подвале, прямо под комнатой, где стоит моя кровать.

Про себя я уже начал улыбаться, понимая, что Фред говорит мне о своих детских страхах. С одной стороны, это было хорошо, мальчик доверял мне, с другой обращать особое внимание на его слова не стоило. Мыши в стенах, это нормально, как и страх перед неизвестностью. Стоит включить разум, тени разбегаются и ты смеешься в лицо своим слабостям.

– Я не сразу это понял. Сначала заглянул под кровать, потом уж догадался, что скребется кто-то снизу. Думал, мышь или крыса. Можно было ее поймать и съесть, но тут неплохо кормят, поэтому я не стал терять время и лег обратно.

«Как же ты хотел ее поймать, ведь ты же не кошка?»

– Лежу, гляжу в потолок, а в подвале кто-то все скребет и скребет. Тут я не выдержал, сел на кровати, да как стукну ногой по полу. Вот после этого страху натерпелся. В ответ из подвала тоже стукнули. Да как стукнули! Кровать аж подпрыгнула. А потом кто-то зарычал, что ли. Я испугался и побежал к хозяйке дома. А в подвале кто-то за мной бежит и в пол долбится.

– И что, никто кроме тебя этого грохота не слышал?

– В том то и дело, что нет. Светлана напилась и спала без задних ног. Она храпела так, что Мира тоже ничего не услышала, а они в одной комнате были.

Мальчик разошелся. Рассказывая, он уже не шептал, а говорил в полный голос, сопровождая слова активной жестикуляцией.

– Прибежал к бабе Яне. Забегаю к ней в комнату, а она сидит на кресле-каталке и вяжет. Я к ней, все рассказываю, а она мне так спокойно говорит: «Дом старый, оседает, ты не обращай внимание на это. Иди к себе спать». Да, и вот еще что, когда я к ней в комнату забежал, то топот шагов внизу прекратился.

Мне еле удавалось сдержать свою улыбку. У детей сильное воображение. Это и хорошо, и плохо. Ребенок активнее, чем взрослые дорисовывает, додумывает окружающий его мир и ситуации, в которые он попадает. Поэтому дети так ярко переживают абсолютно рядовые, по мнению взрослого, события.

– Представляешь, каково мне было возвращаться в постель?

Я понимал мальчишку, потому что еще вчера сталкивался с похожими ситуациями, но возникающими с моим сыном. Впервые это случилось, когда ему было лет пять. Всей семьей мы спали в одной комнате. Бывало, что он просыпался среди ночи и говорил, что хочет в туалет, а идти боялся. Я вставал и включал свет в коридоре, туалете и ванной. Он требовал, чтобы я караулил его, а потом провожал до кровати и гасил свет. И как я не боролся со страхами моего сынишки, они все равно побеждали. К счастью, в последний год мне удалось добиться, чтобы он сам выключал за собой свет после ночной вылазки и не заставлял меня караулить его.

– Представляю, Фред, представляю. А потом ты этот звук еще раз слышал?

– Нет. Больше нет.

– Вот и замечательно. Пойдем к Светлане, нужно поговорить с ней. Может быть, она подскажет, где нам найти странников или как пересечь границу незамеченными. Веди, а то я не знаю, где и что тут есть.

Фред не разделял моего оптимизма, но последовал за мной. Мы вышли из комнаты, прошли по темному коридору с множеством поворотов и оказались в холле. Потолок в нем был очень высоким. На уровне второго света висела старая пыльная люстра, украшенная множеством стеклянных висюлек. Она крепилась прямо к потолочной балке. Вообще потолком комнаты был каркас крыши, снизу хорошо просматривались мореные деревянные стропила.

«Много же строителям пришлось извести серой хвори, чтобы выбрать прямые части деревьев».

В холле на кресле-качалке сидела хозяйка. Она что-то вязала. Как я понял, старушка постоянно это делала. За обеденным столом устроились Светлана и Мира. Они недавно поели и теперь женщина плела девочке косички, благо было над чем потрудиться. Как видно, за прошедшее время Светлана и Мира сдружились. Для мертвого мира было в порядке вещей быстрое развитие любых отношений. Дружба завязывалась и тут же люди расставались. Ненависть вскипала, и если вы не убивали друг друга, то могли вполне мирно сожительствовать и дальше. Яркость человеческих эмоций компенсировала серость окружающего мира.

– Валера, Фред, садитесь к нам, поешьте.

Мы сели за стол и принялись есть. Старушка с момента нашего появления даже голову не подняла, даже косого взгляда не бросила на нас. Она методично раскачивалась и продолжала вязать что-то из темно-синих ниток.

«Ну и отлично, – подумал я. – Человек занят делом».

Пока мы ели жаренное с овощами мясо, запивая все это какой-то подслащенной водой, заговорила Светлана.

– Дети мне рассказали, что вы идете в седьмой сектор?

– Хотелось бы туда попасть.

– Я хочу пойти с вами.

– Зачем?

– Мне некуда больше идти, – ответила она, ее лицо помрачнело. – Мой муж и племянница были единственными близкими мне людьми. Их убил перевертыш.

«Значит, та девушка с гитарой была ее племянницей».

– Замок разграблен воями. Возвращаться туда опасно. Они могли оставить там засаду, чтобы убивать тех, кто уходил из поселения в соседние города, как наш врач, или решил вернуться. Все ценное вои уже украли, остальное сожгли.

Лицо Светланы становилось все мрачнее и мрачнее.

– Теперь долго в замке никто не будет жить. До тех пор, пока не будет назначен новый судья.

– А как же ты поселишься в секторе семь? Как объяснишь свое пересечение границы? Тебе же откажут в вакцинации. А тогда…

– Знаю, знаю. Но у меня есть что предложить судье в секторе семь. Я куплю себе права жить там.

Да, что тут сказать, коррупция в России неистребима. Даже на пепелище цивилизации, среди превращенных в руины городов живут по все тем же старым правилам все те же русские люди. Они готовы обойти любой запрет, используя любые способы, в том числе любимый – взятку.

– Будь, по-твоему. Но ты должна знать, что наш план был – найти странников и купить у них возможность пересечь границу. Теперь же, наверное, нам нужно идти в другое поселение сектора.

– Зачем же? – неожиданно для всех раздалось скрежетание голоса старушки. – Можно поступить по-другому. Есть путь лучше.

– О чем это вы? – чуть ли не в один голос переспросили я и Светлана.

Старушка не торопилась отвечать. Она неспешно покачивалась в кресле, наслаждаясь вниманием, которым ее удосужили гости.

– Под домом туннель…

Тогда я даже вздрогнул от одной мысли, что нам предстояло опять идти под землей. Судорога свела мой желудок.

– Он прямиком ведет в сектор семь. Выходит в парке.

– В парке! – радостно воскликнул Фред. – Это же совсем рядом с моим домом!

– Вот я и говорю, что есть путь лучше.

Мы все задумались. Наконец, Светлана сказала, что готова отправляться хоть сейчас. Детям слова не давали. Хотя Фред тоже был полон оптимизма. Но стоило мне выразительно посмотреть на пол, тем самым напомнив мальчишке о его рассказе, как лицо паренька вмиг погрустнело. Я хотел поскорее прийти в сектор семь, чтобы потом у меня появился шанс вернуться домой к своей семье, но что-то в предложении старухи меня настораживало. Услышанное вначале обнадежило. Предложение выглядело как спасительная палочка для утопающего.

«Главное бы не по голове»!

Чем больше я думал о туннеле, тем больше мне становилось неспокойно на душе. Это чувство было сродни страху, что зародился во мне, когда я сидел в поезде метро незадолго до атомной бомбардировки.

– И я бы на вашем месте поспешила с решением, – через некоторое время добавила старушка. – А то, знаете, ко мне на постой миротворцы заходят. Я им жилье, а они мне мясо, овощи, хлеб. Если они вас найдут, а они вас найдут, сами понимаете, ничего хорошего не будет.

«Странно, старуха словно подгоняет нас. Ненавижу, когда из безвыходной ситуации появляется выход, но только один, и им надо воспользоваться как можно быстрее!»

Время, похоже, действительно сейчас работало не на нас, и мы решили идти. Закончив обед, все разошлись по комнатам, чтобы собраться в дорогу. Сборы не заняли у нас много времени. Я переоделся в теплую одежду, которую мне любезно предоставила хозяйка, моя совсем пришла в негодность. Спустя четверть часа мы снова стояли в холле, выслушивая последние напутствия хозяйки, которая на этот раз соизволила покинуть свое кресло-качалку.

– …дорожка там прямая, не заблудитесь. Широкая она, сможете идти в полный рост. Во весь свой полный рост и быстро.

Баба Яна как-то странно улыбнулась, и я поймал себя на мысли, что мне знакома эта улыбка. Откуда только? Логично было предположить, будто мы раньше встречались, но это же невозможно. Она мне где-то в правнучки тогда бы годилась, а в мертвом мире я не так много встречал людей. Так что не мог ее знать.

Мы поблагодарили бабушку за гостеприимство, прежде чем спуститься в открытый ею проход в подполье.

Первым вниз по старой дощатой лестнице спустился я, за мной дети и уж потом Светлана. Пока ждал их внизу, я осмотрелся вокруг, выхватывая лучом фонаря из темноты особенности местного ландшафта. Подвал не имел перегородок и был одной большой комнатой. Тут был действительно высокий потолок, так что я без проблем мог стоять в полный рост. Вдоль стен находились шкафы. У одного из них была открыта створка и я увидел, что в нем хранятся жестяные банки с консервированным мясом.

«Похоже, неплохо миротворцы снабжают бабушку гуманитарной помощью. Голодная смерть ей точно не грозит».

Пол в подвале был песчаный. В дальнем его углу имелся большой проем. Края лаза были неаккуратными и никак не маскировались.

– А что, миротворцы, раз они такие любопытные, не спускались в подвал, не видели этого безобразия, не пытались проследить, куда ведет проход? – задал я вопрос уже спустившейся Светлане. – Все это похоже на ловушку.

Тем временем старуха опустила крышку, закрывая выход наверх. Последнее, что я увидел, это ту самую странную улыбку. Я не мог понять, почему она казалась мне странной и знакомой. Но интуиция подсказывала, что она не предвещает ничего хорошего.

Светлана и дети зажгли свои фонари. Свет разогнал тьму, и в подвале стало уютно, возникла видимость безопасности.

Наконец, Светлана ответила на мой вопрос.

– Да какая разница. Тебе не все ли равно?

Я пожал плечами.

– Думаю, нам в ту дыру! – указал я на лаз-пролом.

Мы направились прямиком туда. Подходя ближе, я остановился и присмотрелся к проходу. Он выглядел так, как будто в бетоне фундамента кто-то пробил широкую брешь каким-то странным орудием. Я в силу своей профессии часто пробивал перфоратором дыры в стенах, но увиденное было работой другого механизма. Такие следы оставляет после себя, к примеру, молот, но ломать им настолько толстую стену было бы неблагодарным делом.

Пройдя внутрь, мы оказались в пробитом в песчано-глиняной породе проходе.

– Опасно тут. Песок никак не укреплен. Такой туннель может в любой момент обвалиться. Держитесь ближе друг к другу, – посоветовал я.

Шаг за шагом мы неспеша двинулись вперед.

– А почему эта старушка нас так радушно приняла? – поинтересовался я у Светланы. – Вы что, знакомы?

– Да, я знаю ее. С ней работал мой муж. Они торговали. В основном к ней ездил он. Ну и я пару раз с ним приезжала. Когда она узнала о нашем горе, то сначала не хотела нас к себе даже на порог пускать. Захлопнула перед нами дверь и все. Мы уже уходить хотели, а баба Яна вдруг выглядывает и говорит, что в память о хороших отношениях с моим мужем впустит нас. И знаешь, она даже в лице изменилась. Я вот думаю, может быть, она меня вначале не узнала?

