Czytaj książkę: «Иной мир. Разведчик»

Предисловие
(обязательно к прочтению!)

Работа над данной книгой была начата сразу же после третьей части Иного Мира (Перезагрузка). Написав примерно 80%, я убрал её в долгий ящик где-то на пять лет. И возможно бы она никогда не увидела публикацию и так и осталась бы среди незаконченных, если бы не читатели, которые знали о ней и многократно просили её закончить и опубликовать. И вот она здесь, полностью закончена и опубликована.

Данная книга не является продолжением какой-либо части основной сюжетной ветки Иного Мира. Разведчик полностью независимая книга, но при этом я не советую её читать тем, кто не знаком со всеми частями Иного Мира. В данной книге есть ответы на многие вопросы, особенно касательно Михаила Росса. И Никита Ермаков так же присутствует в данной книге. Но большего, увы, я тебе, мой дорогой читатель, сказать не могу. И прощаюсь до послесловия!

Глава 1
«Случайно» отправленные

Г. Минск

17 марта 2015 года

Штаб-квартира КГБ Республики Беларусь

21:00

За большим овальным столом сидели восемнадцать человек. Почти все они что-то активно обсуждали, за исключением двоих, худого полковника и огромного, всей своей внешностью напоминающего медведя, генерала. Эти молчали, лишь изредка переглядываясь.

Молчуны были единственными одетыми в военную форму людьми, а вот все остальные словно только что с берега моря прибыли. Трое, видимо самые наглые, явились в нетрезвом виде, и являлись главным источником шума.

– Тишину!

Генерал, которому повезло родиться с весёлой фамилией Зайчик, хлопнул в ладоши. Звук получился мощным, и сработал словно взрыв петарды. Большие ладони были способны и не на такое. Гвозди и арматуру гнули, будто они из резины, а не из металла были сделаны. Не руки, а самые настоящие гидравлические клешни. Не человек, а будто и вправду настоящий медведь.

– Так лучше, тишину я люблю, – на лице генерала Зайчика на мгновение отобразилась хищная улыбка, а затем туда вновь вернулось полное спокойствие. И он тихо заговорил: – Собрать всех было непросто. И, как я вижу, не все смогли проявить ко мне уважение. Закрою глаза на многое, ведь сейчас важно другое. Причина, по которой пришлось вас собрать. С этой секунды слушаем очень внимательно и стараемся запомнить всё и сразу.

Кивнув в сторону полковника Полищук, генерал разрешил:

– Докладывай, Иван Петрович, мы тебя слушаем.

Болезненно худой полковник с цепкими глазами и сильно впалыми щеками встал. Покашляв в кулак, он приступил к докладу:

– В ходе оперативной деятельности нам удалось выяснить, что за последний месяц дело под названием «Бегущие в никуда» пополнилось ещё тридцатью двумя пропавшими бизнесменами, у которых были проблемы с законом…

– Закон? – выкрикнул генерал по фамилии Сапоненко, страдающий излишним весом, постоянно потеющий, и поэтому не расстающийся с желтым от грязи платком.

Убедившись, что внимание привлечено, генерал радостно подскочил. Проявив нехарактерное для него проворство и быстро избавив лицо от пота при помощи всё той же грязной тряпки, он задал ряд «весёлых» вопросов:

– Друзья, к чёрту субординацию, мы ведь все в одной лодке, верно? Ну верно же, да? И какой к черту закон, о чём ведём речь? Мы с вами, все до единого, все восемнадцать человек, которые собрались в этом помещении, прекрасно знаем, что слово «закон» в нашей стране не работает уже лет как тридцать. То, что люди, которые проходят по делу «Бегущих в никуда», выставлены как преступники сделано лишь благодаря народу нашей страны. Творится хрень, нехорошая хрень, и всё усугублять в такой момент – это однозначно рыть себе могилы! Если сменится власть, а она когда-нибудь всё равно смениться, то по нам это ударит в первую очередь и уже мы с вами, все до одного, будем такими же бегущими в никуда, как те тридцать два человека, о которых сейчас идёт речь. Надо ли нам это друзья? Надо ли нам рыпаться на Светлое Будущее? Зайчик, ты что, белую горячку словил? Федералы-русские дали ясную и понятную установку! Не рыпаться! Не ры-па-ться!

Последние два слова были выкрикнуты по слогам, очень громко и сопроводились обильными брызгами слюны. Генерал Зайчик, надавив на кнопку под столом, посмотрел на генерала Сапоненко так, как смотрел бы тигр на попавшего к нему в клетку козлёночка. Не сказав ни слова, он просто указал пальцем на дверь.

– Я что-то не то сказал? Зайчик, ну не надо сейчас показывать власть! Парни, ну хотя бы вы ему объясните! – Сапоненко стал бледным от страха, но продолжил себя закапывать: – Я что, не прав? Я прав, сто раз прав, тысячу раз прав! Скажите этому идиоту, что он не доживет до утра!

Двустворчатая дверь открылась и в кабинет вошли двое плечистых «близнецов» в форме сотрудников КГБ Республики Беларусь. Быстро приблизившись к генералу Сапоненко, они подняли его вместе с креслом, в которое тот успел вцепиться как клещ, и вынесли. Дверь снаружи бравые молодцы закрыть не забыли, и крик генерала довольно быстро перестал слышаться.

– Есть ещё желающие присоединится к Сапоненко? – с нотками хищного веселья спросил генерал Зайчик. Убедившись, что желающих нет, он сказал: – Ну вот и славно, господа офицеры. А теперь вернёмся к тому, на чём мы остановились, но с небольшими корректировками. Всем, кто хоть как-то связан со Светлым Будущим, я прямо сейчас советую задуматься и начать сотрудничать с единственно правильной властью Республики. Помните, что мы знаем о каждом больше, чем он знает о самом себе. – Кивнув полковнику Полищуку и по-доброму улыбнувшись, что бывало довольно редко, генерал попросил: – Продолжайте, Иван Петрович, теперь вас никто не перебьёт…

* * *

Г. Минск

17 марта 2015 года

Представительство организации «Светлое Будущее» в Республике Беларусь

23:45

Вениамин Андреевич отложил книгу на тумбочку и осторожно положил рядом с нею очки. Дёрнув за верёвочку, он выключил настенный светильник и собрался уснуть, но вздрогнул от неожиданно взбесившегося телефона. Распрощавшись со спокойствием и сном, старик громко выругался и спешно снял трубку. За пару минут выслушав всё, что сказали на той стороне, он ответил:

– Всё запомнил. Всё сделаю так, как этого требует инструкция. Отчёт будет утром, беспокоиться не нужно, совсем скоро мы вернём контроль. Доброй ночи вам, Константин Савельевич!

Вернув телефонную трубку на место, Вениамин Андреевич устало вздохнул. Включив свет, он снова взялся за телефон и начал пальцем набирать номер по памяти. Закончив набор, старик хищно ухмыльнулся. Выслушал три длинных гудка, он убедился, что на той стороне его слушают, и начал командовать:

– Внештатная ситуация уровня четыре нуля. Стартовая точка генерал Зайчик. Найти и ликвидировать всех, кто причастен. Самых низших, кто в происходящем замешан условно, убивать только в случае острой необходимости. В приоритете собрать всех, а затем отправить на ту сторону. На выполнение задачи даю сутки, а затем жду подробного отчёта…

* * *

Г. Гомель

Советский район, старая пятиэтажка

18 марта 2015 года

3:15

Макс проснулся от дикого стука в дверь его однокомнатной квартиры и от понимания, что звонок вот-вот развалится на части.

Спросонья налетев на стену, он щелкнул выключателем, зажмурился от яркости освещения в коридоре, мельком бросил взгляд на часы и, убедившись, что ночь ещё не собирается кончаться, посмотрел в глазок.

Факт того, что ломится к нему подполковник Синицын, Макса ввёл в ступор, но длился он не долго, потому что была услышана коронная фраза подполковника «сукина падаль».

Ничего толком не понимая, но осознавая, что Синицына ожиданием мучать не стоит, Макс открыл дверь.

Чуть не сбив с ног хозяина квартиры, подполковник влетел в коридор и с ходу рыкнул:

– Почему телефон выключен, боец?

– Так это… – Макс озадаченно почесал макушку, взглянул на руку, которая была пуста от часов, снова посмотрел на подполковника и лениво ответил: – У меня, если что, отпуск, поэтому и выключаю телефон, я выспаться хочу…

– Кончился твой отпуск, старлей Ефименко. Минута на сборы, жду тебя внизу!

Собираясь, Максим думал только об одном: случилось что-то настолько серьёзное, чего не случалось никогда ранее. Все прежние внештатные ситуации, а их было не мало, можно было назвать полной ерундой, потому что только задница высокой степени могла заставить Синицына приехать в три часа ночи к Максу. Будь ситуация попроще, то за ним бы приехал кто-то рангом пониже. А будь ситуация совсем простой, то за Максом бы вообще никто не приехал. Ему бы просто позвонили утром, как это делалось в прежние разы.

Очутившись в салоне старой Лады, Макс вопросительно уставился на подполковника. Тот, тут же сорвав машину с места, начал нехарактерно для его привычного поведения тараторить:

– Сегодня вечером Зайчик собрал у себя всех шишек и решал, что делать с «Бегущими в никуда». Если кратко, то он попёр против Светлого Будущего. Ещё более кратко: он полез туда, куда не стоило, поэтому три часа назад Зайчика не стало. Убили, застрелив прямо в кабинете. В КГБ раскол, головы летят с плеч одна за другой, чистят всех причастных и причастных к причастным. Задница, лейтенант, крупная задница! Сукина падаль!

Макс, выслушав подполковника, попытался понять хотя бы часть информации, но лишь пришёл к выводу, что ему непонятно вообще всё. С подполковником творилась какая-то хрень, которой никогда прежде не было. Он даже звания перепутал, впервые в жизни такое за ним было замечено, назвал вместо старлея лейтенантом. Может он пьян или того хуже под какими-то веществами?

Нет, с виду подполковник был нормальным и перегара не чувствовалось. Может все таки под наркотой? Всякое было возможно, конечно, но именно такое совсем маловероятно, и даже граничило с фантастикой. Синицын до мозга костей болел здоровым образом жизни, и почти всегда пропагандировал его. Неужели просто крыша съехала? От работы поплыл? Ну вот говорили же, что нужно было больше отдыхать!

Все говорили подполковнику, что нужно больше отдыхать, все говорили, Макс в их числе был, но никого Синицын не слушал, отдавался работе весь и полностью, а теперь вот результат отдачи пожаловал…

Или все таки может быть реально что-то серьёзное случилось? Разобраться не помешало бы, в лоб за это ведь никто не даст.

Вытащив из кармана пачку сигарет и зажигалку, Макс поработал мясорубкой, приделанной к двери, и тем самым опустил окно ровно на половину. Закурив, он спросил:

– Подполковник, вы точно в порядке? Я, если честно, из того, что вы сказали, понял, что я ничего не понимаю. Зайчика правда убили? А Светлое Будущее, это кто, какие-то религиозные фанатики? Мы что, не можем ликвидировать секту? Или она того, западом финансировалась долгое время, мощная настолько стала?

– Сукина падаль! – взревел Синицын и почти вырвал крышку бардачка. Показав на содержимое, это были фонарь и кучка скомканных листов бумаги, он приказал: – Читай!

Максим взял пачку листов, по возможности разгладил их прямо на ногах, включил фонарь и даже успел прочитать заголовок, а затем тут же забыл его, потому что мир закрутился. Успев подумать о том, что подполковник во что-то врезался, Макс потерял сознание от сильной перегрузки и ударов.

* * *

Г. Гомель

Литейный завод Центролит

18 марта 2015 года

3:56

Открыв глаза, Макс понял, что его тело побывало в мясорубке. Не сдержав стона, он попытался определить, где теперь находился. Высокий потолок, плывущие в глазах металлоконструкции, раздваивающееся огромные станки, запах мазута. Странно…

Нет сомнения, что он находился в каком-то цеху, а ведь должен был находиться в одной машине с подполковником. Последнее, что он помнил, это удар в заднюю часть машины, после которого был вылет на обочину и лобовое столкновение с деревом. Макса и Синицына что, вместо скорой помощи бригада литейщиков подобрала и на завод увезла?

– Тут этот старлей очнулся, вполне живёхонький. Не скажешь, что скоро сдохнуть собирается. Тимох, его куда, ко всем или все таки в печь?

Звонкий и при этом тянучий голос прозвучал в стороне. Макс, терпя боль, повернул голову и увидел его обладателя, молодого человека в камуфляжном костюме с автоматом на поясе. Боец неизвестной принадлежности смотрел на него внимательно, одновременно с этим дожидаясь ответа по рации.

– Подполковник не очнулся? – прилетел ответ хрипящим голосом. – Если нет, то тащи старлея ко всем, будем им про ближайшее будущее рассказывать, самое время начинать инструктаж.

Парень с автоматом пропал из виду, скрывшись за здоровой железной бочкой. Через несколько секунд Макс с трудом разобрал то, что им было сказано:

– Хана подполковнику, не дышит. Сейчас приволоку к вам старлея, а грузчиков отправлю труп забирать, пусть к печи его тащат…

Максу пришлось забить на боль, потому что в противном случае его ждало одно: пуля и последующая смерть. Он так и не понял, в какой заднице очутился, но кое-что даже понимать не нужно было. Подполковник Синицын был мёртв, а его, Макса Ефименко, взяли в заложники неизвестные. И эти неизвестные, можно было догадаться об этом уже сейчас, наверняка работали на организацию Светлое Будущее, о которой подполковник успел рассказать совсем немногое.

Что Макса ждало впереди можно было лишь предполагать, но делать этого не хотелось, потому что всё затмивала боль. ДТП было серьёзным, целым и невредимым Максу остаться не повезло. Радовало, что не было переломов. С остальным всё было посредственно, болело везде, где могло болеть. Всего зашибло, без преувеличений.

Семь вооружённых людей охраняли почти три десятка пленников, среди которых Макс тут же узнал многих. В одном подразделении на благо родины служили. Все свои ребята, и все в заложниках.

Две трети пленных не имели нормальной одежды и стояли на коленях в трусах и майках. Остальным с одеждой повезло больше, но этого нельзя было сказать о лицах, избиты были все до одного. Кто-то сильно, а кто-то очень сильно. Лица двоих превратились в кровавую кашу, смотреть было тошно. Один человек, это было несложно понять по куску фарша, в которое превратилась его голова, был однозначно мёртв. Ногами топтали, долго и упорно. А может и битами били…

Ткнув стволом автомата Максу между лопаток, конвоир приказал:

– На колени!

Пришлось выполнить команду. Макс понимал, что сопротивление бесполезно.

Широкоплечий низкорослый мужик заговорил сразу же после того, как последний пленник был доставлен:

– Вы все тут благодаря одному человеку, можете сказать подполковнику Синицыну большое спасибо. Он поделился с вами запретной информацией и тем самым подписал вам приговор. Одни получили письма на электронную почту, другие просто поговорили с подполковником по телефону, а третьи увиделись лично. Всё это ерунда, на суть дела не влияющая. Кто-то из вас, я уверен, скажет мне, что писем не читал, и никакой запретной информацией не владеет. Я буду краток, мне на ваши оправдания глубоко наплевать, потому что у меня есть приказ, который мне нужно выполнить. В общем так: у вас всех два варианта. Первый – это сдохнуть прямо здесь получив пулю в голову. Второй – это попытаться выжить и, возможно, обрести новый дом. Мы не звери, умеем давать второй шанс. Благодарите нас и вспоминайте подполковника, благодаря которому каждый из вас сейчас находится здесь. Желающие получить пулю в голову могут поднять правую руку вверх. Я жду!

Желающих не нашлось. Широкоплечий, довольно усмехнувшись, сказал:

– Всё как обычно, уже надоедать начинает, никакого самопожертвования. Пакуем их, мужики, нам это мясо до полудня на границу с Украиной надо доставить, а затем ещё и в портал запихать…

* * *

Г. Гомель

Беларусь, река Днепр, пара километра от посёлка Лоев

18 марта 2015 года

17:45

Последнее, что сохранилось в памяти Максима, была погрузка всех пленников в старый автобус, сопровождавшаяся криками и ударами. Не все были согласны ехать в неизвестность, но после физического воздействия несогласных не осталось.

ДТП было серьёзным и его последствия не заставили ждать. Стоило автобусу тронуться и Макс поплыл. Всю дорогу, пока их везли, он то терял сознание, то ненадолго приходил в себя, чтобы опустошить желудок от скопившейся в нём крови и желчи. Другие пленники пытались помочь ему, но толку от помощи не было. Началась игра в лотерею. Он либо выживет, либо помрёт по дороге.

Осознав себя сидящим, Макс сильно удивился. Готовился сдохнуть, но вопреки самому себе пока что жил. Кто-то неумелый поливал его водой, а сильно шершавые руки оттирали лицо от крови. Тошнота, жестокая до безумья, вот-вот должна была перейти в рвоту. Голова болела так, словно вместо мозга в ней теперь работала циркулярка. Тело почти не слушалось и отвечало на любое малейшее движение тупой болью.

– Не пойму я, Серёга, кто его так избил. Не руками и ногами били, и не прикладом. Может его к тачке привязали и по земле проволокли? Или, кто их знает, снегоходом переехали…

Голос говорившего показался Максу смутно знакомым, но вспомнить что-либо об этом человеке он не смог. Память упрямилась, она не желала подчиняться.

– Ты тише, тише говори, дурак! Снегоход он, сука, вспомнил! Весна сейчас, дебил, снега нигде не найдёшь! – шёпотом проорал неизвестный Серёга, тоже со смутно знакомым голосом. – Нам его помыть сказали, а не расследовать причины. Услышат, что болтаем, в такое же чучело каждого превратят! Я вообще сомневаюсь, что у Ефименко шансы выкарабкаться хоть какие-то есть. В больничку его надо, а больнички нам в ближайшее время судя по разговорам не светит. Помрёт старлей, хрен ему такое пережить без помощи врачей!

Попытка открыть глаза не принесла результата, запёкшаяся кровь склеила их основательно. Открыв рот, Макс начал жадно пить бегущую по лицу воду. Человек, умывавший его, радостно закричал, но при этом сумел не повысить громкость голоса выше шёпота:

– Лёха, он пьёт, он в себя приходит, не всё так плохо! Макс, слышишь меня? Старлей, ты кивни, если с соображалкой всё норм! Нам надо понять, что с мозгами твоими, не улетели ли они! Кивай же, ну кивай, кивай старлей!

– Отмыли? – властно спросил обладатель хриплого голоса и тут же сам ответил на свой вопрос: – Вижу, что не до конца, плохо старались. Время вышло, ведите его к бухлобусу, там наш доктор. Может быть Моня что-нибудь придумает, чтобы совсем безнадёжного за черту не отправлять. Команду слышали? Выполняем!

Назвать врачом детину, который издевался над Максом, не поворачивался язык. Трупы в морге таскать, вот единственная работа в сфере медицины, которую можно было доверить столь отмороженному недодоктору.

Вколов Максу шприц в плечо по самое нехочу и выдавив его содержимое резким нажимом, детина занялся глазами и попросту разлепил их грубой силой. Убедившись, что пациент всё видит и слышит, он показал одну из функций его жирного лица: умение уродско улыбаться. В ходе этого простого мимического спектакля были продемонстрированы жутко гнилые зубы.

Сделав быстрый осмотр повреждений, доктор снова взялся за уколы и сделал их ещё в количестве четырёх. Все ужасно болезненные, но главное они сделали, повысили самочувствие с крайне хренового до умеренно хренового. Стало чуть лучше…

Далее было шитьё резаных и рваных ран, которых на теле и голове Максима насчиталось приличное количество. Он кричал мысленно, до звона в голове. Но он сумел, он абсолютно молча вытерпел экзекуцию. И после всего этого перевязки и слишком тщательные ощупывания ушибов на наличие переломов показались ему безболезненной ерундой.

Макс, когда всё кончилось, не сдержался и поблагодарил детину за оказанную помощь. Да, методы были дерьмовые, но он все же понимал, что лучше так, чем совсем без лечения. Ситуация к выбору не располагала, нужно было брать всё, что давали. И молчать, это ещё в цеху стало понятно. Информации, чтобы составить полноценную картину происходящего, пока недоставало. Терпение, и она обещала постепенно набраться. А уже после можно будет подумать о действиях. Пока что помышлять о побеге не хотелось, в таком состоянии это гиблое дело. Но сам факт лечения не мог не радовать. Если лечили, то в ближайшее время убивать точно не собирались…

В кузов ржавой наглухо тонированной санитарки, в котором происходило лечение, Макс попал слепым. Покинув её зрячим, он сильно удивился, когда понял, что находится возле реки, в которой без труда узнал Днепр.

Никаких поселений в зоне видимости не было, а если и были, то они не просматривались, рельеф не позволял. Помимо уазика-больнички и аналогично наглухо тонированного автобуса имелось ещё семь единиц техники. Два военных КАМАЗа с кунгами, три чёрных японских внедорожника и такой же расцветки пара автобусов марки Мерседес. Народу в районе дислокации техники было слишком много. Около полусотни пленников и почти столько же охраны, поголовно вооружённой автоматами Калашникова.

Долго стоять на одном месте Максу не позволил охранник, дожидавшийся его возле санитарки. Докурив, он бросил окурок себе под ноги, затоптал его и, указав стволом автомата на толпу пленников, собранных в кучку возле КАМАЗов, буркнул:

– Туда шагай, и побыстрее.

Оказавшись среди собратьев по несчастью, Макс слабо заметными кивками поздоровался со знакомыми людьми, которых насчитал не меньше десятка. Их было наверняка больше, но всех разглядеть не получилось. Никто не рисковал открывать рта и все даже шевелились по минимуму. Делать как все, вот она самая правильная тактика.

Минут пятнадцать прошло, а может даже больше, и пленными наконец заинтересовались. Двое охранников принесли стул, встали возле него, и превратились в статуи. Секунд через двадцать пришёл худой мужик неопределённого возраста в строгом костюме и больших чёрных очках, закрывавших пол его рожи.

Усевшись на стул, он закинул ногу на ногу, закурил, и начал пафосно вещать:

– Вы все заложники обстоятельств, изменить которые вам не под силу. Вас ставили перед выбором и вы его сделали. Вместо лёгкой смерти каждый получает шанс выжить там, где это удаётся не всем. Не раскрываем карты раньше времени, намеренно оставляем тайну, так у нас принято. Просим лишь благодарностей, ведь благодаря нашей гуманности все вы получили возможность жить дальше. Да, сейчас вы наши пленники, но спустя несколько минут вы перестанете ими быть. Полная свобода от всего, включая мораль, вот что мы вам дарим. Желаю вам удачи, товарищи счастливчики!

Выбросив сигарету, которая не успела истлеть даже на половину, мужик удалился. Вместо него пришёл другой, уже знакомый, который был в литейном цеху. Развернув стул, и поставив на него одну ногу, он быстро сказал:

– Сейчас мы откроем портал, а затем вы в него войдёте. Свобода начнётся там, за порталом. Здесь её нет и если кто-то что-то учудит, то с жизнью распрощается тут же. Не нужно рыпаться, ребята, ведь это бессмысленно. Нужно быть покорными и всё. Каждый, перед тем как войти в портал, получит рюкзак. В нём много интересного и даже кое-что полезное имеется, потому что сегодня мы очень добры. – Хлопнув в ладоши, он воскликнул: – А теперь строимся в шеренгу по одному, господа чекисты, и готовимся увидеть чудо!

Построение не прошло без помощи охраны, которая болезненно тыкала каждого, кто хотя бы секунду медлил. Максим, всё ещё борясь с болью и головокружением, умудрился посчитать количество пленных. Да, имелась вероятность ошибки, мог легко сбиться во время счёта, но это было не важно, примерное число его тоже устраивало. Он и ещё пятьдесят шесть человек сейчас стояли шеренгой, которая начиналась между двух КАМАЗов.

Почти минута после построения прошла в тишине, а затем пленники зашевелились, начали испуганно охать и даже кричать. Несколько попытались свалить, но были умело остановлены ударами прикладов глазастой охраны. Причиной паники людей был странный феномен: загустевание пространства между КАМАЗами, сопровождавшееся голубоватым свечением и странным треском, будто где-то рядом происходило короткое замыкание.

– Стоять на месте, не двигаться! – один из конвоиров не выдержал и выпустил длинную очередь в воздух. Встав между колонной пленников и непонятным явлением, он прорычал: – Если я увижу хотя бы малейшее нездоровое шевеление, то пристрелю шевелящегося и ещё парочку стоящих позади него! Все поняли? Если нет, то непонятливых прошу сделать шаг в сторону, чтобы мне целиться легче было!

Макс понял, что происходило что-то фантастическое. Страх накрыл его, но вместе с ним появилось кое-кто ещё. Любопытство, вот чего он совсем не ожидал от себя в данный момент. В одну секунду узнать, что мир не так прост, это одно. Увидеть собственными глазами – уже совсем другое.

Первым в портал отправился здоровяк со сплошь синим от побоев лицом. Получив в руки средних размеров походный рюкзак, он был силой отправлен в загустевше-искрящееся пространство между КАМАЗами. Пленники не сумели смолчать, когда бедолага просто исчез. Был и не стало!

– Я сказал тихо всем! – нервный конвоир снова напомнил о себе и наступила тишина. Следующий человек под страхом смерти отправился в портал, получив перед этим рюкзак с неизвестным содержимым…

Максим помнил, как взял рюкзак, а затем по собственной воле вошёл в то, что конвоиры называли порталом. После этого его память и рассудок взбесились, потому что земля в буквальном смысле ушла из-под ног, а вместо неё пришло ощущение стремительного падения в абсолютной темноте.

Трудно было говорить о здравом смысле, когда ты только что ощущал ногами твёрдую почву и чувствовал тепло весенних солнечных лучей, а затем ослеп и начал падать. Сейчас было самое время проснуться! Кошмар, такой реальный, и такой долгий, он должен был закончиться именно на этом моменте…

Увы, но чуда не произошло. Это был не сон, а самая настоящая реальность. И вдобавок ко всему холодная и мокрая.

Удар об воду был сильным. При падении, длившемся секунды три, Макс успел набрать приличную скорость и встретил водную гладь всем телом. Знал бы, что так будет, сгруппировался бы заранее, попытался солдатиком нырнуть, или бомбочкой, но вышло хуже всего, на плаху.

Сознание, как и подобает после всего пережитого, не выдержало, и перешло в защитный режим, при включении которого возможность управлять телом отсутствовала. Свежие швы, можно было не сомневаться, полопались, и вскоре вновь потребуют услуг хирурга. Если это скоро наступит, конечно же…

Секунды без сознания хватило для главного, Макс нахлебался воды. Организм, оставаясь на время бесхозным, продолжал дышать и ему было плевать, что в лёгкие вместо воздуха поступала вода.

Придя в себя, Макс затрепыхался. Пловец из него был неважный, в большую воду он без острой нужды никогда не любил забираться. Но сейчас выбирать было нельзя и раз уж оказался в воде, то будь добр, выплывай на поверхность.

Работая руками и ногами, чисто на инстинктах, он сумел вытолкнуть тело из жидкого плена. Помог рюкзак, который имел положительную плавучесть и работал как хиленький спасательный жилет.

Кашляя и не понимая ничего, Макс попытался плыть. Снова окунувшись в воду с головой, он понял, что лучше перевернуться на спину, так с рюкзаком было удобнее. Мысли о том, что его можно бросить, он даже не допускал. Его содержимое пусть и неизвестно, но оно наверняка представляло ценность. Потерпит, на спине плыть не сложно.

– Помогите!

