Czytaj książkę: «Приключения отца Иеронима»

© Никита Кардашев, 2025

ISBN 978-5-0068-8675-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Я всегда любил путешествовать. Путешествия для меня – не просто способ отдохнуть, это ещё и возможность узнать что-то новое, открыть мир и самого себя с неожиданной стороны. И, как показала жизнь, самое удивительное всегда происходит совершенно случайно.

Несколько лет назад я отправился в северную Италию, в городок Арко – одно из лучших мест Европы для скалолазания. Это увлечение давно стало неотъемлемой частью моей жизни: лазание по вертикальным, а порой и нависающим скалам требует не только силы и техники, но и глубокой внутренней сосредоточенности, ясности ума и готовности к борьбе со своими страхами. В Арко я решил попробовать пролезть одну непростую трассу, о которой давно мечтал. Но она никак не давалась мне – на одном и том же ключевом участке я снова и снова срывался вниз, несмотря на все старания.

В какой-то момент я заметил, что за мной внимательно наблюдает человек, сидящий чуть в стороне на небольшом валуне. Худощавый, темноволосый, с быстрыми, уверенными и очень точными движениями. Его возраст было невозможно определить: он мог быть и на десять лет старше меня, и почти моим ровесником. Взгляд его был спокоен, проницателен и даже немного насмешлив.

В очередной раз сорвавшись, я уже собирался бросить попытки, когда незнакомец спокойно сказал мне:

– На этом нависании нужно делать флаг, а не скрутку.

(«Флаг» и «скрутка» – это приемы, которые используются при лазании по нависающим стенам).

Совет прозвучал так уверенно и точно, что я решил последовать ему. И неожиданно, с первого раза, легко преодолел проблемный участок. Когда я спустился, он улыбнулся и представился:

– Иероним.

Я поблагодарил его за совет, и мы разговорились. Он оказался невероятно интересным и глубоким собеседником, прекрасно разбирался не только в технике скалолазания, но и во многих других вещах, которые давно меня занимали – в вопросах философии, истории, психологии, традиционных практик оздоровления. Оказалось, что он и сам – опытный скалолаз, и мы решили полазать вместе ещё.

На следующий день мы встретились снова. Мы много лазали, страхуя друг друга, а в перерывах разговаривали обо всём на свете. Мне становилось понятно, что передо мной совершенно неординарный человек, чьи знания поражают широтой и глубиной. В его речи периодически проскакивали архаичные выражения, а какие-то исторические события он описывал так ярко и подробно, будто был очевидцем.

Постепенно мы сблизились, начали общаться чаще, и между нами установилось доверие. Уже после отъезда из Арко наше общение продолжилось, перейдя в переписку по электронной почте, и я постепенно узнал его удивительную и совершенно невероятную историю, с которой вы познакомитесь на страницах этой книги.

Признаться, сначала я не мог поверить в то, что узнал, – было слишком много невероятных деталей. Но постепенно сомнения сменились изумлением и пониманием: мой новый знакомый Иероним оказался человеком, родившимся много веков назад, в далёком 1321 году в маленькой швейцарской деревне Штайнвальд. Тем самым Иеронимом, чья жизнь таинственным образом продолжается по сей день.

Когда я поделился с ним идеей изложить его удивительную историю в книге, он не возражал, но попросил меня об одном – чтобы это было не просто развлечение для читателя, а нечто полезное. Именно по этой причине мы вместе составили специальное приложение для любознательных, в котором Иероним подробно описал дыхательные и холодовые практики, которыми он сам пользуется уже много лет, и основы рунической магии, переданные ему когда-то его древним учителем.

Перед вами – первая часть удивительной истории моего друга и наставника, отца Иеронима. Надеюсь, что его знания и мудрость принесут вам не только удовольствие от чтения, но и пользу, вдохновение и возможность взглянуть по-новому на окружающий мир и самих себя.

Глава 1. Матиас и его первые воспоминания

Мои первые воспоминания – это холод. Густой, как молочный туман, он укрывал горы и долины моего детства, заползал в дома, заставляя смертных искать спасения у огня. Родился я в год Господень тысяча триста двадцать первый, в краю швейцарском, где доблестью считалось не умение владеть мечом, но искусство плотника, который топором созидает, и мудрость матери, что с терпением оберегает семью. И хоть то время было суровым и лишённым изысканности, именно такая эпоха рождает истории, что живут в памяти людской – как моя, начавшаяся в крохотной деревушке, в доме, полном дыма, тепла скота и человеческого духа.

Штайнвальд

Дом наш был строением скромным, но крепким, ибо мой отец, мастер Иоганн, собственноручно воздвиг его, трудясь не покладая рук. Говорят, его топор был столь остёр и послушен, что мог бы соперничать с искусным клинком, ведь в его руках любое дерево поддавалось с первого удара. Отец мой, человек великого умения, всегда говаривал: «Топор может построить дом, но огонь хранит семью». И вся наша семья обитала вокруг этого очага, что топился «по-чёрному», ибо дым из него шёл не через трубу, как в домах знатных господ, а свободно поднимался вверх, окрашивая всё вокруг в цвет угольный.

