Czytaj książkę: «Душа Шторма»

Сборник рассказов

Душа Шторма

Сборник рассказов

От автора: «Да будет шторм в душе моей…»

Очень короткая жизнь (очень короткий рассказ)

Михалыч и волки (история, рассказанная старцем)

Исповедь офицера, или воспоминания о былой любви

Скелет (и однажды он вернётся)

Злой колдун оборотил мечты в берёзы

Я – сумасшедший!

Судьба самурая

Сказ о том, как Горшок помог Шуту одолеть некроманта и рассыпался в прах или Шут с тобой… но теперь у нас есть надежда

Полешко: история одного парня, которого заколдовали и превратили в бревно

Потапыч и Проныра (современная притча)

Время первых

Держать удар боец умеет или гвоздь Ивана Фёдорова

Рассказ Семёна (спин-офф к рассказу «Сайман», который вошёл в повествование «Училка»)

Тень над Хедебю: кровь, любовь и древний ужас

Часы, разделённые Вселенной или любовь сильнее времени

Шепчущие из пепла

Дыхание Невы

Проводник

Зов предков

Страна гадостей

Истории, что нас хранят

Возвращение

Бессмертный взгляд или память о тех, кто не вернулся

#Герои моих книг живут во мне: взгляд на творчество Николая Шторма

#Духовный путь сквозь боль: цикл рассказов Николая Шторма

Николай Шторм: моя нерассказанная проза

От автора: «Да будет шторм в душе моей…»

Эту подборку рассказов я назвал «Душа Шторма». Существует неподтверждённый наукой миф о том, что душа весит 21 грамм. В начале XX века после экспериментов об изменении массы тела в момент смерти у пациентов была зафиксирована потеря веса. Наука не доказала, что у души есть вес, но и не опровергла её существование.

Подборку рассказов я осуществлял спонтанно, но после того как я сделал свой выбор, их осталось 21. Поэтому если моя душа имеет вес, то каждый из рассказов, вошедших в этот сборник весит 1 грамм. Или вера в бессмертие души – это всё что нам необходимо, и не так важно сколько она весит?

Очень короткая жизнь (очень короткий рассказ)

Выйдя из дома, человек сразу почувствовал холод. По-другому и быть не может, – подумал он. Тридцать пять градусов ощущались как сорок. Вот тебе и крещенское утро. А ведь женщина говорила ему, что будет очень холодно, и чтобы он надел свитер. Холод пронимал его тело, но не беспокоил. Беспокоило другое. Его мысли были заняты иным. Болела душа. За пацанов! Вчера он был там, с ними, а сейчас их нет. Ему повезло? Наверное, больше да, чем нет, но что-то словно грызло изнутри, рвало душу. Через месяц, а может быть раньше, он вернётся туда. Как он будет смотреть в глаза тем, кто выжил в том бою? Ведь его с ними не было. Нет. Зачем ему ехать туда снова? Ведь он не виноват в том, что его не было тогда, когда их не стало. Среди них был парень совсем молодой, дома его ждала девчонка. Он очень хотел связать с ней свою жизнь. Теперь она никогда не увидит любимого и не почувствует его тепла и нежных поцелуев. Зачем ему туда, откуда возвращаются обёрнутыми в цинк навсегда, навечно. Его посчитают трусом, ну и пусть. Он хочет жить, хочет любить, как раньше, до того, как он сделал шаг туда, откуда обратного пути нет. Шаг в бессмертие. Он упал на колени и стал говорить, со стороны он выглядел как сумасшедший, но он не был сумасшедшим, в нём шла борьба, он противостоял себе, то была война, в которой невозможно победить или проиграть. Замёрзшими губами он шептал: «Кто подскажет путь? Господь? Почему люди перестали верить в Бога? Я верю в Бога. Они верили, значит, теперь они с ним. Там, где и должны быть, на небесах». Он вернётся. Он это знал. И каждый раз он будет возвращаться туда снова и снова, и снова...

Он шёл туда, откуда не возвращаются. Спустя месяц он был убит в бою.

Михалыч и волки (история, рассказанная старцем)

– Однажды я спас волка. Тогда это был даже не волк вовсе, а маленький беззащитный волчонок. По службе я обходил свои владения, тогда мне выпала честь служить егерем Тверского уезда Тверской губернии. Было это давно, около сорока лет назад, ещё до войны одна тысяча восемьсот двенадцатого года, когда мы били француза под Москвой. А сейчас какой год?

– Михалыч, так поди, Новый год вчерась был, в одна тысяча восемьсот пятидесятый вошли.

– Так для меня без разницы теперича, что один год, что другой, все одинаковые. Вот бы зиму пережить. Летом-то оно попроще.

– А сколько лет тебе, Михалыч?

– Так 57-го я вот и считай. 90 лет я справил давича. Забыл, как гулял у меня. Ух, самогон ядрёный был.

Михалыч зашёлся старческим смехом. Бог дал здоровья старцу и не лишил разума. Он всё помнил. Всю свою жизнь, мог пересказать. А жизнь у него была нелёгкой. Всякого довелось повидать. И смерть была, и хорошее было, и любовь была, троих сыновей похоронил на войне, но веру в людей сохранил, поэтому и жив ещё. Божий человек, – говорили о нём люди. Рядом с ним страх пропадает, и уверенней чувствуешь себя, что ли, поэтому и тянулись к нему люди, кто за советом зайдёт, а кто просто так на чай и о здоровье поинтересоваться. На здоровье он не жаловался никогда. Правда, в последние годы ноги уставать стали и схуднул дед, но в хорошую погоду мог целый день на улице провести, и дров наколоть, и воды натаскать, и баню истопить. Баню он любил. А по субботам приглашали его беседы беседовать на вече, так вот там он людям про жизнь свою и толковал.

– А что волчок, дядь Михалыч? – спросил Митька. Митька приходился Михалычу правнуком, но, как и все, называл его дядька, дедом его никто не называл. Стеснялись, обидеть что ли.

– Так ты садись рядом, внучек. Дед тебя не укусит. Гляди, вымахал какой. Помнишь, на руках тебя качал.

Митька покраснел, но подошёл и сел рядом. Деда он уважал.

– Вот и ладно. Волчок говоришь? Знай, мил человек, если бы не волчок этот, не сидел бы я тут с тобой. Так вот, слушайте, люди добрые, историю.

Дед сгорбился, опустил голову и стал говорить слегка изменившимся голосом. Кто не знал Михалыча, могло сложиться впечатление, что он читает вслух. Дед, конечно, за свои годы грамоте обучен был, но последние лет десять видел не так хорошо, как раньше, а мысли у него были глубокие. Ему бы книги писать или найти того, кто бы написал о нём с его слов. Вот бы книга получилась!

Михалыч начал говорить. Больше его никто не перебивал.

– Было это за четыре года до войны. Год одна тысяча восемьсот восьмой. Служил я тогда егерем. Шёл я лесом. Ходил я тогда много и часто по службе. За день мог сто верст пройти. Меня даже звери в лесу узнавали, и хищники стороной обходили, а ежели встречаться доводилось, то расходились с миром. Звери меня чуяли и любили. Вот иду однажды, от дома недалеко отошёл, глянь – сова белая крылья расправила и как будто схватить хочет кого-то. Ну, думаю, мышь или суслик какой, ан нет. И ведёт себя так, будто побаивается. Вроде и хочет кинуться на добычу, а сомневается. Подошёл ближе, сову спугнул, глядь – волк лежит, думал, мёртвый. Пригляделся – молодой совсем, волчонок подстрелянный. Рана сквозная, пуля навылет прошла, но дышит. Вроде не охотился никто нонче, да и услышал бы выстрелы, – так я рассудил тогда. Теперь одно – добить. Жалко, молодой, дитя ещё. Вот и взялся, на свой страх и риск, выходить зверя. Неделю его водкой отпаивал и повязки менял. На седьмой день зверь на ноги встал. Ну, думаю, пусть идёт, лес ему дом. Вышел серый во двор, огляделся и обратно в избу. Так и жил у меня до весны, а весной ушёл.