Крик полный неконтролируемого страха прозвучал где-то рядом, метрах в тридцати, а может и ближе. Спустя секунду он повторился, а затем послышалась булькающая фраза:

– Плавать… не умею… тону… спасите…

Голова быстро прояснилась, частично водичка холодная помогла, а частично крик простимулировал. Решение спасти утопающего Макс принял не думая, ведь утопающим мог быть кто-то из знакомых ему людей.

Проплыв от силы метров десять, Макс был кем-то остановлен. Сильный человек, который наверняка в воде чувствовал себя как рыба, ухватил его за рюкзак и развернул. Темнота не позволяла увидеть лица, но слышать она не запрещала. Неизвестный, оказавшись Лёхой Просвердиным, спросил:

– Твоё имя, боец?

Без труда узнав голос товарища, Макс воскликнул:

– Лёха, это я, это Макс!

– Старлей?! Рад тебя видеть в этой заднице, Ефименко! Видеть, конечно, громко сказано, темно как в комнате без лампочки и при этом набитой неграми. Ха-ха, вот жопа, вот мы попали, Максимка! Сказал бы я про жопу негра, но не буду! Тут хуже, значительно хуже!

– Лёха, кто-то кричал, помощи просил, человек тонет! – Макс попытался плыть самостоятельно, но не смог, надёжно заякорил его майор Просвердин.

– Я слышал, пытался найти, нырял, рюкзак даже снял и теперь потерял его, но без толку… – Лёха, позитивный в любой ситуации, впервые изменил себе, удивив Макса фразой полной сожаления: – Утоп он уже, смысла силы тратить не вижу. Не спасти Санька…

Но без проблем забыв о сказанном спустя секунду, майор весело выдал:

– Моё предложение, старлей, простое, к берегу нам надо грести, хоть и неизвестно где он находится, и есть ли вообще, но плыть всё равно надо. Я поплыву, ты за меня держишься, буду буксиром, ведь без меня тебе не выплыть, колун и то лучше тебя плавает.

– Вода пресная, мы точно не в море, – сказал Макс. Холод неумолимо одолевал его и сказывалась потеря крови. Страшная дрожь не поддавалась контролю.

Прошло несколько секунд и Леха воскликнул:

– Ну да, даже тупой негр бы понял, что вода пресная, потому что она не солёная! Макс, ты чего так дрожишь? Хреново тебе? Давай уже к берегу рванём! Переворачивайся на спину, дотяну, хоть даже пару километров придётся плыть, ведь меня этим не напугаешь, даже десять осилю, если судорога не одолеет! Я пловец же, в прошлой жизни рыбой был!

Лёха Просвердин был в панике, но старался делать вид, что ему на всё плевать. В школьное время он активно занимался плаваньем. В большой спорт попасть не мечтал, вода ему была нужна для души и с возрастом ничего не поменялось, он мог сутками из бассейна или озера не вылезать. В ситуации, в которой им «повезло» оказаться, Лёхины способности пригодились. Схватив Макса за рюкзак, майор поплыл в тёмную неизвестность так быстро, будто вместо ног у него были гребные винты.

Макс помогал, насколько это было возможно, но с каждой минутой всё больше понимал, что его силы на исходе и скоро может случиться новая потеря сознания, которая поставит точку на его жизни. Лёха, при всех его навыках, не сможет уберечь Макса от воды, которая неумолимо наполнит лёгкие. Началось новое сражение, баланс на грани, отключиться или выдержит…

– Дно, Максимка, дно, я его чувствую! – майор поплыл вдвое быстрее и через секунд десять победно воскликнул: – Всё, старлей, мы на суше! Это было не трудно, метров семьсот всего плыли, плёвое дело! Хрен вам, уроды, ваша шутка не удалась, мы живы! Мы выплыли, слышите? Мы выплыли!

Выбравшись на сухой песок, Макс с трудом избавился от надоедливого рюкзака и свернулся калачиком. Тело била столь мощная дрожь, которой позавидовал бы даже перфоратор.

Макс умирал, это было неизбежно, слишком много крови потерял и сильно замёрз в холодной воде. Тепло, только оно могло спасти его, но где его было взять? Одежда промокла, содержимое рюкзака тоже, и всё, что могло гореть, или разжигать огонь, можно было быть уверенным, участи встречи с водой не избежало.

Лёха Просвердин, что-то бормоча в темноте и видимо пытаясь исследовать берег, налетел на лежащего Макса, запнулся об него, и рухнул рядом. Ощупав руками, спросил:

– Ты чего тут разлёгся, старлей? Давай вставай, дурак ты редкостный, хоть и не негр. Замерзнешь, отвечаю замёрзнешь, если шевелиться не будешь. Движение жизнь! Дубак и холодная вода опасны, надо бегать, поднимайся быстро!

– Нет… не могу… – единственное, что выдал Макс, а затем снова начал стучать зубами. Думать он сейчас был абсолютно не способен.

– Вставай! – рявкнул Лёха и принялся чем-то чиркать. Злобно зарычав, он крикнул: – Сука, зажигалка намокла и походу кремень вылетел! Про сигареты и речи нет, трында им! Макс, может у тебя чего есть? Дай сигу, мочи нет, курнуть мне надо!

Макс попытался ответить, но не смог. Странное ощущение, холод отступал сменяясь подозрительным теплом, которое зарождалось в пальцах рук и ног. Похоже, что всё, конец был близок, организм перестал сопротивляться, начиналось обморожение.

– Ладно, старлей, ты полежи пока, у тебя всё равно ни спичек, ни сигарет, а если и есть что-то, то смысла не имеет, промокло основательно. Я, блин, дебил редкостный, вечно дешёвые зажигалки покупаю, а надо дорогие брать, они надёжнее. Так, а это у нас что, рюкзак что ли? Ага, он самый, сейчас загляну в его нутро, вдруг что ценное найду!

Звук расстёгиваемой молнии сменился шуршанием целлофанового пакета. А затем майор Просвердин радостно воскликнул:

– Люди, устроившие нам такой тупой розыгрыш, те ещё суки, но спасибо им сказать всё же стоит, рюкзак герметичный, содержимое осталось сухим. Что у нас тут интересного есть? Лапша быстрого приготовления? Нет, ну это жопа, хотя и сгодится в роли топлива, горит она не плохо. А тут что? Нож, сучара! Живём, старлей, не пропадём! О, ещё и зажигалка, при том не простая, и не одна! Вау-вау, да тут целый клад, нам дали пистолет! Макс, терпи, сейчас всё будет…

Макс терпеть не мог, предел наступил, он потерял сознание…

Глава 2
Робинзоны

Возвращение было долгим. Макс то выплывал из пучины забвения, на секунду оказываясь самим собой, то снова терялся в пустоте. Галлюцинации снов терроризировали, мешая всё невообразимое со всем невозможным, и тем самым создавай бред редкой масти. Кончилось всё неожиданно, он просто открыл глаза и понял, что очнулся. А ведь он уже и не надеялся на это.

Под телом было что-то мягкое и тёплое, сверху тоже был укрыт неизвестно чем, но самое главное, что ему было тепло и даже немного жарко. Жар шел откуда-то снизу, будто он на печи лежал. Неужели всё то, что случилось, было всего лишь бредом больного сознания? Не было, получается, никаких злых парней, портала, и купания в холодной воде с последующим замерзанием? Приблазнилось, во сне случилось, почти как в реальности выглядело, но ею не являлось. Заболел он, в больнице находится, лечат его, бояться нечего…

– Чего шуршишь как лобковая вошь в гениталиях путаны? – спросил знакомый голос. – Тебя как, мне откопать или сам отроешься? Не сильно закопал, вылезешь без проблем, даже инвалид сможет.

Макс пошевелился и почувствовал боль, которая охватила всё тело. Тупая, невыносимая, но при этом приятная. Болит значит заживает, значит есть чему болеть.

Попытка сесть стоила многих усилий. Сумев принять желаемое положение не с первого раза, Максу стало понятно, что одеялом и подстилкой служили сухие листья неизвестного дерева. Редкая для природы ромбовидная форма листа и почти не встречающаяся мягкость, будто тканью был накрыт. Такие листья на Земле не существовали, а если бы они там были, то наверняка бы использовались людьми, ведь ими можно было смело набивать подушки и одеяла используя вместо пуха, потому что с прочностью у них было всё в порядке, будто резиновые тянулись. И листья ли это были вообще?

Осмотревшись, Макс понял, что сейчас день, а вокруг стоял лес сильно напоминающий тропический. Воздух был наполнен влагой, она была везде, но, тем не менее, влажными листья, на которых лежал и которыми был засыпан, не стали. Странно, очень странно, они словно отторгали воду, будто и вправду были резиновые.

– Думаю, что у тебя много вопросов, старлей, – Лёха сидел на бревне, держа в руке палочку, на которую была насажена неизвестная зверушка, похожая на здоровенного хомяка. И да, зверушка была тщательно прожарена и готова к употреблению.

Протянув еду очнувшемуся спутнику, майор сказал:

– Я хоть и не тупой, как все негры, да и негром не являюсь, но сейчас не могу не согласиться, что туплю похуже всех чёрных вместе взятых. Мы с тобой, дружище, сами того не желая оказались в полной… даже слова такого подобрать не могу… Но впервые я вынужден сказать, что «жопа» определение для этого точно не подходящее. Это не Земля, мать её, это полная хрень, она даже круче жопы, она самая крутая в рейтинге глобальных задниц!

Макс, превозмогая боль, качнул головой, тем самым отказавшись от предложенной еды, которая не внушала доверия. С большим трудом он смог сказать:

– Лёха, я ничего не понимаю, вообще не понимаю… Где мы оказались и каким способом? Сколько я спал? Почему… Как… Да что вообще происходит?

– О, Макс, ты задал правильные вопросы, которые я тоже задавал, но, в отличии от тебя самому себе. Не ответив себе, не могу ответить и тебе. Врубаешься?

– Майор, ты можешь отказаться от своей идиотской манеры общения хотя бы сейчас? – Макс начал наконец-то приходить в себя. – Ответь хотя бы на очевидное для тебя: сколько я спал? И пожалуйста прекрати вспоминать негров. То, что твоя жена ушла к одному из них не делает их поголовно плохими. Есть дерьмо среди них, но и среди нас белых его навалом. И среди всех остальных расцветок его тоже с избытком. Увы и увы!

– Хе-хе, старлеюшка, захотел многого, откажусь я, ага! Хрена лысого ты дождёшься! – Лёха демонстративно откусил от тушки жаренной зверюшки солидный шмат и начал жевать его. Немного поработав челюстями, он сказал с полностью набитым ртом: – Я, Ефименко, напуган до самых яиц, и потому нервничаю. Моя манера общения – это моя защита. Не негр ведь я, чтобы в джунглях как дома себя чувствовать. Это они, обезьяны, тут жить могут, а я человек цивилизованный, комфорта хочу! Ненавижу негров, с того самого дня ненавижу, и буду ненавидеть их до конца жизни!

– Ты меня достал! – сам от себя не ожидая, Макс вскочил довольно резво и навис над Лёхой. Сжав разбитый ещё при ДТП кулак и тем самым породив новые кровавые трещины, он прорычал: – Либо ты отвечаешь на мои вопросы, Просвердин, либо я за себя не ручаюсь!

– Туда сходи! – Лёха спокойно показал рукой влево от себя и продолжил есть. Не обрадовавшись тому, что товарищ остался на месте, он буркнул: – Сходи, сходи, старлей, ты удивишься, я уверен. И знаешь, лучше бы это были негры, чем всё это. Чернозадые мне хотя бы привычны…

Место, где Леха разбил лагерь, было избавлено от растительности и представляло из себя островок радиусом метра в три. Да, это была наверняка Лехина работа, ведь кроме него было некому вырезать всю зелень почти в ноль. А вот всё, что было дальше, поросло высокой травой, которая перемешалась с кустарником и растением чем-то отдалённо напоминающим папоротник. Среди всего этого в огромном количестве к небу тянулись какие-то пальмы и совершенно неизвестные Максу деревья. Заросли были плотные, через такие просто так не пройдёшь, нужна тропа, и она к счастью имелась. Видимо Лёха успел и её сделать.

Долго шагать не пришлось, тропический лес закончился спустя метров пятьдесят, он сменился просто потрясающим с виду песчаным пляжем. Что направо, что налево пляж тянулся до потери из виду и казался искусственным. Да, скорее всего так и было, видимо пляж окутывал кольцом озеро, которому повезло иметь просто идеальной чистоты воду с голубоватым оттенком. Противоположного берега было не видно и это указывало на то, что размер водоёма приличный, он измерялся километрами, а возможно и их десятками.

Почти бесшумно выйдя из леса, Лёха встал рядом с Максом, обвёл взглядом уже привычный для него пейзаж и сказал:

– Подполковник Синицын после того, как мы косячили, всегда обещал, что устроит нам райское наслаждение. Он никогда не сдерживал обещания, ведь его наказания были далеко не райскими. Но сейчас ты можешь убедиться, старлей, что Синицын всегда держит слово, мы с тобой в раю. Чем не рай, а? Тропический лес, песчаный пляж, озеро… Красота, отдыхай не хочу! Это лучше, чем батончик Баунти, который подполковник мечтал засунуть в задницу каждого из нас!

В голове Макса события, которые были до сегодняшнего пробуждения, перемешались до состояния каши и большая их часть была благополучно забыта. Он помнил, что спал в своей квартире, а потом был разбужен и усажен в машину, но дальше… Дальше в памяти имел место лишь сумбур…

– Я плохо помню, что говорил мне Синицын до того, как мы попали в ДТП, – признался Макс, пытаясь восстановить цепочку событий, случившегося после того, как его разбудил подполковник. – О каких-то ребятах мы говорили, и о том, что генерал-майор Зайчик против них пошёл. Ещё про будущее он говорил, про светлое будущее. Это что, оно?

– Тебе что, Синицын файлы не прислал? – удивился Лёха. – Он же их вроде всем разослал, и большая часть успела всё прочитать. Тебя как упустил? Труба выключена была? Интернета не было? Спать рано лёг? К бабушке в село уехал?

– Спать рано лёг, я же в отпуске был…

– Вот блин, запамятовал я! А если в отпуске ты был, то почему спать рано лёг?

– Мне что, поспать нельзя? Всегда рано ложился, чтобы рано утром встать.

– Да ладно, ерунда это! – отмахнулся Лёха. – Ты мне лучше расскажи, Макс, как дело было. Синицын что, на дом к тебе приехал? И вы с ним уже потом в аварию попали?

– Да, он меня разбудил, был сам не свой, испуганный сильно. Куда-то повёз, но не довёз… – в памяти Макса отчётливо всплыл момент перед ДТП, и он понял, что авария случилась не по вине подполковника. – Мы слетели с дороги и врезались то ли в дерево, то ли в столб. Не по своей воле слетели, спецом нас туда выбросили, сзади удачно ударили.

– Дела-а-а-а… – промычал Лёха. – Это, получается, что Синицына Светлое Будущее прибило.

– Кто такие Светлое Будущее? – спросил Макс. – Уже не раз о них слышал, но не имею даже малейшего представления, что это за фрукт такой. Они что, какая-то ОПГ? Или террористы? Или секта?

– Нет, нет и нет! Макс, Светлое Будущее, оно круче всех, кого ты перечислил. Мы, КГБ Беларуси, в сравнении с ними как гиены рядом с прайдом. Организация у них крутая, по всему миру работает, баблом нехреновым вертит и при этом не сильно напрягаясь. Нас с тобой в портал закинули? Закинули! Вот это и есть их работа, народ за бабки отправляют в порталы они.

– Не понял ничего, но пытаюсь понять… – пробурчал Макс, почёсывая ссадину на затылке. – Порталы эти куда ведут? В Африку, в Южную Америку или в Австралию?

– Ага, мечтай давай, ещё Азию вспомни! Болта тебе в карман, черного негровского болта, Максимушка, а не Австралии! Порталы ведут в другой мир и сейчас мы именно тут, в другом мире, без права на возвращения назад!

– Э-Э-Э-Э-Э-Э-Й! П-А-Ц-А-Н-Ы-Ы-Ы!!! МЫ ТУ-У-У-Т!!!

Макс и Лёха дружно повернулись и увидели кричавшего и еще одного человека. Оба в одних трусах спешно бежали к ним вдоль линии воды. Один молча, а второй голося на всю округу, и поэтому прилично отставая.

– А вот и братья по несчастью нарисовались, – сказал Лёха, заметно оживившись. – Сутки уже здесь мы с тобой, Макс, а так никого из своих не встретили. Теперь встретили, теперь будет попроще.

Сумев разглядеть знакомые лица, Макс сказал:

– Первым бежит Антоха Балмаков. А второй…

– Да Кисель это, Олежку сложно не узнать! – перебил Лёха и радостно потёр ладони друг о друга. – Голосит на всю округу своим скулящим писком, я его в гробу помнить буду! Кстати, теперь ведь мы по факту анархисты, а значит я могу разбить сладенькому рожицу! Ух, уже в предвкушении этих действий, нужно будет растянуть удовольствие на подольше!

– Драки на потом оставим, вы оба хороши! – твёрдо сказал Макс и задумался.

Всё происходящее нужно было принять, иначе они так и будут «плыть», не осознавая опасности ситуации, в которой оказались. Трезвый ум – вот самый лучший союзник в столь непростое время. Пора бы заняться сбором информации, а также инвентаризацией. А уже после можно будет и о выходе к людям подумать, но сперва не мешает собрать всех остальных. Не верилось ему, что выжили только четверо. Наверняка многим удалось спастись, ведь лишь единицы не умели хорошо плавать. Но, увы, диаметр озера им не был известен, а из всевозможных направлений верным было только одно. И многие наверняка ошиблись в выборе и уплыли в неизвестность. И утонули…

– Привет, бродяги! – воскликнул Киселёв и освободившись от двух висящих на плечах рюкзаков устало рухнул на песок. Закрыв глаза, он пробормотал: – Неужели это свершилось… неужели мы нашли своих…

Антон, в отличии от Олежки, усталым не выглядел. Добежав, он осторожно снял с плеч рюкзак, поставил его на песок и сказал:

– Рад вас видеть, друзья, очень рад! Если спаслись четверо, то значит можно надеяться, что спаслись и другие…

Антону Балмакову быстро надоело делать вид, что он вообще не устал. Поздоровавшись сперва с Максом, а затем с Лёхой, он тяжко вздохнул, сделал осторожный шаг назад и плавно сел. Бодрость, поддерживаемая намеренно, в миг сошла с лица, сменившись усталостью и тоской. Тряхнув головой, Антон прошептал:

– Устали мы, мужики, километров десять вдвоём вдоль озера прошли, а я до этого ещё столько же в одиночку шел. Спина, моя бедная спина…

– Устал? Ну ты базаришь! – Кисель оживился, резко сел, злобно посмотрел на Антоху и рявкнул: – Не стыдно тебе, да? Почему я тащил этот поганый второй рюкзак? Кто должен ныть, что устал? Я, а не ты! А я не ною!

Антон, отмахнувшись от Олега как от назойливой мухи, буркнул:

– Ты тащил два, потому что они твои. И в отличии от меня ты не плыл по озеру больше двух часов, а затем не шёл по берегу в одиночестве ещё столько же. И я бы тебя не обнаружил, если бы не услышал твой тихий плач!

Олег взорвался ругательствами.

– Мир новый, а проблемы старые, – буркнул Макс. – Вы на работе кусались не переставая, вы продолжаете делать это и здесь. Мужики, заканчивайте, в одной лодке теперь все мы и плыть нам в ней долго придётся!

– Как мир новый? – Олег резво вскочил. – Ты что, реально так думаешь? Мы что, не на Земле? Не в Африке?

Макс, качнув головой, ответил:

– Я пока сложно соображаю, но даже той соображалки, которая доступна, мне хватает, чтобы понять, что это не Земля. Понимать понимаю, но принять пока не могу, отказывается мой рассудок верить во всё это.

– Значит всё-таки есть шанс, что мы на Земле, да? – спросил Олег с несвойственной для него надеждой в голосе. Привык он быть агрессором, не умел держать себя в руках, но оказавшись в стрессовой ситуации стал немного другим. Кто знает, может на пользу ему это пойдёт, измениться.

– Слышь, мудень, ты совсем ничего не догоняешь что ли? Ты что, тупее негра стал? – почти взревел Лёха. – Мы не на Земле, мы хрен знает где, заруби себе это на носу! Возвращения обратно нет, оно невозможно, билет только в один конец! Всё, это всё, это трындец!

– Втащить тебе или сам ляжешь? – Олежка встал в стойку и выставил кулаки.

– Ну началось… – Макс махнул рукой и позвал: – Антох, пошли поговорим, пусть они сами разбираются…

Олег и Лёха драться не стали, но и за товарищами не пошли, остались на пляже, выясняли отношения словесно, как и раньше это делали.

Макс повёл Антоху в обустроенный на скорую руку лагерь, который скорее всего скоро должен будет быть брошен, потому что оставаться на одном месте теперь не имело смысла.

– Ух ты, расположились уже! – удивился Балмаков и спросил: – Вы что, как выплыли, так и сидели на одном месте?

– Получается, что сидели на одном месте, – ответил Макс и объяснил: – Я в воду попал в плохом состоянии, после ДТП пережитого всё ещё даже сейчас мутить не прекращает, а тогда совсем плохо было и если бы не Лёха, то вряд ли бы я вообще выплыл. Спасибо, что пловец рядом оказался, спас, ещё и на берегу посильную помощь оказал. Очнулся я недавно, поэтому мало знаю, что да как. Вы как, расскажешь?

– От самого начала или уже после портала? Если с начала, то хреново понимаю ситуацию, потому что всё, что знаю, это то, что виновник случившегося с нами – это подполковник Синицын. Если бы не он со своими файлами, которые ни я, ни Олежка даже ни читали, то жить нам прежней жизнью и не расстраиваться. Увы, но мы здесь и придётся выкарабкиваться. Я, кстати, как и ты, уже понял, что не Земля это, но принять это понимание пока не могу. Не накрыло еще, но всё жду, когда накроет. Боюсь, что осознание всего будет тяжёлым. Эх…

– Лёха вроде читал те файлы, которые Синицын всем отправил, – рассказал Макс. – Надо его расспросить, думаю интересного много он расскажет, уверен в этом. Я знаю лишь одно: отправили нас в эту задницу ребята из Светлого Будущего, очень мощной организации, в сравнении с которой мы, я имею ввиду КГБ, пустячок.

– Расспросим… – пробормотал Антоха и сделался задумчивым. Помолчав секунды три, он сказал: – Меня в данный момент беспокоит другое… Макс, почему нас только четверо? Остальные что, утонули?

Макс пожал плечами:

– Не знаю про остальных, но при мне кто-то точно утонул. Знать бы масштабы озера, и тогда можно подумать. Некоторые банально могли ошибиться с направлением и не доплыть. А ещё вода холодная была, ночью тут не как днём, температура другая, значительно ниже.

– Да, я думал над этим, мало ли какое расстояние до противоположного берега, вдруг оно десятки километров, без подготовки не выплывешь. Киселю вон повезло, чудом выплыл…

– Слышь, ты не охренел, Тоша? – Олежка словно подслушивал и стоило о нём заговорить, он тут же нарисовался. – Я так-то мастер спорта по плаванью, мне что озеро, что море, всё по барабану! Мой рюкзак, если что, на моей спине всё время, пока до берега грёб, оставался. Второй я уже на пляже нашёл, видимо кто-то из наших его бросил!

Раздался смачный шлепок и Кисель вылетел из зарослей как пробка из бутылки шампанского. Волшебный пендаль, который придал ему ускорения, отвесил Лёха. Не позволив Олежке встать, он подбежал, придавил его ногой к земле и усмехнувшись сказал:

– Лежи-лежи, свисток, не вставай, а то ещё добавлю! Тоха, что ты там говорил про Олежку, когда нашёл его на берегу? Плакал он, верно?

– Да, так и было, – отозвался Балмаков, сразу же включившись в игру. – Сидел на песочке, хныкал, что-то невнятное бормотал. Я сзади подошёл, до плеча его дотронулся, так он так визжать начал, словно не человек, а хряк, которому только что кастрацию без анестезии провели. Ты, Лёха, успокойся, не обижай Олежку, он ведь не виноват в том, что свистком родился.

– Тошнот, сука, убью! – Киселёв начал вырываться, но сделал только хуже, потому что Лёха тут же присел и умело скрутил его. Беспомощно взревев, Олег брызгая слюной начал орать: – Балмак звездит, я не хныкал, а просто сидя спал, потому что умотался пока до берега плыл! Тошнот, сучара, я встану и зашибу тебя! Нет, тварь, я сделаю ещё хуже, я застрелю тебя! Лошара, отпусти меня и отдай мне мои стволы, которые забрал!

Макс медленно встал, тихо выругался и хлопнул в ладоши так сильно, что создалось ощущение будто был совершён выстрел из пистолета. Скривившись от боли в ладонях и убедившись, что внимание товарищей по несчастью привлечено, он заговорил:

– Вижу, что обстоятельства вас ничему не учат, товарищи офицеры. Если ещё кто-то не понял, то я объясню вам, что все мы сейчас в большой опасности. Посмотрите по сторонам и вы без труда увидите джунгли. Увидели?

Антон Балмаков и Лёха Просвердин кивнули. Олег Киселёв наконец-то получил свободу и встал. Он по возможности отряхнулся от налипшей на тело грязи и вызывающе спросил:

– Ну видим, не слепые. И что дальше-то?

– А то, что вы должны помнить, что Земные джунгли полны опасностей. Дикие звери, ядовитые насекомые и растения, змеи и пауки… Да, всё это есть в Земных джунглях. Что есть в джунглях этой планеты мне неизвестно, но я уверен, что опасностей здесь завались и то, что мы с ними пока не сталкивались, всего лишь проявление удачи.

– К чему клонишь, Макс? – спросил Лёха.

– К тому, что пора начинать действовать. Первое, что сделаем, это разберёмся в ситуации, в которой оказались по воле случая. Второе чуть проще, мы разработаем план выживания. Третье еще проще, мы проведём инвентаризацию имеющегося имущества. Четвёртое снова сложно, мы займёмся поиском остальных. Пятое, и далее, все это уже по ходу дела, но сначала первые четыре пункта надо выполнить.

Макс поймал себя на мысли, что происходящее его нисколько не удивляло. Знание о существовании нового мира он принял как что-то само собой разумеющееся, хотя не так давно даже в фантазиях не допустил бы подобного. Товарищи, что странно, тоже были относительно спокойны, хотя в теории всё должно было быть строго наоборот. Возможно, что во всём было виновато понимание, время которого пока не настало. Интересно, когда же оно придёт? Наверное скоро…

– Я за, – высказал своё мнение Антон. – Предложение Макса разумное.

– Я тоже за, – кивнул Лёха.

– Моё мнение уже не важно, поэтому воздержусь, – сказал Олег, глядя в ноги. А затем он тихо добавил: – Пожрать бы не отказался, скоро с голода пухнуть начну…

– Делать дела на голодный желудок можно, но гораздо лучше их делать на сытый, поэтому согласен с Олегом и предлагаю плотно заняться вопросом пропитания. – Макс быстро осмотрел окружающие их джунгли и спросил: – Есть у кого идеи по этому поводу? Кто-нибудь уже что-нибудь успел сожрать?

Первым высказаться поспешил Лёха:

– Пока я типа лечил тебя, Макс, делать особо было нечего и поэтому я немного прошвырнулся по окрестностям и пошукал их на наличие жрачки. Плодовых деревьев навалом, даже пальмы с кокосами встречал, они на земные похожи, но вот можно ли их жрать я не знаю, а рисковать не горю желанием. С мясом всё сложнее, нашёл его только в виде упитанного хомяка, который жрал какие-то корешки. Убил камнем, посолил имеющейся в рюкзаке солью, да на костерке поджарил. Съедобный вполне, хоть и противно было слегка, но голод же не тётка, верно?

