Czytaj książkę: ««Ей! Гряду скоро!»»

...Новый завет, святое благовествование – что это? Божье Слово? мифы? история христианского учения? литературный жанр…? В этот ряд вопросов повесть «…Ей! Гряду скоро…!», вероятно, добавит ещё несколько проблем, но в ней я без какой-либо мистики пытаюсь говорить о сознательном и предопределённом обстоятельствами подвиге Христа. Греховность потребительского мира, социальный распад, тупик общественного движения, гибель цивилизации – это проблемы современности? Да, но ответы на них даны ещё две тысячи лет назад…К началу н.э. перед религиозной мыслью стояла задача найти прародителя человечества подобного Адаму, но без греха. Не нового бога, но божьего сына, как Адам. В самом низу палестинской формации сторонники перемен в вере такого прародителя нашли в лице Христа. На высшем пике религиозного сознания в экстатическом состоянии с целью самопожертвования ради великой идеи единения и просветления народа со стороны самого Христа проявляется явно движение навстречу этому поиску. Идея, вынашиваемая веками, стечение обстоятельств, силы сложившиеся в обществе возносят Его к реализации такого самопожертвования. Он не мог не осознавать важности и необходимости своего восхождения на алтарь веры в единого, справедливого и всемогущего Бога-Отца. Либо само фанатичное сознание допускает такую способность бессознательного действа в русле всеобщей цели. Идея жертвенности ради всех людей становится #смыслом жизни, смыслом служения великим целям Бога-Отца. Прежний опыт жертвоприношений Отцу это лишь временный откуп, а по сути превознесение, гордыня человека в своей деятельности (…я выше Отца, если придумал, как кровью агнца умилостивить Его). Идея же самопожертвования есть непрерывный долг перед Отцом, пожизненная служба Ему ради спасения на все времена. Это обязательное следование примеру Отца, отдавшего Сына своего в #жертву ради спасения человечества, в конце концов, показывает возможность становления и Сына… Богом.

«…prius vivere deinde philosophari…» (Н. Макиавели «История Флоренции»)

…Юношей, будучи ещё исполнен сил и духа поэзии, писал я вдохновенно, что жизни учился прежде, чем что-либо писать о ней; и совершенно не мог даже догадываться, как это было близко от макиавеллевского «прежде живу, потом философствую»…. Как, оказывается, часто людские мысли повторяют друг друга, даже если сотни лет лягут меж ними.

Иная дума мучительно засядет в сознании, тщетно отыскивая ответ в извилинах; и ответик-то совсем такой простой, что, казалось бы, вот-вот сорвётся с языка, ан нет, приходит ответик этот лишь с незначительной подсказки какого-нибудь древнего, забытого-перезабытого мудреца со звучным очаровывающим слух именем Гераклит, Протагор, Анаксимандр, Филон Александрийский или пуще того неизбывно славным – Христос! И удивляешься наиву и простоте их мудрости, но глубине и логичности открытых ими истин. И чувствуешь, как твоё сознание, касаясь этих имён, наполняется совершенною силой их разрешённых сомнений, их дерзновенных изначал. И неразрывная нить познания, что незримо связывает в триединство прошлое, настоящее и будущее, натянутой звенящей стрункой пронижет твоё жаркое сердце и уже никогда не даст ожиреть ему либо высохнуть потаённою болезнью невежества. Истина прошлого обязательно откроет глаза на задачи нынешних дней, а бессмертный желанный луч будущего обязательно принесёт неукротимое желание жить и непременное наслаждение мыслить…

Пролог

…В ожидании проповедника паломники собрались у его шалаша на берегу реки на обычном месте и расположились, кто присев прямо на землю, кто, стоя, тихо переговариваясь и поглядывая на поднявшееся в мглистой пелене красноватое солнце. Несколько выделялась особицей странники, видом изрядно изнурённые дорогой, в серых ветхих одеждах, смиренные и молчаливые. Чуть в стороне объявилась группа женщин в богатых платьях в сопровождении слуг. Вот по толпе волной прокатился шумок и тотчас на берегу появился Иоанн, большой, резкий, возвещающий о себе властным голосом и твердой походкой. Он был худ, строен, но мускулист и непременно выделялся в толпе поклонников своим торсом, чуть прикрытым с одного плеча длинношерстной овчиной. Призывая в проповедях к скромности и умеренности, сам он жил совершенно ничтожным пропитанием, полагаясь лишь на воспитанную долгими бдениями выдержку и природой подаренное здоровье. Горящий лучистый взор его пронзительных глаз заставлял юношей и женщин трепетать перед признанием в нём неведомой силы и не по возрасту явной умудрённости. Всегда оглядывая собравшихся, он словно высвечивал этим взором потёмки душ, заставляя простодушных ещё прямее и зачарованнее всматриваться в него, а грешников ещё пуще прятать глаза и ниже склоняться пред ним.