– Не страшно было с волком?

– А чего мне бояться? Мы все твари божьи. Под Богом говорю, все ходим, и только он один знает, сколько нам отведено.

– Ушёл с концами, серый? Дядька Михалыч, больше ты его не видел?

– Как не видел? Видал. Слухай дальше. В зиму поехал я в город за провизией. Обратно ехать – сани сломались, а до дому через лес тридцать вёрст, а вокруг все двести. Вот и рванул по бездорожью. Да сгоряча ногу подвернул.

Кое как встал на палки, ну, думаю, не дойду, а в лесу заночевать – верная смерть. Пошёл не спеша. Почуяли звери тогда, что слаб я. Окружили серые со всех сторон. Ну, думаю, вот и смерть моя пришла. Нога не идёт, тяжко мне, но не сдаюсь. Полпути пройдено, назад возвращаться бессмысленно, только вперёд. Так и шёл хромой. Только думал, что всё не дойду, смеркаться рано стало. Хищники окружили и уже открыто вели меня к верной погибели. Как вдруг один из стаи выбежал вперёд и встал передо мной, защищая меня от остальных. Сильный крепкий волк защищал меня. Как вы поняли, то был мой волчок. Один волк попытался возразить и уже бежал ко мне, чтобы разорвать, но волчок опередил и снёс его с ног, вцепившись клыками в горло. Противник сдался и отступил, истекая кровью. Волчок вёл меня до дома. Я не помню, как я дошёл, но люди увидели меня и поспешили на помощь. Так волк спас меня. Позже я встречал его в лесу, но он, завидя меня, скрылся из виду. Он отплатил мне долг. Жизнь за жизнь. Оказывается, у зверей тоже есть память, и они умеют отдавать долги. А может быть, это и не волк был вовсе, а сам Господь меня испытывал.

Старик закончил и, как повелось, молча встал и ушёл. Народ ещё какое-то время, проводив его взглядом, молча воспринимал ту историю, которой поделился старец.

– Что если это действительно был не волк?

– А что если волк?

– Может, это нечистый гонял деда по лесу, вот ему и померещилось.

Но у всех закрадывалась мысль, что чудо произошло тогда. Бог подарил Михалычу вторую жизнь и благословил на долгий и трудный путь, который он прошёл перед тем, как стать старцем.

Михалыч, подойдя к дому, перекрестился и открыл калитку. Из темноты на него смотрели два огонька.

– Ну, здравствуй! Давно не виделись. За мной пришёл?

Исповедь офицера, или воспоминания о былой любви

Высшая форма познания себя – это проза. Высшая форма прозы – это когда после прочтения человек захочет что-то изменить в себе, в жизни. Книги оказывают влияние на человека и меняют его мировоззрение. Читатель познаёт мир и начинает чувствовать его сердцем, душой. Теперь он смотрит на жизнь иначе, у него появляется смысл, мечта и цель.

У меня не было цели до того момента, пока я не понял, что начинаю деградировать. Люди, окружающие меня, казались мне умнее и более эрудированными, кажется, это слово подходит как нельзя кстати. Закончив университет, я перестал развиваться. Меня мало что интересовало, и я катился по наклонной вниз. Так было не всегда. В первые несколько лет своей службы я рос по карьерной лестнице. За пару лет с командира взвода меня повысили до командира роты. Ещё спустя несколько лет я дослужился до старшего офицера, и тут моя карьера закончилась. Я понимал, что мне нужно расти и развиваться, но не хотел.

Может быть, я был молод и считал, что у меня всё впереди, и когда-нибудь я возьмусь за ум, но это произойдёт не скоро, а пока я наслаждался тем, что имел, свободой и независимостью. Так ли это было? Поначалу было весело, но со временем разгульная жизнь приедается, и ты перестаёшь получать от неё удовольствие, но продолжаешь жить так, как привык. Привычка – это самое страшное, особенно если это алкоголь. Поначалу у меня было много друзей, затем их становилось меньше, женщины и выпивка были для меня на первом месте. Я искал, с кем выпить, иногда я напивался один. Женщина, с которой я жил, бросила меня, всё чаще я прибегал к услугам проституток и случайных собутыльниц.

Я забросил спорт. В университете я хорошо бегал, плавал, работал с железом и занимал призовые места на соревнованиях, но не теперь. Я понимал, что всё хватит, но не мог остановиться. Деньги стали заканчиваться раньше, чем обычно, так как я спускал их в основном на выпивку и случайных женщин. Я влезал в долги, и каждый раз говорил себе, что это последний, но ничего не менялось. Я умирал медленно, ненавидя себя и всех, кто меня окружал. У меня не было друзей, а те, с кем я раньше пил, больше не звали меня с собой. Я был одинок и чувствовал себя опустошённым.

Однажды я встретил её в парке. Она показалась мне привлекательной, не красивой, но что-то в ней было такое, что заставило меня смотреть. Я не мог отвести взгляд от неё, а она заметила меня и смутилась. Это было наше первое знакомство. Я подошёл к ней и не нашёл, что сказать, а просто извинился.

– Извините, – сказал я. – Я случайно смотрел на вас.

Когда она посмотрела на меня своими большими глазами, я потерял дар речи.

– Почему вы извиняетесь? – спросила она.

Я пожал плечами и не знал, что сказать, а точнее не мог.

– Юра, – представился я. Это было всё, что я смог выдавить из себя.

Нежное создание ответило: – Алеся, – и протянуло мне руку.

– Теперь мы знакомы, – улыбнулась она.

Так мы познакомились.

– Что вы читаете? – спросил я.

– Бесплодные земли Стивена Кинга. Это уже третья книга из цикла.

– Наверное, очень интересно? – спросил я, присаживаясь рядом.

– Да, вы знаете, он очень интересно пишет. Я очень люблю читать. А вы любите читать?

– Люблю, – соврал я. Последняя книга была прочитана мною, когда я учился в университете. Что-то из цикла о Бандитском Петербурге. Тогда все его читали, особенно после того, как вышел сериал про адвокатов.

В тот день я проводил её, и почему-то мне стало легко. Она очаровала меня своей чистотой, и я влюбился по-настоящему. В тот вечер я не стал пить. На следующий день я пошёл в библиотеку и взял несколько книг. Точно помню, был сборник рассказов Чехова, Стрелок Кинга – это была первая книга из цикла «Тёмная башня», которая стала одной из моих любимых книг, и роман «По ком звонит колокол» Хемингуэя, ещё какую-то фантастику, не помню точно, кажется, «Черновик» Лукьяненко.

Всю неделю по вечерам я читал. В субботу я пошёл в парк и взял с собой Хемингуэя. С остальными книгами к тому времени я разобрался, а эту решил оставить на выходные. Тогда я поставил себе цель не пить, а со следующей недели заняться спортом.

Я сел на лавку, ту самую, на которой неделю назад я завёл знакомство с Алесей. Я много думал о ней, и мне хотелось снова увидеть её. Она пришла около четырёх часов. В ожидании чуда я прочитал треть романа. Книга мне очень понравилась. Это был военный роман о гражданской войне в Испании, про офицера, который совершает подвиг. Позже я перечитывал его, когда лежал в военном госпитале. Времени тогда было много, а к тому времени я стал много читать.

Я не сразу её увидел, а точнее она подошла ко мне.

– Привет! – поздоровалась она.

Я ответил, кивнув головой, и предложил ей сесть.

– Что читаешь? Ух ты, Хемингуэй! Это один из моих любимых писателей.

– Правда?

– Да. Недавно перечитывала его Фиесту.

– И как?

– Грустно. Печально. Плакала в конце.

– А ты восприимчива к прочитанному?

– Да.

Вечером я пригласил её в кино. Смотрели комедию с Робертом де Ниро, что-то про шпионскую семейку. Фильм нам понравился, мы хорошо провели время.