– Может быть, – негромко ответил я, всматриваясь во мрак туннеля, в котором терялся свет моего фонаря.

Мне все не давала покоя улыбка старушки. Где-то я ее все-таки видел. Я старался не молчать, чтобы на меня не нахлынул приступ клаустрофобии. Конечно, проход, где мы сейчас находились, был куда больше того узкого лаза, через который нам пришлось ползти, спасаясь от преследования воев, но замкнутость пространства все равно давила на меня.

– Скажи, – решил я сменить тему разговора, – а почему вы, когда представляетесь, то говорите «я есть»..?

– А что тебя смущает?

– Я не местный, издалека…

Женщина молчала. Тогда я обернулся, чтобы понять, почему она не говорит. Светлана оценивающе рассматривала меня.

– А я вижу, ты странный какой-то. Говорила я мужу, что не нравится мне ваша компания.

Искренность женщины несколько обескуражила меня.

– Ну, а все же, почему?

– Не знаю как у вас, а у нас это давно повелось. В те времена, когда прошла первая волна превращений и началась чистка. Так требовали говорить миротворцы, которые отбирали, кого оставить в живых, а кого убить. Я не застала эти времена, все это мне мой покойный отец рассказал.

Так, расспрашивая женщину о здешнем мире, я боролся со своим недугом, и мы все дальше уходили в туннель. Совсем неожиданно для меня луч моего фонаря выхватил из темноты боковое ответвление туннеля.

– Стоп, – сказал я, остановившись. Светлана, которая двигалась по инерции, врезалась мне в спину.

– Ну, что встал?!

Тогда я указал на проход. Ответвление вело вправо. Оно было ничуть не меньше, чем основной коридор. Я неспеша подошел к нему и посветил в него фонарем. Свет терялся в длинном, прямом тоннеле.

– Разве старушка не сказала, что в коридоре нет поворотов?

– Сказала! – растерянно ответила Света.

– Тогда, куда пойдем?

После недолгих раздумий мы решили идти прямо. Я на всякий случай предложил идти замыкающим. Почему-то ответвление, которое оказывалось у нас за спиной, как мне казалось, хранило в себе некую угрозу.

Теперь я при ходьбе больше молчал, прислушиваясь к тишине, периодически оборачиваясь и освещая тоннель сзади. Там было пусто.

– Р-р-ры, – вдруг донеслось откуда-то спереди.

– Что это? – спросила, застыв на месте, Светлана.

Мира испуганно пискнула, как мышонок, а Фред попятился ко мне. Я тоже остановился, быстро сняв с плеча ружье, привел его в боевое состояние и вслушался в наступившую после рыка тишину. Звуков не было.

Оттеснив в сторону Фреда, я шагнул вперед. Вот тогда-то рев повторился. Его издавало что-то крупное и злое. И это не мог быть человек.

В следующий момент из темноты, что была впереди нас, послышался топот бегущего существа. Оно быстро приближалось. Я растолкал всех и, оказавшись первым в нашей колонне, вскинул ружье, сделав два выстрела наугад в темноту. Туннель осветили яркие вспышки. Запах пороха защекотал ноздри. Я стал перезаряжать оружие. Светлана светила вперед, дети дрожали за нашими спинами.

– Я же говорил, говорил, – вдруг затараторил Фред. – Тут кто-то есть!

В этот миг из мрака показалось «оно». Это было нечто, похожее на льва, хотя в нем еще угадывался человек. Перед нами был превратившийся. Его малиновые глаза горели безумным пламенем. Монстр жаждал расправы.

Сделать мне ничего не удалось. Превратившийся прыгнул и сбил меня с ног. Фонарь куда-то улетел, но ружье все еще было у меня в руке. Чудовище не стало меня добивать, а кинулось на Светлану. Женщина вскрикнула, и я почувствовал, как что-то теплое и липкое брызнуло мне в лицо.

– Боже, Боже, Боже! – машинально, скороговоркой выпалил я. – Беги, Фред! Беги, Мира!

Лев лягнул меня ногой то ли из пренебрежения, то ли таким образом пытаясь заткнуть мне рот. Я отлетел в сторону. Раздался хруст ломаемой кости. К счастью для меня, то были не мои кости. Криков Светланы не последовало. Мне стало ясно, что она мертва.

Свет от пары фонарей, лежащих на земле, не позволял в полной мере увидеть, что происходит, но все же я смог понять, что лев склонился над телом женщины и рвет его на части, ломая кости и перекусывая сухожилия.

Вскинув ружье, я почти в упор сделал два выстрела. Монстр взвыл от боли и резко повернулся ко мне. Его пасть открылась. Какая же огромная была эта пасть! Сверкающие белизной клыки выстроились в два ряда, а где-то в глубине шевелился, как приготовившаяся к прыжку змея, язык. Лев бы загрыз меня, но меня спасло ружье. Я втиснул его поперек его пасти и не дал челюсти сомкнуться, хотя рука оказалась частично зажатой между зубов превратившегося. Боль пронзила мое тело, но я терпел. Выхватив из кожуха нож, принялся лихорадочно колотить им, что было силы, нанося удары куда попало.

Хватка льва на мгновение ослабла и мне удалось освободить руку. Я запрыгнул на зверюгу, обхватил его руками и ногами и продолжил вонзать в него нож. Сколько мы боролись так, я не знаю. Просто у меня кончились силы. Чудовище скинуло меня с себя, но, как ни странно, не продолжило атаку, а, плюхнувшись на землю, стало злобно рычать и скалиться. Я же пополз обратно.

Рык льва оглушал меня, подгоняя вперед. Вдруг рядом со мной зажегся свет фонарика. Это был Фред. Он помог мне встать, и мы вместе кинулись от смерти прочь.

– Выключи фонарь, – приказал ему я, а потом спросил. – Где Мира?

– Не знаю, Валера, – дрожащим голосом ответил он. – Она убежала вперед.

«Только бы не повернула со страху в боковой туннель».

Мы из последних сил побежали к подвалу. Позади слышался страшный рев превратившегося. Я не знал, умирает ли он или собирается с силами, чтобы догнать нас и разорвать на куски. Рисковать, чтобы выяснить это, у меня не было никакого желания. Фред бежал возле меня. Мы не включали фонари, чтобы хоть как-то скрыть свое местоположение. Я чувствовал, что бежать осталось недолго. И вот мое плечо зацепилось за край рваной бетонной поверхности.

«Подвал! Ну, держись, старуха!»

Именно тогда я и получил удар ногой в живот, меня внезапно осветили разом несколько сильных фонарей.

– Лежать! Не двигаться! Говорит миротворец! В случае невыполнения требований вы будете ликвидированы!

Фреда повалили рядом. В этот момент я понял, почему странная улыбка старухи показалась мне знакомой. Именно такой оскал я видел на губах колдуна и лесника. Безумная, кровожадная улыбка. Вот почему старушка показалась мне знакомой. «Де жа вю» да и только. Мне ударили по голове и свет, в который уже раз, для меня в мертвом мире погас.

Глава 12. Плен

«И увидел я другого зверя, выходящего из земли; он имел два рога, подобные агнчим, и говорил как дракон».

Стих 11, глава 13 Откровение Иоанна Богослова

Я очнулся, когда почувствовал, что меня бесцеремонно куда-то тащат, держа за руки. Вокруг было темно, поэтому мне не удалось понять ни где нахожусь, ни кто со мной это проделывает. Сил сопротивляться не осталось. Борьба с очередным монстром выжила из меня последние силы.

– Нет, нет! – где-то совсем рядом услышал я голос Фреда. – Отпустите меня! Отпустите! Я хочу домой!

Внезапно в глаза мне ударил яркий свет, открылась какая-то дверь, через которую меня выволокли на улицу. Порывы сильного ветра ударили в лицо. Вне дома бушевала песчаная буря. Перед домом старухи стоял стальной монстр – крестоносец собственной персоной. И я понял, что дело плохо. Его прожекторы светили прямо на меня и моих мучителей. Они были одеты в гибкие, легкие сверкающие доспехи.

«Наверное, это и есть чертовы миротворцы. Ну, хоть в чем-то старуха не солгала».

Меня и Фреда подтащили к стальному гиганту. Раздался механический звук и из-за слепящего светом прожектора появилось щупальце. Оно схватила Фреда и утащило внутрь. Я даже слово сказать не успел. Спустя пару секунд щупальце вернулось по мою душу.

Я взмыл в небо – и скоро свет прожекторов сменился темнотой. Меня затащило через люк в утробу механического гиганта и бросило на пол в каком-то помещении. Пол под моими ногами содрогнулся, и я понял, что крестоносец куда-то пошел.

«Где же Фред? И что стало с Мирой? Ее же не вывели с нами на улицу. Удалось ли ей спастись? Может быть, и не такая плохая была мысль свернуть в боковой туннель!»

Неожиданно загорелся тревожный красный свет, идущий откуда-то снизу. Я увидел, что нахожусь в маленькой каморке, буквально пара квадратных метров. Пол под ногами был словно из толстого стекла, а стены из полированного металла.

В таком узком пространстве о себе опять напомнила моя клаустрофобия. Стало не хватать воздуха, захотелось сорвать с себя ошметки одежды, оставшиеся после битвы со львом. Но мой недуг не успел взять надо мной верх. В этот момент одна из стенок опустилась полностью вниз. Появилось щупальце, которое снова схватило меня и куда-то потащило.

– Отвали, урод! – беспомощно дергая ногами и руками, кричал я, а щупальце тащило меня по какой-то трубе, извиваясь, издавая зловещее потрескивание.

Но вот оно закончило свое движение, и я был снова брошен на решетчатый пол большой комнаты, пространство ощущалось скорее интуитивно. Освещение было плохим, хоть что-то можно было разглядеть разве что перед собственным носом.

Я хотел было подняться, но мои руки и ноги были тут же скованы, тело прижато к стене. Таким образом меня обездвижили. Оставалось только наблюдать за происходящим, благо зажегся яркий свет.

В комнате, помимо меня, к стенам были прикованы еще пять незнакомых мне людей, мужчин и женщин, в основном молодых, лет по восемнадцать, двадцать. Теперь у стен свободных мест не осталось. Посередине комнаты из пола медленно стал подниматься стол.

«Что-то не нравиться мне это».

Фреда среди моих соседей не было. Я не знал, радоваться этому или горевать. У меня не было времени что-либо обстоятельно обдумать.

Вот стол закончил свое движение. Мои соседи со страхом и некоторой долей удивления смотрели на происходящее. Наверное, и мое выражение лица было именно таким.

«Что дальше?»

На какое-то время движение в комнате прекратилось. Я даже успел разглядеть прикованного напротив меня парня. Его внешность говорила о среднеазиатском происхождении. Худощав, невысокого роста. Одежда парня пришла в полную негодность.

«Сейчас начнется», – томимый плохими предчувствиями предположил я.

И это случилось. В потолке открылась одна из навесных панелей и в комнату спустились два щупальца, имевшие по шесть хватательных пальцев. Эти отростки прямиком направились к азиату.

– Нет! Нет! Нет! – поняв, что выбор пал на него, завопил он.

Но стальным щупальцам не было дела до мнения какого-то человечка. Путы, что удерживали азиата, спали, и он тут же оказался в объятиях осьминожьих конечностей. Человек отточенным движением был помещен на стол и вновь скован, а щупальца замерли над ним по бокам от жертвенного алтаря. Да, именно с алтарем почему-то стал ассоциироваться у меня стол.