Пройдя вдоль берега в самую гущу собравшихся, он шагнул в воду, зачерпнул большими загорелыми руками изрядно воды и, швырнув её брызгами вверх, мокрыми ладонями энергично пригладил волосы, начиная с головы и заканчивая запущенной бородой. Затем, повернувшись к ожидавшим его людям, заговорил громко и убедительно о близкой #каре Божьей, о надвигающейся расплате, о гибели человечества.

- Вы, погрязшие в чревоугодии и страстях, утратившие великое предназначение своё, уподобившиеся прожорливым свиньям, что сделали вы для спасения своего, какими благими делами проторили путь свой к Богу нашему всемилостивейшему и всепредержащему? Чему кроме сладострастия научились вы в жизни под предводительством своих погрязших в грехах царей …? Я призываю вас, грешники, оставить на берегу всё своё прошлое и войти в реку с мыслью очистить тела свои, души и помыслы от скверны грехов и мерзости неправедных поступков. Я омою вас этой живой влагою и научу воздержанности и скромности, научу довольствоваться малым и быть счастливыми. Оставьте тщетные помыслы о стяжательстве одежд и злата, ищите сокровища в сердцах своих, в единении, в дружбе. Я призываю вас к братству, к спасению…! Я жду вас…

Он широко распростёр руки, обращаясь к толпе, и сделал шаг навстречу. Безмолвная до того масса колыхнулась, чуть зашумела и с плеском пошла в воду. Иоанн, окропляя первых приблизившихся, продолжал:

- Забудьте свои устремления к стяжанию. Вспомните, где злато и сокровища ваших предков и царей? Была ли кому польза в них? Принесло ли то покой и счастье в сердца? Всё прахом ушло в песок времени. Рознь и зависть друг к другу ныне гложет вас. То ли ещё будет, если не очистите души, не отвернётесь от пагубы накопительства и чревоугодия непомерного. Станьте братьями друг другу пред лицом грядущих испытаний…

В это время группа богатых женщин тоже придвинулась ближе, намереваясь войти в воду. По толпе прокатился говорок:

- Это же она… Иродиада, жена брата правителя…! Тоже грехи надумала смыть…

Неожиданно Иоанн сделал несколько шагов им навстречу и угрожающе воздев руки над головой, возопил:

- А ты, сатано, дьяволица в образе девы, изыди прочь! Не вноси грязи своей в дело наше, в омытые души наши! Твой грех не отмыть ни живою водой нашей реки, ни кровью сотен жертвоприношений! Гореть тебе смертным огнём за дела твои, за прелюбодеяния! Прочь с дороги нашей, семя дьяволово…!

Женщины, остановленные проклятиями проповедника, на миг застыли пристыженные, обратив взоры свои к дородной красавице, возглавлявшей группу. Та, зыркнув гордо поверх голов на Иоанна, бросила сквозь зубы зло с угрозой:

- Ты плохо кончишь, невежа…, – и, развернувшись, быстро увела своё окружение к дороге, где их поджидала пара повозок, запряжённых лошадьми.

В этот момент с другой стороны к воде подошёл стройный молодой человек. Люди тотчас перевели своё внимание на него. Что-то было особенное в его фигуре, в изрядно поношенной, но опрятной дорожной одежде, в волнистой мягкой бороде, обрамляющей чистое открытое лицо, в приветливом взгляде, в движении рук, в изящном повороте головы. Сей приветливый муж чуть помедлил у края тихой волны, затем осторожно коснувшись босой ногой воды, словно заскользил над поверхностью, легко и бесшумно шагая к Иоанну. Толпа ахнула и безмолвно застыла. Подойдя к проповеднику, молодой человек плавно опустился с ним наравне в воду и низко поклонился:

- Прими, #Учитель, сына Божьего под сень свою, не откажи…

Иоанн, ничуть не смутившись, мгновение молчал, с достоинством принимая новоявленного поклонника своего, затем, воздев руку к небу, другой коснулся плеча его.