– Жрать крыс? – возмутился Олег. – Да ну нахрен, я лучше с голоду сдохну!

– Не крыс, а хомяков, – безразлично поправил ошибку Макс. Найдя то, что недавно было едой Лёхи и теперь стало кучкой мелких обглоданных костей, он добавил: – Вижу, что среди нас есть спец мастерски разделывающий таких маленьких зверушек и могу предположить, что опыта поедания всякой всячины у него прилично. Не каждый способен сожрать непонятно что и непонятно где. Я вот не способен. Лёха, что скажешь?

– Скажу, что не готов делиться некоторыми подробностями прошлого, – ответил тот, видимо поморщившись от нехороших воспоминаний. – Да, моя жизнь была трудна, доводилось жрать крыс, при этом не раз, и не только их. Хомяк был вкуснее, это я могу сказать с уверенностью!

– Может всё-таки на фрукты-овощи-корешки нацелимся? – предложил Балмаков Антон, который как и Олег Киселёв был не рад открывавшимся перспективам, но мнение выражал совсем по-другому, потому что был воспитан иначе.

– Я не говорю, что мы будем прямо сейчас ловить хомяков и прочих грызунов, – тут же уточнил Макс. – Всё, что пытаюсь донести до вас, это то, что при определённых условиях мы должны быть готовы к столь экзотической еде. О говядине и свининке наверняка можно забыть, вряд ли в этих джунглях имеются холодильники с заморозкой и охлаждёнкой.

– А курочка? – воскликнул Олег. – Любая птица почти курица! Я видел много летающих гадин и довольно крупных! У нас есть пистолеты, в каждом рюкзаке лежало по одному «ТТ» и обойме к нему!

– Магазин, а не обойма, – поправил Лёха, но Олег на это лишь нервно отмахнулся.

Макс, который помнил, что при копании в рюкзаке Лёха что-то говорил о пистолете, спросил:

– У нас реально есть оружие?

Балмаков и Просвердин кивнули. Первый рассказал:

– Да, каждый рюкзак напичкан типовым содержимым, которое вроде бы должно помочь нам выжить, но слишком сильно к этому не располагает. Самое ценное, конечно же, это старый пистолет «ТТ», один магазин с патронами к нему, нож, зажигалка, соль, обеззараживающие воду таблетки и немного еды. Есть ещё всяческая мелочь, вроде китайских фонариков, но от неё толку мало.

– Это лучше, чем совсем ничего… – пробормотал Макс. – Те, кто нас сюда засунули, не совсем звери, хоть немного шансов выжить дали. Рюкзаков у нас ведь четыре, правильно?

Трое спутников почти синхронно кивнули.

– Значит на каждого по одному ножу и пистолету. Хорошо, очень хорошо. Восемь на четыре получает тридцать два, столько у нас патронов. Или уже меньше?

– Меньше, – ответил Лёха. – Я один раз пульнул, не удержался, показалось мне, что зверь в темноте, а это похоже грызун был. Страшновато ночью одному было, надо понять меня…

– Надеюсь вы все патроны сохранили? – спросил Макс у Олега и Антона.

Антоха и Олег покачали головами, при этом избежав встречи с требовательным взглядом Макса. Первый пробормотал:

– Я бы рад, чтобы все патроны были на месте, но это не так. Олег был напуган, поэтому стрелял. В кого и зачем я не знаю.

– На меня нападали! – взвизгнул Киселёв и принял характерную для него позу, как обычно оборонительную. – Вы сейчас все начнёте меня обвинять во лжи, но это не так, потому что я реально от какого-то урода с дубинкой отстреливался! Ранил его, заставил убежать, поэтому сейчас живой!

– Эх, ничего не меняется, – с огорчением вздохнул Макс. – Будь ты поумнее, Олежка, то придумал бы враньё более правдоподобное, хотя бы про зверя какого-нибудь соврал. А так всё остаётся по-прежнему, не было веры тебе, нет её и сейчас. Патронов, потраченных в пустую, не вернёшь, а значит и ругаться смысла нет. Переходим к главному, делимся на двойки и отправляемся искать пропитание. Лёха, ты говорил про кокосы, сможешь показать где они растут?

* * *

– Домой правда невозможно вернуться? – спросил Макс, глядя на висящие высоко кокосы. Он пытался придумать как бы их достать. – Что ещё интересного было написано в файле, который скинул тебе Синицын?

– Много интересного, но главное всё же одно, вернуться домой нам не светит! – как-то решительно-огорчённо сказал Лёха, словно был на сто процентов уверен в невозможности возврата обратно на Землю. – Лучше бы негров сюда пачку отправили, а не нас, нормальных парней…

– Написать можно хоть что, – сказал Антон Балмаков, взвешивая в руке очередной метательный снаряд, которым уже не раз пытался сбить с пальмы один из множества неспелых кокосов. – Может быть они специально так написали, чтобы мы не пытались вернуться. Я уверен, что если есть путь сюда, то должен быть и обратный. Надо просто найти людей, которые обладают информацией и не только ею. Портал, в который нас засунули, открывался специальной техникой, без которой, скорее всего, никак не обойтись. Я надеюсь на лучшее, не перестану надеяться!

Бросок и, как в прежние разы, недолёт. Антоха устало вздохнул и пробормотал:

– Уже рука болит кидать этот булыжник, рискую сухожилья потянуть.

– Двадцать метров высота, не меньше, гиблое дело, а не охота на кокосы, – сказал Олежка, глядя на заветные зелёные плоды. – Вот если бы у нас был топор, то другое дело, пять минут работы и пальма срублена!

– Да-да, пять минут! Посмотрел бы я, как ты её так быстро срубишь. – Антон постучал ладонью по массивному стволу. – Полметра диаметр на уровне груди, не меньше, тут без бензопилы даже делать нечего, сутки стучать будешь, топор сломаешь, а пальма так и будет стоять. И еще плотность древесины не известна, и она вряд ли славится мягкостью.

– Базарю, что за пять минут свалю её к чертям! – воскликнул Олег. – Я один раз на отдыхе меньше, чем за десять минут сосну вдвое больше толщиной свалил на спор!

– Ты снова оправдал своё призвание, Олег. – Макс улыбнулся Лёхе и Антону. – Свистком был, им до самой смерти походу и останешься.

Олег сказанное пропустил мимо ушей и зачем-то решил высказать одну из своих глупых идей:

– Парни, а почему бы нам не соорудить катапульту? Натянем между двух пальм резинку, в неё положим камень и будем бомбардировать им другие пальмы. Думаю, что вариант стоящий, так мы легко сможем сбивать кокосы и при этом находиться в безопасной зоне!

– Дурак ты, Олежка, и не лечишься, – пробормотал Антоха, примеривая к пальме отцепленные от рюкзака лямки. – Если бы у нас была резинка, то мы бы её использовали. С таким же успехом мы бы использовали топор или бензопилу, если бы они у нас были. Всё, что у нас есть, добывать кокосы помогает мало, или вообще никак. В общем я полез наверх, попробую забраться, есть идейка одна…

Балмаков, использовав смекалку, сумел соорудить из лямок пояс, благодаря которому влезть на вершину пальмы оказалось реально, но очень трудоёмко. Когда он преодолел отметку в пять метров Макс попросил:

– Когда наверху окажешься, то не забудь осмотреть окрестности. Может горы рядом увидишь, не мешает нам повыше забраться, чтобы побольше о месте этом понять. Ещё озера край погляди, вдруг противоположный берег ближе, чем думаем.

– Боюсь, что не заберусь я на верх, – негромко прорычал Антон. – Даже половины не залез, а устал уже на три дня вперёд.

– Я бы мог залезть, дело плёвое, но плечо болит, вывихнул недавно, – сказал Олег. Манера врать на ровном месте была его главной проблемой. Всем было известно, что даже с самым современным снаряжением Олег не то, что на пальму не заберётся, на хромую берёзку влезть будет не способен. Сын генерала, которого папка зачем-то засунул в спецназ КГБ, любил хвастаться достижениями, которыми никогда не обладал. Прозвище Свисток он всегда оправдывал на все двести процентов.

– Озеро… – буркнул Лёха и посмотрел сперва на пальмы, растущие линией вдоль берега, а затем на водную гладь. – Мужики, боюсь вас обрадовать, но мы не у озера. Море или океан, вот что это! Пальмы, если вы не в курсе, именно на морских и океанических берегах растут. И негры там живут…

– На берегах тропических озёр тоже растут! – возмутился Олег. – Я где только не бывал, пальм навалом повидал!

Максим, жестом попросив Олега заткнуться, поинтересовался:

– Лёха, если это берег океана или моря, то почему вода пресная? Или я чего-то не понимаю?

– Не знаю я, Макс, почему она пресная. Может быть в этом мире все океаны и моря пресные, кто их разберёт, не Земля же.

Макс, подумав, предположил:

– А что, если где-то рядом в море или океан впадает огромная река? Может она сделать воду полностью пресной? Ты в этом шаришь или нет?

Леха пожал плечами:

– Хрен знает, возможно и может, но тогда я насчёт прозрачности воды не уверен, ведь река, если она огромна, создаст завихрения и прочее. Не силён в этом, не знаю, Олега лучше спроси, он точно знает, для него соврать так же просто, как воздух испортить.

– На самый верх не залезу, выдохся почти, но хорошая новость уже есть, я вижу горы! – крикнул Антон. – Примерно километров пять до них, может и более, расстояние ведь обманчиво, да и дымка. Попробую отдохнуть и всё-таки добраться до вершины. Противоположного берега кстати не видно!

– Сука, я понял, это всё шоу, а мы в нём участвуем! – радостно воскликнул Кисель. – Камеры, пацаны, надо искать камеры! Папаша мой, он мог такое устроить, обещал не раз, когда фильм один посмотрел и вот видимо выполнить обещание решил! Надо искать, следить, смотреть! Квадрокоптеры, при помощи них съёмка ведётся, все смотрите в небо! Они там, они где-то летают!

– Шоу-шоу, – буркнул Макс. – Только без папарацци, камер, и билета обратно. Спускайся на землю, Олег, мы все в заднице.

– Кокосы будут, только оторвать их проблематично! – Антон всё-таки смог забраться на макушку пальмы, и теперь пытался сорвать хотя бы один из плодов. Глядя на товарищей с высоты, он крикнул: – Вид отсюда, честно сказать, божественный! Джунгли на многие километры видны, а также вода до бескрайности! Горы дальше, чем ожидал! Точнее две горы, а в целом вокруг равнина, и ни конца, ни края ей не видно! Ещё река, огромная, как море, впадает в озеро, по цвету воды заметно. Блин, мужики, я конкретно удивлён!

Кокос, не выдержав удара тренированной ноги Балмакова, оторвался и полетел вниз. Упав, он сильно расплескал песок в стороны и стало ясно, что плоды гораздо крупнее, чем казались изначально. Крупный арбуз и то поменьше будет.

За какую-то минуту все кокосы были спущены на землю варварским методом и Антоха победно крикнул:

– Готово, мужики, я сделал это! Теперь новая проблема, надо самому спуститься. Честное слово, что-то страшновато, лишь бы не брякнуться…

– Эта хрень наружная никуда не годится, слишком твёрдая, чтобы её есть, и никаких вкусовых качеств! – выплюнув кусок внешней оболочки кокоса, Лёха продолжил добираться до заветной сердцевины. – Не знаю, есть ли там то, что мы привыкли на Земле звать кокосом, но уже могу заверить, что вроде бы всё аналогично, хоть и размерчик кокосика значительно больше.

– Да-да! – закивал Олег. – Похожи-похожи, я на отдыхе кокосы вскрывал, такие же они!

Антоха, спрыгнув на землю, задумчиво уставился на товарищей, пытающихся открыть то, что он с таким трудом добыл. Простояв с полминуты, он махнул рукой и двинулся в глубину джунглей. И лишь коротко бросил:

– Не теряйте, я осмотрюсь пока…

Первым справился Макс. Очистить внешнюю оболочку удалось при помощи ножа, но было не легко, минут десять возился. Внутренняя часть кокоса идеально копировала Земного сородича, но диаметр имела сантиметров сорок. Разбить прочную скорлупу камнем не удалось, слишком толстая была и потому прочная. Решить проблему помог Олег, который умудрился найти среди песка круглый камень весом не меньше пятнадцати килограммов.

Попробовав кокосовое молочко, Макс сморщился так, будто в рот ему засыпали поварёшку лимонной кислоты. Лёха, хохотнув, поинтересовался:

– Что, совсем пить невозможно? Полное говно эта еда негров, да?

– Горько настолько, что водка компотом бы показалась. – Макс, не переставая плеваться, отдал товарищу половинку кокоса. – Пробуйте сами, я пас, для меня такое не съедобно!

Срезав немного белой мякоти, Лёха попытался съесть её, но тут же выплюнул и воскликнул:

– Блин, и правда горечь невыносимая! Эх, а так надеялись, Антоха столько трудов приложил, и всё зря…

– Не совсем зря, – покачал головой Макс. – Пусть кокосы не имеют гастрономической ценности, но зато их можно использовать как посуду. Считайте, что у нас есть и вёдра, и тазы, и кастрюли. Будем варить в них крабов! Когда найдем их, конечно же…

– Хоть какие-то плюсы! – сказал вернувшийся Антон, успев за время отсутствия где-то найти ярко красные плоды формой и размером напоминающие груши, а строением кожуры апельсин. Вручив каждому из товарищей по одному, он потребовал: – Пробуем, не стесняемся!

– А вдруг отравимся? – испуганно спросил Олег, недоверчиво рассматривая экзотический то ли фрукт, то ли овощ.

– Я съел пару и всё ещё жив. К тому же помимо меня эти плоды ели звери, судя по огрызкам, а они ведь не дураки, что попало жрать не станут.

– Логика железная, – кивнул Макс и откусил кусок плода. Найдя его вкусным, чем-то одновременно похожим на арбуз и сливу, он одобрительно кивнул, но от сомнений не удержался: – Пища незнакомая, поэтому может случиться несварение. Сразу большое количество не употребляем, дабы потом по кустам не носится.

Лёха, почти слопавший свой фрукт, махнул рукой и пробурчал:

– Главное, что вкусно, а то, что пронести может пару раз, так это ерунда, с кем ни бывало, все свои ведь. Надо еще пару таких мне, так что показывай дерево, Балмак…

Где находилось дерево с вкусными плодами Антон показал без проблем и все нижние ветви быстро опустели. Сытыми земляне начали чувствовать себя более уютно, хоть и понимали, что наедаться не стоило, но остановиться так и не смогли. Но без минусов, к сожалению, не обошлось. Олег, который зачем-то решил прогуляться до воды, вернулся напуганный до чёртиков и не сразу смог сказать, что его так напугало.

– Там! Я это… хотел… вода пить думал… а он плавает рожей вверх… пухлый и объеденный!

– Труп, что ли? – не удивился Макс. – Кого-то из наших к берегу волной прибило?

Олежка сумел кивнуть за одну секунду минимум раз пять и протараторил:

– Да-да, труп, жуткий труп, весь раздутый и объеденный, хрен поймёшь кто это!

– С рюкзаком? – спокойно поинтересовался Антон.

Олег, задумавшись на секунду, кивнул.

– Это хорошо, что с рюкзаком, ещё один ствол и нож нам не помешают.

– Вы что, вы в своём уме? – взвизгнул Лёха. – Утопленник кто-то из наших, не нужно говорить о нём так! Как можно в смерти человека видеть положительное?

Макс, хмурясь от услышанного, спросил Олега:

– Ты опознал покойника?

Качание головой стало ответом. Максим перевёл взгляд на Лёху, и объяснил:

– Слышал? Покойник неизвестно кто, поэтому можно лишь предполагать, кем он был. Радует, что мы не такие же, как он. И да, нам всем жаль осознавать, что где-то плавают ещё пятьдесят с лишним наших товарищей, которым не повезло добраться до берега, но изменить этого нам не под силу. Наша задача сейчас простая, нам нужно выжить! Уверен, что другие действовали бы на нашем месте точно так же.

– Похороним хоть? – с нескрываемой злобой к этой ситуации спросил Лёха.

– А куда мы денемся, похоронить мы обязаны…

С момента, как был обнаружен утопленник, прошло почти три часа. Макс, вернувшись из обхода по берегу, сел рядом с Антохой и почти неслышно спросил:

– Всех пятерых похоронили?

– Да, всех, в песке ямы не сложно копать, но и минусы есть, глубоко не похоронишь.

– Это да, осыпается. Я ещё семерых нашёл, это плюс к тем троим в противоположной части. Думаю, что хватит прогулок, надо просто прекратить поиски, всех мы всё равно не выловим, и точно не похороним. Да, это прозвучит стремно, но пускай за нас эту работу делают падальщики.

– А патроны и прочие ценности? А рюкзаки, которые можно пустить на палатки, ведь их ткань не пропускает воду! А одежда? А обувь?

Максим, положив руку на плечо товарища, попросил:

– Не заводись, друг, прошу тебя. Если ты хочешь, чтобы мы похоронили всех, то мы их похороним. Нам торопиться некуда…

* * *

– Тошнит сильно… голова кружиться… то жарко становиться, то холодно… – Олег, повернув голову, в очередной раз опустошил и без того пустой желудок. Рвало его ужасно, и судя по всему прекращаться рвотные рефлексы не собирались.

– Может всё дело в фруктах? – спросил Антоха, приложив ко лбу товарища руку. – У него температура высокая, хоть яичницу на лбу готовь. Я не врач, но могу смело сказать, что от подобного без медицинской помощи загнуться можно на раз-два. Обезвоживание страшная штука!

– Поэтому я требую, чтобы Олег пил много воды. – Макс вручил наполненную водой половинку скорлупы кокоса Лёхе и, показав на Олега, неслышно прошептал: – Мы с Антохой будем держать его, а ты вливай в рот воду. Пусть она тут же выйдет наружу, но хоть какая-то часть всё равно останется. Вода в данном случае единственный способ выжить.

– Не надо воды, парни, от неё только хуже… рвота усилится… я и так вот-вот кишки выплюну…

– Думаю, что всё-таки дело во фруктах. – Антон смочил тряпку водой и положил её на лоб Олега. – Если дело в них, то перспективы у нас нехорошие, скоро все сляжем.

Макс, покачав головой, выдал свою версию:

– Сомневаюсь, что дело во фруктах, не причём они. Это либо вирусы, либо бактерии, либо ещё что-то, о чём мы не знаем. Мир новый, а значит и заразы новые. То, что Олег слёг первым говорит лишь об одном, у него из всех нас самый слабый иммунитет. Эта же зараза, уверен, в данный момент пытается свалить нас и она своего добьётся, вопрос лишь во времени.

– Макс, не нагнетай! – взмолился Лёха. – Мне и так не по себе, а от твоих слов совсем хреново становится. Может внушение, а может и нет, но хотелось бы, чтобы было первое!

– Я не нагнетаю, а всего лишь говорю то, о чём думаю. Если дело всё же в бактериях этого мира, то нам от них никуда не деться, все переболеем. Кто адаптируется к ним, тот считай везунчик. А кто нет, тому дорога в землю. Третьего не дано.

– Дайте воды… – прошептал Олег, которому на глазах становилось всё хуже и хуже. – Пить, хочу пить…

– А трупный яд не мог так повлиять? – спросил Лёха и кинулся поить больного. – Покойники, которых мы столько часов хоронили, попахивать начинали, а я где-то слышал, что от выделяемого ими запаха можно отравиться. Лучше бы негры сдохли, их бы мы точно не хоронили!

– Не начинай со своими неграми! – тут же рявкнул Макс. – Попросили же нормально общаться, вот и общайся нормально! Ни слова про негров больше!

– Воняли, да, но сильное разложение ещё не началось, поэтому версию отравления трупным ядом смело отбрасываем в сторону, – сказал Антон, улыбнувшись растерянности майора Просвердина. – Я больше всего склоняюсь к высказанной Максом версии, похоже дело реально в бактериях. Предлагаю перетащить Олега с пляжа в тень, холод ему не помешает при такой температуре. Да и нам под этим солнцепёком нежелательно торчать, может солнечный… Точно, солнечный удар! Мужики, а вдруг у Олега именно он?

Макс, покачав головой, ответил:

– Солнце печёт, но не настолько сильно, чтобы случился перегрев. По ощущениям температура не выше двадцати пяти, мы к ней все привыкшие, нас даже жара под сорок не свалит. Бактерии это, или вирусы, или все сразу. Но, не могу не согласиться по поводу тени, Олегу прохлада не помешает. Берём его и тащим в лес…

Вечер не наступил. Вместо него пришла ночь, которая сменила день за какие-то минуты. Максим тут же выдвинул предположение, что им «повезло» оказаться в экваториальной зоне планеты, потому что иначе такую высокую скорость смены дня и ночи было не объяснить. Антон Балмаков с предположением согласился, он сам хотел об этом сказать, но из-за ухудшения состояния просто не успел. Олег Киселёв и Лёха Просвердин может быть тоже бы согласились, но сейчас им было не до этого, оба были в бреду, их свалила по прежнему неизвестная болезнь.

– Макс… похоже, что ты самый крепкий… – пробормотал Антоха и припал к кокосовой скорлупе. Через силу наполнив водой желудок, он сказал: – Если я начну бредить так же, как и они, то ты постарайся поить меня, делай это даже если буду сопротивляться… Температура у меня повышается прямо на глазах, чувствую её, лихорадка донимает… И тошнота мучает, скоро рвота начнётся… Макс, ты слышишь меня?

– Слышу, друг, хорошо слышу. Будь уверен, если меня не свалит так же, как Лёху и Олега, я сделаю всё возможное, чтобы поставить вас на ноги.

– Спасибо, друган… – Антон помолчал секунду, а затем сдался рвоте, огласив ночной лес нехорошими звуками.

Макс, сжимая холодную рукоять пистолета, начал мысленно молиться. Только чудо могло спасти товарищей. О том, что и его самочувствие ухудшалось с каждой минутой, он старался не думать. Неизбежного не избежать, а помощи ждать было не от кого…

Из четверых землян, сумевших выжить после перехода портала, Максиму повезло меньше всех, настрадался ещё там, на Земле, попав в аварию. И без того слабый иммунитет привыкшего к цивилизации человека был подкошен многочисленными ранами, ушибами и кровопотерью. По всем правилам Макса должно было свалить первым, но всё вышло наоборот, первым болезнь одолела пухляка Олега Киселёва, который никогда не жаловался на здоровье.

Вторым больным стал Лёха Просвердин, и с ним было не всё так однозначно, ведь физически он был самым крупным из четверых, но имел кое-какие проблемы со здоровьем, гастрит и незначительную гипертонию. Первое было связано с неправильным питанием, любил злоупотреблять фастфудом и колой. Второе дань размеру, ведь его рост составлял немалые без пары сантиметров два метра, а вес уходил прилично за сотню, и при этом на его теле не было никакого жира, только сплошные мышцы. Проблема с давлением у него появилась ещё в студенческом возрасте и к тридцати так и не ушла. Радовало лишь то, что она осталась статичной, ухудшений не было, жить это практически не мешало, и даже таблетки пить не приходилось, за исключением редких случаев.

Антон Балмаков на здоровье тоже никогда не жаловался, его можно было назвать самым крепким из четверых, пахать и пахать, но почему-то и его свалило раньше Макса. Оба землянина были сильно похожи, как внешне, так и характерами. Высокие и стройные, под метр девяносто каждый, спокойные и рассудительные, в подразделении их уважали и часто просили помочь советом. Во время службы они старались держаться друг друга, но лучшими друзьями никогда не были. Хорошими товарищами – да. Но беда сплотила, она всё изменила…

Первой к Максу пришла слабость, стремительно захватившая тело. Из-за нее стало трудно находиться в сидячем положении и захотелось упасть, чтобы затем свернуться калачиком на холодной земле и уснуть. Борясь с ней, он продолжал сжимать пистолет, но при этом понимал, что скоро рука откажется подчиняться и оружие упадёт.

Затем подключилась тошнота, которая выбила из головы все мысли, кроме одной: когда же всё это кончится? Забыв про пистолет, Макс упал на колени, и дал волю рвотному рефлексу. Совсем немного осталось, он это чувствовал. Скоро станет таким же беспомощным овощем, как и остальные…

Максим вернулся в детство, оно у него было прекрасным, но вспоминалось почему-то только плохое. Бредовое состояние потому и звалось таким, в нём не было ничего приятного, в нём был лишь негатив. Детский сад, школа, поступление в университет, служба…

Всё самое худшее, что происходило в этом временном промежутке, пришлось пережить вновь. Жизнь каждого человека состояла из чёрных и белых полос, но лучше всего запоминались почему-то именно черные. Хорошее, оно на то и было хорошим, чтобы случиться и затем затеряться в памяти плохого, даже если первого было больше, а последнего крупицы. Так были устроены почти все люди, прекрасные мгновения они не ценили, а вот ужасные упрямо берегли.

Четыре года, игра на детской площадке, мальчишка года на два постарше запустил камень, который угодил Максу в скулу. Боль была такой, будто это случилось только что, а не много лет назад. Вроде бы не помнил ничего такого, но именно сейчас, в бреду, пережил всё как наяву.

Первый класс, третий день обучения в школе, неизвестность вперемешку со страхом, третьекласснику понравился пластиковый пенал первоклассника и тот решил его отобрать. Максим с имуществом расставаться не собирался, стоял до последнего и в итоге получил пеналом в лоб. Зашивали, было больно.

Восьмой класс, вечерняя прогулка с одноклассницей. Первая, или уже нет, даже и не вспомнишь так сразу, любовь. Трое парней постарше выпили и веселья ради решили поиздеваться над школьником и его спутницей. Макс, крикнув подруге «Беги!», кинулся в драку. После была больница, много боли, но вместе с ней была и гордость: он не струсил, не побежал, не сдался!

Первый курс, отдых на реке, Макс прыгнул с обрыва, погрузился почти до дна и почувствовал боль, арматура пробила бедро насквозь и не захотела выпускать из водного плена. Выбрался благодаря трезвому рассудку и помощи товарища. От кровопотери был на грани жизни и смерти и, если бы не друзья, оказавшие первую помощь, вряд ли бы выжил. Восстанавливался почти полгода.

Далее пошли мелочи, которых было много, но все они не слишком выделялись на фоне предыдущих случаев. Воспалённое болезнью сознание ударило самыми сильными воспоминаниями, а затем перешло к более мягким. Падения с велосипеда, удары молотком по пальцам, многочисленные драки и прочее, всего этого было много в жизни Максима. И в жизни других ребят, детство которых пришлось на так называемые «девяностые», всего этого так же было навалом. Увы, но не всем повезло. Максу повезло, он выжил и сейчас продолжал бороться. Он прекрасно знал, что вся жизнь – борьба. А ещё помнил, что живым он из жизни не выйдет, и поэтому бороться нужно как можно дольше…

Но нет худа без добра, постепенно бред ушёл. И пришла пора приходить в себя, пора выживать!

Либо удача была на стороне землян, либо им просто повезло, но если бы Макс очнулся хотя бы минутой позже, то все четверо наверняка бы умерли и через некоторое время были съедены.

Открыв глаза, землянин понял, что с момента, как он потерял сознание, изменились две вещи. Первая: ночь сменилась днём, и это явление было не страшным, в этом наоборот был огромный плюс. Вторая вещь, а точнее вовсе и не вещь, а живое существо, вот это явление было пострашнее.

Если скрестить орангутанга и бегемота, взяв тело первого и голову второго, то получится жуткий зверь с поразительной прожорливостью, потому что в такую пасть легко бы умещалась не только человеческая голова, в неё их сразу штук пять засунуть можно было бы.

Гиппоорангутанг – вот такое имя дал Макс зверю, когда увидел его. Не ожидал землянин встречи, поэтому не успел особо удивиться или испугаться. Впал в недоумение, так было сказать правильнее всего.