Открылась очередная потолочная панель и в комнате появился новый неведомый механизм. В основе было все тоже щупальце, но на его конце, как иглы ежа торчало множество металлических инструментов. Потом в комнату проникли щупальца с большими круглыми линзами, с какими-то емкостями и другими приспособлениями. Все они застыли в воздухе, словно ожидая чьего-то приказа.

И он был отдан. Механизм ожил.

Из щупалец с линзами вырвались пучки света ярко-зеленого цвета. Они стали сновать по содрогающемуся от ужаса телу азиата. Следующую операцию совершили щупальца с несколькими похожими на скелетированные человеческие кисти приспособлениями. Они сорвали с бедняги всю одежду. Парень пробовал сопротивляться, но сжавшие тиски крепко сковали его тело. Потом к действу присоединились утыканные иглами лапы. Они делали легкий укол и тут же перемещались в другое место. Азиат сначала дергался от уколов, но это только усугубляло болевой эффект. Поняв это, парень, стиснув кулаки, замер, терпя малую боль. Желваки на его скулах заходили взад и вперед, глаза налились беспредельной ненавистью.

Легкие пальпации закончились. После иглоукалывания механический монстр замер, словно призадумавшись. Но это длилось недолго. Ожили сразу с десяток его отростков. Началось такое! Тело человека разом стали пилить, перекусывать, распарывать. Захрустели ломаемые кости. Парень успел издать ужасный вопль, который потонул в хлынувшей в рот крови.

Кровь брызнула мне в лицо, запачкала все стены, потолок, сами щупальца невидимого мясника. Все присутствующие в комнате люди застыли в диком ужасе.

Некоторые куски человеческой плоти монстр складывал в емкости, которые скрывались вместе с держащими их щупальцами в потолке, а потом возвращались, чтобы получить новую порцию.

«Зачем, зачем вы это делаете?!»

Экзекуция была завершена. Остатки человеческой плоти брошены на пол, щупальца вновь замерли. В этом месиве уже не угадывался человек, только пошинкованные куски мяса.

– Я не хочу умирать! – взмолилась девушка по соседству со мной.

Кто-то заплакал навзрыд, кто-то стал грязно ругаться, но были такие, кто молчал, как я. У меня в голове не укладывалось то, что мне довелось увидеть.

«Как такое вообще возможно?! Зачем это делается?! Почему?!»

Тогда мне стало предельно ясно, что же происходит с людьми, которые попали в брюхо к крестоносцу, и почему их больше никто не видит. Их заживо разделывают. Но разве может допустить цивилизованный, а значит, культурный человек подобное зверство? Ведь люди, создавшие такую сложную машину, как крестоносец, просто не могут быть не цивилизованными. Варвар жесток, но природа его жестокости естественна и примитивна. Но как люди, достигшие такого высокого уровня развития, могут творить подобные ужасы? Ответа не было.

И вновь монстр пришел в движение. Снова хватательные щупальца устремились к жертве. Теперь это был мужчина, который висел на той же стене, что и я. И опять его тело было изучено придирчивыми лучами, костяные кисти лишили одежды, а иглы совершили свою безумную пляску.

Щупальца замерли. Мы ожидали новую бойню.

Но ее не произошло. К телу человека спустился только один отросток с присоской на конце. Он быстрым отточенным движением подлетел к шее мужчины и, опустившись, впился в нее. Тело человека выгнулось в судороге, глаза, полные ужаса, широко распахнулись, а по трубке, что крепилась к присоске, побежала кровь. Голова парня неестественно изогнулась. Взгляд его стекленеющих глаз устремился на меня. Это был молящий о помощи взгляд. И мне нечего было ответить на этот призыв. Меня ожидала подобная же участь.

Тело мужчины было обескровлено. Его оковы исчезли, а одно из щупалец скинуло тело на пол.

«Кто на новенького?»

Люди затаились в ожидании. Мое сердце, наверное, даже перестало биться на какое-то время.

Следующий бросок металлические палачи совершили в мою сторону. Я почувствовал, как мои брови машинально взмыли вверх, глаза широко раскрылись от ужаса, они были готовы вылезти из орбит. Мои кулаки сжались, побелев, икры на ногах напряглись так, что их свело, и нестерпимая боль стала предвестницей предстоящих испытаний.

«Ну, все?»

Но это был не конец. Мне лишь показалось, что пришел мой черед. На самом деле неведомый садист выбрал девушку возле меня. Теперь она легла на жертвенный алтарь.

Снова изучение и обнажение, а потом пауза, будто машина думает, каким способом умертвить человека. И она остановилась на варианте номер один.

Кровь попала мне в глаза, щупальца принялись за разделку. Когда я, моргая, вновь смог нормально видеть, то остатки тела девушки уже сметались на пол.

Нас всех ждет смерть, это неминуемо. Но даже тогда, когда ты буквально видишь ее приближение, ощущаешь холодное дыхание, которое срывается с губ костлявой, все равно хватаешься за жизнь. И я хватался и делал судорожные вдохи, пытаясь надышаться перед смертью.

Нас осталось в комнате трое. Я понимал, что вот-вот придет и мой черед. Но правила изменились. Щупальца, как по команде, разом поднялись вверх и скрылись в потолке, а свет стал приглушенным. Стол-алтарь опустился вниз, но не до конца. Куски человеческой плоти не давали ему полностью закончить начатое.

И тут пол исчез. Он просто раскололся надвое и рухнул вниз. В бездну полетели остатки тел. Оставшихся живых от падения удерживали крепкие оковы. Ледяной ветер ударил мне лицо. Вмиг тело покрылось мурашками.

Я взглянул вниз. Где-то далеко виднелась земля серого мира, освещенная серым светом. Мои уши уловили шум турбин. По-видимому, крестоносец умел летать, что и делал сейчас. Пол-шлюз не возвращался на прежнее место. Вдруг оковы моих друзей по несчастью раскрылись и люди полетели вслед за мертвой плотью. Я вжался в стену и приготовился умереть.

Но этого не произошло. Пол вновь пришел в движение и, наконец, вернулся на место. Стол-алтарь исчез. Опять зажегся свет, правда, не такой яркий, как при казни. В комнате стало теплее. Одна из потолочных панелей открылась и над комнатой застыл утыканный множеством дырок шар, удерживаемый очередным щупальцем. Из его дырок брызнула вода, которая в мгновение ока смыла следы бойни. В полу открылись несколько отверстий, в которые устремилась жидкость.

Потом шар скрылся и откуда-то подул теплый ветерок. Но его приветливость была обманчивой. Ведь наведение чистоты не гарантия жизни, а очередная операция перед казнью. Комната высохла. Ветер перестал дуть и свет стал еще слабее, совсем как в момент, когда я оказался в камере смертников. Наступила тишина. Время тянулось медленно.

«Где же Фред? – всплыла тревожная мысль в одурманенном отсрочкой казни разуме. – Только бы он выжил!»

Скоро моя голова уже гудела от мыслей о Фреде, его судьбе, о том, как же в таком мире выжили мой сын и жена, кто им помог или поможет теперь, когда моя судьба – умереть в утробе стального палача. Хотя, наверное, мои родные все-таки погибли при взрыве. Может быть, и к лучшему. Мертвый серый мир умеет отнять надежду, веру и любовь, оставив только пустоту.

Когда ничего не происходит, ход времени замедляется. Но вот снова панели на потолке ожили и на пол что-то упало. Я вздрогнул, понимая, что у меня гости, однако разглядеть ничего не удалось. Явственно слышалось, как загудел механизм захлопывающихся запоров, а это означало, что к стенам приковали новых пленников. Я ощутил рядом с собой человеческое дыхание. Уловил страх перед неведомым у моих новых соседей.

И тут зажегся яркий свет. Машинально я зажмурился. Когда же приоткрыл глаза, то увидел, что нас в комнате снова шестеро. И, о ужас! На стене, напротив меня, висел Фред. Он испуганным взглядом смотрел на меня, ища защиты. Но что я мог?

– Валера, – громко прошептал он. – Спаси меня!

Моя беспомощность душила меня, лишала возможности здраво мыслить. Тем временем через потолок начали проникать щупальца с линзами, иглами и прочим пыточным оборудованием. Я не знал, как помочь Фреду. Нам всем суждено умереть в этой комнате. Здесь и сейчас, чуть раньше или чуть позже. И тогда я принял решение в момент, когда механизм делал свой выбор.

– Ну что, тварь?! – заорал я, пытаясь освободиться, извиваясь как уж на сковороде. – Забирай меня! Лучше меня не найдешь! Давай же!

И щупальца устремились в мою сторону, мои оковы ослабли, и я рухнул в стальные объятья проклятых костяных рук.

Глава 13. «Допрос»

«Жена же, которую ты видел, есть великий город, царствующий над земными царями».

Стих 18, глава 17 Откровение Иоанна Богослова

Открыв глаза, я подумал, что умер и воскрес. Серый мир исчез. Я сидел в удобном кресле напротив огромного панорамного окна, за которым раскинулся прекрасный парк в английском стиле. Ухоженные, подстриженные деревья и кустарники, которым придали идеальные геометрические формы, – шар, прямоугольник, квадрат, конус, трапеция. Идеально чистые, мощенные камнем дорожки. Клумбы с выверенными по цвету и размеру цветами. Но это все мелочи по сравнению с безоблачным голубым небом и восходящим солнцем, которое совсем недавно сменило свой красный наряд на желтое убранство.

У меня заслезились глаза. Счастье просто заполнило каждую частичку моего тела. Восторг от увиденного заставил меня вскочить с места и подбежать к окну. Мне хотелось проверить, не иллюзия ли то, что перед глазами. Может быть, это голографический экран или какая-то другая техническая новинка будущего. Но подвоха я не находил. Моя рука коснулась прохладной поверхности стекла. Голова шла кругом. Я ущипнул себя и боль ответила – ты не спишь.

За окном находился широкий балкон, его перила были из кованого железа, их украшал причудливый витиеватый рисунок ветвей лавра и виноградной лозы.

Обернувшись, я увидел, что комната, в которой проснулся, обставлена мебелью в викторианском стиле. Но шкафы, диван, кресло, стол, стулья носили на себе отпечаток работы машин, а не человеческих рук, уж слишком идеальны были их пропорции. На стенах, правее и левее входной двери, висели гобелены. На них были изображены сюжеты из жизни греков или римлян на фоне городских построек.

«Где же я? Куда я попал? Почему после того, как лучи в крестоносце изучили мое тело, меня не разрезали на части?»

Дверь открылась и на пороге появился мужчина лет тридцати пяти, высокий, стройный, европейской внешности. Он был одет в белоснежную рубашку и черные классические брюки и того же цвета блестящие лакированные туфли.

Мужчина широко улыбнулся и, направляясь ко мне, протянул руку:

– Рад приветствовать вас, Валерий Михайлович, в Новом Риме!

Я пожал руку незнакомца. Его рука была теплой и сухой, кожа словно бархатная.

– Меня зовут Эрик Томсон, я ваш инспектор. Давайте присядем за стол, и я отвечу на все ваши вопросы, все объясню, но надеюсь и на взаимные ответы.

Вопросов было много, не знаю смог бы он на них ответить или нет. Молчать не было смысла, как казалось мне тогда. Мы прошли и сели за большой овальной формы стол. Я расположился так, чтобы мне при разговоре была видна и входная дверь, и ослепительная красота за окном. Я постоянно с восхищением поглядывал на парк.

– Вам что-то необходимо? Может быть, хотите есть или пить?

– Нет.

– Курить?

– Я не курю.

– Вот и отлично, в принципе я знаю, что вы не курите. В вашей крови нет следов употребления никотина на постоянной основе, но это так, к слову. Перейдем к делу.