Мы встречались каждую неделю. Я назначал ей свидания. Мы ходили в кино, в театр, обсуждали прочитанные книги, читали их вместе. С прошлой жизнью я завязал. Не знаю, что бы я делал, если бы не она. Я любил её, Алеся отвечала мне взаимностью, нам было хорошо вместе.

По службе я должен был переехать в другой город. Меня повысили в должности и назначили командиром части. Я хотел, чтобы она была рядом, поэтому предложил ей стать моей женой. Она сказала, что для нас обоих будет лучше, если мы не будем спешить и проверим наши отношения на расстоянии. У меня было мало времени на то, чтобы собраться, поэтому я согласился ехать один. Я тогда не знал, что она была смертельно больна. Она скрыла от меня. У меня получилось увидеть её лишь спустя год. Я всё время помогал ей деньгами, но этого было мало. Ей нужно было внимание, уход, нужен был я. О том, что у неё онкологическое заболевание, она сказала поздно. Я мог что-то сделать для неё, но испугался. В нашу последнюю встречу она попросила меня не думать о ней, забыть её, но я буду помнить её всегда. Спустя два года после моего переезда её не стало.

Я приезжал в отпуск и провёл с ней месяц. Этот месяц, который мы были вместе, был для неё как праздник каждый день. Так0 сказали мне на похоронах её близкие. Она ждала меня. Как я мог быть таким чёрствым по отношению к ней? Я любил её, а она меня. Если бы можно было что-то поменять, но я не прошёл то испытание, которое мне уготовил Господь, и теперь я буду жить с этим всю оставшуюся жизнь.

За неделю до смерти она приходила ко мне во сне. Сначала я не придал этому значения, но теперь я знаю, она приходила проститься со мной, и мы снова были вместе, как раньше. Мы смеялись, читали книги, любили друг друга.

Если не она, не знаю, что бы было со мной. Она спасла меня, а я не смог. Она привила мне любовь к книгам, и ради неё я бросил пить. Прошло больше двадцати лет, а я не перестаю любить её. У меня подрастают дети – сын и дочь. Жена относится ко мне с пониманием и любовью, за что я благодарен ей. Но каждый год я уезжаю на несколько дней и в память о былой любви на могилу Алеси я приношу букет цветов.

Я читаю книги в память о ней, и иногда мне кажется, что мы читаем их вместе. Она смотрит на меня прямо из книг. Я знаю, она простила меня.

Скелет (и однажды он вернётся)

Рассказ мертвеца

«Смерть милосердна, ибо из её владений нет возврата. Но тот, кто, выстрадав знание, вернулся из потаеннейших владений ночи, уже навсегда лишится мира и покоя».

Г. Лавкрафт

«В каждой семье есть свой скелет», – цитата, перефразированная от выражения «Skeleton in the closet» («Скелет в шкафу»)

Часть I. Мертвец

Меня зовут Роберт. Я – мертвец.

Мертвецом я был давно, ещё до моей смерти. Послушайте мою историю, это всё, о чём я прошу вас. Я попал в аварию, это случилось в 2007 году, я был молод и полон сил. У меня был хороший заработок, тогда я работал вахтами, искал дефекты в рельсах. Между вахтами проводил время дома, писал книги и много гулял, три или четыре раза в неделю ходил в спортзал. На вахте работа у меня была в основном за компьютером, поэтому две недели дома я старался больше двигаться. Вечера я проводил с семьёй, моя жена любила так говорить. Моя семья – это она, её брат и кот, детей нам Бог не дал.

Однажды с Митяем, так звали шурина, мы поехали на заработки. Точнее он попросил меня об этом. У меня не было настроения помогать ему, но отказать родственнику я не мог. Он постоянно шабашил где-то, в этом заключался его заработок, на постоянную работу его никто не брал, из-за того, что он был взбалмошным и по характеру вспыльчивым. Вот и обходился временными заработками. Жена его жалела, так как он был самым младшим в их семье, родителей рано не стало, а она взялась опекать его. Но братик вырос, и в свои тридцать два года продолжал находиться под опекой сестры, а стало быть и моей тоже. Он пытался жить один, но оказалось, что так он доставил нам гораздо больше хлопот, своими пьяными выходками и переломанными конечностями. Поэтому я был вынужден смириться и терпеть его, не поддаваясь искушению набить ему лицо и выгнать из своего дома, который мне достался в наследство от моих родителей. Это был не совсем родительский дом, в доме родителей жила моя сводная сестра, когда матери не стало, отец женился второй раз. С сестрой мы почти не общались. Дом, в который я переехал после смерти отца, находился в заповедной зоне на берегу реки. Пока была жива мать, на выходные мы приезжали сюда вместе с ней, отец бывал здесь, но не часто. Он всегда ссылался на работу и чаще оставался в городе. Дом был хороший и большой, у меня был свой кабинет, где я любил работать. Писать я стал после того, как уволился из армии, отслужив двадцать пять полных лет. Государство обеспечило меня жильём, благоустроенной однокомнатной квартирой в благоприятном районе города, но здесь я чувствовал себя по-царски. В течение дня я старался не пересекаться с Митяем, чем он занимался, меня интересовало в меньшей степени, жена работала в городе, поэтому встречались мы с ним только за ужином, иногда он смотрел с нами фильмы, и этого времени мне вполне хватало, чтобы в полной мере насытиться его обществом. Иногда он просил меня об услуге, и я не мог ему отказать. Правда, строитель из меня, прямо скажу, был никудышный, но помогал так как мог. Заработанные деньги Митяй всегда делил по-честному, хотя я всегда работал подсобником, а основную работу делал, конечно, он.

В тот раз Митяй попросил меня, как всегда ненавязчиво, помочь ему. Я согласился без энтузиазма, но он почему-то обрадовался тому, что и в этот раз я не отказался помочь и, конечно, от дополнительного заработка в котором я не нуждался. Тогда я писал книгу и планировал закончить её до конца месяца. Один день ничего не решал, но всё же я не планировал откладывать работу над ней. Мы вышли из дома около семи часов утра. Обычно между вахтами я спал до восьми, в тот день, благодаря Митяю, я проснулся на два часа раньше обычного. Было свежо, несмотря на разгар лета, поэтому я надел джинсовку. Митяй шёл в спортивной футболке типа тенниски. Пройдя восемьсот метров и спустившись к реке на перекрёстке дорог вблизи железнодорожного переезда, нас ждала машина (рабочий УАЗик «Буханка»). Около часа мы тряслись по объездной дороге, пока не прибыли к месту.

Бригадир, завидя Митяя, как мне тогда показалось, напрягся. Митяй же чувствовал себя довольно свободно и развязано. Позже я понял, почему бригадир относился к нему излишне осторожно. Митяй любил во время работы заложить за воротник, то есть употреблял алкоголь. Бригадир это знал, так как сам неоднократно выгонял пьяного Митяя, но каждый раз он возвращался и чуть не на коленях умолял простить его, обещая, что впредь это не повторится. Но, к моему величайшему сожалению, Митяй не сдержал данного ему обещания и на этот раз. Мы разбирали старый дом, на месте которого планировалась постройка многоэтажки. Так получилось, что с Митяем мы работали по отдельности. Точнее, я работал снаружи, а Митяй и несколько работяг возились внутри дома, собирали какую-то старую утварь. Когда привезли обед, Митяя не было, а только к концу рабочего дня я увидел его изрядно подвыпившим в компании собутыльников. Я хотел всё бросить и уйти, но он меня заверил, что это в последний раз, и что он просто сорвался. На самом деле они воспользовались отсутствием бригадира, так как он уехал в город по каким-то важным делам. Уехал на «Буханке», которая должна была приехать позже. Тогда для себя я решил, что больше с Митяем я работать не буду. Я не хотел ждать «Буханку», и сказал об этом Митяю. Тогда Митяй сказал, что останется ночевать здесь, так как работы не на один день. Он оказался ещё пьянее, чем, когда я его увидел в конце рабочего дня. Я ушёл.