Нелепое создание не заметило пробуждения землянина, потому что было занято делом поважнее. Оно выбирало, кого сожрать первым, Лёху или Антона. Видимо не сумев определиться, оно решило, что сожратым быть Олегу и переместившись к нему без труда подняло находящегося в бессознательном состоянии человека за ногу.

Макс не думал, ему некогда было это делать. Нащупав лежащий на земле пистолет, он направил его на тварь и нажал на спуск. Звук выстрела шарахнул по ушам, а пуля ушла в цель, проделав в широченной спине крохотную дырку.

Уродец, почувствовав боль, потерял к Олегу всякий интерес и бросился на утёк. Макс продолжил стрелять и прекратил жать на спусковой крючок, когда понял, что магазин старичка ТТ опустел. Попали все восемь пуль в цель или нет можно было только гадать, но главная цель была достигнута, жуткий зверь ретировался, наверняка надолго потеряв к землянам интерес. Возможно, что навсегда, если были задеты жизненно важные органы. Шкура у гиппоорангутанга была крепкая, можно было не сомневаться в этом, но и ТТ не Макаров, делать отверстия его истинное призвание.

Бросившись к рюкзаку, землянин нашёл запасной магазин, вставил его в пистолет и только тогда почувствовал облегчение. Если и вздумал бы кто ещё заявиться, то приём его ждал нешуточный.

Ни Олег, ни Антон, ни Лёха в сознание не пришли. Спали мёртвым сном и, похоже, просыпаться не торопились. Странно, что первым проснулся Макс, ведь по логике заболев и отрубившись последним он и пробудится должен был последним. У него что, самый мощный иммунитет к этой заразе оказался? Или здесь было что-то другое? Понять это, к сожалению, пока вряд ли удастся, и в будущем понимание прийти не обещало. Главное, что выздороветь от этой хрени было реально, а всё остальное так, мелочи. Макс оклемался, оклемаются и остальные.

Стоило пройти по маршруту гиппоорангутанга метров двадцать и стало ясно, что бегать он уже никогда не сможет, зверь валялся в грязи, сучил конечностями, орошал всё и вся кровью, пытался встать и тихо хрипел.

Поймав в прицел огромную голову, в которую не попадёт только косоглазый паралитик, Макс нажал на спуск. Попади пуля в лоб, всё могло быть печально, массивный череп там наверняка был толстым, но он подстраховался, выбрав мишенью затылок. Проблем не было, пуля пробила кость и тем самым окончательно умертвила жуткое создание.

Желание исследовать монстра было, но землянин его поборол. Оставлять товарищей одних при этом зная, что в любой момент мог пожаловать ещё один любитель человечины было бы подлым преступлением.

– Сука, девять патронов на тебя извёл! – прорычал Макс и поспешил обратно…

Вторым, кто справился с неизвестным недугом, стал Антон Балмаков. Очнувшись, он как и Макс не почувствовал никаких отклонений, будто и не болел. Он был полон сил и готов бежать хоть на край света. В теории следующим в себя должен прийти Лёха, ведь он захворал вторым. Олег по такой логике должен был проболеть дольше всех, потому что его свалило первым. Но это лишь в теории, а на практике всё могло быть иначе, вплоть до летального исхода, об этом тоже пока не стоило забывать.

Макс, ожидая, когда очнется кто-то из товарищей, времени даром не терял. Покидать лагерь надолго ему было нельзя, за исключением походов за водой, но и сидеть без дела не хотелось, поэтому он потратил почти два часа на изготовление копий, которые в скором времени им могли понадобиться. В роли наконечников выступили лезвия ножей, благо их у землян после обнаружения утопленников было навалом. Древками послужили прямые ветви странного дерева, ствол которого не превышал в высоту и метра, а всё остальное были стремящиеся к солнцу многочисленные отростки.

Ножом рубить твёрдую древесину было сложно, но реально. Копья получились тяжёлыми, от трёх до четырёх килограммов каждое. Если их высушить, то они обещали полегчать раза в полтора и быть неплохим оружием, как колюще-рубящим, так и метательным, хотя с последним всё наверняка было плохо, ведь метать копья земляне не умели. Тренировка по метанию копья в мишень, которую Макс провёл, показала главное: с десяти метров он не то, что в зайца не попадёт, в слона промажет!

Антон Балмаков, жадно хлебая из кокосовой скорлупы воду, слушал рассказ товарища. Известие о чудовище, которое пыталось сожрать землян, он воспринял спокойно. Закончив с поглощением воды, сказал:

– Не знаю я, Макс, что сказать. Пока не увижу монстра своими глазами, я не поверю в его существования. Может это был местный бобёр? У страха, понимаешь, большие глаза. Размерчик меньше, чем ты описал, наверное… Где этот твой… как его ты там назвал… лежит?

Не сказав ни слова, Макс показал в нужном направлении и протянул Антону одно из копий. Покачав головой и продемонстрировав пистолет, тот пробормотал:

– Нет уж, мне с ТТ-шкой сподручнее и спокойнее. Схожу, погляжу, может даже удивлюсь…

Не прошло минуты, а товарищ уже вернулся. Хотя правильнее было сказать прилетел с круглыми как хоккейные шайбы глазами. Тряся пистолетом, Антоха выдал:

– Ты не соврал! Есть монстр, огромный, и даже два! Один дохлый, на гориллу рыжую похож! Второй ещё страшнее, потому что живой, но уже чёрный, тоже на гориллу похож, первого жрёт! Меня пока не заметил! Макс, я чуть в штаны не наложил!

Первая встреча с жутким монстром Макса не напугала, он попросту ничего не понял. Вторая встреча – уже другая история. И монстр был другой, хоть и наверняка одного вида, только окрас отличался. Вторая встреча проняла от пяток до макушки, жутко стало, даже тепло от страха по телу побежало.

– Убьёшь его? – взмолился Антоха, трясущийся словно идущий в разнос дизель. – Друган, ну не молчи, скажи хоть что-то!

Отогнав панику прочь и вернув самообладание, Максим шёпотом ответил:

– Попробую убить, ведь первого убил… пошли, посмотрим, может тебе показалось…

Не показалось, всё так, как и было сказано, чёрный гиппоорангутанг жрал рыжего сородича с завидной скоростью и уже успел уничтожить половину одной ноги. Разрывая плоть и кости острыми изогнутыми когтями, которыми кончались пятипалые верхние конечности, он закидывал всё в огромный рот и глотал практически не жуя. Двух землян, до которых было всего метров семь, монстр не замечал, потому что был сильно занят важным делом.

Веточка-предатель, на которую Макс встал, не заметив среди листьев и травы, хрустнула так, будто являлась двухсотым брусом, на который дали предельную нагрузку. С головы до ног измазанный в крови каннибал тут же прекратил трапезу и уставился на Макса и Антоху. Пока земляне думали, стрелять или бежать, гиппоорангутанга и след простыл, умчался пулей, лишь топот и хруст веток услышали.

– А ведь он нас испугался! – воскликнул Макс, потому что кое-что понял.

– Уверен? – с сомнение спросил Антоха, пытающийся вращать головой на триста шестьдесят градусов. – А вдруг нет? Вдруг вернётся? Вдруг нападёт чуть позже? Или того хуже с подмогой явится!

– Нет, Тох, не нападёт он, и первый раз тоже не было нападения. Всё просто, друган, мы столкнулись не с хищником, а с падальщиком. Нас, лежащих без сознания, рыжая тварь расценила как мёртвых, но после первого моего выстрела поняла, что нарвалась, и попыталась свалить. Это падальщик, поверь мне, все факты об этом говорят.

– Хотел бы я, чтобы то, что ты сказал, было правдой, Макс… – недоверчиво протянул Антоха.

– Это правда, посмотри на труп рыжего, его верхние конечности просто созданы, чтобы разделывать плоть. А вот с пастью всё иначе, она не имеет клыков, только жевательные зубы в ней есть. Падальщик и, к тому же ещё и частично травоядный, при нужде он может сидеть на растительной пище. В общем пошли обратно, пока ещё один такой не пожаловал. Леху и Олега надолго оставлять нельзя, могут сожрать…

Час пролетел незаметно и появилась новая проблема, у землян кончилась вода. Держа в руках две пустых половинки скорлупы кокоса, Макс поинтересовался:

– Кто по воду пойдёт, ты или я? И за фруктами надо бы сходить, ведь жрать хочется. Осилишь?

Антоха, сидящий на дереве и пытающийся при помощи ножа изготовить идеальное древко для копья, испуганно уставился на товарища и шёпотом сказал:

– Макс, лучше ты иди, а я останусь, охранять буду. Мне тут как-то спокойнее, хоть и жутко боязно одному оставаться. – Он кивнул на спящих товарищей. – Эти пока что так себе компания…

– Ладно, будь тут, мне не сложно сходить. Засиделся я, ноги разомну…

Оказавшись на пляже, Макс убедился в правильности своих догадок. Твари, с которыми им пришлось повстречаться, были стопроцентными падальщиками, для которых поедание мертвечины являлось самым приятным занятием. Два уродца, один светло коричневого окраса, а второй рыже-чёрного, раскопали песок и добрались до могилы, в которой земляне похоронили троих утопленников. К моменту, когда появился Макс, трапеза почти закончилась.

– Вот уроды, перестреляю всех! – Макс, испытав приступ ярости, схватился за пистолет и готов был открыть стрельбу, но в последний момент смог успокоиться. Пустая трата патронов ни к чему бы не привела, да и к тому же падальщиков уже и след простыл. Показав умение мощно прыгать, гиппоорангутанги скрылись в джунглях.

Не желая заглядывать в могилу, Макс наполнил скорлупки водой и побрёл к своим. Этот день они почти прожили, теперь нужно было прожить ночь…

Глава 3
Новые знакомства

Последний раз Макс рыбачил в детстве и почти ничего не помнил из тех событий. Знал лишь, что у него была сделанная из черёмухи удочка с толстой леской, на конец которой был привязан огромный крючок. Кажется на неё даже что-то ловилось, но что именно память рассказывать отказывалась.

Хождение вдоль озера с копьём в руке было трудно назвать рыбалкой, это скорее была охота, потому что поймать таким способом можно было лишь что-то крупное и желательно медлительное. Мелкой рыбы в воде было навалом, она почти не пугалась забравшегося по пояс в воду человека, но вот только умудриться проткнуть её копьём было занятием гиблым, с таким же успехом можно было пытаться сбить из рогатки штурмовой вертолёт. Увы, но крупняк на глаза попадаться отказывался. Либо боялся человека, либо просто на глубине обитал.

Удача подвернулась спустя час пребывания в воде. Макс может быть бы и не понял, что прошёл рядом с крупной рыбиной, которая была похожа на длинный узкий камень, если бы та не пошевелилась. Реакция землянина не заставила ждать и острый наконечник копья погрузился в голову, не дав обитателю водоёма шансов на выживание. Вытащив добычу на сушу землянин не сдержал радости. Сом или его близкий родственник оказался на пол пуда весом, не меньше. Троих он точно накормит, а может даже четверых, если Олег придёт в сознание к ужину.

Максу стало интересно справился ли Антоха с поставленной перед ним задачей или так и трещал с очнувшимся Лёхой, обсуждая всё случившееся. Если не справился, то пойдут по дрова оба. Угли, на которых будет готовиться рыба, сами по себе не появятся.

Выпотрошить рыбу было не сложно, а вот решить, каким способом приготовить, уже сложнее. Макс решил использовать старый добрый и много раз проверенный способ: обмазал тушу глиной, благо та легко находилась, если копнуть песок поглубже. Уже запакованную глиной со всех сторон рыбку оставалось только запечь при большой температуре.

Глядя на то, как сом постепенно исчезал под слоем жирной серо-белой глины, Лёха недоверчиво спросил:

– Макс, а ты точно знаешь, что делаешь? Может всё-таки по старинке шашлык замутим?

– Нет, по старинке не получится, углей нормальных нет, да и нельзя нам после того, что с нами было, жареное. Печёное будет для желудков лучшим вариантом. Еще лучше сварить уху, но для неё у нас ингредиентов кот наплакал. Мы даже кастрюли и той не имеем. Я думал в кокосовой скорлупе варить, но на неё надежды мало, сырая сильно, не будет кастрюлей работать. Поэтому только печь!

– Ладно, твоя взяла, доверюсь. Как думаете, Олег скоро очнётся, или до утра не ждать его?

Антоха, усмехнувшись, выдал:

– Даю зуб, что Олежка, главный среди нас любитель пожрать, проснётся к ужину. Макс, ты давай старайся, готовь вкуснее, приправы не жалей.

Это был сарказм, потому что кроме соли у землян ничего не было, а для вкусно приготовленной запечённой в глине рыбы можно сказать ничего другого и не требовалось. Да и с такой сильной голодухи такая еда им стопроцентно райской пищей должна была показаться. Место ведь райское, значит и пища такая будет.

– Теперь ждём не меньше часа, – сказал Макс, опустив прямо в огонь огромный кусок глины со спрятанной внутри рыбой. – Учитывая размер, я бы подержал это чудо кулинарии в углях пару часов, но, думаю, мы время жаром компенсируем, будем всегда огонь поддерживать…

– Вкусно, очень вкусно! – Олег, который, как и предсказал Антоха, очнулся перед ужином, и сейчас он жадно схватил второй кусок печёной рыбки и начал уплетать её, ловко отбрасывая редкие кости. – Я, парни, тоже думал на рыбалку сходить, когда очнулся, но побоялся вас одних оставлять. И это, звук меня насторожил, зверь какой-то приходил, сожрать нас хотел.

Привычка Олега врать с ходу и при этом с самым серьёзным видом давно никого не удивляла. Макс, украдкой подмигнув Лёхе и Антону, обеспокоенно поинтересовался:

– Так ты что, в сознание приходил?

– Ну да, было дело, приходил. Посмотрел, что вы все спите или, как бы правильно сказать, в отключке болеете, и ничего стоящего не придумал. Говорю же, зверь приходил, сожрать нас хотел!

– Рыжий, размером с собаку, на кошку похожий? – спросил Антон.

– Да, такой! Рыжий и похожий на кошку, этакий маленький тигр, с дворнягу размером! Напал, но я его из пистолета угостил, так он сразу к нам интерес потерял!

Лёха, хлопнув себя по лбу, выдал:

– Вот блин, а мы то всё думали кто зверя завалил! Олег, спасибо тебе, спас нас бедняжек! – помолчав секунду и сделавшись за это время удивительно серьёзным, он спросил: – Покажешь нам, где зверь лежит?

Олег, насторожившись, пробурчал:

– Я плохо помню, ведь мне худо было, очнулся, минут пять продержался, выстрелил, а затем снова сознание потерял.

– Туда сходи, – Макс показал в нужном направлении. – Всего полтора десятка шагов сделай и ты удивишься, кого завалил.

Прекратив возню с рыбой, Олег встал, с опаской посмотрел на натоптанную тропку, пару секунд боролся с сомнениями, а затем осторожно пошёл. Прошло немного времени и раздался жуткий вопль, а затем появился его исполнитель. Трясучка и огромные глаза говорили, что увиденное ему не понравилось.

– Ну как тебе, Олежек, прикольный зверь? Понравилось? – ехидно спросил Лёха.

– Нет, не понравилось, совсем не понравилось! Я напугался! Когда стрелял не таким страшным и большим зверь казался, реально с собаку был, а этот вылитая горилла! А морда, морда хрен пойми чья, мутантская! А ноги…

– Морда мутантская, соглашусь, – кивнул Макс. – Такая бы подошла гиппопотаму, похожа очень, но никак этому орангутангу не подходит. Я, когда увидел, что эта образина тебя, Олежка, за ногу подняла, и сожрать пытается, даже не думал, сразу стрелять начал. А убив беспокоился, что ещё такие же придут и потому сторожил товарищей. Ответишь мне, почему я даже не подумал хвастаться? И почему только правду рассказывал, не приврав ни капли?

– Так это ты… – Олег, осознав услышанное, стал красным, как помидор. Ходящими ходуном от страха губами он спросил: – Оно что, правда сожрать меня пыталось?

Макс, пожав плечами, ответил:

– Ну пыталось и что с того, не сожрало ведь. И не оно это, а он, потому что достаточно на то, что между ног у него находится хотя бы разок взглянуть, чтобы всё понять…

Антон, дежурство которого началось час назад и будет длиться ещё столько же, занимался важным делом, которое помогало не уснуть. Он следил за костром, который не должен был гаснуть ни на секунду. И это помогало, как ни странно, ведь это была какая-никакая, а работа.

Звуки многочисленных выстрелов, сильно приглушённых расстоянием, не сразу удивили землянина, потому что разум тут же задал сам себе вопрос: а не показалось ли?

Убедившись, что нет, не кажется, Антон поспешил разбудить Макса.

– Что, уже утро? – Макс, открыв глаза, не сразу понял, что от него требуется. Увидев, что рассвет начнётся ещё не скоро, он начал возмущаться: – Антох, я же дежурил уже, Лехина очередь, а потом Олега, ты напутал что-то! Буди их, а не меня, я спать жуть как хочу!

– Да тише ты, тише! – Антон, зачем-то показав пальцем в небо, попросил: – Напряги уши и ты услышишь кое-что интересное!

– Перестрелка?! – сон с Макса как ветром сдуло. Вскочив, он быстро сориентировался с направлением, с которого слышался звук, и воскликнул: – Кто-то нехилую заварушку устроил! Далеко, минимум десять километров, а может и больше, ведь ночью звуки гораздо дальше слышно! Люди, такие же как мы, здесь они есть, и они близко!

– Да, близко, поэтому нам нужно выдвигаться на звук прямо сейчас! – Антоха, которого ещё днём с насиженного места было невозможно бульдозером сдвинуть, удивил резким заявлением. Макс, прогнав радость открытия, быстро вернул трезвость ума. Покачав головой, он сказал:

– Нет, друг, ночью мы никуда не пойдём, потому что это опасно. Запомним направление, выспимся, а уже завтра всё как следует разведаем. Даже если люди уйдут, то это не проблема. Мы перекопаем эти джунгли, но выясним, в кого и зачем они стреляли. А затем поймём, нужно ли знать этим людям о нашем существовании. Понимаешь, о чём я?

Антон, помолчав, нехотя кивнул и ответил:

– Понимаю, всё понимаю… Ладно, ты ложись давай, а я дальше дежурить. Утро ночи мудренее, и безопаснее…

Заставить себя уснуть было сложно, но Макс был терпеливым, справился. Создалось ощущение, что и не спал вовсе, а просто закрыл глаза и тут же открыл, вот только солнце, стоящее в зените, сказало обратное. Спал, ещё как спал, и намного дольше положенного.

Прогнав нехорошие мысли, он сел и решил осмотреться. Лёха и Олег спали рядом и по собственному желанию просыпаться вряд ли собирались. Антона не было, и не было костра, который должен был гореть всю ночь. Но зато имелась непотраченная куча дров и выведенный на куске ткани при помощи угля текст: «Ушёл в разведку, потому что не смог ждать. Не теряйте, скоро вернусь!».

Макс, который мог ждать фокусов хоть от кого, но не от Антохи Балмакова, прорычал:

– Вот тебе и нежданчик…

Макс, Олег и Лёха спорили по поводу случившейся ночью перестрелки и последующего исчезновения Антохи так активно, что не сразу поняли, что их окружили. Семеро человек с автоматами Калашникова в руках вышли со всех сторон и дали ясно понять, что лишних движений делать не стоит.

Новоприбывшие земляне встречи с четырьмя неграми, двумя мулатами и одним белым не ожидали, и поэтому дружно лишились дара речи. Самый крупный из негров и самый грозный с виду с трудом заговорил на русском языке, который ему не помешало бы подучить:

– Дернетесь и лишний перестрелка сделаю! Вас волновать не должно, все меня пойдёшь, начальника говорить вас будет! Оружие под землю!

Макс, поморгав, и убедившись, что это ему не показалось, спросил:

– А вы кто?

– Мы папа, мама, брат и начальника для вас! Волновать не должно кто кого мы будить!

– А без направленного на нас оружия никак? – спросил Лёха, тоже не врубавшийся в происходящее. – Может того, стволы-то опустите? И, знаете, я не шибко догоняю, что от нас требуется. Оружие под землю зачем? Может его на землю положить? И это, класть не нужно, если что, потому что оно и так не земле, ведь камни тоже землёй можно считать…

– Заткнись свой говори! Того иметь меня будут! – рявкнул негр и поднял автомат от бедра к плечу.

Толстый палец лёг на спусковой крючок и это не осталось незамеченным для Макса. Стараясь быть вежливым, он обратился к белому, надеясь хоть на какое-то прояснение:

– Говоришь на нашем?

– Говорю, – кивнул тот. – Но говорить с вами не буду, потому что не я старший. – Далее был кивок на негра и улыбка: – Набук всем заведует, с ним общайтесь, таковы правила.

Чёрный здоровяк по имени Набук опустил автомат, долбанул себя кулаком в грудь и взревел:

– Я Набук, мой попка твой член видел!

– Он туговатый начальник, так что будьте осторожны, не всё сказанное понимает, – с улыбкой пояснил белый, которому было явно весело от всей этой ситуации. Да что уж говорить, белому вся эта ситуация доставляла большое удовольствие, он открыто наслаждался происходящим. – Но Набук и сам не всегда шарит, что говорит, беда с башкой у него, касательно языков беда.

Набук нахмурил огромные чёрные брови, посмотрел на подчиненного и спросил:

– Туговатый – это который? Тупой я быть, что ли говорить, Жеча?

– Туговат – это значит силён! – ответил белый, показав большой палец. Из разговора стало понятно, что зовут его Женя, но из-за проблем с произношением Набук говорил иначе. Хотя, кто его знал, может имя было совсем другое. Но уже было ясно наверняка, что с русским языком белый знаком хорошо и он несомненно являлся его родным языком.

Негр, обдумав услышанное, довольно осклабился и зарычал:

– Я туговат, бойтесь меня, убью каждых! Мой попа всех ваш член увидит! Будет вам плохо, размер большой! Удовольствия мало!

Мулаты заулыбались и тем самым дали понять, что русский язык они тоже знают. Макс, подняв пустые руки над головой, посмотрел сперва на Олега, а затем на Леху, и тихо проговорил:

– Мы в заднице, парни, поэтому советую делать как я. И не рыпаемся, пожалуйста…

– Да что вы себе позволяете! – взвизгнул Олег и потянулся к своему пистолету, который так и остался лежать в метре от хозяина.

Громкая автоматная очередь разорвала тишину. Пули начали бить в землю, чудом не попадая по ногам. Макс непроизвольно затанцевал, молясь лишь о том, чтобы его не задело. Даже легкое ранение в таких условиях обещало много проблем.

Набук, прекратив стрелять и убедившись, что все новоявленные пленники держат руки над головой, противно усмехнулся и воскликнул:

– Такие вам лучше! Все по один строители и идти в лес, пока в мой зад вы все не побывал!

Женя не выдержал первым и заржал в голос. Мулаты тоже от смешков не удержались, а вот трое негров, похожих на истуканов, никаких эмоций не выдали, будто и не живые они были.

Набук нахмурился и по его виду было понятно, что он энергично думал. Показалось, что даже слышно, как от столь сильной умственной деятельности его извилины скрипели. Дождавшись, когда подчинённые прекратят смеяться, негр рявкнул:

– Кто смешной говорил?

– Да никто, – белый отмахнулся. – Я с этих поржал, морды у них больно тупые. А ты, Набук, нисколько не смешной, ты туговатый, конкретно туговатый!

– Я конкретный туговатый! – гаркнул Набук и показал на тропу, ведущую в джунгли, стволом автомата. При помощи улыбки продемонстрировав гнилые зубы, он прошипел: – Построители ширинка и шаги!

Макс, всё больше понимающий, что ситуация дерьмовая, всё же не сдержал улыбки. Туговато им будем…

Пленников вели долго, не меньше трёх часов, за которые удалось пройти по джунглям не меньше восьми километров. Конвоиры имущество новоприбывших Землян оставлять не захотели и в качестве носильщиков использовали тех, кому это самое имущество принадлежало. Тащить на себе сорок килограммов минимум Максу было сложно, но после парочки болезненных тычков в рёбра стволом автомата бодрости прибавилось достаточно и никто, даже страдающий незначительным излишним весом Олег, не возмущался.

Разговаривать, а тем более задавать вопросы бандиты не позволяли, для верности не забывая тыкать стволами автоматов или бить прикладами. Информацию, даже маломальскую, Максу добыть не удалось, но кое-что он понял и без разговоров. Один из негров истуканов, как стало известно ещё в начале пути, являлся проводником, потому что шел по лесу так, будто знал его как свои пять пальцев. Иначе как было объяснить то, что он очень умело огибал непроходимые места, и при этом умудрялся замечать хищников, которых ещё до появления удавалось отпугнуть выстрелами.

В целом можно было сказать, что короткое путешествие прошло удачно, если не думать об усталости, ушибах и ссадинах, и о том, что теперь все трое были пленниками. Возможно, и четверо, если Антон Балмаков всё ещё был жив. Хотелось бы верить, что да.

Переход по джунглям закончился выходом на дорогу. Узкая грунтовка, сильно петляющая, с большим количеством ям и часто встречающимися болотистыми участками, тем не менее являлась именно тем, чем её хотелось называть, она была настоящей дорогой. Те, кто её строили, не особо заморачивались о комфорте тех, кто должен был по ней ездить.

Макса факт существования даже такой дороги сильно удивил, потому что он думал, что в том мире не то, что дорог, просто нормальных троп не существовало, а оказалось иначе, были и дороги, и даже машины, на которых по ним ездили. И если с первыми пока всё обстояло печально, потому что других дорог, которые можно было назвать приемлемыми, не было встречено, то со вторыми всё сложилось отлично. У тех, кто их захватил, имелись два японских джипа просто созданных для бездорожья. Первой машиной был Крузак Восьмидесятка, а второй Ниссан Патрол.

Ожидаемое было в пух и прах разбито действительностью, и это был неопровержимый факт. Количество бандитов пополнилось, потому что машины без охраны не оставались, их все это время стерегли ещё трое негров. Антона Балмакова среди них замечено не было, и не ясно было, хорошо это или плохо. Наверное он не выжил…

* * *

Перед тем, как уйти из лагеря, Антон долго обдумывал, как ему поступить. Факт, что где-то рядом были люди, не давал ему покоя, зудил сознание, нервировал и подталкивал к действиям. Окончательное решение помог принять звук мощного пневматического сигнала, прозвучавший после того, как закончилась перестрелка. Именно тогда Антон и решил, что надо идти в разведку наплевав вообще на всё.

Прогулкой по ночным джунглям спецназовца было не напугать. К тому же у него имелся пистолет и приличное количество патронов к нему, с таким вооружением хищников можно было вообще не опасаться. А вот вооружённых людей опасаться стоило, потому что, судя по звукам перестрелки, с оружием у них было всё в порядке. Пулемёты, да еще и крупнокалиберные было сложно спутать с чем-то другим даже на расстоянии.

Как уйти и при этом не оставить товарищей без охраны Антон придумал довольно быстро. Вместо того, чтобы разбудить Лёху, который должен был дежурить после него, он разбудил Олега. Проснувшись, тот минут пять приходил в себя, а когда наконец пришёл, то узнал, что у товарища случилось несварение желудка.

Уйдя в кусты типа по большой нужде, но на самом деле в разведку, Антон даже не подумал о том, что Олег спустя минуту снова будет спать и при этом утром ничего не вспомнит. А если и вспомнит, то умолчит или наврёт с три короба. Именно поэтому было решено оставить записку, которую товарищи должны были увидеть только с рассветом. А до рассвета было далеко, глядишь он к этому времени уже и обратно вернуться успеет.