В те времена, кто входил к нам в дом, будь то сосед или странник, редко мог сразу найти нас в чёрной дымке. Да и шутил отец иной раз: «Коль кто в нашем доме двери с первого раза найдёт, того зови не гостем, но мудрецом». И хоть я ещё был мал, чувствовал в словах его не просто веселье, но мудрость – искусство жить в простоте.

Зима была для нас временем великой битвы с природой. Когда снега ложились, как саван, и ветры пронизывали до самых костей, мы собирались в доме, согреваемые не только огнём, но и теплом наших коров и коз, что зимовали под той же крышей. Близость их дыхания, казалось, убаюкивала нас лучше, чем любая сказка. Как-то раз я спросил у матери, Элизабет: «Мама, почему корова всегда стоит в углу, а не возле очага? Ведь она согревает нас лучше, чем сам огонь». Мать, не отрываясь от своих трав, ответила с лёгкой усмешкой: «Потому что корова знает своё место, и нам всем не худо бы у неё поучиться». Тогда я впервые задумался, что в её словах и травах всегда скрывался некий глубинный смысл, доступный лишь тем, кто готов слушать.

Элизабет была женщиной непростой – дочерью травника, а значит, ведала тайны природы и лечила недуги, что губили простых людей. Её руки, всегда пахнувшие зверобоем и чабрецом, могли исцелить и человека, и животное. Она не смеялась громко, как отец, но её улыбка была редким сокровищем, сиявшим, когда дни казались самыми мрачными.

Однако же и я, будучи мальчиком, находил место для игр и шалостей. Помню, как в зимнюю пору мы с другими детьми катались по заснеженным склонам, устраивая гонки на досках, обточенных собственноручно. Как-то раз я, потеряв равновесие, скатился вниз быстрее доски, за что друзья прозвали меня «летающим камнем». И хоть синяков я тогда набил изрядно, смех наш был громче, чем вой ветра.

Но всё же самым ярким воспоминанием детства было слово отца: «Матиас, смейся всегда, что бы ни было. Смех твой – щит, что крепче любого доспеха». И эти слова, произнесённые, быть может, с долей легкомыслия, врезались в мою душу, как узоры, что вырезал отец на дереве.

Так начиналась жизнь моя – в доме, что был одновременно крепостью и тюрьмой, среди дыма и снега, где холод не мог победить тех, кто знал, как согревать себя шуткой и огнём. И хоть дороги мои вели меня далеко за пределы деревни, память о дыме, коровьем дыхании и тепле очага осталась со мной навеки.

Глава 2. Мастерство отца и тайны матери

Мой отец, Иоганн, был человеком, чья жизнь и ремесло казались неотделимы друг от друга. Его руки, покрытые мозолями, говорили о долгих годах труда, о тысяче досок, обработанных его топором, и о сотне домов, построенных на склонах наших холмов. В нашей деревне Иоганн был не просто плотником – он был хранителем того искусства, что передавалось от отца к сыну, от поколений, живших в мире с лесом и горой. И каждый удар его топора, словно ритм, соединял его с этой землёй.

Работая, он говорил мало, но каждое слово казалось значительным. «Дерево, Матиас, нужно уважать, – говорил он мне, когда я ещё только учился держать в руках нож. – Оно знает свою силу и свои пределы. Если ты не сможешь понять его, оно обманет тебя. А если поймёшь, оно поддастся тебе без борьбы». Мне казалось, что эти слова относились не только к дереву, но и к самому отцу. Его мастерство было не в силе ударов, а в том, как он чувствовал древесину, как будто между ними была какая-то невидимая связь.

Но не только отец был мастером в нашей семье. Моя мать, Элизабет, знала иные тайны – те, что заключались в травах, настойках и молитвах, которые она шептала над железным котлом. Говорили, что её знание перешло к ней от её отца, деревенского травника, чьё имя давно кануло в Лету. Но мать не любила говорить о своём прошлом. «Знание – как нож, – однажды сказала она мне. – Оно может быть полезным, но если не умеешь с ним обращаться, можешь порезаться».

Я часто смотрел, как она работает. Её движения были точными, как у отца, но в них была мягкость, которой я не видел ни в ком другом. Она сушила травы на деревянных перекладинах под крышей, их запах наполнял дом, смешиваясь с копотью и дымом от очага. Я запомнил эти запахи на всю жизнь. Они были одновременно горькими и сладкими, как сама жизнь в наших краях.

Но самым загадочным было то, что люди из деревни часто приходили к матери за помощью. Иногда это были простые просьбы: «Элизабет, дай что-нибудь от кашля» или «Элизабет, нужна мазь для раны». Но иногда они приходили ночью, шепча ей что-то на ухо. Я не знал, о чём шла речь, но мать всегда бралась за дело, и вскоре люди уходили с благодарностью.