По дороге я надеялся поймать попутку, но, как назло, все машины проезжали мимо. «Так бывает», – подумал я тогда. Но в любом случае это было лучше, чем остаться и смотреть на пьяного шурина. Я шёл около часа, когда позади себя вдалеке я услышал характерный шум двигателя и увидел свет фар. На меня мчалась УАЗка, за рулём был Митяй. Он увидел меня и стал мне сигналить, не останавливаясь, я продолжал идти, но с дороги не сходил. Когда машина почти догнала меня, я остановился, ожидая что она остановится тоже, но она не остановилась, и Митяй сбил меня.

Так я оказался прикованным к инвалидному креслу. Митяй же, в скором времени, чувствуя мою ненависть к нему, съехал от греха. Я был парализован. Всё, что я мог, – это видеть и слышать. Но то, что произошло со мной потом, лучше бы мне было умереть. Два раза в неделю ко мне приходил врач, который пытался разговорить меня и очень больно заставлял шевелить конечностями. Поначалу у меня начинало что-то получаться, я даже мог повернуть голову и попросить воды. Жена ухаживала за мной, иногда разговаривала, а иногда читала мне книги. Некоторые из них я читал раньше, но мне было неважно. Хуже было, когда я оставался один и справлял под себя нужду. Спустя год или раньше заявился Митяй, жена к тому времени уже не уделяла мне столько внимания, всё чаще я оставался один, врач приходил теперь гораздо реже, наверное, удостовериться, что я ещё жив, и потрогать мой пульс, а если бы меня не стало, то всем от этого стало бы легче, поэтому даже сволочь Митяя я был рад слышать. А хоть и был одной ногой в могиле, какая-то неведомая сила удерживала мой обезумевший разум в беспомощном сосуде, когда-то именуемом моим телом. Со временем я начал гнить, у меня стали появляться пролежни, я плохо пахнул, но теперь меня это не волновало, я жаждал смерти. Сущность, которая теперь жила во мне, рвалась наружу и терзала меня изнутри.

Жена перестала разговаривать со мной совсем. Иногда, чтобы я не смущал её, она вывозила меня на крыльцо. Иногда я чувствовал, как замерзаю, но ничего не мог с этим сделать. Я стал забывать, кто я, как меня зовут, я был чем-то неодушевлённым, какой-то вещью уже не в своём доме. Видеть я стал плохо, но всё слышал, а иногда мне казалось, что я могу передвигаться по дому. Иногда я это делал ночью, но теперь время для меня не имело значения, поэтому с полной уверенностью сказать, день это был или ночь, я не мог.

Однажды она забыла вывезти меня из дома, когда к ней пришёл он. Он приходил и раньше, но в этот день она ждала его дольше, чем обычно. Я чувствовал это, теперь я всё чувствовал, теперь я мог прочитать мысли человека, который находился рядом, и поэтому знал, что для всех стал неимоверной обузой, но видит Бог и все святые, я не хотел этого. За что мне эти адские муки? Всю свою жизнь я старался быть честным с людьми, которые окружали меня, с близкими, с собой, с Богом, когда ходил в храм. Я был верующим человеком, и иногда я разговаривал с Богом. Я думал, что Всевышний слышит меня и внемлет моим просьбам, но не такой ценой, какую я платил тогда. За что мне это испытание?

Сидя в гостиной, я слышал, как скрипит кровать на втором этаже дома, когда-то это была наша с ней кровать. Я не хотел туда, но как будто невзначай посмотрел на них со стороны. Какой-то жирный боров пыхтел на моей кровати, а под ним была та, которую когда-то я любил. С тех пор в доме он стал появляться чаще обычного. Теперь он не стеснялся меня, а иногда разгуливал по моему дому в чём мать родила, выставив на показ своё небольшое достоинство. Однажды шурин признался мне, а может быть, я прочитал его мысли, точно не помню, что в тот день, когда произошёл несчастный случай, я не случайно оказался там. К жене должен был приехать какой-то старый приятель, и поэтому она попросила братца увезти меня из дома. Вот так поворот судьбы! Я вдруг вспомнил фразу из одного фильма, который мы любили с женой, когда я ещё был с ней. «Жизнь – это как коробка шоколадных конфет: никогда не знаешь, какая начинка тебе попадётся», – этот легендарный фильм назывался «Форрест Гамп», мы часто смотрели его, и каждый раз были очарованы героями этого фильма. Наверное, это был мой любимый фильм. Если бы я ещё мог что-то решать, что-то выбирать, пусть я не могу говорить и показывать жестами, но я могу видеть и слышать, я бы хотел ещё раз посмотреть его. Наверное, теперь это моё единственное и последнем желании. Раньше перед смертью у человека спрашивали о последнее желание. Я же теперь точно знал, что у меня никто его не спросит. Я сдохну как собака и облегчу всем жизнь. Когда же я достал из коробки конфету, наполненную ядом? Что-то не припомню. Может быть, когда взял в жёны эту женщину? Нет? А может быть, когда решил, что смогу прожить с ней всю жизнь и терпеть её брата-алкоголика? Но нет, я вытащил её задолго до того, как познакомился с ней. Это была война. Я оказался на ней случайно. Я не знал, зачем я иду туда, зачем мне дали автомат, но я шёл туда, куда мне сказали идти. Шёл и просил Бога только об одном: не дать мне выстрелить из него, не дать мне убить, но я стрелял. Я убил человека, тогда на войне. Кажется, это было в прошлой жизни. А может быть, ничего не было, может, мне всё приснилось. Как там у поэта: «Жизнь моя, иль ты приснилась мне?» Вот так и со мной.

Теперь я работаю куклой. Но постойте, я ведь живой. Митяй надел мне наушники и включил громкую музыку. Музыка мне не нравилась, но я сидел и слушал, а как иначе, теперь я работаю куклой. Меня можно не замечать, а можно поиграть со мной, пока не надоест. Теперь он, тот, который ходит по моему дому голым. Он стоит и смотрит на меня, просто смотрит, я выдержу его взгляд, он слабее, он никто, его нет. Тут я начинаю понимать, что он и рад бы отвести взгляд, чтобы не смотреть на меня, но не может, потому что я не даю ему отвернуться. Теперь он – это я. Я в его омерзительном теле, которое занималось этим с ней. Я – это он, осознав это, я начинаю душить его. Со стороны это выглядит так, как будто он душит себя сам. Я делаю это преднамеренно, специально и чувствую, как он начинает задыхаться. Он встаёт передо мной на колени, и тут заходит она. Я возвращаюсь в сосуд, он спасён. Он сильно кашляет, но спасён. Что-то говорит ей, но она не верит ему, а он всё понял и теперь будет держаться на расстоянии или попытается убить меня, но я и так мёртв. Я – мертвец.

Не знаю почему, но она стала разговаривать со мной снова. Она стала вывозить меня на прогулку, по несколько часов в день я смотрю на воду, с обрыва очень красивый вид. Иногда она просит его, он сопротивляется, но делает это. После того как я, а точнее он сам, чуть не задушил себя, он меня боится, поэтому в моём присутствии всё чаще молчит. Пару раз меня вывозил наш братец говорун. С ним мне не бывает скучно, он развлекает меня, но недолго. Почитай мне книжку, братец, пытаюсь сказать, но он не слышит и уходит.

Сегодня боров сопротивляется дольше, чем обычно, но как всегда катит мой трон к речке. Я пытаюсь понять, о чём он думает, и понимаю, что он решается на страшный грех, но, если ему не помочь, он не сделает этого, потому что он трус, жалкий, ничтожный трус. Почему он, неужели она не могла найти себе кого-то другого? Никогда не понимал женщин. Я аккуратно пытаюсь помочь ему, я успокаиваю его и говорю, как сделать так, чтобы никто не догадался, что это он. Пусть всё выглядит так, как будто это несчастный случай. И он соглашается со мной. Теперь я – манипулятор в его голове. Он слышит меня и идёт у меня на поводу. Вот мы и на месте. Немного приподняв коляску, я медленно сползаю и теперь лечу с обрыва вниз головой. Но и тут не повезло, он даже здесь облажался. «Закончи начатое», – кричу ему. Боров медленно и неуверенно спускается с обрыва. Я ещё жив. «Камень, возьми камень», – он слушает меня, как марионетка. Теперь он – кукла в моих руках, и его руками я могу совершить всё, что я захочу, но я сделал выбор. Я опять в его грязном, потном теле. Если бы она знала об этом, наверное, больше не стала бы ложиться с ним в кровать. Я беру булыжник и замахиваюсь им, чтобы нанести последний точный удар, я готов умереть навсегда. Сильный удар по голове разбивает сосуд, и сущность, находящаяся внутри, вырывается наружу.