Удивительно, но пройдя около десяти километров Антон не повстречал ни одного хищника. Зверей будто не было в джунглях. Либо они все спали, что было маловероятно. Плохо, что помимо зверей опасностей тоже хватало, потому что идти приходилось в темноте, не шибко надеясь на свет луны, который почти не пробивался сквозь кроны деревьев. Легкий вывих левой ступни, море царапин и ушибов, десятки падений, парочка купаний в болотинах и прочие проблемы – всё это происходило с землянином до самого рассвета.

И не было бы так печально, если бы Антон нашёл то, за чем отправился. Но, увы, с восходом солнца ситуация только ухудшилась. Он заблудился и при этом настолько основательно, что речи о возвращении назад и быть не могло. Банально, но того направления, в котором нужно идти, чтобы вернуться, не получалось определить хотя бы примерно. Увы, но у него совсем не было опыта, а без опыта ты в любом деле почти всегда ноль…

Сидя на гнилом стволе некогда могучего дерева землянин жевал местный то ли фрукт, то ли овощ, и пытался придумать адекватный план действий. Найти место, с которого можно было бы осмотреть окрестности, вот что нужно было сделать немедленно.

Гора, где-то она точно была, ведь он видел её, когда на пальму взбирался. Плохо, что здесь этих пальм не росло, а все деревья, которые имелись, были одинаковой и незначительной высоты и имели слишком слабые ветви. Антон попробовал залезть на одно и чуть не грохнулся. Ему не хватало только покалечиться для полного счастья. Нужно было как можно скорее придумать что-нибудь стоящее…

Ощутив, как металлический предмет коснулся затылка, Антон вздрогнул и сделал только хуже. Пистолет, нет сомнения, что именно его приставили к голове, упёрся ещё сильнее, а его обладатель грубо приказал на ломаном русском:

– Не швелись иль мозг вылетучет! Рука вверх! Вторая тоже туда!

– Не шевелюсь, – испуганно ответил Антон и осторожно поднял руки, при этом забыв про зажатый в правой ладони пистолет. Он уже понял, что попал, но вот насколько серьёзно пока что не получалось понять.

Сильная рука забрала оружие, а затем последовал удар ногой в спину, который вызвал много боли и поменял положение землянина с сидячего на лежачее лицом вниз. Пока Антон приходил в себя и пытался вздохнуть, появился ещё кто-то, и этот кто-то остановился прямо возле головы. Достаточно было посмотреть вправо, чтобы увидеть пару больших армейских сапог. И не жарко ему в такой обуви? Странно, что именно эти мысли лезли в голову Антона, а не другие, более подходящие по ситуации.

– Так-так, кто у нас тут нарисовался? – обладатель холодного и в какой-то степени жуткого голоса заговорил на идеальном русском и встал ногой на спину Антона. – Твоё имя, парень, я хочу его знать. Выкладывай всё, если хочешь жить, потому что с теми, кто упрямится, у меня разговор короткий. Главное, что меня сейчас интересует, это местонахождение выродка свиньи и обезьяны Набука! Какого чёрта вы приперлись в наши края и рыщете здесь как у себя дома? Смерти ищете? Так радуйтесь, вы её нашли!

Не понимая, что неизвестные хотят узнать от Антона, он рассказал всё, что знал:

– Моя фамилия Балмаков, зовут Антон, я из Беларуси…

– Ух ты, разговорчивый, и это хорошо! Бакуна, что скажешь? Выследил его, нам сообщил, а сам молчишь как рыба! Что-то мне подсказывает, что этот парень…

– На лоб нарисована что приехал не долго! – перебил тот, кого назвали Бакуной. – Я сразу догадал его, не все как вёл себя, странный, потерян!

– Да понял я, понял, заткнись уже, – грозный дядя перестал давить на спину Антона, наклонился и рывком поставил пленника на ноги. Встряхнув, повернул к себе, жутко оскалился и прошептал: – Продолжай, парень, я слушаю тебя внимательно.

Землянин, впервые увидев пленителя, лишился дара речи. Обладатель жуткого голоса, который был создан для озвучки злодеев, оказывается обладал ещё и незаурядной внешностью. Он был высоким, почти два метра ростом, а так же был широкоплечим, жилистым, и имел шрам от огромных когтей на лице. И его страшную голову покрывали седые короткие волосы. И было еще кое-что, особая примета, одно из ушей, левое ухо, оно отсутствовало напрочь. Но и это было не всё.

Самой главной достопримечательностью был глаз, который у страшного мужика был только один и при этом цвета он был такого, будто ты смотрел в бездну атлантического океана. Второго глаза было не видать, он скрывался под повязкой и о том, что с ним, можно было лишь гадать.

С одеждой, что хорошо, у мужика было попроще, она была самая обычная, коричневая, похожая на старую военную форму, которую носили бойцы союза в Афганистане и которая получила одноимённое название афганка. Определить возраст этого человека с какой-либо точностью Антону не удалось. Выглядел на пятьдесят с гаком, но по факту мог быть и младше лет на десять, просто пережитки прошлого на внешности сказались. Сложно, всё было очень сложно…

– Ха-ха, он дар речи уронил и никак не достанет! – Бакуна идиотски заржал, а затем выдал: – Половник Жаданов, вы их напугал до пук в шатаны!

Прекратив сжигать Антона взглядом единственного глаза, ужасающий дядя посмотрел на подчинённого и прорычал:

– Половник – это такой столовый прибор. Я полковник и моя фамилия Жданов. Запомни это, Бакуна, в тысячный раз тебя об этом прошу. Запомни, повторяю, или когда-нибудь моё терпение кончится. Знаешь, что тогда будет? Знаешь, всё ты знаешь, вот и думай!

– Я хорош, следопыт Бог, сама так говоришь, самая знаешь, что не тронешь, – сказал Бакуна, оказавшийся негром среднего роста с внушительной мускулатурой. – Половник, ты меня бить нет, меня ценить да. А если бить, то я терпеть, не удивился.

– Ладно, чёрт с тобой, шоколадный, – полковник Жданов посмотрел на Антона и улыбнулся так, как наверное улыбался бы сам дьявол. Подмигнув, или просто моргнув, потому что глаз был по прежнему один, он попросил: – Давай, белорус, рассказывай. И пожалуйста не бойся, ведь мы не звери, жрать тебя не будем. Убить можем легко, но без надобности не убиваем, гуманны по возможности.

Антон, сглотнув, заговорил. Хотя правильнее было сказать так: он выдал всё, что знал, скороговоркой столь быстрой, что и сам не всё понял.

– Мы с Беларуси, нас было много, пол сотни с лишним, всех силой засунули в портал какой-то, потому что мы спецназ КГБ и не только спецназ, там и не спецназовцы среди нас были, но всех в портал гнали, без разбору, если знаешь, или можешь что-то знать. После портала выжили только четверо, а может и больше, но я знаю лишь четверых, сам среди них был, но их со мной сейчас нет. Где мы оказались пока не узнали, пытались понять, поэтому я пошёл на разведку, но заблудился, а хотел найти тех, кто ночью стрелял. Убивать никого не хотел, нормальный я, и мои друзья нормальные, просто заложниками обстоятельств стали. Если ещё что-то рассказать надо, то расскажу, вы главное спрашивайте, я всё расскажу.

Полковник, выслушав монолог, усмехнулся:

– Моя внешность самая лучшая пытка. Бакуна, ты что-нибудь понял из сказанного?

– Нет, никак не понял, быстрый базар был, ухом не поймал, потерян суть!

– Потому что ты тупой, вот и не понял. А я всё понял и мне услышанное понравилось, – Жданов, положив руки на плечи Антона, всмотрелся единственным глазом в его глаза, и спросил: – Где остались твои друзья ты не запомнил, верно? Верно, ты не запомнил. И не маши ты так головой, отвалится, мне всё понятно и без этого. Может хоть какой-то ориентир подскажешь? Вода там была? Или гора? Или горы может быть?

– Пятьдесят был, стал четыре, зиначит сожрал их кито-такой! – воскликнул Бакуна. – Интон, кито ваших поел? Чикумбаратан острый зуб?

– Никто их не поел, они утонули! – ответил Антон. – То ли в море, толи в озеро, то ли вообще в океан мы из портала вышли. Непонятно, пальмы по берегу там росли, пляж песчаный был, но вода там пресная, пить можно было, не соленая…

– Всё, молчи, нам достаточно информации, – сказал Жданов. – Вода там пресная, верно, но это не озеро, это море. Две огромных реки, впадающие в него, делают воду пресной на многие километры. Недалеко от одной мы сейчас и находимся, а до второй километров тридцать примерно. Считай, что в середине почти, и справа и слева от нас реки. Где искать твоих парняг я уже понял, поэтому мы сейчас займёмся их поисками. Повезёт, так ещё и Набука встретим, а там и реванш возьмём!

Жданов и его следопыт Бакуна первым делом забрали свои рюкзаки, которые они оставили в полукилометре от места поимки Антона. Делиться информацией эти двое не спешили, шли молча, и им было вообще наплевать на то, что новоприбывший землянин сильно устал и еле поспевал за ними.

Пистолет, который был отобран, Антохе вернули и это было единственное, за что можно было сказать спасибо. Если скорость передвижения останется такой же быстрой, то спецназовец КГБ Республики Беларусь, который всю жизнь думал, что он сильно вынослив, рискует упасть без сил. Помотал его этот мир ночью не слабо и продолжал выматывать еще больше. Ещё голод мучал, ведь фруктами сыт не будешь, нужно было срочно съесть что-то высококалорийное и желательно мясное.

Проходя топкое место, Антон оступился, потому что нога попала в ямку. Завалившись влево, он оказался по макушку в густой чёрной грязи. Так бы и утонул, потому что дна не смог нащупать, если бы не полковник Жданов. Вытащил, ухватив за левую ногу. Хотя нет, не вытащил, а выдернул и при этом смог отбросить неуклюжего землянина от опасного места на пару метров в сторону. А затем, нависнув над ним, грозно спросил:

– Баламут, ты что совсем слепой, зачем в лужу ухнулся? Неужели искупаться захотел?

– Грязью ванна! – воскликнул довольно ухмыляющийся Бакуна. – Всем негра негром теперь!

Антон, беззвучно выругавшись, начал вставать. Чёрная грязь, которой он покрылся с ног до головы, не желала отлипать. Ситуация была печальной, комфорта и так не было, а теперь совсем худо стало. Сплюнув всё, что попало в рот, он попытался оправдаться:

– Упал… оступился… нога в ямку угодила…

– Ямка как не заметить мог? Что, глаз затылок живёт?

Жданов, явно раздосадованный случившимся, обратился к Бакуне:

– Не знаешь, где поблизости чистую воду найти?

– Знать! – следопыт оскалился и показал на лужу, в которой происходило купание. – Вот, без дна, вода большой!

Случился молниеносный выброс руки и черепушка Бакуны получила затрещину от полковника.

– Это чтобы в следующий раз не шутил. Я спросил нормально, про водичку чистую, а не про этот омут, в котором даже чертей купать стыдно. Антошка, если ты ещё не заметил, совсем плох теперь. Мало того, что голоден и весь ободран, так ещё и в местной грязи искупался, а она зараза та ещё, коварна после того, как высохнет, одежда что цементом покрытая становится.

– Искать вода чистый? – зачем-то переспросил Бакуна и получил вторую затрещину. Потерев ушибленное место, он глянул на полковника крайне недовольно и пробормотал: – Половник, приказ понятный, выполняй!

Антон, погрузившись в мутный омут маленького ручья, испытал настоящее блаженство. Плевать, что было холодно до дрожи в зубах, зато отмылся от жуткой грязи-цемента, которая была похуже любой пытки. За почти час, потраченный на поиски воды, он успел высохнуть и настрадаться. Но теперь балдел и предвкушал грядущий завтрак, потому что его новые спутники решили устроить привал и доставали из рюкзаков еду.

Отмывшись, Антон постирал одежду, затем развесил её на кусты и сел рядом с полковником на сухой ствол дерева в чём мать родила. Поймав недовольный взгляд Жданова, он стучащими друг об друга зубами пояснил:

– Так быстрее и я высохну, и одежда.

– Э, ну ты дурка, какой быстро? – возмутился Бакуна, уплетающий кильку ложкой прямо из банки. – На себя натягивавай, известен факты, быстро сохнуть будешь, и тёплый останется!

– Да-да, он прав, – кивнул Жданов. – Оденься, не нервируй меня. Не люблю я, когда перед хлебом голышом сидят…

Быстро натянув мокрые шмотки, Антон вернулся к столу, которым служил расстеленный на земле кусок брезента и с вожделением уставился на немногочисленные яства: варёные яйца, нарезанный чёрный хлеб, открытые консервы, помидоры, огурцы, термос с чаем и, самое главное, шмат копчённой свинины. Без разрешения есть не стал, но и спросить постеснялся.

– Ешь давай, пока Бакуна всё не сожрал, – буркнул полковник, уплетающий тушёнку. – Пять минут у тебя, а потом снова в путь. Что-то подсказывает мне, что поспешить нам надо, иначе рискуем остаться ни с чем.

Бакуна, издав смешок-хрюк, спросил:

– Попа проблему ощутил?

– Интуиция, она у меня хорошо развита. Набук в этих краях не так просто ошивается, подозреваю нехорошее. А может это просто совпадение, что было бы лучше.

– Натон не Натон, а Кумат, как жрёт, ой пасть шевелит!

Антон, уминающий копчёную свинину со скоростью электромясорубки, увидел, что Набук тычет в него пальцем, и поэтому поинтересовался у Жданова:

– Кто такой Кумат?

– Знать не знаю, и знать не хочу. Может какой-нибудь злой Бог, а может просто нечисть. Бакуна у нас выходец из африканского племени, ко мне попал ещё щенком, но свои верования не забыл, постоянно о них твердит. Забей, просто пропускай всё мимо ушей, я так делаю и тебе советую.

Кивнув, Антон спросил:

– А вы вообще кто?

Жданов не удержался, усмехнулся, и только после этого заговорил:

– Люди, как видишь, самые обычные люди. Я русский, хоть и попал в этот мир из гор Афганистана в далёком восемьдесят шестом году прошлого века. Зовут меня Пётр, по батюшке Семёнович. Лет мне столько, сколько не живут, сам точно не помню уже. Про Бакуну ты уже знаешь, и этого будет достаточно. Спец он первоклассный, ценный, так что прошу любить и жаловать. Остальных наших, даст Бог, тоже узнаешь, говорить о них сейчас не вижу смысла.

– Я понял, но спрашивал не об этом. Чем занимаетесь, вот о чём хотел поинтересоваться.

– Живём мы тут, но по факту мы в этой плохой местности против своей воли обитаем. Или будет правильнее сказать выживаем. Война у нас, Антош, самая настоящая война. Потерпи, сейчас душа к разговорам у меня вообще не лежит. Будет спокойная обстановка, будет и рассказ душевный. А может и не будет его, потому что не знаем мы, что ждет нас в ближайшем будущем…

Бакуна без труда нашёл место, которое новоприбывшие земляне использовали в качестве временного лагеря. В джунглях он заблудиться был не способен, даже спорить с этим не стоило. Вот только хорошего было мало, потому что нарисовалась проблема. Макс, Лёха и Олег исчезли. Либо ушли, либо…

Следопыт, побродив по лагерю и его окрестностям, вернулся к полковнику и Антону, мирно ожидавшим его, и рассказал:

– Трое были тут, не соври, так есть всё, кто говорил он. Ещё пять-семь приходил, забрал три сила, увёл далеко. Недавно, часа два, было с ними так. Знаю куда ушёл он, хороший следы говорить мне, можно догонять.

Полковник Жданов, выслушав доклад, пояснил Антону:

– Твоих друзей увели силой, было это примерно часа два назад. Бакуна редко ошибается, доверяй ему. Бакуна, кто забрал их можешь сказать?

– Набук, его ботика видел, большой ног он!

– Я так и думал, больше некому. Теперь мне понятно, какого хрена они в наши края полезли. Инфу, что тут портал открылся с большим количеством выходцев видать получили от наблюдателей и решили раб силу пополнить. Суки, конченные суки, всех удавлю, всех до единого!

– Или он нас! – подметил Бакуна с нехорошей ухмылкой.

– И тут я вынужден согласиться с тобой, шоколадный ты мой следопыт. Вероятность, что удавят именно нас намного выше. Но, как говорится, кто не рискует, тот живёт долго! Рискнём, не впервой, и надеюсь, что не в последний раз…

Не припоминал Антоха, чтобы над ним так издевались когда-нибудь. Погоня проходила в столь быстром режиме, что уже через десять минут он готов был застрелиться, лишь бы не нестись по джунглям сломя голову с одной целью, которой являлась мелькающая с бешенной скоростью спина полковника Жданова. Что он, что его следопыт Бакуна были явно привыкшими к подобному и ничуть не уставали. Они не бежали, а можно сказать летели!

Новоприбывший землянин, как оказалось, выносливостью не славился, поэтому был готов выплюнуть горящие лёгкие и бежать дальше продолжал лишь благодаря инстинкту самосохранения. Отстать значило остаться одному, а это скорее всего привело бы к гибели. Терпеть, до последнего, до крови, но не сдаваться! В следующий подобный раз, если он случится, уже будет легче. Этот мир обязывает быть сильным, он тренирует. А те, кто ему сопротивляются, как уже стало ясно, долго не живут.

Бакуна резко остановился и поднял правую руку вверх с крепко сжатым кулаком. Жданов тоже замер, но был вынужден покачнуться, потому что в спину ему со всей скоростью влетел Антоха. Поймав не успевшего включить тормоза спутника за шкирку, полковник зашипел:

– Тише ты, не дыши как старый дизель, мы их догнали, могут услышать.

Антон, борясь с головокружением, гулом в ушах, болью в груди и с раскаленным свинцом в мышцах, начал крутить головой, чтобы понять, куда его занесло. Вокруг не было никаких изменений, всё те же джунгли. Догнали тех, за кем спешили? Или уже обогнать успели?

– Перерез! – шикнул Бакуна и показал налево. – Быстрым быть, можно шумно делать! Бег!

Проводив взявшего быстрый старт следопыта взглядом, полковник пожал плечами и сказал:

– Ошибочка, мы пока не на месте, придётся ещё немного побегать-потерпеть. Береги рожу, Антошка, а то на ней от царапин уже живого места не осталось…

Повторный забег был менее скоростным и длился всего километра полтора, но и этого Антону хватило, чтобы приблизиться к состоянию, находясь в котором организм сжигал сам себя не жалея ничего и по сути действовал в ущерб здоровью.

Когда они достигли точки назначения, Антон рухнул на влажную землю, захрипел и мечтал в данный момент лишь об одном – чтобы всё как можно скорее кончилось. Бакуна, склонившись над ним, не церемонясь открыл рот своими грязными пальцами и напихал в него какой-то горько-мятной травы. И сказав: «Жувать и глотать!», он исчез из виду, а через пару секунд его сменил полковник. И тот заговорил совершенно спокойно, будто и не бежал совсем недавно нехилую тучу километров:

– Не знаю, Антош, в каком таком спецназе ты служил, но если бы я был вашим командиром, то перестрелял бы всех на месте по одной причине: неподобающая физподготовка! Дохлый ты, хлюпик самый настоящий, потому что херня это была, а не марш-бросок. В будущем, я обещаю тебе это, ты узнаешь все прелести настоящих нагрузок, если, конечно, пожелаешь остаться. Мы обязательно погуляем в таких местах, после которых джунгли детской площадкой покажутся.

Немного пожевав траву, а затем заставив себя её съесть, Антон почувствовал внеземную лёгкость и понял, что куда-то уплывает. Слова Жданова звучали отдалённо:

– Мы с Бакуной подумали, и я решил, что тебя брать на дело – это себе во вред действовать. Полежишь, отдохнёшь, а там, глядишь, когда очнёшься, с друзьями встретишься, если они выживут. В общем не скучай тут, а мы не на долго отлучимся. И это, смотри чтобы тебя не сожрали, ведь зверья голодного в этих краях навалом…

Глава 4
Реалии нового мира

Макс думал о побеге и даже строил план, хотя и понимал, что осуществить его вряд ли получится, ведь помимо численного превосходства у врага было еще и технологическое, заключавщееся в автоматах и грозных станковых пулемётах, установленных на крышах внедорожников. Малейшая попытка свалить закончилась бы слишком печально. Нафаршируют будь здоров, даже пискнуть не успеешь, любое ситечко количеству отверстий позавидует.

Набук и его команда с пленниками не церемонились, подвели к Ниссану, открыли багажник и жестами пригласили лезть внутрь, в специально огороженный сеткой отсек. Олег, которому лезть предстояло первым, категорически отказался это делать и получил награду в виде пары ударов прикладами автоматов по телу. Издав сиплый хрип после второго удара, он упал на землю и начал мечтать о том, чтобы сделать хотя бы малейший вдох.

Женя, единственный русскоговорящий из всей бандитской компашки, посоветовал:

– Лучше вам мужики не сопротивляться, потому что делать то, что от вас требуют, вам придётся в любом случае. Не хотите добровольно, так полезете в принудительно-болевом порядке. Мы, если не поняли, не в игрушки играем. Вы теперь рабы, а с рабами не церемонятся, и я обещаю вам…

Большего Женя сказать не успел, потому что пуля, прилетевшая ему в левое ухо и вылетевшая через правое вместе с мозгами и кусками черепа функцию «жизнь» поменяла на функцию «смерть» и запустила последний этап существования, зовущийся разложением, после конца которого от человека остаются только кости, да и то при условии, что их никто не сожрёт.

Один мулат и один негр, стоящие рядом с Женей, тоже вошли в режим смены функций, каждый получил по пуле в голову.

Остальным повезло, включая Набука, и все они бросились в рассыпную. Они еще не знали в кого нужно было стрелять, вообще ни в чем не разобрались, но уже начали стрелять во все стороны из имевшегося в руках оружия, и даже одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять, что эти люди в подобной ситуации оказались далеко не в первый раз.

Нападавшие, кем бы они не были, эффект неожиданности быстро профукали, но себя пока не рассекретили, что было большим плюсом. То, что ни в Макса, ни в его товарищей они не стреляли, можно было расценить как что-то положительное. Вдруг это было Антошкиных рук дело, ведь всякое могло произойти. Если это и вправду он, то на положительный итог можно даже не надеяться, одному ему такую банду точно не одолеть…

Макс думал не долго, в чувство его привели пулемёты, загудевшие на машинах. В какие-то секунды спокойное место превратилось в самый настоящий ад, покинуть который нужно было как можно скорее. Да, свалить было самым верным решением, но стоило ли покидать это место просто так? Не оказать ли союзникам помощь? Она им в данный момент была остро необходима, в этом даже сомневаться не стоило!

Набук и его немного поредевшая свора заняли круговую оборону, потому что враг насел с двух сторон. О пленниках они забыли, не до них им стало, боевики расползлись кто куда, полезли под машины, думали только о том, как им самим бы выжить. И Макс лежащий на земле между Лёхой и Олегом решил, что нужно действовать сейчас, пока это хотя бы немного возможно.

Схватив автомат убитого мулата, он щелкнул предохранителем и бросил оружие Лёхе. Тот, откинув оружие будто ему змею подержать предложили, начал энергично мотать головой. Беззвучно выругавшись, Макс дотянулся до автомата негра и убедившись, что тот на предохранитель не поставлен, начал обдумывать план действий. Стрелять по укрывшимся под машинами или заняться пулемётчиками? Решено, он убьёт тех, кто в данный момент опаснее всего. Либо сейчас, либо никогда!

Длинная очередь, не жалея патронов, и результат на лицо, пулемётчик на крыше Ниссана поливающий джунгли длинными очередями стал трупом. Теперь второго, который на крыше Тойоты, тоже мертвым сделать, чтобы не гудел своей грозной крупнокалиберной хренью.

Убить пулемётчика Макс успел, потому что накрыл его таким огнём, что он стал похож на дуршлаг, но вот Набуку, который резво прыгнул за руль, и тройке его бандитов, он сделать ничего не смог, патроны неожиданно кончились. Повезло уродам, свалили, только пыль после себя оставили. Ходким крузак оказался, нехарактерно ходким. Бой уже был окончен, или ещё нет?

Негр появился откуда ни возьмись и направил ствол автомата на наглого пленника. Если бы не предохранитель, на котором оказался его автомат, быть Максу трупом, ведь от пущенной в упор очереди вряд ли можно было выжить. Ситуацию спас Лёха, он выстрелил из положения лёжа, но по сути просто зажал спуск при этом направив оружие на врага лишь приблизительно. Тридцать пуль вылетели из ствола быстро и часть из них цель нашла. А Лёха, осознав, что опасность миновала, отбросил пустой автомат, упал на колени и начал рыгать желчью. Присоединился к Олегу, который уже тоже рыгал во всю, хоть и не убивал никого в отличии от Лёхи и Макса. Эти двое убийцами стали впервые и обоим это не понравилось. Одному до рвоты, а второму просто до тошноты, потому что более терпеливым оказался.

– Что, опять твой чёртов карамультук заклинило? – взревел здоровяк в афганке, шагавший прямиком к Максу. – Бакуна, ты что телишься, выходи давай!

Тошнило, голова кружилась, сильно хотелось пить, но всё это были мелочи, которые стали не важны после того, как Макс увидел человека, который их спас. Такого гиганта ещё поискать надо было. Не человек, а настоящий атлант! Даже страшно стало, вдруг он не спаситель, а такой же бандит как прежние пленители. Удавит всех троих одновременно, если понадобиться, одними руками удавит.

– Бакуна, пёс ты шелудивый, покажись уже! – седой гигант был одноглазым и одноухим. Остановившись возле троицы землян, которых только что спас, он приказал: – Поднимайтесь уже, хватит рыгать! – показав в то место, от куда появился, он добавил: – Ваша задача свалить с дороги в том направлении и как можно быстрее. Антошка, которого вы наверняка потеряли, сейчас там, живой и почти здоровый. Выполняйте, а я пока своего следопыта поищу…

Нельзя было сказать, что всё закончилось плохо, но и без негатива не обошлось. Олега ранило в ногу, прямо в ступню, и сильно раздробило её. Он сейчас был в шоке и ничего не понимал. Всё так же продолжал рыгать, невзирая на абсолютно пустой желудок.

Лёха и Макс, затащив товарища в джунгли, нашли намеренно оставленную одноглазым и седым воякой тропу. Веток была наломана целая куча, а трава сильно примята. Это было сделано для того, чтобы земляне не ошиблись на пути к месту назначения.

Антон Балмаков нашёлся после того, как прошли метров сто. Он лежал себе в тени дерева, мирно посапывал, исцарапанное лицо не скрывало блаженства, парень бессовестно кайфовал. Было нетрудно понять, что он находился по действием наркотика.

Макс и Лёха, пытаясь хоть что-то сделать с ногой Олега, не заметили появления спасителя, который вернулся не один, а с ношей на плечах. Сам спаситель, и его ноша, чёрный как ночь негр без признаков жизни, оба человека с ног до головы были покрыты кровью. Макс догадался, что это и есть тот самый Бакуна, которого он так звал.

– Всё, кончился мой следопыт, остался одиноким полковник Жданов… – сказал гигант, сбросив с плеч бездыханное тело. – В шею, суки, попали… артерию порвали, твари… найду и удавлю… Набук, доберусь до тебя, ох доберусь…

– У нас раненый, – тихо сказал Лёха, удерживавший во рту Олега тряпку, чтобы тот не орал. – Вы можете помочь?