- Наконец-то! Свершилось, братие! Вот долгожданный миг пришествия того, кого предрекали наши пророки, кого прорицали с трепетом, ожидая чуда его, силы его и праведности! Мне ли Тебя принимать под ветхий кров свой? Мне ли кропить водой из святой реки нашей голову светлую Твою? В пору нам всем просить милости у Тебя, силы Твоей, защиты Твоей, Спаситель…

С этими словами Иоанн низко склонился, припадая лицом к рукам Его. Очарованная толпа безмолвно, как по команде, опустилась в воду на колени. Небо в этот миг раскрылось шире и выше, словно пропуская ближе к земле солнце, к тому времени налившееся густым жарким шаром.

…В опочивальне было сумеречно и прохладно, хотя сквозь ткань алькова веяло теплом от светильников, расставленных вдоль стен. Лишь ложе из атласа хранило тепло тел, разгорячённых любовной истомой.

- Тебя вновь видели со свитой далеко от города на реке среди бездельников, горланящих о какой-то обновлённой вере? – спросил будто бы между прочим Антипа, переведя дух, и давая понять, что у него доброе настроение.

Иродиада, чуть отстранившись, поправляла волосы, непослушной волной выскальзывающие из рук.

- Твоим соглядатаям больше нет дела, как следить за неверностью жён и мужей...

- Ты должна понимать, что дело здесь совсем не в изменах в браке и вообще не в постели…, - Ирод многозначительно давал понять, что вполне осведомлён о намерениях своей любовницы. - Эта нищенствующая братия берётся от имени Бога прощать грехи. Не это ли и тебя манит уж который раз участвовать в их мистериях? Я не дурак и вижу, тебе в тягость наша затянувшаяся связь. Оставь всё на волю случая. Что тебе ещё надо? Или ты всё не прощаешь мне первого раза…? Но я всегда беру силой, и признайся, теперь нам хорошо вместе…

Последнее послышалось скорее вопросом, и она, скрывая усмешку, ответила серьёзно:

- Там… у реки людям действительно хорошо, они ищут спасения, и, кажется, уже нашли его. Их женщины просто любят и рожают любимых детей, они трудятся, как того требует жизнь, а желание славы и богатств они просто оставили для таких как мы…

Он внимательно посмотрел на неё, пытаясь заглянуть в глаза.

- Ха, да ты влюблена в этого голозадого пророка! Признайся…?

- По всем меркам, нужно признать, видом, как мужчина, ты проигрываешь ему, - она кивнула на его покатые плечи без мышц, словно у женщины под слоем жирка.

Он обиделся, но виду не подал.

- Пора этого праведника попробовать на прочность железом. Посмотрим, как согнёт его мой палач в подвале. Куда денется его спесь под кнутом…

Иродиада задумчиво поглядела в ответ и проговорила, словно себе самой:

- Вот то же самое и я ему сказала…

…Пришли за Иоанном ночью, небольшим отрядом легионеров нагрянув к реке, переполошив паломников, отваживающихся ночевать неподалёку от шалаша праведника. Услышав шум, Иоанн сам выбрался из своего жилища и, успокаивая подвижников, с достоинством позволил солдатам увести себя…

Три дня спустя, избитый в кровь, с цепью на ногах, он стоял пред Иродом.

- Бродяга, мне надоело выслушивать доносы о том, как ты поносишь моё имя своим праздным и зловредным языком. На моих плечах забота о народе…! На твоих же вонючая козья шкура…, но ты посмел равняться со мной и осуждать мои дела, о коих не имеешь и малейшего понятия…! Что можешь ты, прозябая в ничегонеделании, воздевая беспомощно руки в небо, сотрясая нечёсаной бородой…?

- Я учу добродетели и послушанию тот народ, о котором якобы твои великие заботы…, и на мне нет крови младенцев и слёз обездоленных вдов…, – отвечал глухо пленник, с трудом разлепляя разбитые губы.