Часть II. Возвращение мертвеца

Где я? Я умер? Да, я мёртв. Я знаю это наверняка. Но тогда почему я продолжаю чувствовать что-то, что продолжает жить за гранью дозволенного? Это уже не тот Роберт, инвалид, и не та сущность, которая пытается покинуть сосуд, но нечто другое, жаждущее возмездия. Почему так холодно. Холод изнутри. Я умер, но я чувствую. Я не закончил что-то. Я могу идти, но у меня нет тела, я душа, которая не обрела покой. Душа, которую изрыгнула преисподняя, как нежить. И что мне теперь делать? Я не хочу возмездия. Я хочу лишь одного – ещё один вечер. Пусть будут все: он, она и, конечно, наш общий любимец, братец. Один вечер, и я уйду, а они пусть живут, но после того, как я проведу с ними один последний вечер.

Вечер переставал быть томным. Прошёл год после его смерти, а сегодня она почувствовала его, как будто он был рядом. Она почувствовала его дыхание. Год назад произошёл несчастный случай, в котором она не переставала себя винить. Когда-то она любила его, но его беспомощность сделала беспомощной её. Она хотела снова почувствовать себя женщиной. Он отдалился от неё ещё задолго до трагедии. Всегда, когда она хотела поговорить с ним, он уходил к себе и писал книги. Она так хотела его внимания, его любви, но каждый раз, наталкиваясь на стену непонимания, получала отказ. Она не могла иметь детей, да, это так, но она была с ним, пока не появился другой. Она знала его раньше, и он казался ей милым, он ухаживал за ней, и она попросила своего брата в тот трагический день увести Роберта. Она и не предполагала, что всё будет так. После несчастного случая он сбежал от неё, его не было на похоронах, и он не появился после. А ведь косвенно он тоже был виноват в его смерти. Нет. Никто не виноват. Ей одной жить с этим. Сегодня она почувствовала его. Он как будто был рядом и прикоснулся к её руке. Она почувствовала это, на какое-то время панический страх сковал её, она хотела убежать, но не могла пошевелиться, как будто что-то неизведанное проникло в неё, и теперь она не принадлежала себе. Наконец, она совладала с собой и взяла себя в руки. Прошёл год после его смерти, но не для неё. Она сожалела, что так пренебрежительно относилась к нему, когда он был беспомощен. Сначала она пыталась что-то сделать для него, но не справилась.

Раздался стук в дверь. Звонок перестал работать в тот день, когда Роберта не стало. Этот год она провела одна. Сегодня она тоже никого не ждала. Она открыла дверь. На пороге, весь помятый и осунувшийся, стоял Митяй. От него разило перегаром, как будто он не просыхал неделю, а может быть, месяц или весь год, но сегодня он не пил. Она поняла это, как только он стал говорить.

– Он приходил?

– Кто, Митяй? Ты в себе, братец? Кто должен прийти?

– Роберт. Он приходил ко мне сегодня, сказал быть здесь. Он был в плаще с капюшоном, но я узнал его. Мы похоронили его год назад, а теперь он преследует меня. Мне страшно, помоги мне. Ещё он запретил мне пить, сказал, что, когда я пью, у меня язык не совладает с разумом. Так мог сказать только он.

На Митяе не было лица. Он был белым как стена и очень напуганным.

– Как ты мне дорог, братец. Ты что-то принимал сегодня? От чего ты так торчишь?

– Слушай, я пил вчера, а сегодня даже не похмелялся. Сейчас уже вечер, и я ни в одном глазу. Прошу тебя, не гони меня, мне страшно.

– Эта песня хороша, начинай сначала. Так и скажи, что у тебя проблемы и негде жить. Дом большой, живи сколько хочешь, только не бухай, прошу тебя.

Пока они говорили, к дому подъехала машина.

– Ты кого-то ждёшь ещё?

– Нет, я никого не жду, и тебя не ждала.

Митяй открыл дверь. На пороге стоял боров. За год он набрал в весе килограмм тридцать к своим ста двадцати и теперь выглядел как настоящий хряк.

– Здорово, – сказал Митяй, но руки не подал.

– Тебя сейчас я точно не рада видеть, – сказала она.

– Постой, – сказал он и опустился прямо на пол, так как ноги его не держали.

– Плохо? – спросил Митяй.

– Дайте воды. У меня был инсульт.

– Не удивительно с такой грациозной фигурой, а ты на чём сидишь? Гормональный сбой или протеин жрёшь?

– А ты можешь быть жестокой. Надо было мне раньше уходить.

– Тебя и сейчас никто не держит. Что привело в наши края? Заблудился, дяденька?

– Роберт здесь.

– И этот туда же. Роберт умер, поймите. Я его похоронила.

– Ты его видел? – оживился Митяй.

– Он приходил.

– В плаще с капюшоном?

– Да. Откуда ты...

– Он сказал тебе, чтобы сегодня ты был здесь. И что мы все будем здесь. И тогда он придёт.

Боров кивнул головой.

– Даже так? Ну тогда раздевайтесь, проходите, гости дорогие. Чай пить будете?

– Не смейся, сестра. Два шизофреника, которые говорят тебе одно и то же – это несовпадение поверь.

– Вот именно, два шизика, а откуда я знаю, может это развод, розыгрыш, шутка, но очень плохая.

– Я шизофреник, и этого не отрицаю. А что есть в вашем понятии «нормальный»? – распалился боров.

– Я не хочу видеть вас обоих, – сказала она и поднялась наверх.

Какое-то время она находилась в спальне. Для неё то, что они ей наговорили, и то, что она почувствовала сегодня, было шоком. Как он может прийти, ведь оттуда, куда он ушёл, ещё никто не возвращался? Кто он? Призрак, вурдалак, тень отца Гамлета? Нет, эти недоумки ей ещё ответят, если они решили разыграть её таким образом. Завтра она напишет заявление в полицию, и их привлекут к ответственности. Спустя час она спустилась вниз. Гости молча сидели на диване и смотрели телевизор. Перед ними стояли две пустые кружки с использованными заварными пакетиками.

– Что, развлекались, мальчики?

Они одновременно повернулись, когда она заговорила с ними, в этот самый момент зазвонил звонок, который не работал ровно год, и что-то астральное промелькнуло перед глазами. Гостиная, где они находились, приобрела абстрактные формы. Они никуда не уходили, но то, что происходило внутри дома, ужасало их. Они были во власти того, кто проник в их мир и овладел ими, и теперь не принадлежали себе, а только ему, мертвецу. Роберт появился внезапно, как будто прошёл сквозь пространство и время. Мертвец сидел в своём кресле, теперь он не был беспомощным и жалким Робертом, с которым можно не считаться. Он был властелином тьмы, наводящим ужас. Он был скелетом, который выпал из шкафа.