– Отлично. Тогда ответьте мне, за окном все настоящее?

Эрик хмыкнул.

– Конечно, настоящее. Хотите, переместимся на балкон?

В этот момент я понял, что хочу этого. Хочу, как ничего не хотел в этой жизни. Хочу вдохнуть полной грудью и ощутить сладкий привкус на губах, почувствовать ласковые лучи солнца на своих щеках, услышать шелест листвы на ветру и пение птиц.

– Хочу!

Эрик встал и направился к балкону, я поспешил за ним. Подойдя к стеклу на расстояние пары шагов, Томсон вытянул руку и нарисовал жестом руки в воздухе воображаемый круг. По поверхности стекла прошла волна легкой ряби и оно исчезло.

Мне в лицо подул теплый ветер. Боже! Какое счастье я ощутил! В нетерпении, обогнав Эрика, практически выбежал на балкон и сделал глубокий вдох полной грудью. Я дышал и не мог надышаться. Пение птиц ласкало мне слух. Они трубили гимн восходящему солнцу, хвалу новому дню.

Закрыв глаза, подставил лицо лучам молодого утреннего солнца и почувствовал, как оно облизывает своими теплыми лучами мой нос, лоб, щеки, щекочет кончики ушей. От избытка кислорода я пошатнулся, но не упал, вовремя схватившись за перила балкона.

– Осторожнее. Меня не погладят по головке, если вы по нелепой случайности сорветесь вниз. Хотя тут невысоко.

Я немного согнулся над перилами и посмотрел вниз. Мы были на высоте приблизительно третьего этажа, если говорить о размерах типовых панельных домов моего времени. Внизу росли густые кусты сирени и жасмина, которые были так же, как и все деревья в парке, аккуратно подстрижены.

– Постараюсь вас не подвести, – сказал я, а сам положил в свой рукав козырь. – «Значит ему невыгодно, чтобы со мной что-то случилось. Это можно как-то использовать».

– Я рад, что мы друг друга понимаем.

Снова закрыв глаза, я стал наслаждаться солнцем, но теперь держась обеими руками за перила.

– Мы уже говорили с вашим спутником, – продолжал Томсон. – И многое знаем. Но обо всем по порядку.

Приоткрыв один глаз, я покосился на собеседника.

«Отлично, значит, Фред жив».

– Да уж, я понял, что порядок у вас тут есть.

Томсон улыбнулся чуть шире. Вообще с самого начала, как только он вошел в комнату, на его лице была сдержанная улыбка.

– Когда система крестоносца под номером шестьсот два обнаружила, что у вас нет идентификационного номера, то нам тут же об этом сообщила. Оператор шестого сектора удивился этому, подумал, что это сбой, но после перепроверки понял – нештатная ситуация.

Эрик сделал небольшую паузу, словно желая придать своим словам более глубокое значение, а может быть, ожидая моей реакции. Но я молчал.

– Вас и ребенка оставили в живых, усыпив и поместив в карантин.

Не сдержавшись, я перебил Томсона:

– Скажите, зачем вы в ваших крестоносцах полосуете людей, рвете на части, откачиваете кровь? Зачем вы это делаете? Вы же вроде люди, а не звери?

Этот вопрос не давал мне покоя, оправдания этому варварству не могло быть.

Эрик, потерев кончик носа, как ни в чем небывало ответил:

– Вижу, что вам это не нравится. Не совсем понимаю, что вас в этом смущает, ну да ладно. Нарушителей границ ждет смерть, так сказано в законе. Мы чтим право. Но зачем терять полезный биологический материал? Внутри крестоносцев аборигенов изучают и изымают необходимые биоматериалы. Их используют для пересадки органов больным и нуждающимся людям. Сейчас я вам покажу, как это работает.

Он вытянул руку на уровне лица, повернув ладонью вверх, три раза сжал и разжал пальцы. В воздухе возник голубой прозрачный шар с причудливыми пиктограммами на корпусе. Томсон нажал одну из них, и пиктограмма отошла в сторону от шара, расширилась, превратившись в парящий в воздухе экран, на нем побежали какие-то цифры, английские буквы, стали всплывать картинки со снимками частей человеческих тел.

На меня нахлынул легкий приступ тошноты. Увиденное зрелище шокировало своей циничностью.

Между тем Эрик, широко улыбнувшись, похвастался:

– Как видите, на моем коммуникаторе установлено приложение, которое позволяет сделать заказ онлайн. Здорово, не правда ли? И главное, все материалы проходят три уровня очистки, никаких угроз быть зараженным!

Сказать мне было нечего. Когда-то люди ели друг друга и это было нормой вещей. В мое время людоедство и расчленение каралось пожизненным заключением в тюрьме, но в будущем мораль и право вновь совершили умопомрачительный кульбит. Я снова закрыл глаза, так как не желал больше смотреть ни на проклятый шар-коммуникатор, ни на Эрика.

– Осмотрев вас тут, на месте, мы поняли, что вы не из нашего мира. Ваша кровь и код ДНК не носили на себе отпечаток, присущий людям, живущим на земле сейчас. Правда, в ваших венах остались следы введения мизоидов, но они погибли и в большинстве своем растворились в вашей крови.

– Что такое мизоиды?

– Ну да, вы же не знаете. Это очень маленькие роботы, сделанные из биологически активных материалов. Они, в зависимости от того, как запрограммированы, либо лечат человека, либо диагностируют работу его организма. На зараженных землях есть умельцы, которые подчиняют волю людей посредством мизоидов.

– Да уж. Знаю. Фреда пытались так окуклить?

– Что, извините?

– Видел я, как это делается. Это аморально и, уверен, беззаконно.

– Понимаю. Но смею вас заверить, в чистом мире на подобное использование существует запрет. Наказание за такие дела одно – смерть.

– Крутая мера.

– Может быть, но мы правовое государство и чтим закон, – с гордостью повторил Томсон.

– А что же вы не чтите этот закон там, в мертвом мире?

– Мертвом мире? – переспросил Эрик, а потом, поняв меня, ответил. – Зараженные территории не относятся к юрисдикции нашей страны. Мы лишь выполняем там гуманитарную миссию. Управление на тех территориях осуществляется только самими жителями, которые проживают в поселениях на зараженной территории, государственность была ими утрачена.

Сказанное объясняло кое-что, но полная картина пока не складывалась в моем сознании.

– А что у вас за страна? Как называется?

– Союз континентальных государств – СКГ, со столицей в Новом Риме, – с гордостью ответил Томсон.

«Я, выходит, в столице. Значит, они действительно заинтересовались мною. Что же им надо? Лучше бы это вовремя понять и использовать».

– Ваш спутник по имени Фред – обычный житель зараженных земель. Правда, вакцина в нем модифицирована. Хорошая, скажу вам, вещь. Она позволяет больше не прививаться, так как вырабатываются постоянные антитела, противостоящие вирусу. Это, замечу, прорыв. Думаю, мы сможем использовать новые знания для борьбы с мутациями, возникающими в результате воздействия радиоактивных материалов на человека. Со слов мальчика новую вакцину сделал некий человек, который называет себя колдуном. Это правда?

– Самая что ни на есть. С ним мы столкнулись в секторе шесть. А что, в чистом мире ученые до такого не додумались? – спросил я, открыв глаза и повернувшись к Эрику.

– Что-то подобное у нас есть, но это только экспериментальные образцы. Считаю, имея кровь Фреда, дело у нас пойдет куда быстрее.

Глядя на чисто выбритое лицо Томсона, его свежую выглаженную одежду, я никак не мог понять, что значит его должность – «инспектор».

«Кого или что ты инспектируешь, родной?»

– После нескольких бесед с мальчиком мы узнали вашу историю. Он рассказал, что вы из прошлого. Что он попал в бурю и заблудился. Оказался на пустоши, увидел вас и стал следить. Приметил, что одежда у вас странная, ведете вы себя тоже странно. Сопоставил, что увидел, и истории, которые якобы ходят среди жителей в секторе семь о людях, которые прошли сквозь время из прошлого, и пришел к выводу – вы не местный, а человек из прошлого. А дальше рискнул, вступил с вами в разговор. Его догадки подтвердились.

– Так и было. Он вначале сторонился меня, а потом привык.

– Понятно. Вы действительно из прошлого?

Я вздохнул.

– Думаю, что именно так. Последнее, что я помню из предшествующего моему появлению в этом мире, было то, что застрял в поезде метро, а потом произошел взрыв, началась паника. Открываю глаза, а вокруг руины, лежу на бетонной плите, рядом проржавевший остов поезда и недалеко от меня платформа станции метро. Вот и все.

Томас одобрительно покачал головой.

– Замечательно. Я бы хотел с вами посетить то место, где вы пришли в себя.

– Зачем? Там опасно.

– Не беспокойтесь, нас будет охранять целый отряд штурмовой пехоты. Для верности в качестве гидов возьмем в сопровождающие десяток миротворцев. Так что будем как за каменной стеной.

«Зачем тебе туда? Что ты там хочешь увидеть?»

– Хорошо, я покажу, но пускай с нами идет Фред, мальчик, который шел со мной.

Эрик вопросительно поднял брови. Улыбка на мгновение пропала с его лица. Но вопроса он не задал.

– Хорошо. Мальчик пойдет с нами. А нужно нам посетить место вашего появления, чтобы понять, как возможно такое. Я о переносе во времени. Или, по крайней мере, приблизиться к разгадке этой тайны.

Томсон был воодушевлен моей сговорчивостью.

– С нами пойдут ученые. Они изучат все на месте. Протестируют, что нужно, и все будут счастливы.

– А что будет дальше?

Вопрос несколько обескуражил его.

– В каком смысле?

– Что будет со мной и Фредом потом? Ну, посмотрят ваши ученые, что и как там. А дальше?

– Фреда вернут в его зону к родителям. Там, кстати, нужно будет опросить местных об их легендах, о людях из прошлого. Может быть, еще какая-нибудь зацепка у нас появится. Должен вам сказать, что когда мы проверяли мальчика с использованием детектора, то выяснили, что он вам лгал, говоря о том, что его родичи смогут вернуть вас в прошлое.

Услышанное как ножом полоснуло меня по сердцу, отнимая надежду.

– Вас мы вернем сюда, в Новый Рим, когда закончим работы на зараженной территории. Потом вы подадите прошение о гражданстве, выпишем вам вид на жительство и поселим при научно-исследовательском центре по изучению аномалий на зараженных территориях. Он недалеко отсюда. А сейчас мы в департаменте эпидемиологического контроля. Позже, когда станете частью нашего общества, будете гражданином, свободным человеком. Правда, наш язык вам подучить придется, но это не проблема.

– А разве есть еще зараженные территории?

– Есть.

– И сколько их всего?

– Три. Вы были в самой большой. Это первая территория. Она находится на восточных землях Европы и почти всей Азии, что восточнее Уральских гор, за исключением южной Азии. Вторая территория там, где раньше был Китай и Индия, то есть южная Азия. Третья территория – Аравийский полуостров и Северная Африка.

Масштабы поражали воображение. Получалось, что везде, где были зараженные территории, мир погрузился в серое небытие.

– А почему на зараженных территориях все вокруг серое?

Эрик усмехнулся.

– Все просто. На границах, подвергнутых ядерному удару, стоят специальные установки. Вначале их маскировали под радары по фиксированию и своевременному уничтожению ракет противника, который мог нас атаковать. В реальности на них было установлено оборудование, которое отвечает за создание силового поля. В его границах сдерживается распространение радиации и весь остальной мир остается чистым. Радиация находится как бы под куполом и ничто из-под него не может проникнуть в нормальный мир.