- Но у тебя нет и построенных #храмов и городов! Что могут твои руки попрошайки? Лишь твой язык…! О, этот ядовитый кусок мяса у тебя во рту! Вот за него ты и поплатишься головой. Тебя можно было терпеть, если бы ты, воспевая безделье, довольствовался славою аскета, но ты взялся осуждать не тобой предопределённую жизнь…

- Ты говоришь о твоих городах…, но счастлив ли народ в их каменных склепах? Сыт ли? Не болеют ли обездоленные дети, не мрут ли раньше срока старики…? Правом великих отцов я осуждаю тебя за глумления над моим народом, над его традициями и законом его. Правом рода своего я посылаю проклятия на твою безродную голову! И никакие каменные храмы не перевесят #грехов твоих. Время разрушит их в пыль, если величие веры истиной не посетит их. Твой город обезлюдит от разврата и пороков, как только последний праведник отвернётся от него…

- Ты много возомнил о себе…, довольно! Я обещаю, тебе отсекут голову…! Уведите его! – Антипа задыхался от ярости.

Иоанн уходил, придерживая руками громыхающую цепь, гордо приподнимая голову. Посечённая кнутом спина его была покрыта коркой запечённой крови…

« И этого оборванца народ почитает за пророка…! Во что они верят? Чего им не хватает, бездельникам…? Ничего, отсеку голову, присмиреют…» – Ирод медленно отходил от бешенства…

Глава 1

…К вечеру на закате после захода солнца покрепчал ветер. Лодку медленно понесло в сторону неудобного обрывистого берега, и братья заторопились, быстро выбирая пустую сеть из воды. Высокорослый мосластый Симон, ловко управляясь с нижней подборой нехитрого невода, поглядывал в насупленное небо:

- Нет сегодня удачи у нас с тобой, братуха. С самого утра не заладилось, должно после того, как с домочадцами повздорили. И что это за улов…?

Он босой ногой небрежно тронул под лавкой ещё чуть живую тиляпию.

- Да, ужин явно не рыбный нынче будет, – в тон ему усмехнулся младший брат Андрей. Полы его потрёпанной накидки были снизу мокрыми, и он попробовал заткнуть их за пояс-бечеву, но рваная ветхая ткань тут же вновь сползла вниз, и он оставил одёжку в покое, продолжая выбирать верхнюю верёвку сети с немудрёными деревянными поплавками.

Управившись с неводом, братья развернули лодку к берегу. Править сел младший, поплевав в мозолистые ладони и уверенно опустив в воду вёсла. Чуть скрипнули деревянные уключины, лодка, набирая ход, пошла домой. Симон присел на корме, упираясь ногами в мокрую сеть. Ветер трепал его клокастую небольшую бороду и пузырём вздувал на плечах хитон.

…К берегу пристали затемно. Вытащили подальше на песок лодку, привалив её шершавым боком к ещё мокрой лодке старика Заведея, вернувшегося верно с рыбалки чуть раньше.

- Тоже, как видно, не разжились рыбою, – кивнул на утлую ладью соседа Андрей, снимая вёсла с уключин.

- Как знать, – с потаённой надеждой в голосе проговорил Симон, переваливая сеть из лодки на длинный шест.

- А чего там знать – рыбой и не пахнет, это первое, а второе – с уловом всегда задержка, а Заведеи нынче раньше нас управились…

- Ладно, мудрец, хватайся-ка за шест, – старший брат взвалил на плечо поклажу.

Ступая грузно в песок, братья направились к жилью, мерцающему впереди редкими огнями. Чуть погодя ночь скрыла их, заглушая шаги ветром и шумом прибоя.

#Жилище братьев приютилось на самом краю селения окнами к морю. Двор большой и просторный, по краю шумят густой листвой на ветру несколько деревьев. Сумрачные очертания гор чуть видны на фоне отгоревшего ветреным закатом неба. Во дворе у открытой двери в хижину толпился народ. У Иониных собирались в последнее время часто. До полутора десятка людей рассаживались тесным кругом прямо на полу вокруг зажжённой свечи. Приходили и могли разговаривать даже тогда, когда братья были на озере. Кто-то приносил лепёшки, у кого-то в руках был глиняный горшок с рыбной похлёбкой, тут же из рукава у кого-то появлялась изрядная луковица, иногда кто-то от щедрот приносил кувшин кислого вина, всё это выставлялось на середину и съедалось всеми медленно по крохам без суеты и обид. Старались не шуметь, потому как знали, что в коморке за занавеской уже с неделю лежит в горячке тёща Симона. Говорили о жизни, о рыбалке, о прохудившихся сетях, о болезнях, о засилье имперских налогов, о роскоши местных богачей, предававшихся в последнее время празднествам с поистине языческим размахом. Вот и сегодня заговорили о заповедях Моисея, почему-то совсем не препятствующих барству и излишествам богатых, но не оставляющих надежд бедноте.