Теперь целиком и полностью они были в моей власти, они принадлежали мне, и я решал, что будет дальше. Они были куклами, марионетками в моих руках. Я мог убить их, а мог пощадить, но я хотел одного. Я хотел провести с ними один вечер. Я появился внезапно, пройдя сквозь пространство и время, нарушив все законы мироздания. Я прошёл в центр зала и сел в своё кресло, теперь я не был беспомощным и жалким Робертом, с которым можно не считаться. Я был властелином тьмы, наводящим ужас. Я был скелетом, который выпал из шкафа. Но я не хотел возмездия, я хотел лишь один вечер. Я хотел показать им, что чувствовал я, когда был заперт внутри сосуда. Теперь они были обездвижены, но могли видеть и понимать, а я мог сделать с ними всё, что пожелаю. «С кого начнём? Братец-алкоголик, как ты мне был дорог, как хорошо ты умел шутить, а твою музыку я помню до сих пор. Пусть эта музыка будет вечной», – сказал я и надел на него наушники, которыми он пытал меня. «Слушай эту музыку, и пусть она навсегда останется с тобой», – проговорив эти слова, я повернул рычажок громкости на максимум. Барабанные перепонки лопнули, из ушей пошла кровь, он оглох, теперь эта музыка будет с ним всегда. Повернувшись к борову, я поставил его на колени. «Мы не закончили начатое», – сказал я, и боров стал душить себя. «Подойди ко мне», – сказал я ей. Она послушно приблизилась. «Всё, чего я хочу, это провести ещё один вечер с тобой. Я хочу, чтобы мы посмотрели тот фильм, который так нам понравился тогда, про того парня, который всё время бежал от себя. Форрест Гамп. А потом я дам тебе конфету, точнее ты сама её выберешь. Ведь никогда не знаешь, что внутри», – сказал я. «Хорошо», – ответила она.

Мы сели на диван, она включила фильм, и мы смотрели его, как тогда, когда ещё были вместе и любили друг друга. Когда фильм закончился, я достал из буфета коробку шоколадных конфет и протянул её ей. «Выбирай», – сказал я. Она протянула руку, взяла одну и положила в рот. «Ну, что внутри?» – спросил я. «Ликёр», – ответила она. Спустя несколько минут она спала на диване.

Я уходил, также как появился, проходя сквозь пространство и время, нарушая законы мироздания. Я понимал, что мне не следовало так поступать, но они не оставили мне выбора, иначе меня бы здесь не было. Теперь я уходил навсегда.

Спустя месяц полицейские приехали с проверкой, разыскивая некоего человека. Перед домом они нашли его машину. Войдя в дом, хранители правопорядка обнаружили тела трёх человек. Было похоже на сектантский обряд. Спектральный анализ показал, что убиенные, находясь в состоянии эйфории, убивали сами себя, каждый как мог. У мужчин смерть наступила примерно в одно время, а женщина умерла от сильно действующего яда спустя несколько часов.

Злой колдун оборотил мечты в берёзы

Я ствол берёзы обниму руками,

Загадка вечности сокрыта в ней,

Пускай за жизнь она цепляется корнями,

И каждый раз цепляется сильней.

Подростком я жил на своей малой Родине. Это были 90-е годы, сейчас их называют лихими, но тогда для меня они были скорее беззаботными, нежели трудными, или как принято говорить теперь, «мы жили в трудное время». Трудное время для меня настало гораздо позже, а 90-е были самыми счастливыми. Тогда я не думал о том, что будет завтра. Я никуда не бежал, я жил и радовался каждому мгновению.

Недалеко от дома была берёзовая роща. Я часто ходил туда гулять. Этого нельзя объяснить, но деревья давали мне силы, от них я черпал энергию и уверенность. Прикоснувшись к стволу берёзы, я ощущал жизнь внутри себя, как будто дерево было живое и говорило со мной. В отрочестве я ходил на тренировки в секцию бокса, и каждый раз, бегая в роще, я подбегал к дереву, обнимал его и рассказывал о своих мечтах. Берёзы помогали мне преодолевать трудности и побеждать свои страхи, тогда их было много. Благодаря этому источнику, который открыл для себя, я побеждал на соревнованиях и занял первое место среди школ бокса Тверской области, а чуть позже взял кубок Афанасия Никитина на открытом турнире. Порой мне казалось, что берёзы – это мечты, я придумал легенду, что однажды злой колдун, пребывая в плохом настроении, встретил счастливых людей, мечтавших о любви. Он посчитал их глупцами и решил, что это блажь, и превратил их мечты в берёзы. И теперь, когда люди чего-то сильно хотят, они приходят сюда и просят у деревьев, чтобы они исполнили их желания. Если верить моей легенде, желания исполняются только у тех людей, кто чист душой и искренен, грязные желания берёзы отвергают и не дают им осуществиться.

Однажды я гулял в роще. Случайно, а может быть, и нет, я зашёл чуть дальше, чем обычно. Изначально я планировал просто пройтись, но чем дольше я шёл, тем сильнее меня влекло в неизведанную глубь, как будто я был первопроходцем в мир, куда не ступала нога человека. Наконец, дойдя до развилки, я решил вернуться, но вдруг увидел девчонку. Она сидела около берёзы и плакала, закрыв лицо руками. Мне захотелось успокоить её, но, завидя меня, она спряталась за дерево. Подойдя к берёзе, я увидел глубокий заруб на стволе, из раны сочился сок, обильно стекавший вниз. Кто же сестричка тебя так обидел? – подумал я и стал искать что-то, чтобы оказать своей подружке первую помощь, но ничего не нашёл. Тогда я замазал заруб землёй и глиной, пришлось пожертвовать своей футболкой, чтобы заткнуть сочащуюся рану. Девчушка куда-то скрылась, а я совсем забыл о ней в тот раз, и пошёл к дому.

На следующий день я пришёл опять к своей невесте. У матери я взял ветошь и, ничего не придумав, украдкой стащил полбутылки растительного масла. Проходя мимо колонки, я подобрал пустую полторашку и набрал воды. Девчушка сидела на том же месте. Увидев меня, как и в прошлый раз, спряталась. Я сделал вид, что не заметил её. Достав из раны свою футболку, я промыл её водой – рана ещё сочилась. Тогда я смазал её маслом и перебинтовал ветошью. Футболку я забрал домой, мне показалось, что если её постирать, то можно надевать на пробежки или тренировки.

Спустя несколько дней, взяв у отца в гараже краску и кисть, я снова пришёл к своей избраннице. Девчушка как всегда сидела на своём месте, на этот раз она не стала убегать, а лишь встала за дерево. Я заметил, что она немного прихрамывала на одну ногу. Подойдя к берёзе, делая вид, что не замечаю, убрал ветошь и осмотрел ствол. Рана больше не сочилась и стала подсыхать, тогда я нанёс на неё краску, оставшейся краской я покрасил низ ствола и написал свои инициалы «НШ».

– А это зачем? – спросила девчушка, выйдя из-за берёзы и подозрительно оглядывая меня.

– Это метка, чтобы знали, что в следующий раз, кто обидит, будет иметь дело со мной.

– А как тебя зовут?

– Иннокентий, – соврал я.

– А вот и не правда, я читать умею, – сказала она, обидно шмыгнув носом.

– Коля.

– Коля, значит Николай. Я Василиса, – сказала она и протянула мне руку. Я пожал её.

– Значит, теперь мы знакомы?

– Теперь да.

– А что с ногой?

– Так подвернула. Я здесь часто гуляю.

– Одной не страшно?

– Я не трусиха.

Василиса проводила меня до конца рощи, а потом исчезла, а может быть, снова спряталась. Она любила прятаться. Василиса была смешной, у неё были очень красивые глаза, таких я раньше не встречал. Она мне понравилась. Теперь каждый раз я гулял до берёзы, но Василису не видел. Она как будто исчезла, но мне почему-то казалось, что она наблюдала за мной, прячась, как всегда.

Лето я провёл в спортивном лагере, а следующий год готовился к поступлению в институт, и мне было не до прогулок. Но однажды я навестил свою сестричку, рана затянулась, я обнял её и попросил об удачной сдаче вступительных экзаменов. В тот год я поступил в институт и переехал жить в Питер.

Я всегда вспоминал те времена своей беззаботной юности. Так получилось, что жизнь меня побросала по свету. Я служил в разных местах и выполнял разные задачи, а спустя годы вернулся туда, откуда уезжал больше двадцати лет назад.

Нет, конечно, за эти годы я приезжал не раз, чтобы навестить родителей, но они переехали в другой конец города, а берёзовую рощу вырубили под застройку нового жилого комплекса.