Однажды я спросил её, почему люди так часто приходят к нам. Она лишь улыбнулась и ответила: «Потому что наша семья знает, как слушать – и людей, и землю. Не каждый может этому научиться». Тогда я ещё не понимал этих слов, но теперь знаю, что в них была истина. Мать умела видеть и чувствовать то, что ускользало от других. Её знание не было тайным, но его глубина пугала людей. Они называли её мудрой, но я знал, что многие боялись её, шептались, что её умение граничит с колдовством.

Вместе мои родители были как две стороны самой жизни: отец – прочный, основательный, мать – мягкая и гибкая, но с такой же внутренней силой. И я рос среди их труда и тайн, не зная, что однажды мне предстоит выбрать, по чьему пути идти.

В детстве же меня занимали более простые вопросы. Я часто ходил с отцом в лес и смотрел, как он выбирает дерево. «Смотри, Матиас, – говорил он, указывая на сосну, – это дерево – как старый человек. Оно много видело, но его сила уже на исходе. Его время пришло. Но ты никогда не тронешь молодое дерево без нужды. Оно, как ребёнок, должно вырасти и увидеть этот мир». Я кивал, не всегда понимая, но запоминая каждое слово.

Мать, в свою очередь, учила меня другому. «Помни, – говорила она, когда я приносил ей собранные травы, – каждая вещь в этом мире имеет свою цель. Даже сорняк может стать спасением, если знаешь, как его использовать. Никогда не выбрасывай того, что дано тебе землёй».

Эти уроки стали для меня основой того мира, в котором я жил. Но даже в те годы я чувствовал, что моё сердце ищет чего-то большего. Оно рвалось за пределы лесов и гор, за пределы деревни, которая казалась мне такой маленькой. Я ещё не знал, куда меня приведёт мой путь. Но точно чувствовал, что однажды мне придётся покинуть родительский дом.

Глава 3. Наставление отца Ансельма

Я хорошо помню тот день, когда впервые встретился с отцом Ансельмом. Солнечный свет мягко падал на грубый каменный пол нашей деревенской церкви, проникая сквозь цветные стекла – невиданная роскошь! Я стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу. Мои ноги всё ещё были в пыли, а сердце колотилось, как у мышонка, угодившего в западню. Я чувствовал себя не на месте, слишком маленьким для такого великого дома Господа.

– Матиас, подойди ближе, – позвал меня отец Ансельм. Его голос был низким, но тёплым, словно осенний ветер, несущий запах свежего хлеба.

Я медленно шагнул вперёд, чувствуя, как он внимательно разглядывает меня. Отец Ансельм был высоким мужчиной с густой седой бородой и глазами, которые, казалось, могли видеть в тебе то, чего ты сам о себе не знал. Он стоял у алтаря, держа в руках тяжёлую книгу в чёрном кожаном переплёте.

– Я слышал, ты смышлёный, Матиас. Говорят, ты быстро схватываешь, что тебе говорят, и редко задаёшь глупые вопросы. Правда ли это?

Я кивнул, не смея поднять на него глаза. Я знал, что моё любопытство не всегда радовало взрослых. Некоторые называли его даром, другие же – глупостью, что может привести к беде.

– Это хорошо, – продолжил он, словно прочитав мои мысли. – Бог любит тех, кто ищет истину. Но истину, Матиас, не так просто найти. Она спрятана за словами, за мыслями, за страницами книг.

С этими словами он протянул мне книгу, которую держал в руках. Я робко взял её. На обложке был крест, вытисненный золотом, а страницы пахли странной смесью пыли и ладана.

– Ты знаешь, что это? – спросил он.

– Нет, святой отец, – ответил я, едва не шёпотом.

– Это Библия, – произнёс он с таким уважением, что мне показалось, будто он держит в руках не книгу, а сам свет Божий. – Это слово Господа, записанное людьми. Но чтобы понять его, нужно уметь читать. Ты хочешь научиться?

– Читать? – переспросил я, глядя на него с изумлением.

В деревне никто, кроме самого отца Ансельма, не умел читать. Это умение казалось чем-то недостижимым, почти магическим. Но вместо страха я вдруг ощутил восторг. Что-то внутри меня загорелось, как огонь в очаге.

– Да, хочу, – сказал я твёрдо.

– Тогда слушай меня, Матиас, – его голос стал строже, но не менее добрым. – Умение читать – это дар, но это также труд. Это не для тех, кто боится работы. Ты готов?

– Да, святой отец, – ответил я, даже не задумываясь.

– Хорошо, – кивнул он. – Тогда приходи ко мне каждый день после полуденной службы. Я буду учить тебя читать, писать и понимать слово Божье. Но запомни: то, чему ты научишься, – это ответственность. Знание – как огонь. Оно может согреть, а может и сжечь, если обращаться с ним небрежно.

Я снова кивнул. В этот момент я чувствовал себя самым счастливым мальчишкой на земле. Мне казалось, что передо мной открылась дверь в иной мир, и отец Ансельм протягивал мне ключ.

Когда я вышел из церкви, солнце светило ярче, чем раньше. На душе было тепло, будто сам Бог взглянул на меня с небес. Я знал, что впереди – немало труда, но впервые в жизни ощущал: начинается нечто подлинное. Что-то важное вступает в силу – словно древний механизм, наконец, пришёл в движение.