– Но как вы этого добились?! Как смогли создать такое?!

– Просто. Вначале была секретная разработка. Ее протестировали на первой территории. Тогда было много сбоев и границы зараженной земли дважды приходилось расширять, особенно за Урал. Зато потом вопросов не возникало.

– А каков механизм работы этого поля? Как так получается, что под куполом нет дня и ночи, почему заражение не распространяется под землей?

Томсон, вздохнув, ответил:

– Спросите чего попроще. Я не техник, не программист и не ученый. У меня гуманитарный профиль специализации. Я эксперт по психологии и законам, работаю инспектором в департаменте эпидемиологического контроля. Мои познания не безграничны. Да и предметные данные по работе механизма силового поля – это конфиденциальная информация ограниченного доступа.

– Ладно, пусть так, но почему нет смены дня и ночи? Как такое возможно?

Эрик развел руками.

– Еще раз говорю вам, не знаю.

Возможно, он действительно не врал. Но проверить его я не мог. Странно было другое, почему он верил на слово мне и Фреду, а может, и не на слово. Кто знает, что сейчас контролировало или фиксировало наш разговор.

Повернув голову, я стал разглядывать сад. В этот момент я понял, как мне не хватало ярких красок – сочного зеленого, яркого голубого, ослепительно желтого. Нормальный мир, правда, облагороженный человеком, завораживал, пленил своей красотой. Но даже если бы сейчас передо мной был обычный лес или поле, естественное совершенство природы радовало бы меня ничуть не меньше.

«Как кто-то мог уничтожить такую красоту на моей родине? Кто превратил частицу необъятного мира нашей планеты в серое ничто?»

– Эрик, – обратился я к инспектору. – Ответьте мне. А кто и за что уничтожил страну, в которой я жил, Россию?

Томсон, продолжая улыбаться мне сдержанной контрольной улыбкой, обыденным тоном, как если бы он говорил сейчас о погоде или походе в магазин, ответил:

– Она сама себя уничтожила. За что, не знаю.

– Как это? – удивился я.

– Очень просто. В природе побеждает сильнейший. После двух мировых войн в мире стал невозможен естественный отбор. Сильные и слабые страны стали якобы равны, а это противоречит закону природы, жизни. Наличие ядерного оружия не позволяло произойти естественному отбору. Ты атакуешь – противник мертв, но ответный удар принесет неминуемую смерть уже тебе самому. Так как быть?

Я слушал инспектора, а певшие в саду птицы, приветствующие восход солнца и приход нового дня, смолкли. День набирал обороты, небесное светило уже не ласкало мне лицо, а припекало, опаляя своим жаром.

– В мире воцарилось торжество слабых стран. Правильнее сказать, что просто волки должны были стать пастухами баранов. Малые страны блеяли, требуя к себе уважения, торгуясь с волками-пастухами, в чье стадо им пойти. Но мы собрали большое стадо и создали щит, который защитит нас от смертельного ответного удара. А еще узнали секрет мгновенного перемещения в пространстве, – голос Томсона звучал торжествующе.

Я начал догадываться, как развивались события дальше, но мне было страшно думать об этом.

– А потом мы ударили первыми. Война сильных была неизбежна. А в ядерной войне при наличии наших технологий атакующий побеждал. Мы не могли ждать, когда наши технологии получили бы другие сильные государства. Поэтому и ударили первыми. И победили. Россия была первым противником, которого мы относительно безболезненно для нашей экономики смогли устранить с игровой площадки.

У меня не было слов. Получается, мою страну уничтожили просто потому, что она была большим и сильным государством. Выходит, что просто так, по сути, без какой-то значимой причины. Ужас правды сковал мое сознание.

– Россию мы атаковали ракетами, которые выпускались традиционным способом, из шахт, и летели к своей цели, а при атаке на другие ныне тоже зараженные территории, использовали технологию «Трансфер спейс», т.е. мгновенного переноса в пространстве. Так и территория заражения меньше и последствия взрыва более предсказуемы.

Циничность услышанного просто не укладывалась у меня в голове.

– Вот так это происходило, – лаконично подытожил Томсон.

На душе было скверно. Я молчал. Мне не хотелось больше ни о чем говорить.

Подождав немного, дав мне осмыслить услышанное, Эрик положил мне руку на плечо.

– Я понимаю ваши чувства. Для меня то, о чем я говорю, произошло сто двадцать лет тому назад. А для вас с момента упреждающего удара прошли дни или недели. Но поймите, мир теперь стал лучше. Есть одна страна, один народ, нет войн, мы активно осваиваем космос.

– А как же убитые люди?

– Смерть ваших близких была не напрасна. Демократические ценности восторжествовали! Все человечество благодарно нам и мы скорбим о принесенных в жертву странах. Каждый год чтим память погибших за наш лучший мир.

Мне нечего было сказать в ответ. Иногда хочется кричать, но так, чтобы тебя услышали не все, а только нужные тебе люди, кто поймет и поможет. Но тут нет таких. Что есть мой голос? Ничто. Голоса миллионов людей, горящих в адском пламени войны, были не услышаны и потонули в огненном смерче ядерного удара.

– Я предлагаю вам вернуться в цивилизацию. Стать частью нашего общества. Вы ценны для нас. Поверьте, не каждый может быть удостоенным чести стать гражданином нашей страны.

Я вдруг явственно осознал, что меня теперь ждет. Мне не увидеть больше своей семьи, по крайней мере, в ближайшее время. Никто не перенесет меня обратно по моему желанию. Но если содействовать им, у меня мог возникнуть шанс когда-нибудь все же вернуться домой. Поэтому за предложенное мне сотрудничество нужно было хвататься. Да, сейчас передо мной был враг, но как я мог противостоять ему? Да никак. Зато возможность могла появиться в будущем, если я соглашусь помогать им сейчас. Но это же предательство, измена!

Фред. Я привязался к этому мальчугану. Он стал мне как родной. Мелкий лгун, мне с самого начала нужно было понять, что он врет. Только как было не поверить ему, когда вокруг меня творилось такое! Желанием Фреда было вернуться в свою семью, что и произойдет, когда я соглашусь помочь ему. А дальше видно будет. О чем теперь говорить… Мое сотрудничество с этими людьми – шанс и для Фреда. Может быть, смогу как-то улучшить и его жизнь.

– Хорошо, – негромко ответил я. – Я все понял. Что дальше?

– А теперь я уполномочен заключить с вами сделку.

– Мне нужно будет что-то подписать?

– Нет, достаточно устного ответа. Наше общение фиксируется и будет сохранено в государственном архиве данных. Вы как заинтересованное лицо будете иметь право на доступ к этой информации в любое время и в любом месте. А вашу искренность подтвердят детекторы, которые присутствуют здесь. К примеру, пока, как они свидетельствуют, вы говорите правду.

Перед глазами стояло лицо жены и сына. Я помолчал, сердце сжалось от обиды, безысходности и злости.

– Ладно, я готов.

Эрик выпрямился и стал говорить. Он сказал много слов, часть из них я никогда не слышал, но общий смысл был мне понятен. Томсон от лица своей страны предлагал мне сотрудничать с ними, а за это я приобретал право на получение местного гражданства, мне обещалось бесплатное жилье, какое-то пособие, давались некие социальные гарантии. Вот такая сделка. Мне даже обещали дать возможность посещать Фреда, которого они брались доставить в целости и сохранности в его родной сектор. Но все это ждало меня только после того, как я и Фред покажем место, где началось наше с ним знакомство.

– Согласен, – дал я свой ответ, когда пришел мой черед говорить.

Томсон облегченно вздохнул, довольный проделанной им работой.

– Ну, раз мы друг друга поняли и достигли взаимного согласия, то, думаю, я могу закончить свой допрос, и мы можем начать сборы.

– А разве это был допрос? – спросил я, искренне удивившись.

– Да, а вы что думали? Сейчас шел допрос, в ходе которого была заключена предусмотренная процессуальным законом Нового Рима сделка.

Я только пожал плечами. Остатки радости от того, что я нахожусь в чистом мире, окончательно улетучились.

Глава 14. Исследователь

«И увидел я отверстое небо, и вот конь белый, и сидящий на нем называется Верный и Истинный, Который праведно судит и воинствует».

Стих 11, глава 19 Откровение Иоанна Богослова

Сборы несколько затянулись. Прошло два дня, прежде чем мы отправились в наше путешествие. Фред все это время был со мной. Это успокаивало меня. Я не стал рассказывать мальчишке о подробностях моего договора с Томсоном, не упрекал парня за ложь о возможности вернуть меня домой, я даже не сказал ему, что знаю об этой лжи. Фред обрадовался, когда узнал, что он вернется домой, но помрачнел, когда узнал, что нужно будет вернуться в начало нашего пути. Расспрашивать о причинах перемены его настроения мне не хотелось.

За это время я еще дважды виделся с Эриком и разговаривал с ним, все больше узнавая о новом для меня мире. А еще компанию мне и Фреду составила офисная система управления, которая командовала всем в доме, являющемся департаментом эпидемиологического контроля. Пока я гостил в департаменте меня несколько раз обследовали люди и машины. Они изучали меня лучами, вводили что-то мне в вены, откачали из меня литра два крови. Вообщем измывались, как хотели. Эрика в основном интересовали координаты места, где я очнулся, оказавшись в будущем. Он показал мне и Фреду тысячи снимков, прежде чем мы смогли найти это место. Хотя, казалось бы, чего искать, станцию метро можно было запросто вычислить по координатам старых навигационных карт, но тут была какая-то загвоздка, ее причину Эрик не смог мне объяснить. Фред снова стал ребенком. Он постоянно удивлялся всему, что окружало нас, и допытывался у меня, разузнавая обо всем, а когда ответа не было, то у офисной системы. Почему небо голубое, трава зеленая, а не серая и т.п.? Что там за круг на небе? Что ночью за точки светятся на небе? Мне нравилось объяснять прописные истины ребенку, но вместе с тем мое сердце щемило и становилось ужасно тоскливо от того, что рядом нет моего сына.

Мне стало известно, что Новый Рим находится где-то в южной части Африки. Теперь это была территория, где преимущественно жили белые люди после того, как местное чернокожее население практически полностью выкосил рукотворный, так называемый управляемый вирус. Город, насколько мне удалось понять по видам из окон моего дома, утопал в зелени. Тут было тепло и солнечно. Небо почти всегда безоблачно. Сотни разных птиц щебетали и резвились, летая над землей. Я слышал убаюкивающий шум накатывающих на берег океанических волн, но не видел большой воды, ее загораживало множество других построек города. Райский уголок, да и только. В Новом Риме было несколько пространственных портов, где можно было осуществлять перемещения в любую точку земли за считанные секунды. Такие же системы стояли и на крестоносцах, но они были куда более компактные и мобильные.

Людей в Новом Риме было немного. На мой взгляд, даже мало. У входа в департамент единовременно мне удавалось увидеть максимум с десяток человек, а в коридорах и того меньше. Постоянно в этом доме прибывало около сорока человек, как пояснила мне офисная система, говорящая приятным мужским баритоном.

Всю тяжелую и грязную работу в новом мире осуществляли многочисленные машины, управляемые искусственным интеллектом. Но они не были единой системой, каждая из них обладала своим индивидуализированным интеллектом, спецификацией, но роботы находились в постоянном контакте друг с другом. Такая настройка и жизнедеятельность искусственных интеллектов были необходимостью. Как мне пояснила офисная система, при работе в единой системе и подчинении только одному искусственному интеллекту возникала угроза противостояния человека и машины. Потому люди и сегментировали искусственный интеллект.