- Если соблюдать все правила по вере, то после всех #жертвоприношений в хозяйстве не остаётся и горсти муки на лепёшку, – ворчал, поправляя пламя свечи, тёзка старшего Ионина Симон, прозванный Зелотом за рвение и послушание в почитании Савоафа.

С появлением хозяев в хижине гости чуть оживились, освобождая братьям место ближе к свету. Жена Симона засуетилась было с ужином, но кто-то из гостей опередил её, предлагая братьям вина и лепёшки. Женатый Симон слыл неплохим семьянином и его почитали за грамотность, за рассудительность и ещё может быть за хитринку в поступках.

- Грешно как-то ужинать без подношения Иегове…, – оправдывался Симон, намекая на неудачную рыбалку.

- Вот и ты о том же! Есть у нас тут уже один ревнитель…, – язвит смешком кто-то из сумерек хижины. – Не велик грех оставить Яхве натощак спать. А может быть он и не просыпается вовсе, тогда стоит подумать о новом боге…

Симон что-то собирается сказать, но брат дёргает его за рукав и первым принимается за лепёшку, приправляя её луковицей.

- Люди говорят, в Вифаре взяли под стражу Иоанна…? – чей-то вопрос из темноты прозвучал так, чтобы завязался разговор.

- Это того бродягу в верблюжьей шкуре, что зовёт всех к #омовению от грехов водой Иордана…? – ворчливо сквозь бороду вставил в начавшийся разговор свой ехидный вопрос старик Заведей, навещавший иногда такие коллегии молодых. – Тоже мне пророк. Вещун нищих да праздных. Велико ли дело валяться днями напролёт у воды, питаться сушёной саранчой да поджидать грядущего мессию…?

- Ты не прав, дед…, – одёргивает его Андрей. – К нему в последнее время пристаёт немало народу. Его проповеди смелы и дерзко направлены против Ирода, путающегося с женой своего брата. Так обличать царя себе и первосвященники не позволяют, а Иоанн, несмотря на острастку Каиафы, решил сам открывать всем идущим к нему слово правды…

- Знаю я, где его правда: чем больше придут, тем больше принесут, – не унимался Заведей. – Это ты, побывав у бродяги, наслушавшись его россказней, заступаешься за него. Только бывал у него ранее и я. Он, видите ли, только предтеча, предвестник того большого и настоящего, кто вот-вот объявится на берегу и научит жизни праведной и достойной…

Старик напустил в лицо деланной серьёзности и передразнил упоминаемого вифарского пророка:

- …Будьте воздержаны, в похотях не уподобляйтесь начальству, погрязшему в грехе. Я кроплю вас только водой, а идущий за мной будет осенять вас строже и выше – небом…

- Ты отстаёшь от времени, отец, – подал голос Иаков Заведеев. – Люди передают, что Иоанна извели в застенках царских, смерть мученическую он принял, а Тот, который шёл за Предтечей принял омовение у него, и ныне через учеников тоже проповедует, и народу у него больше. Андрей, скажи, я правду говорю? Ты один из наших первым встречался с ним…

- Хочу сказать вам, братие, это правда. Мало того, сегодня он должен был поспеть к нашему собранию. Вчера его уже видели в Вифсаиде. Один славный иудей из сикариев ходит с ним, и они знакомятся с братией наших коллегий. Вы увидите, что молва о молодом праведнике подлинно соответствует истине. А Иоанн действительно мученически обезглавлен Иродом. Не зря старики говаривают: язык твой – враг твой. Предтеча на самого царя хулу возвёл. За то и сгинул в темнице, от царей другого не дождёшься…

За стенами хижины раздались приглушённые голоса и вскоре, толпящиеся на входе расступились и пропустили к заметно сгоревшей свече двух незнакомцев. Оба бородаты, в лёгких тканых кетонетах до колен, сверху на плечах симлы, лица приветливы, хотя и заметна в них усталость. Когда первый заговорил, вдруг показалось, что в хижине стало светлее. Свеча колыхнулась, стрельнув искрой, и тут же разгорелась заметно ярче и сильнее.

- Мир дому вашему, братие! Да предшествует в начинаниях ваших свет и праведность…