– Могу, но не буду, – буркнул назвавшийся полковником Ждановым одноглазый. – Рана у вашего пухляша пустяковая, даже жгут не нужен, не сдохнет. Щёлкните ему палкой по башке, чтобы отдыхал, а то так и будет мычанием надоедать… – посмотрев на убитого негра, он забормотал: – Эх, Бакуна, ну как так-то? Разве я разрешал тебе умирать? Нет, не разрешал, ты должен был жить… Сейчас мы похороним тебя, Бакуна. Как просил, так и похороним. Прощай мой чёрный друг, твои мучения закончились, дальше я пойду один…

Макс, вспоминая прошлое, не мог назвать свою жизнь интересной, она была обычной, однообразной, дни словно копии сменяли друг друга лишь изредка отличаясь незначительными деталями. Раннее утро, затем дорога до работы и сама работа, а после возвращение домой, в пустую квартиру, вечер перед телевизором или за компьютером. А потом сон и всё по новой. От отпуска до отпуска. От зарплаты до зарплаты. Самому с трудом верилось, что работал в КГБ, а не менеджером в офисном центре. Как оказалось разница была не велика.

Но теперь всё изменилось, потому что случилось кое-что независящее от Макса, но оказавшее на него огромное влияние. Жизнь перевернулась с ног на голову, стала разнообразной, полной приключений и опасностей. Она стала такой, о которой мечтал. Вот только плохо, что в мечтах всё выглядело иначе, нежели в реальности. И представить он не мог, что будет находиться в джунглях другого мира и при этом заниматься копанием ямы, чтобы затем сжечь в этой яме неизвестного негра, которому был обязан жизнью. Много всего выпало на плечи землянина за небольшой временной промежуток, не раз и не два уже был на грани. Но именно благодаря всему этому он начинал понимать истинный вкус жизни. И это ему нравилось…

– Уверены, что сгорит? – спросил Лёха, по сути ни к кому не обращаясь, но при этом адресуя вопрос полковнику Жданову, к которому почему-то боялся обратиться напрямую.

– Не уверен, потому что в яме костёр горит плохо, нет поддувала, – ответил седовласый гигант, одетый в кровавую афганку. – Чтобы Бакуна сгорел дотла нужен напалм, которого у нас нет, а то, что есть, проблему не решит. Сырая древесина даже облитая соляркой горит плохо. Но могу заверить вас, что беспокоитесь вы зря. Как просил Бакуна, всё так и сделано? Сделано! То, что он не сгорит, а лишь обгорит, это его проблемы, а ему они сейчас до лампочки. Он труп, а трупам всё пофиг, так что поджигайте! Главное, что мы ритуал соблюли. Бакуна, он понятливый, простит нас, потому что знает, что нормальные дрова далеко от этого места находятся и ради такой ерунды их взять мне не позволят. Да я и сам их брать не пойду…

Макс швырнул на забитую сырой древесиной яму заранее приготовленный факел. Солярка занялась охотно, в небо тут же устремился едкий чёрный дым. Жданов, поклонившись, сказал:

– Прощай, Бакуна, я тебя не забуду. А если забуду, то не обижайся, потому что жизнь у нас такая, слишком уж нестабильная… – потеряв интерес к разгорающемуся костру, полковник посмотрел на Макса и Леху, а затем усмехнулся и спросил: – И что, спецназовцы, мать вашу, прикажете мне с вами делать? Вот накой вы на мою голову свалились? Проблема на проблеме, да ещё и Набука надо завалить. Всё пытаюсь придумать ему достойную его деяний смерть. Наверное без снятия кожи точно не обойтись. Эх, покой нам только сниться…

Пару часов назад Олег не хотел лезть в багажник Ниссана и сильно получил за это. Не знал он, что в конечном итоге всё равно окажется в нём, но уже без сознания, отключенный чудо-травой покойного Бакуны. Точно такая же травка отключила Антона, сделав из него довольного жизнью спящего человека.

Оба землянина должны были очнуться не скоро, в лучшем случае через половину суток, а в худшем могли проспать два дня и больше, ведь дозу наркотика никто не рассчитывал, наобум дали. Бодрствующими остались только трое, ими были Макс, Лёха и полковник Жданов. Последний сейчас сидел за рулём и слишком сильно давил на газ. И плевать ему было, что лица пассажиров отчётливо давали понять, что они не прочь и пешочком прогуляться, ведь так было намного безопаснее.

Макс, сидящий на переднем пассажирском, не выдержал первым и попытался перекричать рёв раскрученного до максимума дизельного мотора:

– Полковник, может скорость снизим, а то повороты, участки плохие, перевернуться можем, машину угробим и сами покалечимся!

– Боишься? – спросил Жданов, на время потеряв к дороге интерес. – Не ссы, чекист недоделанный, я вожу как Бог и дорогу знаю. Ты лучше в бардачок загляни, может там ценное что-нибудь найдётся, я бы курнуть и вмазать не отказался!

Трясло безбожно, открыть бардачок удалось не сразу, но как только Максим смог это сделать, то сразу же пожалел о содеянном, ведь внутри нашлись не только сигареты, но и бутылка какой-то мутной жидкости неизвестного происхождения.

– Во, это должно быть то самое, о чём я говорил! – Жданов протянул гигантскую ладонь. – Давай сюда, сейчас заценим! И сигареты тоже давай, посмолить хочется так, что в заднице зудит! И под сиденьями всё проверьте, может ещё что-нибудь отыщется, я уверен. Где нашлась одна бутылка, там будет и вторая!

После открытия крышки стало понятно, что содержимое бутылки относится к алкогольным напиткам. Завоняло спиртом и ещё чем-то сильно напоминающим запах носков, которые носили не снимая минимум месяц. Сделав уверенный глоток, полковник Жданов скривился, встряхнул головой и поставил вердикт:

– Дерьмо знатное, после него если не сдохнешь, то уже хорошо, а на минусы вроде потери зрения и слуха мы плевать хотели! В общем пить можно, тем более повод железный есть, Бакуну надо помянуть!

Макс, приняв бутылку, покачал головой:

– Не, я не пьющий…

– А ты? – полковник, повернув голову и посмотрел на Лёху боковым зрением. – Тоже не пьёшь?

Энергичные кивки были ответом.

– Ну и хрен с вами, тогда я ещё газку поддам. Пара минут и как милые присосётесь к адскому пойлу, иначе так и буду педальку к полу прижимать!

Макс, мысленно послав всё на три буквы, приложился к бутылке. Столько всего случилось, что выпить надо было обязательно. Нервы успокоить, напряжение сбросить. В конце концов он просто забудется, если удастся в ноль упиться.

Пойло не только на запах было не очень, его вкусовые качества тоже чертовски плохими оказались. Похоже, что без участия потников всё-таки не обошлось, на них настаивали. Стерпев, Макс проглотил порцию крепкого алкоголя и тут же добавил ещё, влив в желудок не меньше двухсот граммом. Морщась, он протянул бутылку Лёхе и поинтересовался:

– Вмажешь? Для нервов полезно…

Товарищ, подумав, не отказался и сумел выпить почти вдвое больше Макса. Бутылка к полковнику вернулась почти пустая. Приложившись к ней, он засмеялся:

– Вы мне студенток-девственниц напомнили, которые впервые член увидели. Сперва стесняются, ломаются, боятся чего-то, а затем за уши не оттянешь от органа, всё больше и больше хотят. Леший, ну что там, пошукал под сиденьями, есть ещё что-нибудь вмазать?

– Есть, – хрипло ответил Лёха. – Ещё две бутылки нашёл. Литровые…

Пяти минут не прошло, а Макс уже добился своего и отправился в собственноручно устроенную алкогольную кому…

Глава 5
Дед

Антон, открыв глаза, понял, что на улице ночь. Это понимание открыл ему один весомый факт: в окне отчётливо виднелась луна, висящая как светильник над лесом. Но луна была не единственной спутницей Антона. Рядом с ним спал кто-то неизвестный и этот кто-то слегка похрапывал.

Что было? Почему башка болела так, будто в неё раскалённый металл наливали? Где он, чёрт подери, находился в данный момент, и что за хрень мешала вытянуть ноги? Распрямить нижние конечности, вот о чём мечтал больше всего только что пробудившийся землянин. Даже голова на второе место отошла, ведь боль, оказывается, была не такая сильная, можно было и потерпеть.

С местом нахождения было всё просто, он в багажнике крупного джипа оказался. Со спящим тоже разобрался, это был Олег Киселёв. Отличная новость, значит полковник Жданов и его верный следопыт Бакуна справились с неизвестным Антону Набуком. И они сумели освободить захваченных в плен товарищей. Но появлялся новый вопрос: где Макс, Лёха и сам полковник с Бакуной? Так, а чем это так сильно пахнет? Запах был знакомый, перегаром звался.

Макс и Лёха нашлись, спали в салоне авто и при этом были бухие в ноль. Нашли время пить, суки! Антон похоже многое пропустил и во всём была виновата трава, которой ему в рот напихал быстрый следопыт.

От Олега перегаром не разило, но и просыпаться он не спешил, вообще на тормошение не реагировал, будто не жив был, а мёртв. Возможно, что тоже под действием травы находился. Пора было разобраться с тем, что снаружи. Так, как открыть багажник изнутри? Этого Антон не знал и быстро понял, что гораздо проще через салон выбраться.

Джунгли никуда не делись, они были вокруг, только вот непонятно было, каким таким волшебным способом джип оказался на этой поляне. Ни дороги, ни хотя бы тропы не было видно. Круглый как сковородка участок местности диаметром метров в сорок был очищен от растительности намеренно и осталось понять – с какой целью? Ладно бы если ради постройки дома, но ведь нет было его, вообще никаких строений в округе не было замечено. Антон, обойдя машину, всё тщательно изучил, ведь лунного света хватало, всё вполне нормально просматривалось. Судя по следам джип приехал из неоткуда, будто с неба свалился, но разве могло быть такое?

Полковник Жданов отыскался по звуку, он захрапел и тем самым выдал себя. Если бы продолжил спать молча, то Антоха бы так и не догадался, где он устроил себе кровать. Ведь надо же было додуматься, на крышу взобрался, не смутившись установленного на ней пулемёта. Видимо в целях безопасности это сделал, чтобы чуть что сразу за оружие схватиться. Управлять пулемётом из люка в крыше такому гиганту, как Жданов, вряд ли бы было комфортно, места там было маловато, вот он и выкручивался как мог.

Попытка разбудить была пресечена на корню злобным бормотанием:

– Если я проснусь по твоей вине, то можешь прощаться с жизнью. Сам встал, но других без весомой на то причины не буди, до утра терпи. На тебе безопасность, если что, ты дежурный теперь. Если придёт старик, то не паникуй, и ни в коем случае не направляй на него оружие, иначе пожалеешь. Работай, боец…

* * *

Похмелье было сильным. Казалось, что голова стала размером с бочку зачем-то наполненную какой-то бурлящей гремучей смесью, которая просто создана, чтобы вызывать боль. Макс, постанывая, попытался встать и тут же почувствовал приступ тошноты. Пойло, найденное в машине, пить не стоило. И почему умные мысли приходят только потом? Где там эта ручка открывания двери? Не вывалится бы…

Всё-таки вывалился…

– Напугал, дебила кусок! – Антон Балмаков, возле ног которого Макс упал, был вооружён автоматом и по виду сильно напуган. Держал товарища на прицеле, нервничал, постоянно оглядывался по сторонам. А где-то над головой звучал сильный храп. Неужели на крыше?

– Голова… – пробормотал Ефименко, пытаясь подняться. – Воды… пить хочется…

– Я тоже пить хочу! – рыкнул Антоха, поднимая товарища. – Вы что, идиоты, другого времени побухать не нашли? И где вообще бухло нашли?

Макс, немного очухавшись, начал понимать, где он находится. И даже вспомнил как они приехали в это место. А вот дальше он не помнил ничего, потому что отключился. Полковник Жданов кажется говорил о каком-то старике, который должен собрать раздробленную пулей ногу Олежки Киселёва. Так, а где сам полковник? В машине его не было, может в багажнике? И кто так сильно храпит на крыше?

– Жданов, он это… – Макс, покачнувшись, указал на крышу внедорожника. – Он там, да?

– Там, где же ему ещё быть! – взвизгнул Антоха. – Ещё должен быть Бакуна, негр-следопыт, его вы где потеряли?

– Так нет его…

– Я знаю, что нет его, поэтому и спрашиваю где он!

Макс помнил, что приехали они в это место вечером, а сейчас была ночь. Значит поспал он немного и об этом говорил тот факт, что протрезвел не до конца. Вода, нужно было срочно найти её, напиться вдоволь и завалиться досыпать положенное. Если в таком состоянии продолжать бодрствовать, то можно инсульт поймать. Мозг, одолеваемый болью, думал лишь об одном: как от этой боли избавиться!

Антон, схватив товарища за плечи, и сильно тряхнув, рыкнул:

– Макс, я спросил тебя где Бакуна? Отвечай!

– Мёртв… – сумел вымолвить Ефименко и согнулся в приступе тошноты. Трясти его не стоило, чревато негативными последствиями было такое действие.

– Да-да, мёртв! – донеслось с крыши. – Мертвее мёртвого мой следопыт, уже похоронен! Со всеми почестями, как он и просил…

Полковник, помолчав секунду, снова громко захрапел.

– Макс, он что, во сне нас слышит и отвечать умудряется? И как же так вышло, что Бакуна погиб? Он ведь нормальным парнем был, хотя и знал его не так много…

– Не знаю я, Антох… ты это, лучше воды мне дай, она вроде в багажнике была… я сейчас сдохну, реально сдохну, башка развалится к чертям…

– Вода тут бессильна, нужно средство понадёжнее! – сказал кто-то хриплым голосом.

Антон развернулся так резко, насколько это было возможно, но всё равно не успел. Получив в лоб чем-то достаточно твёрдым, он понял, что сел на задницу и при этом лишился автомата. В глазах кружились звёзды, которые к тому же ещё и хоровод водили. Пока пытался справиться с расшалившимся зрением, он услышал рекомендацию:

– Мальчик, отныне и впредь уясни: никогда, что бы не происходило в твоей жизни, не направляй на меня оружие, если хочешь и дальше топтать своими ножками землю этого мира! Я дядя с принципами, которые соблюдаю всегда и везде. Всех, кто направляет на меня оружие убиваю. Ясно тебе?

– Да ладно тебе, Митька, не начинай, – послышалось с крыши. – Ты так всем говоришь, но обещание никогда не выполняешь. По себе знаю, а я ведь тебя полноценно на прицеле держал и даже застрелить хотел. Что поделаешь, новичком был, тупым и напуганным. Господи, как же давно это было, будто сотни лет прошли. Рад встречи, Мить, искренне рад, давно не виделись. Парней не обижай, они новички, на мордах у них всё написано. Ха-ха, ты не поверишь, но это спецназ КГБ Беларуси. Смешно и обидно! Мить, я вообще сплю, если что, так что сам знаешь, что будить меня не надо. Сам приду, когда высплюсь. Забирай оболтусов, одного подлечить надо и всё до их пустых головок донести. Пусть знают, в каком котле им теперь до конца их жизней вариться. А жизни здесь, давно известно, долгими не бывают. Но к всеобщей радости бывают и исключения. Я и ты, Мить, тому живые примеры…

Услышав продолжение храпа, Антон, оклемавшийся от удара по лбу, пробормотал:

– Точно во сне всё слышит, думает и даже отвечать может…

– Воды! – взвыл Макс. – Я сейчас сдохну…

Митя оказался стариком, лет ему было много, может семьдесят, а может и поболее. Огромная седая борода выдавала, и морщинистое лицо, какое бывало только у людей преклонного возраста. Ростом он был обижен, от силы метр шестьдесят в нём нашлось, но зато не обижен природой на ширину плеч оказался. Про таких говорили, что сам себя поперёк шире. Крепость телесная с годами не потерялась, хотя не стоило сомневаться, что в молодости он был ещё шире. Как ни крути, но года своё взяли и продолжали брать.

Оценив огромный кулак деда Мити, Антон подумал, что таким по лицу лучше не получать, потому что оно, лицо, может провалиться вглубь черепа. Интересно, чем же его огрел по лбу этот старик? Если кулаком, то наверняка в пол силы, а может даже в четверть бил. Ударил бы в полную и тогда устал бы лететь Антошка.

– Головка болит, верно? – дедушка Митя, вернув Антону автомат, присел на корточки рядом с Максом. Покопавшись в многочисленных карманах старой камуфляжной куртки он вытащил маленький стеклянный бутылёк и сказал: – Вот это в количестве двух полных крышечек надо добавить в стакан воды, а затем выпить. Три крышки не добавляй, иначе пожалеешь. Две и не более.

– Антох, помоги, сделай… – взмолился Макс, для которого малейшее движение было страшной мукой.

– Сделай, раз он не в состоянии, – кивнул Антону Митя и грозно добавил: – И побыстрее, потому что я уж больно шибко не люблю, когда медлят!

Выпив воду, разбавленную какой-то кислятиной и запив её простой водой, Макс понял, что ему почти сразу же начало становиться легче. За какие-то минуты головная боль испарилась, сознание прояснилось, а в теле появилась удивительная бодрость. Захотелось делать что угодно, лишь бы не сидеть на месте. С Лёхой, которого разбудили принудительно и влили тот же состав в горло, всё повторилось, живчиком стал, будто и не пил совсем.

Убедившись, что Олег Киселёв не транспортабелен, старик Митя приказал Максу и его товарищам сделать носилки из подручных средств. Когда понял, что недавно прибывшие земляне навыками не блещут, сильно обматерил их и всё сделал самостоятельно.

Олег, пребывающий под действием наркотической травы, никак не отреагировал на смену транспорта. Что в багажнике ехать, что в носилках трястись, всё ему по барабану было. А вот Максу, Лёхе и Антону не по барабану, потому что тащить раненого товарища им предстояло не один километр. По джунглям, которые и без груза труднопроходимы. «Приключения» не прекращались ни на час…

* * *

Дед Митя, остановившись, посмотрел по сторонам, пробормотал что-то непонятное и потянулся к карману, в котором он хранил пенал с трубкой и табаком. Присев на удобно подвернувшееся бревно, старик занялся неспешной подготовкой к любимой процедуре, зовущейся курением. И спокойно заговорил:

– Я, ребята, вообще-то не такой злой, как вам кажется. И вот смотрите вы на меня как волки на теленка, наверняка убить хотите, но непонятно мне, чем я заслужил такое отношение к себе. Уверен, что думаете, что я привал сделал, чтобы дымком побаловаться, но будете неправы. Вижу, что притомились вы немного, поэтому и присел, негоже таких хилых как вы до смерти выжимать, помереть можете ненароком, надо вам отдыха дать. Минут десять-пятнадцать, так думаю, будет достаточно. Отдыхайте…

Лёха, который всё время тащил заднюю часть носилок в одиночку, избавился от надоевшей ноши простейшим способом, он разжал руки и две жерди упали на землю. Как это отразилось на самочувствии раненого Олега ему было наплевать. Даже если бы тот прямо сейчас сдох, то он не особо бы расстроился.

Макс и Антоха, тащившие носилки спереди вдвоем, бросать их не стали, но товарищу за содеянное высказали по полной программе. Ругались не долго, какие-то секунды, потому что все трое настолько устали, что даже на негатив сил не осталось. Отбитые падением носилок руки по сути были сущим пустяком в сравнении с тем, что было до этого. А до этого был жуткий переход по джунглям длиною километров в пять, не меньше.

Земляне испытание выдержали с трудом, каждый мысленно тысячи раз проклял раненого Олега Киселёва, но вслух никто из них высказаться так и не решился. Терпели, хоть и понимали, что предел терпения уже близок. Все трое были не просто голодны, они жрать так сильно хотели, что были готовы завыть от голода, если бы это хоть как-то повлияло на ситуацию.

Лёха после трёх минут отдыха стал первым, кто не выдержал. Приблизившись к деду, он навис над ним и зарычал:

– Мы, добрый дедушка, голодные! Я несколько дней нормально не жрал! Нужно срочно что-нибудь придумать!

Выпустив дым, дед расстроенно посмотрел на наглеца и спросил:

– И чего ты хочешь от меня, переросток?

Лёха растерялся. Пожав плечами, он пробормотал:

– Ну это… чтобы накормил нас… можешь же…

– Могу, поэтому и веду вас в свой дом. Ещё я умею лечить, если ты не знал. Твоему товарищу ведь требуется помощь?

Энергичные кивки Лёхи – таков был ответ на вопрос. Со словами у него появились проблемы, совсем потерялся, да ещё и покраснел как помидор. Дед решил добить:

– Ну раз ты понимаешь всё, то тогда будь добр, не мешай мне наслаждаться жизнью. И помни, что помочь вам меня попросил Жданов, мой давний друг. Отказывать друзьям плохо, но не смертельно. Ты понял? Кивни, если да.

Лёха кивнул. Раз пять минимум. Дед пробурчал:

– Ещё бы ты не понял, салага…

Трубка была почищена и убрана на место. Бросив беглый взгляд на Макса и Антона, дед Митя пристально всмотрелся в поникшего Лёху и сказал:

– Вы, ребятки, похоже совсем ничего не понимаете. Я вот, глядя на вас и обладая минимумом информации уже сделал кое-какие выводы и сейчас их озвучу. Новички бывают двух видов, добровольные и нет. Сам я относился ко второму виду, когда попал в этот мир. Не по своей воле попал, случайно получилось, давно это было и кажется уже и правдой не может называться. Вы, как и я, тоже попали в этот мир не по своей воле. На ваших рожах написано, что не приняли пока новой жизни, ни капельки не осознали. Надеетесь где-то в глубинах собственных мыслей, что всё это розыгрыш, что реальностью это не является. Да, я тоже надеялся, но потом всё понял, всё принял. Вот тем, кто по собственной воле перемещается сюда, им легче, они обладают хоть какой-то теоретической базой и пусть самую малость, но ещё до перемещения в новый мир начинают верить в его существование. Нам, привыкшим к мирной жизни, к баловствам цивилизации, в фантастическое верится трудно, мозги наши так устроены. А фантастическое, как оказывается, всегда рядом и с каждым может случиться. И да, ребятушки, но ваш дружок, этот раненый мальчишка, находящийся в кандалах дурман-травы, примет этот мир раньше всех. Он уже узнал его боль, узнал, что опасности реальны, они могут случиться в любой момент и сделать тебе плохо. Удача, которая была спутницей каждого из вас, неизвестно где сейчас. Может она ещё при вас, а может уже нет. Раненый знает, что удачи с ним уже нет. Но и опыта у него еще нет. Первое неконтролируемо, ещё не встречал человека за свою долгую жизнь, который бы дружил с удачей и мог позвать её, когда она нужна. Второе, великий дяденька опыт, нам подвластен, его мы дрессировать способны, если имеем много желания и сил. Опыт – это то, что поможет вам выжить в этом дерьмовом мире. Скажу вам честно ничего не тая: сдохнуть тут можно в любую секунду! Кстати, один из вас вот-вот сдохнет, если я не вмешаюсь. Но я добрый, я вмешаюсь…

Дед Митя мастерски выхватил пистолет и стрельнул в Макса. Ломанувшись в сторону от страха, тот не сразу понял, что хоть и в сторону него было направлено оружие, но пули он не схлопотал, а это значило, что цели убить не было.

– Да не ломись ты как голая девка, которая понезнанке в мужскую баню забежала! – рыкнул дед. – Если бы я хотел убить тебя, то убил бы, но я не в тебя стрелял, а в ползучую тварь, которая тяпнуть тебя хотела! Вы совсем под ноги не смотрите? Глаза, сучки малолетние, разуйте!

Антон первым увидел причину выстрела. Маленький краб, тёмно-коричневого цвета, покрытый густой слизью, почти не пострадал от попадания пули. Она лишь проделала в нём аккуратное отверстие, но дело сделала, убила.

Макс, словивший сильный мандраж, заикаясь спросил:

– Это что за хрень была?

– Обычная тварь. Как и большинство тварей этого мира сильно опасная для человека, если сможет укусить. Мы её называем кишечный затейник, потому что все радости от неё происходят в кишках. Одного укуса, если он будет сделан, достаточно для стопроцентной смерти, потому что в кровь попадает неопределённое количество личинок. Развиваясь, они блуждают по человеку, пока не достигнут нужной точки, пока не попадут в кишечник. Там, закрепившись на его стенках, они постепенно посасывают кровушку, растут меняя одну стадию на другую, пока не превратятся в таких же крабиков, только размером поменьше. Приглядитесь, вы увидите неприятный ротик с множеством острых зубиков и хоботком. Именно этими зубками крабики сжирают человека изнутри, чтобы выбраться наружу. Хоботок у них появляется позже, он играет репродуктивную функцию, из хоботка в кровь личинки вбрасываются. Весело, да?

Макс, осознав, что с ним могло стать, покачал головой и промямлил:

– Не весело… страшно…

Дед Митя, покряхтев, медленно встал. Неслышно выругавшись, сказал:

– Кишечный затейник не самое страшное, что может случиться с вами, потому что повидал я много всего, знаю. Смотрите под ноги, по сторонам и вверх, потому что опасности повсюду. И пошлите уже, идти нам не так уж и долго осталось…

* * *

Дед Митя, резко прекратив всякое движение, прорычал:

– Всем замереть! Впереди опасное животное!

Носильщики замерли, даже дышать перестали, лишь глазами бешено водили и пытались понять, что же такое углядел зоркий старик среди плотной растительности джунглей, в которой даже в самую солнечную погоду всегда сохранялся полумрак.

– Можете выдохнуть, ложная тревога, я малость обознался, опасность есть, но она плёвая, такому зверю на зубок только полные идиоты попадают. – Дед спокойно вытащил пистолет, старый добрый «ТТ», и сделал один выстрел. Кому досталась пуля одному лишь ему было известно. Ни Макс, ни его товарищи так никого и не увидели.

– Готов, обжора хренов! – радостно воскликнул дед Митя и проворно ломанулся к подстреленной дичи.

Макс, увидев убитого зверя, ничего, кроме жалости, не испытал. Как можно было выстрелить в столь милое и беззащитное создание? Это ведь обычный хомяк, пусть и нехарактерно большой, с барана размером, но разве это делало его смертельно опасным для человека?

– Блин, дед, за что ты его? – жалобно спросил Антон. За последние несколько часов он не произнёс ни единого слова, но в такой ситуации смолчать не смог, жалость победила.

– Что, на милый внешний вид купились? – дед хитро оскалился. – Думаете, что это обычный хомячок-переросток? А вот хрен вам, салажата, эта тварь с хомяком так же схожа, как домашняя кошечка с уссурийским тигром! Хищник перед вами, сынки, опасный хищник! Грызун, который любит не только орешки! Любитель парного мяска пред вами, такому человека слопать, что бабуле у подъезда подружкам новость рассказать. Набьёт щёчки человеченкой, а потом вернётся за добавкой, пока всё в норку не перетаскает, поганец пушистый. Если не верите мне, то можете убедиться, достаточно ротик приоткрыть, сами всё поймёте.

Макс, не понимая зачем делает это, подошёл к убитому хомяку-переростку, перевернул его на спину, поморщился от залившей живот крови и попытался открыть приличную пасть. Получилось не сразу, потому что животное ещё не умерло окончательно и продолжало биться в конвульсиях. Но когда он все же смог, то обомлел, ведь вместо аккуратных парных зубок, которыми могли похвастаться земные хомяки, увидел огромное количество острых как бритва мелких зубов, усеивающих пасть сверху до низу. Увеличенный аналог земной безобидной зверушки так же был способен похвастаться хорошо развитыми защёчными мешками, но в них он скорее всего хранил не только семечки и орешки. Мяско, судя по запаху, там было гостем частыи и даже сейчас имелось.