Как я понял, основным языком в Новом Риме был английский, вернее, его причудливый диалект. На нем говорили все. Другие языки практически не использовались. Правда, многие изучали русский, китайский, индийский языки, ряд арабских наречий. Это потому, что на них говорили аборигены на зараженных территориях, а работа жителей соединенного нового мега-государства часто была связана с обслуживанием силового купола или общением с аборигенами. Кто-то трудился миротворцем или чистильщиком.

Вообще люди настоящего будущего разделялись на множество страт, слоев, каст. Но, по сути, они либо занимались в том или ином виде искусством и наукой, либо воевали, немногие осуществляли управление обществом и всеми процессами, происходящими в нем. Хотя все, кого я видел, скорее походили на бездельников, слоняющихся туда-сюда и время от времени выполняющих чьи-то поручения.

Военных в новом мире было больше всего. Новые люди любили убивать себе подобных и воплощали свои темные желания на зараженных территориях.

Люди будущего активно осваивали солнечную систему и пытались выйти за ее пределы. Задействовать механизм переноса в пространстве на дальние расстояния в космосе пока было невозможно, отсутствовали так называемые принимающие спутники-станции, но человечество активно работало над решением этой проблемой, посылая к ближайшим звездам роботизированные космические корабли.

Изучением вселенной занимались исследователи. Они относили себя к касте военных. Исследователи строили поселения-базы на планетах и их спутниках в солнечной системе. Они также занимались организацией беспилотных экспедиций к дальним звездам с целью найти обитаемые миры, но пока безуспешно. Для общества будущего главной целью было – найти новый, пригодный для жизни мир, захватить его и сделать своим. Как я понял, земля в этом случае должна была стать полем для военных игр.

Женщин в мире будущего было намного меньше чем мужчин. За все время пребывания в департаменте я видел только двух. Они выглядели молодо, хотя офисная система сказала, что им более шестидесяти лет. Семей в этом мире почти не было. Лишь немногие состояли в браке. Дети рождались, но это случалось редко и все больше для этого применялись современные технологии, когда ребенок с момента зачатия и до момента начала своей полноценной жизни пребывал в искусственном инкубаторе, естественное вынашивание не поощрялось. Их последующим воспитанием, образованием занимались преимущественно роботы.

Вообще эмоциональные привязанности не уважались обществом будущего. Они считались биологическими атавизмами. Пожилые люди предавались им по привычке, а молодые относились к этим проявлениям с пониманием. Нет, люди радовались и наслаждались жизнью. Но вот дружба заменялась выгодным двусторонним партнерством, которое прекращалось, когда исчезала выгода одной из сторон. Любовь между мужчиной и женщиной сводилась к эпизодическим, случайным половым контактам, не более. Хотя отношения между мужчиной и женщиной многие тоже относили к атавизму. В моде была «любовь» между мужчинами.

Чем больше я узнавал о новом мире, тем больше понимал, насколько он мне чужд. Мне казался противоестественным ход мыслей людей будущего. Я чувствовал себя инородным телом среди окружающего меня стерильного, но вместе с тем крайне жестокого и циничного общества. Я мог бы долго рассказывать о странных фашистских взглядах общества будущего, удивляться садистским наклонностям этих людей, но не стану. Потому что каждый может почерпнуть эти данные и факты, ознакомившись с наиболее трагическими и жестокими эпизодами из жизни человечества, что произошли с ним в прошлом. Темная сторона человека, пустив глубокие корни, дала поистине ужасающие плоды в будущем, которое я видел своими собственными глазами.

Спустя два дня, я и Фред, одевшись в дарованную нам с барского плеча демисезонную и прочную военную одежду, в сопровождении Эрика, одетого как и мы, отправились на военную базу под названием Ортир. Туда мы добирались на неком подобии вертолета, только без лопастей и винтов. Такие машины, пролетающие над парком, мне приходилось видеть не раз, пока я гостил в департаменте.

– Ну что, как настроение? – спросил меня Эрик, садясь в вертолет.

– Да так себе.

– Почему ты такой кислый? Радуйся, после предстоящей прогулки ты сможешь претендовать на получение гражданства. Ты станешь частью нашего общества. О тебе будет заботиться государство.

«Возможно, – подумал я. – Но хочу ли я быть членом вашего общества? Это большой вопрос».

Хоть мир в зараженных землях был жесток и циничен, но в людях, которых я встретил там, конечно, за исключением монстров, таких как лесник, колдун и старая ведьма, мне виделись именно люди. Понятные, человечные. Они умели любить и ненавидеть, ценили дружбу и знали ей цену, понимали ценность человеческой жизни и боролись друг за друга. Люди на зараженных территориях знали, что такое страх и ежеминутно противостояли ему. В сравнении с ними внешние люди из объединенного государства казались мне непуганными идиотами.

– Сначала сделаем дело, а потом будем праздновать, – заметил я.

– Тоже верно, – ответил Эрик, отворачиваясь от меня, потеряв ко мне интерес и разворачивая свой коммуникатор.

Мы быстро прибыли на военную базу, приземлившись на специальной площадке, где по соседству с нами стояли несколько десятков таких же вертолетов. Ортир занимал внушительную площадь. На территории имелись многочисленные постройки. То тут, то там под открытым небом стояла военная техника. Казалось, никто не охраняет эту базу. Почти нет людей и движущихся механизмов, нет камер. Но это иллюзия. За каждым моим вдохом, за каждым движением следил неусыпный, тысячеглазый, вездесущий искусственный разум. И я увидел уже известных мне крестоносцев, которые застыли в строгих рядах и ждали своего часа, чтобы ожить и стать орудием в руках цивилизованных варваров. Видел и другие причудливые, грозные механизмы для убийства. В один из них мы зашли. Это был похожий на гигантскую черепаху летательный аппарат.

– Это научно-исследовательский автономный мобильный блок «Пионер». Такие же мы используем, когда изучаем планеты и спутники в солнечной системе, – с гордостью сказал Эрик.

Должен сказать, что Томсон упивался технологическим превосходством своего общества. Я бы назвал его патриотом, если бы за последние дни не узнал этого человека поближе. Его поведение, жесты, мимика, – все было банальным самолюбованием, самовозвышением, которое было свойственно, как я понял, не только ему, но и людям благополучного будущего вообще.

Мы зашли через открытый шлюз внутрь. Тут нас ожидала команда блока-корабля. Как ни странно она состояла из людей. Их было трое. Капитан и два помощника, все молодые мужчины, одетые в сине-серую строгую форму. Также на борту нас ждала команда ученых в свободной голубого цвета униформе. Их было не больше десятка. Среди них была одна женщина. Ей, на первый взгляд, можно было смело дать лет пятьдесят, но, как я уже понял, по внешним признакам судить о возрасте людей из благополучного будущего было неблагодарным делом. Эрик познакомил меня и Фреда, который не отходил от меня ни на шаг, с каждым из членов экипажа и учеными. Речь Томсона звучала эпично, а имена новых знакомых имели европейские корни. Еще в блоке была команда военных, но с ними пообщаться мне не удалось. Оно и к лучшему. Это были хмурые люди, одетые в похожие на доспехи костюмы, именно такие носят миротворцы, как было известно из моего печального опыта общения с ними.

– Теперь все готово, – торжественно произнес Эрик, когда мы расселись по креслам, стоящим в пилотажном зале и закрепленным у стен.

Пилоты полулежали в креслах, находившихся в центре зала на небольшой возвышающейся над полом платформе. Над каждым из них в воздухе висел прозрачный голубой экран с множеством информации. Капитан периодически отдавал какие-то приказы. Общались пилоты на английском, которого я совсем не знал, поэтому ничего из сказанного не понимал.

И вот я почувствовал легкую дрожь на корпусе. Исследовательский корабль вздрогнул и поднялся в воздух. В центре зала из ниоткуда возникла гигантская прозрачная панель, на которой была видна картинка, наверное, передаваемая с камер, закрепленных на блоке, как мы поднимаемся вверх. Высоту набирали быстро. Уже скоро постройки под нами стали казаться квадратами и прямоугольниками из игры тетрис. Мои уши улавливали легкий гул турбин. Но вот мы перестали подниматься, и капитан обратился с речью к экипажу. Эрик перевел ее для меня и Фреда, сказав, что мы готовимся к пространственному прыжку, необходимо быть наготове и всем пристегнуться. Последнее, вероятно, было адресовано миротворцам, так как мы, как я уже говорил, и так были пристегнуты и сидели на своих местах.

Корабль ощутимо содрогнулся. Картинка на большом экране моргнула и тут же сменилась. Там виднелся знакомый мне мертвый серый мир. На душе тут же стало еще более скверно, тоскливо. Исследователь повис над землей в паре сотен метров. Пилоты «колдовали», сидя на своих местах и нажимая какие-то символы и пиктограммы.

– Ищут точку приземления, чтобы недалеко было идти до нужного места, – пояснил Томсон.

– А заранее нельзя было это сделать?

Эрик то ли задумался, то ли прислушался к разговору пилотов, но уже скоро ответил мне:

– Тут местность изменилась.

Томсон произнес это и тут же сам удивился:

– Что может глобально измениться на местности?

Он обратился к одному из помощников, говоря на английском. Я же тем временем переключился на Фреда.

– Еще немного и ты попадешь домой.

– Это точно, – уставившись на экран, ответил он.

Проследив за взглядом Фреда, я ничего интересного на мониторе не увидел.

– Куда ты смотришь, Фред?

Мальчик ничего не ответил, продолжая неотрывно смотреть в какую-то точку. Неожиданно он склонился в сторону моего кресла и шепнул:

– Держись крепче! Начинается.

Потом мальчик вцепился руками в перила и склонил голову и туловище, подавшись сильно вперед. Я последовал его примеру. И тут исследователь содрогнулся. Потом еще раз и еще. Раздались крики. В согнутом положении я не видел полностью большого монитора, но понял, что корабль начал падение.

«Что тут происходит?»

Потом нас тряхнуло так, что я чуть не вылетел из своего кресла. На мгновение погас свет, стало абсолютно темно. Но в следующий миг свет снова зажегся, однако теперь это было более тусклое красноватое аварийное освещение. Я поднял голову и осмотрелся. Мониторы пилотов, кроме капитанского, погасли. Один из помощников вылетел при падении из своего кресла, второй помощник помогал ему встать. Ученые сидели на своих местах и испуганными глазами таращились по сторонам, не зная, что делать. Эрик отстегнулся и уже стоял на ногах. Он отдавал какие-то приказы капитану. Привычная улыбка исчезла с его лица, теперь на нем царствовал гнев. Потом он стал говорить с миротворцами по радиосвязи. Разные голоса возникали и умолкали, коротко отвечая на вопросы Томсона. В этом момент корпус снова содрогнулся. Эрик пошатнулся и чуть было не упал. Но после этого ожил большой монитор. Он опять возник из ниоткуда и на нем появилась красочная картинка. Я увидел, как какие-то похожие на воев люди с огнестрельным оружием в руках проникают через дымящийся проем в брюхе исследователя.

«Мы сели и нас кто-то атакует. Быстро же развиваются события».

Эрик выругался по-русски матом. Я даже рот открыл от удивления, не ожидал такого от рафинированного жителя поднебесья. Он повернулся, сверкнул взглядом в мою сторону и крикнул, обращаясь ко мне и Фреду:

– Если я узнаю, что это ваших рук дело, то пеняйте на себя. Для вас это добром не кончится.

После этого вновь пошел диалог с миротворцами по радиосвязи. И я слышал, как из динамиков доносился треск выстрелов из автоматического оружия, слышал шипение и гулкое «иун», что сопровождало выстрелы из современного оружия, убивающего пучком света, наверное, лазерное. На центральном мониторе периодически менялись картинки, там показывался то один, то другой коридор или зал, по которым бежали противники. Высвечивалась и горела сначала зеленым, потом оранжевым, желтым и, наконец, красным графическая схема проходов, видимо, ведущих в наш зал.