Спустя годы я вернулся в родной город на ПМЖ. Я был женат, но жена со мной жить не стала из-за моего скверного характера и преданности профессии. Она не справилась, тяжело быть женой офицера и зависеть от его карьеры и призвания, переносить вместе с ним тяготы и лишения военной службы. Теперь по жизни я шёл один, не считая родителей, которые всегда поддерживали меня и были рады видеть, и сестры, которая теперь жила в Москве. Пару раз я приезжал к ней в гости. Теперь я был комиссован по ранению и искал себя в мирной жизни.

Спустя годы я решил пройтись по местам моей ранней юности. На месте берёзовой рощи вырос огромный квартал. "Новый город" – гласила надпись на одном из домов. Тверичи так и называли его, город в городе. Гуляя в "Новом городе", я облюбовал его: красивые высокие дома, облагороженные спортивные и детские площадки между ними и никаких заборов, как было принято теперь. Я гулял долго и вдруг увидел чудо. Сначала я не поверил своим глазам. Между домами росла одна очень красивая берёза. Вокруг бегали дети, а она была настолько грациозна и вписывалась в аккуратно выложенные дорожки и площадки, что сначала я даже не поверил своим глазам. Я подошёл и провёл по ней рукой. Это была она, моя невеста. Та, которую я лечил. Из-за нанесённой раны ствол деформировался, и теперь, если приглядеться, моя берёза напоминала обнажённую женщину, но со стороны это выглядело как нечто сверхъестественное и прекрасное. Теперь, разглядывая и любуясь её красой, я узрел Божий промысел.

Рядом на скамейке сидела молодая женщина, очень красивая. Я сел рядом. Она посмотрела на меня и улыбнулась. Эти глаза, где-то я их уже видел, – промелькнуло у меня в голове.

– Вы не местный? – спросила она.

– Когда-то я жил здесь. Раньше здесь было по-другому.

– Да, раньше здесь была берёзовая роща.

– Точно. Я часто гулял в ней.

– Вы знаете, что она волшебная?

– Кто?

– Берёза, она волшебная. Иногда она исполняет желания.

– Не поверите, но знаю.

Я хотел сказать, что однажды лечил её, но передумал. Я встал со скамейки и подошёл к берёзе.

– А вы здорово придумали, Николай, отметив её краской.

Слова этой женщины, очень красивой, как будто прошли сквозь меня, сквозь время, и эти глаза – их невозможно забыть. Я обернулся, скамейка была пуста.

– Василиса? – только и сказал я пустому месту.

Опять ты спряталась, – подумал я.

Позже я купил квартиру в этом квартале. Я специально выбирал, чтобы окна выходили во двор к моей невесте. Так получилось, что Василиса, та самая девчонка, которую я встретил тогда в роще, стала моей соседкой по площадке, и окна её квартиры тоже смотрели во двор. Когда вырубали лес, она писала диссертацию о необычных изменениях в окружающей среде. После её удачной защиты наша берёза стала чуть ли не главной достопримечательностью города. На неё приезжали посмотреть, к ней совершали паломничество. А во время освящения вблизи неё открылся родник, на этом месте поставили небольшую часовню, и теперь верующие люди приходили к берёзе, чтобы помолиться и исповедоваться, и за чисто символические пожертвования набирали воду из родника. Недавно в "Новом городе" заложили фундамент под строительство Храма святого Николая Чудотворца. Как символично, ведь я тоже Николай.

Василиса стала моей женой, у нас родилось трое детей: два пацана и девчонка. Старший сын в этом году будет поступать в институт, а младшенькая пошла в первый класс.

Иногда мы с женой гуляем около нашей красавицы, а она исполняет наши желания. Приезжай, может и твоё исполнит, но только если чист душой и искренен, грязные желания она отвергает и не даёт им осуществиться.

Я – сумасшедший!

«Сумасшедшим не приходится задумываться о завтрашнем дне. Сумасшедших будущее беспокоит меньше всего».

С. Кинг

Люди, которые плохо меня знают, считают меня ненормальным. Так и есть, для большинства из них я – сумасшедший, псих, сбежавший из психиатрической лечебницы, но они не знают обо мне ничего, в отличие от того, что знаю о них я. Но меня всё устраивает. Я умею считывать людей, их мысли, а иногда предсказывать будущее. Ведь я – сумасшедший!

Почему-то многие думают, что если они выглядят как большинство, то они нормальные, но внешность – всего лишь оболочка, и лишь немногие ценят в людях то, чего нельзя увидеть, но можно почувствовать. Все мы сумасшедшие, и каждый из нас живёт с этим всю жизнь, но в этом и есть суть нашего бытия.

На самом деле, я так не думаю, а знаю наверняка и считаю, что сумасшествие – это дар, который может стать проклятием и нанести вред. Изобрести водородную бомбу, искусственный интеллект или развязать третью мировую войну может только псих. Человечество с начала веков истребляет себя, а великие умы, воспевающие ратные подвиги во имя жизни на земле, тоже психи, но они не ведают, что творят, так как не знают истины. Они слепо идут к своей цели, как безумцы, разрушая на своём пути то, ради чего мы живём – мечты. Теперь я знаю это и спешу исправить то, что совершил. Я знаю истину, и у меня есть дар – я могу видеть то, что не дано остальным, и в этом моё проклятие. Пока я не закончил начатое, услышьте меня, люди.

Мой дар состоит в том, что я могу перемещаться сквозь пространство, и для меня не существует времени. Сегодня я, находясь в трезвом уме и здравой памяти, оставляю это послание тебе, так как ты ещё можешь что-то сделать. Да, именно ты, не я, у меня один путь. Сегодня я уйду туда, откуда пришёл, а именно в 1025 год от Рождества Христова. Я должен остановить зло, которое совершил более тысячи лет назад и которое принесло так много страданий человечеству. Я изобрёл этот чёртов шар, который многие века давал мне силы, бессмертие и власть над миром. С помощью него я научился видеть и слышать то, что не может услышать ни один человек. Я слышу мысли людей, великих правителей, императоров, и я знаю, что будет с человечеством, если не покончу с этим исчадием ада – моим изобретением. Я уничтожу себя в тот день, когда я был молод и наивен, но другого выхода у меня нет. Я есть зло.

Это началось более тысячи лет назад. Я появился на свет двадцать пятого декабря тысячного года по григорианскому летоисчислению (календарю). Моё рождение было предсказано звёздами и оракулом. Моим отцом был великий конунг Норвегии Харальд Рыжебородый, но так получилось, что своего отца я никогда не видел. Я был воспитан в Англии своим дядей, послом Норвегии при короле Ричарде. Меня учили военному мастерству лучшие воины моего дяди, настоящие викинги. Я хорошо владел мечом, и у меня были хорошие задатки воина, но наука меня интересовала в большей степени, поэтому я убежал на дракарах к дальним берегам за своей мечтой. Я быстро учился, у меня было много учителей, один из них научил меня превращать свинец в золото, а воду в вино, но для меня этого было мало. Я хотел творить невообразимое и пошёл на службу к некроманту.

Вместе мы творили невозможное. Не стану вдаваться в подробности, открою тебе тайну: тут не обошлось без магии. В те времена она была повсюду. Нас преследовали, у моего учителя были помощницы, их посчитали «нечистыми» (вступившими в сговор с дьяволом) или ведьмами и сожгли на костре.

Но нас это не остановило, и мы продолжили наши опыты. Мы оживляли мертвецов, общались с душами умерших и познавали скрытые тайны бытия. И чем больше мы узнавали, тем сильнее была наша зависимость в освоении неизведанного.

В конце концов мы изобрели это исчадие ада, с виду напоминающее шар. Сам дьявол помогал нам в наших опытах. Мы создали невозможное, то, с помощью чего теперь могли подчинить себе весь мир, но мой учитель обманул меня и скрылся, забрав с собой наше изобретение.