– Там это, в мешках… – Макс прекратил возиться с хомяком и постарался отойти от него как можно дальше, потому что только сейчас понял, что мог лишиться не только пальцев, а всей кисти целиком. – В общем там мясо, а если точнее, то фарш. Кого-то он уже смолотил…

– Да ну? – дед Митя умело показал искреннее удивление. – А я и не знал! Думал, что там яблоки с корицей тёртые лежат, на ватрушки смесь приготовлена! Вы, дурачьё, должны твёрдо уяснить, что деду Мите верить можно и нужно всегда и во всём. Себе не верьте, дурни, но мне верьте железно! Ты, Максимка, вообще идиотом года становишься, умирающей твари руки в пасть толкал, дебила кусок. Ждал, что тяпнет, посмеялись бы дружно, но тебе повезло. Спрашивается зачем мне это всё? Наживаю лишние проблемы под старую сраку…

Выхватив нож, дед Митя встал над поверженным хищником с обманчивой внешностью, что-то нащупал свободной рукой среди серого меха в районе задних ног и воскликнул:

– Смотрим и запоминаем, второй раз показывать не буду!

В ходе нехитрых манипуляций Максу и его товарищам стало известно, что убитый зверь был особью женского пола. Дед Митя попросту вырезал то, что являлось гениталиями, и показал трофей каждому вблизи. Ещё он показал парочку маленьких жёлтых кругляшей высокой плотности, чем-то похожих на яичные желтки. Собственно, именно ради них он всё и затеял. Выбросив всё ненужное и положив кругляши на ладонь, старик рассказал:

– Это, щенки, очень интересные штучки, которые помогают нам, людям, бороться с ядами некоторых ползучих гадов, ярых любителей кусать всё, что кажется им опасным. Особенно помогает от змей, почти со всеми известными справляется. Секрет прост, хомяки-переростки любят лакомиться кусающей гадостью и поэтому приспособились к ядам таким хитрым путём. Мы не дураки, вычислили секрет и применяем его в своих целях. Удивились, насколько всё просто?

– Эти штуковины, – Лёха кивнул на лежащие в ладони шарики, – являются противоядием от змеиных укусов?

– А я только что не это рассказал? – взорвался дед. – Студен, ты как лекцию прослушать сумел? На последней парте мастурбировал?

– Просто уточнить хотел…

– Считай, что уточнил. Да, это противоядие, оно самое. И доступное, если ты наблюдателен. У меня его завались, так что не жалко, дарю! Кстати, у женских особей оно в гениталиях, но у мужских всё иначе, могут где угодно обнаружиться, надо всю тушу разделать, чтобы найти, поэтому редко кому хочется возиться ради такой ерунды.

Лёха, которому дед протянул жёлтые кругляши, мотнул головой и тихо пробормотал:

– Сдохну, но жрать это не стану…

– Конечно! – мощно кивнул дед Митя. – Лучше сдохнуть. Ты, дебил редкостный, безусловно прав, но ровно до тех пор, пока ни с чем таким не столкнулся! Но вот же удивление для тебя будет, когда поймёшь, что укушен кем-то ядовитым и скоро сдохнешь. Помяни моё слово, кизяк ты равнинный, что когда будешь при смерти, то согласишься жрать даже собственное дерьмо, если это поможет тебе выжить. Своей рукой будешь его из задницы доставать и рот им набивать, лишь бы дольше за жизнь цепляться. Я это проходил, сотни раз почти сдыхал и каждый раз в моей голове в такой момент была лишь одна мысль: я хочу жить! Дерьмо, к счастью, жрать не доводилось, но нечто такое, что к нему по вкусу и запаху было близко, пожевать пришлось. Однажды я мочу чифана литрами пил, потому что только благодаря ей можно быстро вылечиться от яда ксаурага, которой всегда вызывает обширную гангрену. Как видите дед Митя здоров как бык, а это самое главное! Нет ничего ценнее здоровья, знайте и помните это!

Макс, забрав у деда шарики, положил их в маленькую пластиковую бутылочку, найденную в бардачке трофейной машины. Сам не знал тогда, зачем прихватил её, до этого никогда не был барахольщиком, но сейчас был рад до ужаса, что она пригодилась. Кивнув деду, он поблагодарил:

– Спасибо за противоядие, и отдельное спасибо за лекцию, ведь информацией мы не богаты, особенно такой, которая на вес золота. Если можете ещё что-то такое рассказать и показать, то будем рады посмотреть и послушать. Ещё раз благодарю!

– А ты не безнадёжен, Максимка! – дед, показав большой палец, хитро улыбнулся и тут же зарычал на Лёху и Антона: – А вы, шкеты, учитесь у него! Он шарит, он приспосабливается. Научу я вас, всех научу. О чем знаю, тому и научу, но не сейчас, сейчас мы просто пойдём в мой дом, потому что я устал. Старость не радость, донимает…

Каких-то пол часа прошло и всё, страшный маршрут закончился. Джунгли расступились резко, просто пропали, а вместо них, удивив настолько, что у ребят упали челюсти, во всей красе предстал огромный дворец, возвышавшийся к небу метров на тридцать, не меньше. Сильно разрушенный, потрёпанный веками, но пока ещё целый и всем видом твердивший, что построен он был на тысячелетия, и просто так разрушающей силе веков не сдастся.

Древние люди, а может и вовсе не люди, возвели в джунглях не только дворец. Используя белый мрамор в качестве строительного сырья они смогли создать целый город, в центре которого стояло главное здание-гигант, а уже вокруг дворца было расположено всё, что поменьше. И чем больше ты удалялся от центра, тем меньше становились здания. Самые крайние постройки, в которых наверняка проживало бедное население, были сделаны либо из дерева, либо из чего-то аналогичного, не славящегося долголетием и давно стали прахом. А о том, что пригород всё же был, указывали мощёные всё тем же мрамором многочисленные городские дорожки, их была целая сеть, настоящий лабиринт. Одно было непонятно, зачем понадобилось строить город в яме? Земляне вышли к нему в самой высокой точке местности, поэтому с неё было видно почти всё, за исключением того, что пряталось за дворцом.

Молчание нарушил Дед Митя. Сделав пригласительный жест, он воскликнул:

– Добро пожаловать в мой дом, сынки! Прошу проявить к нему уважение, советую вам не гадить, и ничего не ломать!

Антон, пожирая древний город глазами, прошептал:

– Это немыслимо, просто не вериться…

Макс, когда эйфория от увиденного прошла, посмотрел на лицо товарища и улыбнулся. Антон Балмаков был просто без ума от древностей, он всегда мечтал быть археологом, но родители выбрали для него другую профессию. Судьба злодейка сыграла злую шутку. Попал, так сказать, в свою стихию, его теперь от этих руин за уши не оттянешь…

Глава 6
Печальная правда

– Всё копаешься в могилах? – Макс присел на кусок белого мрамора и решил, что не мешало бы покурить. Папирос, которые ему одолжил Жданов, всего ничего осталось, штук пять, но экономить их не было смысла, всё равно закончатся рано или поздно. Попрошайничать придётся как ни крути. Местный табак то ещё испытание для лёгких, но в безрыбье и рак рыба, зависимость всё же сильнее.

Антон, находящийся в глубокой яме, которую вырыл собственноручно, посмотрел на товарища снизу-вверх и недовольно буркнул:

– Я, в отличии от всех вас, хоть каким-то делом занят…

– И как успехи? Нашёл останки тех, кто жил в этом городе?

– Ты сам знаешь, что пока не нашёл. Как найду, так ты об этом, товарищ главный скептик, узнаешь первым!

Место, в котором производились раскопки, сильно напоминало кладбище, для которого на территории города отвели внушительную территорию, круг радиусом не меньше сотни метров. Быть уверенным на сто процентов, что место было именно кладбищем конечно же было нельзя, но плиты, которые валялись везде, сильно походили на могильные, от того и появились такие выводы. Максим, быстро посчитав количество вырытых Антохой ям, сказал:

– Тридцать две, ровно столько могил ты разорил, друг мой. Я уверен, что в своей жизни ты прежде никогда столько не копал. Да я лично даже мысленно на такое не способен. Ни сил, ни терпения не хватит. Антош, давай посмотрим на всё трезво и затем наконец прекратим эту бессмысленность!

Копатель, выбравшись из ямы при помощи лесенки, приложился к литровой бутылке с водой и опустошил её за один присест. Смахнув пот со лба, он спросил:

– Чего ты припёрся, Макс? Нотации читать пришёл? Не надоело?

– Надоело смотреть на друга, занимающегося бессмысленностью с утра до вечера уже почти месяц. Да-да, не надо удивляться, мы в этом городе уже столько торчим, если ты не забыл, я все дни считаю.

– И что с того? Да хоть год, разницы нет, я хоть что-то делаю в отличии от вас всех. Неделя, ровно столько у меня ушло на могилы, и пока я не найду тех, кого тут хоронили, не успокоюсь. Про то, что мы в городе уже месяц, я в курсе, тоже дни считаю. И так же в отличии от вас всё то время, что тут находимся, я потратил на полезные и главное приятные моей душе занятия.

– Ты не найдёшь здесь того, что ищешь, Антох. Нет в этих могилах скелетов. Если бы они были, то давно бы нашлись. Сам так и не понял ничего?

– Считаешь себя самым умным, Макс?

Лёха Просвердин, выйдя из-за кучи сваленных друг на дружку неизвестным исполином плит, встал над краем могилы, посмотрел вниз и пробормотал:

– Антох, нравится тебе это или нет, но мы все, даже Кисель, считаем себя умнее тебя. Даже дурак умеет один плюс один складывать и получать верный ответ. Два и только два получается, не полтора и не три.

– Ты и ты! – Антоха показал пальцем сперва на Макса, а затем на Лёху. – Валите по своим делам, мне тут и без вашей тупой болтовни забот хватает!

Взяв в руки приличный осколок, который некогда был частью вазы, размер которой немногим уступал размеру взрослого человека, Макс сказал:

– Подобные находки обнаруживались в каждой могиле и ты не раз собирал их, чтобы понять, что же они из себя представляли. Напомни нам с Лёхой, не вазы ли ты находил? С крышкой были, верно?

– Вазы, урны, просто сосуды – не важно! – Антоха забрал находку и бросил её в кучу к собратьям. Показав в ту сторону города, где земляне обосновались, он прорычал: – Валите отсюда по-хорошему, пока я на мат не перешёл!

– Какой грозный, однако! – Лёха мимикой и жестами изобразил обиженного ребёнка, а затем заговорил на полном серьёзе: – Антох, ну хватит уже, пожалуйста. Ты сам давно понял, что те, кто жили в этом городе, сперва кремировали своих умерших сородичей, а затем уже хоронили их в различных сосудах.

– Это нелогично! – выпалил Антоха.

Макс кивнул:

– Да, согласен с тобой, нелогично. Но кто говорит о логике? Тут жили не люди, это всем понятно, много фактов указывает именно на такие выводы. Если жили не люди, то и человеческую логику применять к ним нелогично. Всё, что касается тех, кто жил тут, нелогично.

– Эй, щенки, сюда подошли!

Полковник Жданов как всегда не решился войти на территорию кладбища. То ли он боялся чего-то, то ли суеверия не позволяли. Позвал всех как всегда, забрался на одно из зданий и орал оттуда.

Максим и его друзья не видели этого человека уже две недели. Неожиданно куда-то пропав, тот так же неожиданно появился. Что он, что дед Митя были те ещё конспираторы, слова лишнего из них не вытянуть было, не стремились рассказывать о своих планах. Мутили что-то, можно было не сомневаться.

– Что, дебилы, совсем неймётся вам? – Жданов кивнул в сторону кладбища. – Зачем то, что умерло, тревожите? Проклятие выкопать какое-нибудь захотели?

– Это он всё! – Лёха указал на Антоху пальцем. – Я и Макс не при делах, нам эти раскопки никуда не упали!

– Ну да, это всё я раскопал, они не причём, – сознался виновник земляных работ. – Но в отличии от всех вас я хоть чем-то занимаюсь, а не даю пустых обещаний.

– Мальчик, ты сейчас о чём? – спросил Жданов, сделавшись суровым в одно мгновение. Его единственный глаз смотрел пристально, не моргая.

– Да о том, что кто-то собирался нас к делу пристроить, да ещё и научить многому. Не вижу, чтобы обещанное выполнялось.

– Вижу, что вы не всё поняли, ребятишки. Ну ладно, в будущем всё равно дойдёт, сами всё поймёте. Идём за мной дружно, обрадую вас, так уж и быть…

Дед Митя не спроста выбрал местом обитания древний город. Зданий, которые не разрушило время, в нём было навалом и сам собой напрашивался вопрос: а зачем пропадать бесхозному жилью? Обжив приличное по квадратуре строение, находчивый дедок приспособил для комфортного проживания и соседние постройки. Макса и его друзей поселили в одной из них, при этом в самой маленькой и худшей по исполнению. Землянам не оставалась ничего, кроме как приложить собственные усилия, дабы сделать жизнь чуточку комфортнее. Сделали, никуда не делись.

Три деревянных койки, матрасы которых были сделаны из различных тряпок и сухой травы, пустовали. Лишь четвёртая, самая качественная койка, которая имела настоящий и родом с Земли матрас, была занята, и на ней лежал Олег Киселёв. После ранения он так и не оправился, и на ноги должен был встать не скоро, в лучшем случае через месяц, но дед Митя, чинивший его ногу, заверил всех, что ходить парень точно будет. Насчёт бегать ничего не сказал, только о хромоте обмолвился невзначай: «Мол, если и хромоногим станет, то это всяко лучше, чем совсем без ноги…».

Киселю о сказанном не рассказали, потому что он и так себя не важно чувствовал, а после таких «хороших» новостей и вовсе всякое стремление к восстановлению мог потерять. Впрочем стремления у него и без этого вообще не было…

– Воняет… – Жданов поморщился. Склонившись над Олегом, полковник убедился, что он спит и спросил: – Вы что здесь совсем не убираетесь?

Антоха, делавший уборку утром сегодняшнего дня, возмутился:

– Разве не видно, что прибрано и чисто? Мы обувь снимаем, а ты в грязных сапогах прошёл!

– Да нет, чисто, не спорю, вот только вонь смущает. Чего так несёт-то?

– Травой несёт! – Макс начал злиться. – Ты сам знаешь, что другого способа борьбы с вездесущими кусачими гадами нет!

Полковник хмыкнул и сказал:

– Знаю, что кусачих гадов в этой местности много и многие из них ядовиты, а некоторые даже смертельно опасны, но не знал, что именно эта вонь их отпугивает. Вы что, какую-то особую травку в матрасы натолкали?

Лёха, единственный из всех, кто к запаху так и не смог привыкнуть, зарычал:

– Ага, каждый матрас ею набили, как дедок твой посоветовал!

– Дедок не мой, мы с ним просто союзники, одна беда сплотила. Мой совет на будущее: не верьте всему, что он говорит, Митяй любитель издеваться, чужие страдания ему удовольствие приносят. Кайфует от них сучара старый!

Макс поинтересовался:

– Может есть другая травка, не вонючая?

– Есть, много всякой травы есть, которую насекомые боятся. С приятным ароматом минимум три вида знаю, но поблизости они не растут, придётся прогуляться за ними. Митяй вам самую простую посоветовал, которая много лет радует его душу чужими страданиями. Не знаю, как вы это терпите столько времени, я бы на вашем месте давно на радость кровососам отдался, лишь бы не воняло.

– Мы готовы сходить за ней, лишь бы не дышать этой вонью! – выпалил Лёха. Дышать смрадом, исходящим от травы, он устал настолько сильно, что был готов на всё.

Макс не смог не согласиться с товарищем:

– Вонь лютая, не поспоришь. Уже не раз ловил себя на мыслях, что не стиранные неделю носки очень хорошие ароматизаторы.

Антоха, посмеявшись, кивнул:

– Это да, потники приятнее пахнут, вот только среди этого «амбре» их запах мгновенно теряется. Я чего только не пробовал класть под подушку, но нужного толку так и не получил, все запахи в этой комнате, кроме одного, умирают мгновенно.

Подняв руки, будто решив сдаться, Жданов быстро сказал:

– Всё, хватит причитать, я вас понял, при первой возможности вопрос с вонью будет решён. – Склонившись над спящим Олегом, полковник спросил: – Он что, вообще не просыпается?

– Митяя бесит, когда он в сознании, поэтому Олежка всегда под снотворным, – объяснил Макс.

– Сам он тоже не против его принять, бодрствовать он в нынешнем состоянии вообще не любитель, – добавил Антоха.

– Как-то это неправильно, – пробормотал Жданов и спросил: – Он хоть ест? Похудал вон ужасно.

Ответил Лёха:

– Ест, как без этого, побольше нас сжирает. Лежать сутками напролёт ему Митяй не позволяет, два раза в день всякие упражнения делать заставляет, в туалет водит, с костылём тренирует, бьёт иногда. Худоба Олежику на пользу пойдёт, это однозначно.

– Бьёт? – хмурая рожа Жданова стала совсем мрачной. – За что он его бьёт? У Митяя что, совсем крыша поехала?

– Да нет, – Макс улыбнулся. – У Митяя с крышей всё в порядке. Он хоть и несносный дед, но дело своё знает, к нему вопросов по лечению вообще нет, лучше него точно никто бы этого не сделал. Если бы ты знал Олега, то давно бы убил его, тяжёлый он человек. Дед Митя обладает колоссальным терпением, поэтому просто бьёт, но не убивает.

– Всё сложно… – буркнул Жданов и сделавшись задумчивым направился к выходу. Макс, Антон и Лёха молча пошли за ним. Знали уже, что если полковник думает, то мешать ему не нужно…

Помещение, в котором иногда жил Жданов, никогда не запиралось по причине отсутствия замков, но бывать Максу в нём прежде не доводилось. Его товарищи тоже не рисковали открывать массивную дверь, потому что знали, что могут нарваться на глазастого деда Митю, а тот непременно нажалуется полковнику. И неизвестно было, как воспримет плохую новость хозяин жилья. Возможно, что сильно разозлиться, а в гневе он страшен. Проверять никому не хотелось, все просто ходили мимо двери, не рискуя к ней приближаться.

Но приблизиться пришлось, Жданов сам пригласил Макса, Антона и Лёху к себе. Стоило троице войти и удивление появилось на их лицах. Ожидали всякого, но не такого. И где, спрашивается, полковник умудрился раздобыть земную мебель?

– Столбами заделались? – владелец роскошных апартаментов кивнул на кожаный диван. – Не стесняемся, прижимаем попки, разговор нас долгий ожидает.

Макс навскидку оценил площадь жилья и понял, что она не меньше двадцати квадратных метров. Кухонный гарнитур, угловой диван, двуспальная кровать, круглый стол и пять стульев, пара немаленьких шкафов и один комод – всё это было здесь. Цветовая гамма была разнообразной, ведь мебель собиралась, так сказать, с миру по нитке. Скорее всего выбор был не велик, пришлось брать всё, что случай посылал. Но, как ни крути, обстановка была уютной, даже сильная затхлость уют не разрушала.

Лёха, последним прижав пятую точку к дивану, махал левой рукой и без толку открывал рот. Хотел что-то спросить, но слов подобрать не мог.

– Удивлены, да? Вижу, что да, раз слова вымолвить не можете. – Жданов открыл один из шкафов и вытащил из него походную плитку, работающую от газового баллончика. Немного «магии» и вода в маленьком чайничке пообещала вскоре закипеть. Посмотрев на немых гостей, полковник спросил: – Что будем пить? Чай? Кофе? Или коньяк?

– Как? – Лёха вскочил словно ужаленный. – Почему?

Жданов пожал плечами:

– Не знаю, как. И тем более не знаю, почему. И вообще ты о чём сейчас?

Макс, увидев, как изменился в лице товарищ, поспешил его успокоить:

– Лёх, ты не психуй, ладно. Скорее всего мы все всё неправильно поняли.

– Не надо меня успокаивать, Макс! Я вижу, что нас обманули и требую объяснений! Полковник, ты обязан всё рассказать!

– Обязан, говоришь? – Жданов нехорошо ухмыльнулся. – И как ты меня обяжешь? Заставишь, салажонок?

– Всё, хватит! – Максу пришлось встать между товарищем и полковником. – Ругаться нам всем точно не надо, к хорошему это не приведёт! Давайте сядем и нормально поговорим!

– Ну так садитесь, я вроде именно это вас сделать и просил. – Жданов кивнул на статую-Антоху. – Вон, с него пример берите, спокоен как удав.

– Я просто пытаюсь всё понять… – пробурчал Балмаков, мысленно находившийся где-то далеко.

Макс, с трудом усадив Леху, сел сам и спокойным тоном сказал Жданову:

– Мы хотим ясности.

Тот, кивнув, ответил:

– Все её хотят, даже я, но вот незадача, ясность дама скрытная, редко открывается кому-то в полной мере.

– Ответь на наши вопросы, иначе не отстанем, – прошипел Леха, стараясь держать себя в руках.

– Постараюсь ответить, но не обещаю, что вы получите все ответы. Всё зависти от того, что будете спрашивать. – Жданов достал из шкафчика четыре кружки, столько же ложек, сахарницу и парочку мутных банок с неизвестным содержимым. А затем спросил: – Ну что, вы определились, что будете?

– Я кофе, смертельно соскучился по нему, – прошептал Антон, так и не вернувшийся из раздумий.

– Я коньяк! – рыкнул Лёха.

– Кофе с коньяком, если можно, – последним ответил Макс.

Жданов, довольно оскалившись, хлопнул в ладоши и завещал:

– Простите, ребятки, но кофе и коньяк отсутствуют, в наличии только чай. – Взглянув на мутную банку, он пробормотал: – Не помню, какой, и сколько ему лет, но вроде пить его можно, пока никто не умер.

Лёха, сжав кулаки, начал трястись. В его крике было много мата, смысл которого был прост: он очень сожалеет, что был обманут. Макс, снова успокоив товарища, философски сказал:

– От чая не откажемся, потому что знаем, что он будет хорош. Даже самый плохой всяко лучше, чем цедить тягучую бурду, которую дед Митя называет коммунистическим пуэром.

– Пробовал, не раз пробовал и смею согласится с тобой, Максим. Пойло, которое готовит Митяй, у меня вызывает кратковременные приступы косоглазия одновременно с поносом. Но я не могу не признать факта, что бодрит оно отлично, второе и третье дыхание открываются мгновенно. Правда не на долго, а всего лишь на тот временной отрезок, который требуется для поиска туалета. Мой вам совет, парни, не жрите всё подряд и тем более не пейте. Митяй в большинстве случаев просто издевается. Вы так и не поняли этого?

– Теперь поняли! – мрачности Лёхи позавидовала бы самая выдающаяся грозовая туча. – И хотим его убить!

– Что-то ты разгневан не по-детски, Алексей. Митяй нехорошо пошутил над тобой? Что он сделал?

– Утроил ад, в котором мы живём уже месяц. Терпимый ад, привыкли, но одну из его выходок я никогда не забуду и не прощу!

– Рассказывай уже, мне интересно. – Жданов снял с плиты закипевший чайник и приступил к следующей процедуре, к завариванию чая.

Лёха, поморщившись от воспоминаний, нехотя заговорил:

– Неделю назад я помогал Антохе и оступился, когда перелезал через завал плит. Ударился поясницей, синяк приличный заработал, боль жуткая была, по большому в туалет присесть без слёз не получалось, пришлось попросить деда Митю подлечить. Он, сволочь доисторическая, мазь мне дал и сказал, что волшебная она, всё вмиг излечит. Я обильно спину намазал и начал ждать, когда подействует. Не подействовала, вообще ноль эффекта было…

– И ты за это его хочешь убить? – удивился полковник.

– Нет, не за это, за другое. Его мазь, нагревшись от моего тела, как вода потекла вниз и достигла самого девственного места в этом городе. Полковник, вам когда-нибудь брызгали в глаза перцовым баллончиком?

– Нет, повезло избежать подобной радости, но случалось другое и нехорошее, поэтому я примерно знаю каковы эти ощущения.

– Мне брызгали и скажу вам смело, что перцовая смесь в глаза лишь детские забавы. То, что испытал мой зад, можно было назвать армагеддоном, выжил лишь благодаря товарищам, донесли до холодного родника, в котором пришлось просидеть почти сутки.

Жданов, с трудом сдерживая смех, спросил:

– Тебе что, дракон в задницу огоньком дыхнул?

– Да, было похоже…

Жданов хотел дать волю эмоциям, по глазам было видно, что не против он поржать, причём от души, потому что явно был в курсе злодеяний деда Мити. Но сдержался, не стал издеваться над Лёхой, а наоборот успокоил:

– Мне тоже доставалось от этого изувера, когда я только познакомился с ним. Вспоминая прошлое могу сказать не утаивая, что Митя многому научил меня и очень часто вдолбленные им в мою голову знания помогали мне выжить там, где другие погибали. Вам, уверен, новые знания тоже пригодятся.

Макс, поймав на себе взгляд полковника, покачал головой и сказал:

– Он нас не учит почти, только издевается. Вначале немного теории дал, про травки всякие и местных зверушек рассказывал, а затем как отрезало, порой по несколько дней даже слова не произносит. Вот уже три дня мы его вообще не видели, как ушел куда-то, так и не появился.

Антон Балмаков наконец-то вернувшись в реальность из раздумий пробормотал:

– Дед приходит, Олега без помощи он ни разу не оставлял, а вот нас избегает почему-то…

– Ладно, парни, хватит кости старика намывать. – Жданов кивнул на стол. – Садитесь, чай пить будем…

Если бы во время беззаботной жизни, которой жил Макс, ему сказали, что он будет радоваться кружке чая больше, чем новой бюджетной иномарке купленной в кредит, то в лучшем случае он назвал бы автора этой глупости дурачком и покрутил пальцем у виска. Избалованный благами цивилизации человек не испытывал почти никаких лишений, но всё кардинально изменилось, когда блага пропали насовсем.

– Это кайф! – Антоха первым опустошил кружку и принялся вновь наполнять её. Чай у Жданова был так себе, на Земле он такой бы выбросил, но здесь всё было совсем иначе.

– Пейте, не стесняйтесь, – махнул рукой затейник чаепития. – Если всё выпьете, то не беда, ещё заварю.

– А почему ты живёшь так круто, а дед Митя чуть ли не бомжует? – спросил Лёха. Войдя в жилище полковника, он был чрезвычайно зол, но после кружечки чая подобрел и вопросы, которые так и не выпалил в гневе, теперь задавал иначе, в более мягкой форме. – И почему бомжевать приходится нам?

Жданов удивился вопросу и это подтвердили его брови, взметнувшиеся высоко на лоб. Непонимающе глядя на Лёху, он спросил:

– Что тебе не понравилось в образе жизни Митяя, мальчик?

– То, что он и мы живём как бомжи, а вы, полковник, получается живёте как король и при этом всё это добро, окружающее нас сейчас, просто стоит без дела, а могло бы приносить всем нам радость. Я буду рад спать на этом диване или кровати раз в три дня, ожидая своей очереди, потому что…

– Что за чушь ты несёшь, салага? – полковник почесал подбородок. – Ты вообще слышишь себя?

– Я слышу себя и уверен, что прав! – твёрдо сказал Лёха. – И ещё мне и моим друзьям не нравится, что вы, полковник, и дед Митя называете нас обидными словами. Мы, если не заметили, давно не салаги!

– А кто вы, ребятня? Салаги, щенята, глупые мальчишки, это всё про вас. Или не согласны?

Макс и Антоха промолчали, потому что они были противниками этого разговора и не раз пытались убедить Лёху не задавать эти вопросу Жданову, но тот всегда был упрямцем, на что настроился, то и делал. Ничего не изменилось, как показало время.

– Ну что молчишь, Лёшка? – спросил ухмыляющийся полковник. – Язык проглотил?

– Мы не салаги! Неопытные, да, но это дело наживное, догоним и вас, полковник, когда-нибудь, и даже деда Митю! А если повезёт, то и превзойдём!

Жданов встал и отошел к дивану. Сев, пожал плечами и негромко сказал:

– Если вы, ребятня, когда-то нас превзойдёте, то ничего кроме гордости я и Митяй не испытаем. Когда ученики превосходят учителей, то это значит, что учителя были хорошими. Но, малышня, пока вы нас не превзошли, то извольте терпеть и зваться салажнёй. Понятно объяснил?