Эрик рвал и метал. Он подскочил к одному из ученых и стал что-то орать ему в лицо. Как я понял, спустя пару секунд, Томсон требовал его взяться за оружие. Он обращался к старшему из них. Ученые, боязливо поглядывая на центральный монитор, отстегнулись и стали доставать оружие, которое хранилось в панелях над их креслами.

«Наверняка за моим креслом есть такое же оружие!»

В этот момент дверь в зал распахнулась и в него забежали миротворцы в своих доспехах. Их было четверо. Один из них держался за живот из которого торчал нож. Глаза Эрика полезли на лоб. Томсон что-то гневно стал выговаривать одному из пришедших. Мне стало понятно, что он требует от бойца вернуться и сражаться. Но миротворец коротко что-то ответил и Эрик в растерянности застыл на месте. Солдат задал ему какой-то вопрос. Тот молчал. В этот момент в комнату забежали еще человек пять миротворцев. У них был потрепанный вид. Лишь у одного на голове был шлем. Броня солдат была измята. Они тут же подбежали к солдату, что говорил с Эриком. Я понял, что он был у них старшим. Миротворцы перебросились парой фраз, после чего подчиненные направились к входной двери, видимо, готовясь к обороне. Один из них закрыл дверь и, достав странное изогнутое приспособление, которое оказалось сварочным аппаратом, стал заваривать ее. Я не мог до конца понять, что тут происходит, но точно знал, что что-то известно Фреду. Мальчик все это время внимательно наблюдал за происходящим.

– Фред, – негромко, почти не шевеля губами, позвал мальчика я. – Ты понимаешь, что тут твориться?

Парень ответил, аккуратно подбирая слова:

– Это за нами пришли мои родные. Я не вернулся домой, вот они и забеспокоились.

– Но как они пересекли границу и откуда они знают, как бороться с машинами людей из внешнего мира? Откуда им известно твое местоположение?

– Если надо, то мы на многое способны, – глядя на меня серьезным взглядом, ответил он. – Просто раньше не надо было.

Теперь я совсем ничего не понимал. Зачем нужно было вести Фреда домой, рискуя его и своей жизнью, если можно было просто подождать на месте?..

– А какого черта мы скитались по дорогам этого проклятого мира? Ради чего?!

– Валера, успокойся, скоро ты получишь ответы на все свои вопросы. Скоро все закончится.

– Да нас убьет Эрик или кто-то из миротворцев, как только станет ясно, что все кончено!

Мальчик как-то странно посмотрел на меня и, улыбнувшись, сказал:

– Я рискую, согласен, а вот ты нет. Нельзя убить то, что уже давно мертво.

И я онемел.

В дверь, ведущую в зал, тем временем стали ломиться извне. Центральный монитор пылал красным. Периодически он показывал картинки, на которых были видны проходы и комнаты исследователя, по которым сновали люди, одетые как вои. Пожалуй, главным отличием этих пришельцев от внешних оборонительных истребителей было то, что их тела не были покрыты замысловатым рисунком из тату.

Эрик подбежал к нам и закричал, направляя то на меня, то на Фреда пистолет:

–А ну, вставайте! Говорите, что вы знаете об этом?! Откуда тут взялись эти проклятые лангобарды?!

– Да ничего я не знаю, – ответил я, отстегнув ремень и поднявшись с кресла.

Фред тоже встал. Эрик убрал пистолет в кобуру на поясе, шагнул к парню и со всего маху отвесил ему пощечину. Мальчик плюхнулся обратно на свое место. Его глаза заслезились, расширились от страха. Он ожидал очередного удара. Фред снова был маленьким мальчиком. Я закипел от злости.

«Бить детей последнее дело. Для взрослого это значит расписаться в своем бессилии. По крайней мере, в такой ситуации. Вот теперь я могу помочь Фреду, правда, не без последствий».

Томсон снова занес руку, но я перехватил ее и ловким движением завернул ее за его спину.

– Не смей!

И тогда дверь сорвалась со своего места и полетела в зал, снося на своем пути кресла пилотов. В тот момент я ослабил свою хватку, Томсон вывернулся, освободившись от захвата. Мне стало понятно, что тонкая красная черта, шагнув за которую, я становился врагом, пройдена. Теперь он убьет меня и Фреда.

Времени для раздумий не было. Я ударил ногой Эрика в живот, а потом кинулся к панели над креслом мальчика и, распахнув ее, достал похожее на компактный автомат оружие. Механизм приведения его в действие был похож на известное мне старое оружие, стреляющее пулями, только не надо было передергивать затвор, досылая патрон в патронник. И я приготовил оружие к бою. Посмотрел на Фреда, но на его месте сидел мой сын. У него был испуганный взгляд, просящий о помощи. Я быстро повернулся и понял, что опоздал. Пистолет уже был в руках Эрика, и он жал на спусковой крючок. За его спиной шел бой. В комнату забегали похожие на воев воины. Они падали от смертельных лучей, исторгаемых винтовками миротворцев. Но в ответ они посылали смертоносный свинец, убивая врага.

«Еще немного и нападающие победят».

Но у меня не было времени. Его вообще не было. Луч вырвался из пистолета Эрика и вонзился мне в грудь. Внутри меня полыхнуло огнем, и я рухнул спиной на сидящего в кресле моего сына, или Фреда, теперь я уже точно не знал. По инерции мою руку, держащую автомат, повело вперед. В какой-то момент Томсон оказался на прицеле и я выстрелил. Но и Эрик тоже успел нажать на курок еще раз. Луч полетел мне в лицо, но я тоже попал в Томсона.

«Я выиграл тебе время, сынок!» – успел подумать я, прежде чем жгучая боль в мгновение ока прервала мою жизнь.

Глава 15. Путь

«И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет».

Стих 1, глава 21 Откровение Иоанна Богослова

– Вставай, хватит спать! – неожиданно услышал я чей-то голос.

И я открыл глаза. Надо мной склонился какой-то бородатый мужчина, одетый как вои. Я был в командном зале в исследователе. Вокруг ходили бородатые мужчины, обыскивая трупы убитых. Бой закончился, местные победили. С потолка свисали мотки искрящейся проводки, судорожно дергалась застывшая на паузе картинка на большом мониторе. Недалеко от меня на полу лежало тело Эрика. Я все-таки попал ему в грудь, прямо в сердце. Не ожидал от себя такой меткости, учитывая, что первый раз стрелял из современного оружия. И тут меня осенило.

«Томсон же убил меня!»

Лихорадочно схватившись за свое лицо, я стал его ощупывать. Последствий от выстрела не нашел.

– Как это? Не понимаю!

Тогда я прокрутил в голове последние мгновения, которые помнил. Вот падаю, вот стреляю, вот получаю контрольный выстрел в лицо. Но, выходит, этого не было!

– Нет! Стоп! Меня же точно убили! Не может быть!

Бородач смотрел на меня и добродушно улыбался.

«А где Фред?»

Обернувшись, я посмотрел с ужасом на кресло, где последний раз видел мальчика. Там никого не было. Но все кресло, как и пол возле него, было залито свежей кровью.

– Чья это кровь? Где Фред?

И тогда из-за спины мужчины робко вышел мальчик. Мне тут же стало легче. Фред был жив. Я бросился к нему и обнял. Бородач не препятствовал мне, а только громогласно расхохотался и ушел осматривать трупы.

– Фред! Господи, я так испугался! Слава Богу, ты жив!

Отстранившись от мальчика, я посмотрел ему в лицо. И удивился, в этот миг Фред как никогда был похож на моего сына: рот, нос, маленькие уши и пронзительный взгляд, который был почему-то печальным.

– Мы же победили, что грустишь?! – спросил я, легонько щелкнув паренька по носу.

– Потому что пришло время прощаться.

– Ну да, твои же победили. Теперь ты пойдешь домой. А я…

– И ты пойдешь домой! – вздохнув, сказал Фред.

– Ладно тебе, Эрик мне все рассказал, я знаю, что ты меня обманул. Никто не сможет отправить меня домой.

Мальчик переминался с ноги на ногу.

– Да, я соврал, но не совсем!

Его упрямство начало меня немного раздражать.

– Фред, не знаю, как в этом мире, но в моем давать ложную надежду жестоко. Да и не время теперь врать.

– Я не вру. Ты увидишь своих родных очень скоро. Пойдем со мной.

– Куда, Фред?!

Мальчик взял меня за руку и пристально посмотрел мне в глаза. Он терпеливо ждал до тех пор, пока я не сдался, поборов в себе раздражение и недоверие. И мы пошли. Шли по коридорам исследователя, перешагивали через трупы людей, уклоняясь от искрящей проводки, перелезая через наспех сделанные защитниками баррикады. И вот перед нами выход. Улица встретила нас недружелюбными порывами холодного ветра, где-то слышался стук какой-то железяки. Уже скоро я увидел разрушенную платформу станции метро. Мы шли молча. Выражение лица Фреда было серьезным и сосредоточенным. Мы спустились вниз. И вот знакомая плита, место моего пробуждения. Мы остановились прямо напротив нее. Мальчик отпустил мою руку и, подойдя к ее краю, склонился и стал руками откапывать что-то из земли. Она была твердой и неподатливой, тогда он достал нож и начал ковырять ее. Я хотел было ему помочь, но он остановил меня жестом. За промерзшим слоем следовал обычный песок. Фред, справившись с коркой, принялся опять копать руками. Он на что-то наткнулся и стал работать аккуратнее, не спеша. За его спиной мне не было видно, что же там такое. Мальчик встал и отошел в сторону. Я увидел частично откопанный человеческий череп, часть позвоночника и ключицу. Кости были желтыми, испещренными трещинами.

– Зачем ты мне показываешь это?

Мальчик подошел ко мне, взял меня за руку и ответил, глядя прямо в глаза:

– Это ты, Валера! Ты мертв!

Я вздрогнул. Земля пошатнулась у меня под ногами. Я не верил мальчишке. Захотелось закрыть глаза и побежать сломя голову куда нибудь подальше от этого проклятого места.

– Нет, нет, нет, нет! – с каждым словом все громче повторял я, пока не сорвался на крик.

– Да.

Фред смотрел на меня взглядом полным сочувствия.

– Нет, нет, нет!

– Да, Валера, да.

Замотав головой, я плотно сжал губы, в уголках моих глаз собрались слезы. Совладав с собой, я произнес:

– Да!

– Да, – подтвердил Фред. Мальчик обнял меня.

Слезы текли по моим щекам, я ощущал их тепло.

«Разве мертвые чувствуют?»

– Скажи мне, Фред, если я мертв, то почему такой живой? И откуда ты все знаешь?

Мальчик отстранился от меня, его глаза тоже были красными от слез. Он шмыгнул носом.

– Помнишь, я тебе говорил, что люди тут превращаются, если не принимают вакцину?

– Да.

– Так я действительно потерялся и пропустил укол. И я превратился! А потом вернулся домой.

– Но ты не чудовище! Я видел человека-льва и того полумедведя.

– Это так, я не монстр, – мальчик немного поколебался и добавил, – но это только внешне. После превращения мое тело не изменилось, но внутри… Теперь я могу возвращать мертвых.

– Но как такое возможно!?

– А разве это важно?

Я не знал, что и сказать.

– Ты был мертв с самого начала. Я нашел тебя тут. Почувствовал, где искать, и нашел.

– Почувствовал?

– Да. Мне сложно это объяснить как-то по-другому. Я просто почувствовал тебя.