Я искал его десять лет, а когда нашёл, некромант мне не оставил выбора, и пришлось его убить. Теперь оно принадлежало мне. Я стал проникать в другие миры, минуя пространство и время, тогда я не понимал, что это дьявол подчинил меня своей навязчивой идее уничтожить мир, созданный творцом. Всюду, где я был, я везде применял своё изобретение, пытаясь изменить мир. Я побывал во всех веках, и каждый раз в том времени, где я был, начинались кровопролитные войны.

Заглянув в будущее, я увидел гибель человечества, но теперь точно знаю, что в наших силах остановить зло. Я смогу это сделать. Сегодня я пройду сквозь века и не дам себе погубить мир. Всего одна жизнь взамен на человечество, и я принесу эту жертву во имя спасения своей души.

Я знаю о чём ты сейчас думаешь, но поверь, что, освободив меня, ты спасёшь всех.

«Не в этот раз», – твёрдо решил главврач психиатрической клиники, но после беседы с больным в очередной раз поверил его словам и дал указания санитарам снять с больного смирительную рубашку. В этот вечер больной, воспользовавшись отсутствием жёсткого контроля со стороны медицинского персонала, разбив окно, выпрыгнул с третьего этажа и, преодолев препятствие в виде трёхметрового забора, скрылся в неизвестном направлении. В руках у него был чёрный бильярдный шар, с которым он не расставался весь вечер и называл его своим изобретением.

«Седьмой раз сбежал», – подумал главврач, когда ему позвонили в первом часу ночи с целью проинформировать о чрезвычайном происшествии, – «ну и чёрт с ним, через неделю привезут обратно, лишь бы чего не натворил». За годы работы в клинике Семён Валерьянович привык к выходкам своего старого знакомого свояка Серёги Лукошкина.

Утром в тумбочке у Лукошкина Семён Валерьянович нашёл записку, адресованную ему.

«Люди – глупейшие создания, они уничтожают себя сами. Вас очень легко контролировать, ведь вами движет только инстинкт, вы не умеете любить. Поверь, у вас нет шансов спастись. Теперь я это точно знаю».

Наполеон IV

Люди, которые плохо меня знают, считают меня ненормальным. Так и есть, для большинства из них я – сумасшедший, псих, сбежавший из психиатрической лечебницы, но они не знают обо мне ничего, в отличие от того, что знаю о них я. Но меня всё устраивает. Я умею считывать людей, их мысли, а иногда предсказывать будущее. Ведь я – сумасшедший!

Эпилог

Позже у себя в кабинете Семён Валерьянович читал послание от путешественника во времени, прошедшего сквозь пространство и канувшего в вечность.

«Я стою на пороге последнего путешествия. Часы отсчитывают мгновения, которые уже не принадлежат этому миру. «Шар» пульсирует в моих руках – он словно живое сердце, наполненное тьмой. Он шепчет мне, обещая власть, бессмертие, возможность переписать всё заново. Но я знаю: это ложь.

Тогда, тысячу лет назад, всё казалось иным. Мы с учителем стояли в полутёмной лаборатории, окружённые свитками и ретортами. «Это откроет нам врата», – говорил он, проводя пальцами по гладкой поверхности сферы. Я не понимал, что эти врата ведут не к знанию, а к безумию.

Первый раз я шагнул сквозь время, едва коснувшись «шара». Мир разорвался на мириады осколков, а затем сложился вновь – но уже в другом месте, в другом веке. Я видел:

крестоносцев, штурмующих Иерусалим;

алхимиков, ищущих философский камень в Праге;

мореплавателей, открывающих новые земли.

Каждый раз, вмешиваясь в ход событий, я думал, что делаю мир лучше. Но последствия были ужасны: войны вспыхивали с новой силой, эпидемии выкашивали целые города, а люди, которым я пытался помочь, превращались в монстров.

Истина пришла ко мне в ночь, когда я заглянул в будущее. Я увидел:

опустевшие города, покрытые пеплом;

небо, почерневшее от дыма;

последних людей, прячущихся в подземельях.

«Шар» не даровал мне власть – он сделал меня орудием разрушения. Каждый мой шаг во времени лишь приближал конец. Я понял: единственный способ остановить катастрофу – уничтожить источник зла. И этот источник – я сам.

Сегодня я отправлюсь в 1025 год. Я найду себя – молодого, наивного, полного надежд. Он ещё не знает, что «шар» – это ловушка. Он верит, что с его помощью можно изменить мир к лучшему.

Мне предстоит сделать невозможное:

Найти молодого себя в момент, когда он только начинает эксперименты с «шаром».

Объяснить ему правду – но как донести до юноши, полного амбиций, что его изобретение уничтожит человечество?

Уничтожить «шар», даже если это потребует моей собственной смерти.

Но что, если я ошибаюсь? Что, если уничтожение «шара» создаст ещё более страшную реальность? Может, есть другой путь – использовать его силу во благо?

Нет. Я уже пробовал. Каждый раз, когда я пытался исправить прошлое, последствия становились лишь хуже. «Шар» – это вирус, поражающий само время. Его нельзя контролировать. Его нужно стереть из бытия.

Ты, читающий эти строки, – мой последний шанс. Если я не справлюсь, если молодой я откажется слушать, тебе предстоит продолжить мою миссию. Ты знаешь, где искать «шар». Ты понимаешь, какую угрозу он несёт.

Помни:

Время не линейно. Каждое твоё действие создаёт новую ветвь реальности.

Жертва – не слабость. Иногда единственный способ спасти мир – уничтожить себя.

Истина – в молчании. Не пытайся объяснить остальным. Они не поймут.

Я ухожу. Часы бьют полночь. «Шар» холодеет в моих руках. Пора».

Текст обрывается. На бумаге остаётся лишь едва заметный след от капли воска – словно последняя печать, закрывающая эту историю.

Изменить мир, ценой собственной жизни, может только сумасшедший.

Я – сумасшедший!

Судьба самурая

«У самурая нет цели, только путь, а путь самурая – это смерть».

Ямамото Цунэтомо

При разговоре с шакалом смотри в глаза, и он будет жалок, когда увидит в них тигра.

Он был готов закончить свой путь. Судьба нашептала ему, и теперь он не мог отменить свой конец. Ведь так предначертано, а значит, ему не избежать возмездия, а отсрочить его значит шагнуть в бездну и предать себя, своего пацана. Зачем тогда жить? Если он не решится, то всё зря, вся его жизнь не будет стоить ровным счётом ничего. Сегодня он уйдёт навсегда, оставит этот мир, будь он проклят, но у него есть план. Он уйдёт не один. Он самурай и легко закончит свой путь, но сделает это красиво и заберёт с собой столько «упырей», сколько сможет, а самое главное – его, главного «утырка», главаря «упырей», того, кто заказал их, из-за кого погиб Славик, его сын.

Алтай родился в пятидесятых. Он рос без отца, отец умер рано, Мише тогда было три года, и он его совсем не помнил. Парень жил с мамой и бабушкой. Тренировки в школе бокса закалили его, но он всегда мечтал сражаться на мечах. Однажды в кинотеатре он смотрел фильм про самураев, и фильм произвёл на парня сильное впечатление. Он учился драться на деревянных мечах по самоучителю, который нашёл на чердаке. Кто-то выбросил его, а он подобрал. В начальных классах он учился плохо, один раз даже оставался на второй год, но школу закончил с тремя тройками. После школы Алтаев Михаил Валерьевич ушёл в армию, в то время считалось позорным, если мальчишка не служил, к таким относились с подозрением. Алтай был призван служить в войска дяди Васи и направлен в учебное подразделение, где готовили парней в Афган. Миша видел афганцев, ему запомнились эти крепкие мускулистые парни, которые могли ломать руками кирпичи на стройке. Он согласился ехать "за речку", так говорили тогда о тех, кто выполнял интернациональный долг в Афганистане. А когда спрашивали воина, вернувшегося на дембель: «Ты где служил?», то он скромно отвечал: «Был за речкой». О своей службе парни, побывавшие там, рассказывали крайне редко. У них было не принято рассказывать о своих подвигах, поэтому они чаще молчали. Но если встречали кого-то из своих, тех, кто был там, то разговор мог продолжаться очень долго, а иногда до утра.