– Откуда ты знал, что у тебя появилась эта способность?

– Мне рассказали об этом люди из моих снов. А потом я передал это моим родным, и было решено меня испытать. Меня оставили одного в пустоши, где я бродил шесть дней, на седьмой почувствовал тебя. Ты словно звал меня. Я раскопал твои кости и вернул в мир живых, делая все так, как говорили мне люди из снов.

– Но зачем? Зачем я тебе нужен? Чтобы проверить свои таланты? Ну, знаешь! – вспылил я.

– Да, именно так! Но пойми, это важно! Я должен был знать, как это происходит – возвращение, что могут вернувшиеся люди. А теперь ты помог мне, а я помогу тебе!

– Как?

– Я покажу дорогу домой, к родным. Я знаю путь. Ты уже сегодня увидишь жену и сына.

– Но я же мертв! Как я попаду к ним?!

– Просто, Валера, очень просто!

Мальчик смахнул со своей щеки слезу и еще раз крепко обнял меня. Я больше не мог на него злиться и, присев, обнял мальчишку. Так мы стояли целую вечность, а сверху на нас смотрело мертвое, бесчувственное серое небо.

Но вот Фред отстранился от меня и, протянув правую руку, сказал:

– Прощай, Валера! Спасибо тебе! Теперь ты свободен!

И я пожал его маленькую замерзшую руку.

– А теперь иди. «Иди, – сказал Фред и махнул рукой в сторону разрушенной станции, – и не оборачивайся». И ничего не бойся, ни вещи, приходящей в ночи, ни человека, ни мрака, ни яркого света. Иди туда, куда ведет тебя сердце, и ты вернешься домой, к своей семье.

Мальчишка снова обнял меня, а потом мы еще раз пожали руки и я, с трудом перебарывая себя, отвернулся и пошел на восток.

И я шел и шел. Миновал станцию, оставил позади разрушенный мост кольцевой автодороги, пересек поля и леса, поросшие серой хворью. Чем дальше я шел, тем легче мне было. Мое тело перестало мерзнуть, не хотелось есть и пить, сон больше не был нужен мне. Затем я увидел туман. Тот самый, который не мог пройти в первые дни моего пребывания в мертвом мире. И я шагнул в него. Снова он поглотил мое тело и появился свет. Но я не испугался его, как учил Фред.

Мы пришли в этот мир, чтобы бороться и в борьбе закалить наши души. Поле боя – наша жизнь, а борющиеся силы – свет и тьма. Тьма не черна, как ночь, а свет не бел, как снег. Тьма не зло, а свет недобро. Добро и зло для человека, а тьма и свет были, есть и будут всегда. Они борются за человеческие души, затевая битвы на жизненном пути каждого из людей. Никому не миновать этой войны. Никому неведомо кто в ней победит, как и неведом путь к свету или тьме. У каждого свой путь, и лишь до конца пройдя по своему пути, человек получит ответы на все свои вопросы. И чем раньше вы это поймете, тем лучше. Возможно, от этого не станет легче, но это приблизит вас к пониманию, к истине…

И был день. Я стоял в поле, которое поросло чертополохом и прочей сорной травой. Земля была сухая. Невдалеке от меня стоял одноэтажный дом. Хотя правильнее его было назвать бараком. Вокруг него был сад, в котором стояло множество сухих яблонь, но были и такие, на которых еще сохранилась частично листва. Было душно, в траве стрекотали кузнечики, стояло настоящее пекло. Вблизи дома бурьян практически вырос с саму постройку.

И я двинулся по полю к бараку. Сухие стебли травинок больно кололи, словно иглы, проникая через ткань брюк. Стрекот кузнечиков нарастал. Внутри меня рождалось странное чувство, с одной стороны, любопытство, с другой – предчувствие чего-то плохого.

Окна дома были заколочены досками, а в некоторых местах и большими листами фанеры или оргалита. С невысокой крыши вспорхнула какая-то серая птичка, наверное, воробей. А с ветки одной из яблонь подала голос старая серо-черная ворона. Скрежетание ее голоса диссонировало какофонии кузнечиков. Я вздрогнул и на мгновение остановился, услышав неприятный звук.

Вот и дом.

И я с трудом стал пробираться, разрывая руками стебли сухой травы, переплетенной в тугие косы. В нос попала пыль, и я чихнул. Трава вплотную подступала к дому и упорно не хотела пропускать вперед. От работы на моем лбу выступил пот. Дыхание сбилось.

Наконец, я прорвался к одному из окон. Дернул руками лист фанеры. Оказалось, он практически не закреплен, и я вместе с ним отлетел обратно в густую высохшую повитель, улегшуюся поверх сухостоя.

Встав, я отряхнулся.

– Твою душу! – выругался я, когда заметил на моей ладони глубокий порез и кровью запачканные брюки.

У чернеющего проема на меня нахлынули смешанные чувства радости и страха. Подоконник был невысокий, поэтому я беспрепятственно проник внутрь, перешагнув через него, и попал в небольшую пустую комнату, стены которой были поклеены отходящими от нее выцветшими желтыми обоями, с каким-то причудливым рисунком.

И я прошел ее и вышел в темный коридор. В конце него виднелся свет, исходящий из щелей дверного косяка, которым проход заканчивался.

Вот и дверь. Я легонько толкнул ее, и она распахнулась, словно от сильного удара. Мне открылась небольшая комната. В ее правом углу стоял камин, перед которым имелся видавший виды деревянный стул со сплошной спинкой. В комнате было два окна. Когда-то снаружи они были заколочены досками, но часть из них сгнила и отвалилась. В образовавшиеся проемы вполне сносно проходил свет. Над камином висела картина. На ней сквозь слой пыли проглядывало изображение корабля, плывущего по морским волнам.

И я шагнул внутрь. В тот же миг мое зрение уловило какое-то движение левее меня. Машинально я стал поворачиваться в эту сторону, но не успел. Получив сильный удар в висок, я повалился на пол, теряя сознание.

Но сознание не покинуло меня. Я открыл глаза, но никого не увидел. С трудом я поднялся на ноги и встал, облокотившись на камин и опустив голову. Кровь пульсировала у меня в висках, на лице чувствовалась теплая влага. Коснувшись виска, я понял, что у меня несильно, но течет кровь.

– Валера! – неожиданно я услышал голос своей жены.

И я поднял голову. Глаза застилала пелена. Мне пришлось часто заморгать, чтобы хоть как-то восстановить зрение. Увиденное заставило меня вздрогнуть. Передо мной стояла моя жена. Сердце бешено заколотилось в моей груди. Я протянул к ней руки и шагнул навстречу.

Она бросилась ко мне, говоря:

– Зачем ты ищешь нас в мертвом мире? Мы среди живых!

Мир вокруг меня дрогнул и стал расплываться, как если бы он был нарисован на бумаге, а на него пролилась вода. Я шагнул к жене, но ее уже не было, как не было пола, потолка, камина, верха и низа. Перед глазами плясал водоворот красок. И вдруг все кончилось. Я снова стоял на поле перед странным домом. Но теперь мне стало предельно понятно, что идти к дому не нужно. И я повернулся к нему спиной. И, о чудо! Я оказался на поле, поросшем невысокой молодой весенней травой и первыми луговыми цветами. Воздух был чист и свеж. Я сразу узнал это место. Это поле, что раскинулось перед моим городом. Стало так легко, так спокойно. Я шагнул вперед и пошел домой.

Эпилог

«Не ищите Бога где-то вдали, он всегда рядом с вами, внутри вас».

От автора

Когда же наступает Конец света, Судный день или Армагеддон?

Я умышлено отождествляю эти понятия, хотя многие ученые от веры могут сказать, что перечисленные мною понятия не тождественны. Говоря о Конце света, Судном дне или Армагеддоне, я, по сути, хочу сказать о событиях, которые наступают для человечества, согласно предсказанному в библейском тексте, а именно в Откровении (Апокалипсисе) Иоанна Богослова. По этому поводу есть много мнений, пожалуй, их больше, чем всех христиан, когда-либо живших на земле. Думаю, на поставленный вопрос каждый человек даст свой ответ в рамках основных существующих глобальных вероучений. Мое же мнение таково – Судный день наступает для всех людей в один и тот же момент, но для каждого человека в разное время. Судный день наступает в момент смерти человека.

Человечество живет в эпоху Армагеддона. События, предсказанные в Откровении, происходили, происходят и будут происходить вокруг людей. Примеров тому множество. Постоянные войны, которые ведут страны, народы, религии. Предсказанные голод, мор, смерть, всадники Апокалипсиса постоянно сопровождают мир людей. Таким образом, каждый из нас живет в ожидании Конца времен.

Никто не знает о моменте, когда случится Конец света. Я это понимаю, так – человек не знает о том, когда умрет. Для него конец времен наступает в момент его личной смерти. Кто-то скажет: – «А как же самоубийцы?» Как ни странно, и они не узнают, когда погибнут. Ведь, к примеру, прыгая из окна, человек не знает – станет ли он калекой и проживет еще сто лет, а может, пролежит вечность в коме, а может вообще останется невредим. В этом смысле каждый из людей знает о том, что умрет, но понять конкретно, когда не может никто. На то воля Господа. А отказываясь от жизни земной, человек отказывается и от жизни вечной. Ведь не найдя покоя тут, ничего нового там человек не обретет. Кто не видел рая на земле, как может ожидать для себя рая после смерти?

Человек видит мир не таким, каков он есть, а таким, каким он может его почувствовать через призму своих чувств. Время для человека играет важнейшую роль, пока он находится во плоти. Но оно перестает существовать для освободившейся от оков тела души. В момент смерти человека умирает не только он один, субъективно умирает все человечество, субъективный мир, который существует в человеке. Поэтому смерть человека есть Конец человечества, Конец времен.

Душа человека есть его разум. Он приходит в мир с чистой душой, чистым разумом, а со временем, обретая опыт, совершая ошибки и раскаиваясь в них, становится сильнее или, отказываясь принимать уроки жизни, накапливает груз грехов, слабеет. Именно душа со всеми нашими воспоминаниями отправляется на Суд и ей суждено либо гореть в аду страстей, либо жить в Царствии небесном.

Человек ничего не может забрать с собой в мир иной из окружающих его вещей. Это непреклонная догма. Но вместе с тем он может взять с собой куда больше чем машину, дом или участок земли. Человек забирает с собой целый мир, в котором жил, в котором хотел бы жить, о котором мечтал. И если он не знал счастья и покоя в этом мире, то не будет ему Царствия небесного и в грядущей вечной жизни.

Ушедшие из мира живых более в него не вернутся по доброй воле. Зачем им обратно, ведь впереди жизнь вечная с родными и близкими, с любовью, которую он несет в своем сердце. Но это возможно только тогда, когда человек заслуживает этого. Мы умираем, чтобы стать ничем для нашего материального мира, чтобы раствориться в теле Бога, чтобы жить вечно в собственной вселенной, которая есть созданный человеком личный мир.

Бог создал человека по своему образу и подобию. Человек творец по своей природе. Его цель – создать внутренний гармоничный мир, в котором он будет жить, когда покинет нашу реальность. Рай – это место, что создал человек, живя в этом мире, светлое место, которое может существовать как в его воображении, так и быть вполне материальным, где рядом будут родные и близкие, целый мир. Но и ад создается человеком в земной жизни и переносится в мир иной. Суета, бесконечное бесцельное мытарство, ненависть, злоба – это и есть адская смола, в которой варится не познавшая покоя в земной жизни душа.

Судный день наступает для всех людей в один и тот же момент, но для каждого человека в разное время. Судный день наступает в момент смерти человека.