Лёха, спрятав взгляд, буркнул:

– Я офицер КГБ, а меня салагой зовут… обидно, знаете ли…

– Не важно, кто ты был в прежней жизни, Алексей, – успокаивающе сказал Жданов. – Важно теперь другое. То, кем ты станешь здесь, ведь твоя жизнь по сути началась с чистого листа. Можно выбрать лишь один из двух путей и потом следовать ему. Первый путь, правильный с точки зрения морали человека хорошего, больного добротой. Второй путь – это встать на дорогу зла. С нами вам, ребята, если выберете второй путь, не по пути. Дать вам время на принятие решения или сразу ответ дадите?

Макс осторожно поинтересовался:

– Полковник, а вы можете нам всё более подробно объяснить?

– Объясню, раз просишь, Максимушка, но сперва отвечу на вопрос Алексея. Он спросил почему вы и Митяй живёте так плохо, и я отвечаю: потому что вы все сами выбрали себе такую жизнь в данный момент. Моя комната, как видите, роскошью не блещет, но уют в ней есть и создан он лично мной. Много времени потребовалось, чтобы собрать всю эту мебель и остальную мелочёвку, но я терпеливый, собрал. У меня, открою вам секрет, много различного жилья в этих краях. Какое-то хорошее, а какое-то даже на землянку не тянет…

Входная дверь открылась от удара и в комнату вошёл дед Митя. Уперев руки в боки, он зарычал:

– Почему брешись ребятам, пёс шелудивый? Когда это жильё Федьки твоим стать успело?

Жданов, успевший вскочить с дивана, виновато забормотал:

– Как Федьки не стало, так оно ко мне отошло, ты ведь сам не захотел его себе брать…

– Я трупа Федьки не видел. Скажи, видел ли его ты?

Полковник покачал головой. Дед Митя, тряся кулаком, рявкнул:

– То-то же, собака сутулая! Федька везучий, быстрее все мы сдохнем, чем он. Придет ещё, чувствую!

Жданов, махнув на деда рукой, вернулся на диван. Закинув руки за голову, он принял горизонтальное положение и прошипел:

– Весь разговор с салажнёй мне испортил, дурак старый…

– Сам-то когда из салаг успел вырасти, Ждан? Что-то не припомню я такого. Раз начал дело, так заканчивай, говори малышне всё, что хотел сказать. И чайку мне налей, да побыстрее!

Полковник, усадив деда за стол, начал наливать чай. Пока он это делал, Макс внимательно следил за ним и видел, как менялось его лицо, делаясь всё мрачнее и мрачнее.

Вручив Митяю кружку, Жданов вернулся на диван. Сев, уставился в пол единственным глазом и обхватил голову руками. Долгих три минуты все пили чай и ждали, что он заговорит, но не услышали ни единого слова.

– Нечего сказать? – спросил дед. – Или просто смелости не хватает?

– Не могу я, Дмитрий Иванович, им всё сказать. Давай сам, тебе привычнее.

– Ну да, всё самое трудное всегда на мои плечи взваливаете. Куда вы без меня? Никуда, пропадёте!

Дед допил чай, поставил кружку на стол и коротко обрисовал всю суть ситуации, в которой Макс и его товарищи оказались.

Оказались, но даже не догадывались, что всё настолько плохо…

* * *

– Рота подъём! – голос у деда Мити был мощный, мёртвого способный разбудить, но он почему-то посчитал, что этого будет недостаточно и сделал три выстрела из пистолета в потолок.

Макс, испуганный грохотом, сверзился с лежанки на пол и на четвереньках рванул вперёд. Не особо понимая, что происходит, он влетел головой во что-то мягкое, и это мягкое, захрипев, завалилось на него, придавив немалой массой.

Мягким оказался Лёха, которому не повезло познать мощный удар головой в живот. А затем ему не повезло ещё раз, потому что получил по макушке коленом от Антохи.

И только спустя секунд двадцать трое друзей смогли понять, что им ничего не угрожает. А спустя ещё минуту все они стояли перед дедом одетыми и виновато смотрели в пол.

Почти круглосуточно спящий Олег даже не пошевелился, его не то, что пистолетом, залпом береговой артиллерии было не разбудить. В тот момент Макс и друзья ещё не знали, что вскоре будут сильно завидовать покалеченному товарищу.

– Не понравилось мне, как вы на стрельбу реагируете! – прошипел Митяй и почему-то уставился на Макса. От пристального, пронизывающего похлеще рентгена и холодного будто февральский ветер Уренгоя взгляда захотелось убежать.

– А где дырки? – спросил Антоха, уставившись в потолок.

– Ты о причине отсутствия отверстий от пуль в перекрытии говоришь? – взгляд деда перестал давить на Макса, и он мысленно поблагодарил за это товарища.

– О них, о чем же ещё мне говорить. Три раза бахнуло, помню отлично, хоть и спал как убитый. Холостыми, что ли, стрелял?

– Ты сам ответил на свой вопрос, Антон. И пожалуйста не пытайся казаться глупым, у тебя это не получается. И товарища спасать тоже не нужно. Если он виноват, то пусть стойко принимает последствия, ведь убежать от них не выйдет. Максим, если ты ещё не понял, то говорю, что я не так просто на тебя смотрел, ты у нас вроде командир тут, но вместо того, чтобы командовать, ты сделал что-то совсем неподобающее для командира. Я, назначив тебя старшим, ошибся? Что скажешь? Может мне передать лавры командира Антону? Или, если тот откажется, сделать командиром Алексея?

– Не надо! – в голос воскликнули Лёха и Антоха. – Макса назначили, пусть он и командует!

Вариантов у Макса было два. Можно было просто промолчать, но тогда неизвестно, что будет, и всё это время придётся бороться со взглядом Митяя. А можно было попытаться ответить и говорить лучше правду, при этом не пытаясь оправдаться, потому что оправданий дед не любил.

– Виноват! – твёрдо выдал Макс и продолжил: – Испугался я, честно признаюсь. Буду делать всё, чтобы в будущем подобного не повторилось, начну работать над собой. Исправляться буду! И товарищей исправлять!

– Ответ устраивает, честность люблю. – Дед заметно подобрел. Направившись к выходу, он буркнул через плечо: – Исправляться начнём прямо сейчас, все идём за мной…

Первым добравшись до лысой вершины горы, Макс упал на траву и выдохнул. Примерно семь с лишним километров, которые ему пришлось преодолеть, нельзя было назвать лёгкими, на всей протяжённости маршрута имелось множество сложностей, начиная от болот и заканчивая оврагами, по которым текли коварные, непролазные от упавших деревьев, ручьи и речушки. Только в самом конце, на вершине, стало попроще, но и там хорошего было мало, потому что совсем скоро предстоял обратный путь, и завершить его нужно было в строго отведённое дедом время.

Лёха, добежавший вторым, падать в траву как товарищ не стал. Тяжело дыша, он принялся расхаживать кругами. Дождавшись, когда подоспеет Антоха, с трудом проговорил:

– Мы больше половины времени потратили, надо выдвигаться обратно, иначе не успеем. Терпим, парни, не стоит деда злить, придумает ведь что-нибудь похуже этого. И это, есть маленький плюс, назад с горы…

Макс колоссальным усилием воли заставил себя сесть и тут же пожалел об этом, потому что увидел кое-что такое, от чего силы мгновенно восстановились. Показалось даже, что их стало больше, чем там, в начале маршрута, где был отдохнувшим и полным желания тренироваться. Уже на ходу, убегая, он крикнул ничего не понимающим товарищам, стоящим к быстро приближающейся опасности спиной:

– Сзади!

Почему использовал именно это слово он впоследствии не смог ответить. Проорал первое, что пришло на ум, и всё. К счастью, друзья всё поняли, ведь опасность была ужасна настолько, что от одного её вида хотелось бежать без оглядки.

Первым обгон совершил Антоха, примерно через секунд двадцать после старта Макса он проскакал мимо на столь высокой скорости, которой мог бы позавидовать гепард. Все препятствия, попадающиеся на пути, он будто не замечал, перемахивал огромными прыжками, при этом совсем не теряя скорости и умудряясь делать это так же грациозно, как вышеупомянутая кошка.

Ещё секунд через пять мимо пронёсся Лёха. Никакой грации, только сила, этакий медведь, которому было на всё плевать. В лес он ворвался не прокладывая маршрута, и даже не попытался обойти чахлый сухой куст стороной, просто снёс его столь легко, будто поезд выехавшую на переезд легковушку, лишь ошмётки веток в стороны брызнули. Треск при этом получился знатный, лицу и всему остальному можно было лишь посочувствовать.

Перед тем, как нырнуть в непролазные дебри, Макс рискнул обернуться и понял, что могучий хищник был уже совсем близко. Какие-то двадцать метров и шестиногая хрень, отдалённо похожая на смесь лося и тапира, будет лакомиться сочной человеченкой. В том, что в здоровенной башке с хоботом есть зубы не нужно было сомневаться. Лишь бы не догнал, это была единственная мысль.

Дикая беготня продолжалась, в кратчайшее время троица обзавелась сотней ссадин и ушибов, но хищник всё не отставал. Макс давно потерял из виду друзей и сомневался, что остался на прежнем маршруте. Все ориентиры, которые он старался запомнить по пути туда, были неизбежно забыты. Главное, чего он сейчас хотел, это не промахнуться, потому что если хоть немного отклонился в сторону, то к древнему городу точно не выйдет, а значит и надеяться будет не на что. Бежать и гнать нехорошие мысли прочь, вот что нужно было делать. И первое находилось в особом приоритете!

Не ошибся, узнал ручей с могучим исполином, упавшим поперёк него, и понял, что бежать осталось ничтожные метров семьсот. Лёгкие горели огнём, а ног вообще будто не существовало. В голове был только туман, но желание жить всё равно всё пересиливало, сдаться под самый конец он точно не был готов. Антоха и Лёха, если прибегут раньше Макса, просто обязаны были сказать Митяю и Жданову, что притащили за собой опасный хвост.

Просвет между деревьев, последние пятьдесят метров и свобода, но монстр всё так же был позади, отстал совсем немного, он трещал сучьями словно прорывающийся сквозь склад досок бульдозер. В отличии от Макса зверь почти не маневрировал, просто игнорируя девяносто процентов препятствий. С его размерами это было не сложно, ведь весил он точно не меньше тонны.

Выскочив на относительно ровную площадку, Макс увидел Жданова и Митяя, стоящих с винтовками наизготовку и облегчённо выдохнул. Пробежав совсем немного, он перестал быть в зоне поражения и позволил себе упасть. Рад, что не сдохнет, безмерно рад, ужином сегодня точно не станет. А на все негативные последствия забега он плевать хотел, пройдут они. Главное, что остался жив.

Синхронно сделанные выстрелы Максим почти не услышал, потерял чувство реальности от сильного головокружения. Задумываться о том, что зверя выстрелы могут не убить, он не стал, потому что думающая часть организма была недоступна…

* * *

– Ну что, соплежуи, понравился марш-бросок? – дед Митяй копался во внутренностях убитого зверя, пытаясь найти что-то одному ему известное и при этом умудрялся сохранять абсолютное спокойствие.

Антоха, прибежавший первым, выложился сильнее всех и признаков разумности пока не подавал. Просто лежал на земле, изредка постанывая, и сильно кашляя.

Лёха мог бы выглядеть лучше, если бы не тошнота. Его желудок просто взбесился и на то, что давно пуст, плевать хотел, раз за разом выдавая рвотные рефлексы.

Макс, прибежавший последним, пришёл в себя раньше всех, и даже успел восстановить за несколько минут взбесившееся дыхание. Борясь со слабостью, которая была сильна настолько, что можно было уснуть от одной мысли о сне, он понял, что отвечать на вопрос деда придётся именно ему. И собрав остатки сил, смог пошевелить языком:

– Не понравился…

– А что так? – удивился Митяй. – Рады должны быть, в норму уложились, и даже запас по времени остался, могли минут на десять позже прибежать и всё равно бы за рамки не вышли. Обрадую вас. Скажу, что первый экзамен вы сдали.

– Если бы у нас было оружие, то мы бы так и сделали…

– Ты что, Максимушка, сдурел? Какое оружие? – Митяй вытащил из нутра зверя что-то похожее на свёклу и убрал в рюкзак. Вновь погрузив руки в распоротый живот, посмотрел на Макса и спросил: – Ну что молчишь, язык проглотил?

Пришлось ответить:

– Нет, не проглотил, хреново мне, устал сильно…

Жданов, куда-то исчезнувший после убийства шестиногой твари, вернулся с массивным топором на длинной рукояти. Подмигнув Максу, обратился к Митяю:

– Всё-таки соглашусь с тобой, старый, идея твоя сработала хорошо. Как представлю, что тащить волоком такую тушу много километров, так тошно становилось, но благодаря тебе она к нам сама прибежала и даже не сожрала никого. Чукча, он умный, не то что русский, медведя раньше времени стрелять не станет. Ты умнее чукчи. Русским, а точнее белорусским, оружия не выдал. Эти пукалки, что они вечно с собой таскают, не в счёт, хотя и при помощи них можно было барура легко успокоить, если знать куда стрелять.

Макс, осознав, что его и товарищей просто использовали, пришёл в бешенство. Будь в нём хоть немного сил, то высказал бы всё, что думал, но сил не осталось, их даже на поспать их не было. Но сказанное Митяем немного успокоило:

– Барур никогда не нападает сразу, любит мучать добычу, порой по полдня гоняется, а иной раз сутками может это делать. Я бы не стал подвергать парней опасности, если бы не был уверен, что всё получится. Жаль, что перестарался, слабоваты белорусы оказались. Ждан, ты бы напоил их, в норму привёл, а не то нам всё самим делать придётся. Кусарны им завари, и для пущего эффекта пару листиков скарбан-травы туда закинь. Минут через десять будут как новые наши ребятки. Но смотри не переборщи, к ночи чтобы все мёртвым сном спали, ведь отдых важен!

– Таскать мясо на своём горбу? – возмутился Жданов и тут же ответил сам себе: – Нет, физическая работа точно не для меня. Пойду, покопаюсь в твоих чудо средствах, поставлю доходяг на ноги…

Максу и товарищам не удалось избежать работы. Умело разделанную Митяем тушу барура пришлось перенести в одно из зданий древнего города, в котором имелся удивительный подвал. В отличии от других подвалов, и даже пещер, которых в городе было просто уйма, и которые не раз подвергались Антохиному вандализму, этот имел постоянную низкую температуру. Этакий холодильник, в котором выше нуля никогда не бывало. Удивительны были технологии древних жителей этого города, а ещё удивительнее было, что они всё ещё находились в рабочем состоянии.

Жажда исследовать всё новое проснулась в землянах, когда Жданов только показал им подвал, и они дружно пытались найти хоть что-то, что могло объяснить столь выходящий из привычного понимания феномен, но после тщательного обследования стен, потолка и пола стало ясно, что никакими технологиями там близко и не пахло, по крайнее мере так всё было представлено.

Полковник на множественные вопросы Антохи отвечал скупо. Сказал, что не известно ему, по каким волшебным причинам работает подземный холодильник. Для него было важно главное – он работает, а на остальное Жданов плевать хотел. Но главное, что он пообещал, что пришибет всех, если холодильник вдруг сломается из-за чьего-то непомерно большого любопытства.

Антоха, как только Жданов ушёл, порывался взять кирку и продолбить одну из стен, за которой, по его мнению, должен был спрятан генератор холода, но Макс и Лёха смогли его отговорить. Последний даже использовал во время уговоров наиглупейшую гипотезу. Заявил, что впервые за всё время они столкнулись с магией, которой владели давно сгинувшие жители города и которая продолжает упорно работать даже спустя много веков.

Согласных с гипотезой не нашлось, но и смешков не последовало, потому что сказанное, несмотря на глупость, было возможно. Мир, в котором земляне очутились, являлся сплошной загадкой, он даже на один процент не был изучен, а значит в нём было всякое возможно и магия не являлась исключением.

Спустив последний кусок мяса в люк подвала, Макс стёр со лба пот и с облегчением выбрался на улицу. Привалившись спиной к стене, он мысленно сказал спасибо лёгкому ветерку и принялся дожидаться товарищей. Когда и они выползли, решил рассказать:

– Вы оба с реальностью не дружили, вымотал вас этот забег по кустам, почти без сознания были, поэтому кое-что не знаете. Митяй, сволочь старая, не просто так нас на гору отправил. Он знал, что там эта тварь обитает и поэтому использовал всех нас как приманку, но в итоге приманкой был именно я. Нас, пацаны, сегодня могла сожрать злобная шестиногая хрень, если вы ещё не поняли этого. Но к счастью плюсы в произошедшем тоже есть, и главный таков – мы всё ещё живы. Второй плюс – теперь у нас есть примерно пол тонны, а может и чуть больше, замороженной говядины. Жданов сказал, что мясо барура именно на неё по вкусу похоже. Хотя он мог и наврать легко, с него станется.

– То, что Митяй использовал нас, я и без твоего рассказа догадался, – пробурчал Антоха. – А вот насчёт говядины что-то сомневаюсь, вряд ли этот шестиног будет вкусным, потому что он хищник, и к тому же в основном падальщик.

– С чего ты так решил? – удивился Лёха и пересказал недавно услышанное от Митяя: – Дед говорил, что барур животное всеядное, и в большей степени травоядное. Мясом он тоже не брезгует, но ест его лишь в том случае, если убьёт того, кто вторгся на его территорию, это у него вроде обычая. Мы вторглись и поэтому он хотел нас сожрать. Ты не согласен, Антоха?

– Теперь согласен, просто до этого не задумывался об этом. Вкус барура оценим после того, как он будет приготовлен. Я кстати голоден так сильно, что готов его даже сырым грызть.

Лёха покачал головой:

– Сырым я его жрать точно не стану, не настолько одичал. По поводу сказанного тобой о падальщиках скажу так: мишка земной тоже падали любитель, и это не делает его мясо невкусным, довелось один разок попробовать. Если у барура оно такое же, то я буду рад, говядина по вкусовым качествам рядом с медвежатиной отдыхает. Но это только мое мнение, так что не надо на меня так глядеть, мужики.

– Зубки точно не как у хищника, на медвежьи вообще никак не походили, – сказал Макс, вспомнив как дед разделывал голову с целью извлечения мозга, глаз и каких-то желёз. – Чем-то на человеческие были похожи, можно ими кусать и жевать. По поводу пищеварительной системы ничего не скажу, в кишках не копался. А вот по поводу паразитов, которых можно заполучить, если…

– Всё это фигня! – воскликнул Антоха и хлопнул себя по бедру. – Вот холодильник реальная тема! В моей голове место с отрицательной температурой никак не желает укладываться, хоть убейте. Всем законам физики, а они в этом мире от Земных не отличаются, холодильник нагло противоречит. Парни, может всё-таки рискнём одну из стеночек вскрыть? Я уже не сомневаюсь, что там обнаружится вечная мерзлота!

– Я тебе рискну! – зарычал Жданов, появившись как всегда неожиданно. Посмотрев на отдыхающих, он начал рассуждать вслух: – Вижу, что головы ваши всякой ерундой заняты, а это плохо, солдат не думать должен, он должен работать. Есть у меня для вас кое-что интересное, оно вам точно понравится, это что-то работой зовётся. Так что дружно встали и потопали за мной…

* * *

– Всё, больше не могу, теперь твоя очередь, Макс. – Антоха отдал товарищу топор и уселся на кучу веток рядом с отдыхающим Лёхой, который делал вид, что спит.

Жданов, когда говорил про кое-что интересное, нагло соврал, потому что интересного в работёнке не было ничего от слова совсем. Рубить дрова их заставили, и при этом топором, потому что никакой пилы у не было, а если и была, то её им просто не дали.

Максим, смирившийся с действительностью, начал без энтузиазма стучать по сухому стволу, диаметр которого превышал человеческий рост и автоматически делал работу невыносимо сложной. Более тонких деревьев в лесу было навалом, но полковнику требовалось именно это, ведь на его углях, по словам Митяя, мясо самое вкусное получалось. И нужна была не абы какая часть, а только комлевая.

– Мы, получается, солдаты… – буркнул Лёха, а затем тихо и медленно проговорил: – Но вместо того, чтобы воевать или хотя бы тренироваться, мы занимаемся как всегда хрен знает чем…

Макс решил промолчать, чтобы не тратить силы. Антон, сделав глоток воды, сказал:

– На прежнем месте работы всё было аналогично. Лёха, смирись…

– Нет, не готов смириться. Эта армия, в которой Митяй генерал, Жданов полковник, а мы рядовые. И эта армия меня начинает напрягать с каждым днём всё сильнее и сильнее. Они ведь сами рассказали нам про этих уродов, которые творят тут что хотят и из-за которых мы не можем попасть на большую землю. Не верю я, что можно удержать целый полуостров, выход по любому должен быть, просто Жданову и Митяю мы удобны, поэтому они нас не отпускают. Вы не согласны?

Макс, решив отдохнуть несколько секунд, сказал:

– Полуостров большой, не спорю, и удержать его невозможно, если бы не одно «но». Он отгорожен от материка сплошной горной цепью, которую можно пересечь лишь в нескольких местах и все эти места тщательно охраняются людьми Грасса. Жданов и Митяй похожи хоть на кого, но на обманщиков они точно не похожи, держать нас при себе ради всей этой ерунды они точно бы не стали. Жили же как-то без нас, и могут дальше жить. Мы им не пользу приносим, нет. Мы по сути им только проблем добавляем.

Топор снова застучал по неподатливой древесине. Лёха, не оценив рвение товарища, буркнул:

– Дурак ты, Макс. Зомбированный дурак. Пропаганда это всё и не более. Нам соврали очень красиво и мы поверили…

– Я тоже дурак? – спросил Антоха.

– Если считаешь так же, то да, дурак, потому что верить во всё это враньё могут лишь дураки. Сплошная горная цепь, которая отрезала целый полуостров от материка… Это же сущий бред!

– По-твоему такое невозможно? – спросил Макс, не прекращая махать топором.

– В теории возможно, но есть много «но», – ответил Лёха и начал рассуждать: – Допустим, что мы реально на полуострове, и он реально отрезан от материка горной цепью. Попасть на материк, как утверждают наши «спасители», можно лишь через ущелья, и все они контролируются людьми некоего Грасса, главного злодея этой местности. Всё это я допускаю, всё это возможно, но при этом так же и альтернативный путь наверняка имеется, ведь горы не бесконечны, где-то в двух краях полуострова они упираются в моря, где-то там они кончаются! Пройдём между горами и водой, по пляжу пройдём! А затем к тем самым рекам подойдём, к одной или к другой, не важно, и переплывём их.

– Могли бы пройти, если бы там был пляж, – сказал Антоха. – Но его там нет, я спрашивал у Жданова.

– И что он сказал? – почесав бровь полюбопытствовал Лёха. – Попробую угадать! Он сказал, что не пройти там!

– Нет, не сказал. Говорит, что попытаться можно, но для этого нужно иметь в наличии альпинистское снаряжение, титановые яйца и пару десятков запасных жизней. Там, где горы упираются в воду, самая задница, скалы такие, что смотреть на них страшно, поэтому проще в других местах рискнуть, шансов будет больше.

– Да-да, слышал это, – проворчал Лёха. – По краям никак, стены скал вертикальные по километру высотой и больше друг на друге стоят. Через ущелья хрен, их люди Грасса охраняют. Водой борода, нет посудины годной, да и близко у скал не пройдёшь, разобьет о них, а далеко тем более нельзя, ведь плавать нельзя в этом мире по морям и океанам, точнее заплывать далеко от суши. Просто через горы тоже хрен вам, высоко там, много снега, всегда холодно, большое расстояние, поэтому долго идти и весь этот путь нечего жрать. Вы сами себя слышите? Вы реально верите в то, что столько различных факторов смогли столпиться одной кучей?

Макс, сумев отколоть приличный кусок дерева, решил, что пора передохнуть как следует. Протянув топор Лёхе рукоятью вперёд, он сказал:

– Меньше болтай и больше делай.

– Не, друган, пока пас, ещё отдохну. И скажу вам так: пока я те горы не увижу своими глазами мнение моё останется таким же. И касательно всего остального оно тоже не измениться!

– Я могу доказать, что Жданов и Митяй не врут, – неожиданно заявил Антоха и тем самым сильно заинтересовал товарищей. Увидев, что они молча ждут продолжения, рассказал: – Слышал сегодня как Жданов рассказывал Митяю про какой-то лагерь, который всего в восьми километрах от древнего города находится. Я если правильно понял, то лагерь только строится и народу в нём немного, около десятка рабов и всего пятеро охранников. Предлагаю наведаться туда сегодняшней ночью и во всём лично убедиться.

Макс, покрутив пальцем у виска, хмуро высказался:

– Оружия у нас нет, точного местоположения лагеря мы не знаем, а ориентируемся на местности как слепые щенята на дне реки. И поэтому я смело говорю вам, что это дерьмовая затея!

– Насчёт оружия не согласен, – Антоха зачем-то продемонстрировал свой пистолет «ТТ». – С местоположением да, засада, но мы можем невзначай попытаться выведать у Жданова, где находится этот лагерь. С ориентированием на местности, думаю, уж как-нибудь разберёмся, не совсем безнадёжные.

– Твоя инициатива, тебя пусть и имеет, – буркнул Макс. – С удовольствием понаблюдаю насколько к Жданову применимо слово «невзначай»!

– Вызвался – сделаю! – Антоха кивнул на дерево. – А теперь за работу! Быстрее сделаем, быстрее освободимся…

– Ага, мечтай! – тут же скептически выдал Лёха. – Это сделаем, так они тут же что-нибудь новое придумают…

Дед Митя точно задумал убить всех язвой желудка, уже второй час он жарил огромные вырезки мяса барура при ничтожно низкой температуре и постоянно твердил, что сильный жар делает шашлык безвкусным и что осталось потерпеть до готовности совсем немного.

Жданов был самым опытным и свалил куда-то ещё на стадии разжигания костра и появился только сейчас, с виду сытый и нисколько не расстроенный длительностью готовки. Макс, Лёха и Антоха на него ничуть не походили, уже тонну слюней от одного аромата выпустили и мысленно не раз прокляли деда, но вслух недовольство выразить так и не рискнули, стойко терпели и постоянно представляли, как вгрызутся зубами в жирные и сочные, невыносимо вкусные, такие сытные куски шашлыка.

Одарив расположившегося у костра Жданова тяжёлым взглядом, Митяй спросил:

– Как сходил?

Ответа не последовало.

– В молчанку решил поиграть или тебя там поймали и язык отрезали? – съязвил дед.

– Язык пока на месте, – нехотя-лениво ответил полковник.

– Раз на месте, то докладывай.

– Нечего особо докладывать, всё без изменений. Всё там же они, всё строят, сараи колотят, материал таскают, в стопки складывают. Похоже всерьёз решили за старый рудник взяться, скоро много рабов и охраны привезут, как муравьёв их там будет. Золото там есть, Федька об этом говорил, ты это знаешь, и Грасс тоже знает. От такого лакомого кусочка он точно не откажется. Они в итоге все рудники по новой разработают, если им не мешать это делать.

Митяй покрутил железные прутики, выполнявшие роль шампуров, вновь посмотрел на Жданова и прошипел:

– Если мы не ударим сейчас, то в скором времени лишимся и этого места. Надо перебить охрану, освободить рабов, всё сжечь и оставить Грассу привет. Он не знает, что мы сейчас слабы. Догадывается, но наверняка не знает. Зато он знает, что ошиваемся мы именно в этом районе. Это, Ждан, проверка, и Грасс специально устроил её, он пытается понять насколько наши дела плохи. Если мы не ударим сейчас, то в скором времени не просто лишимся этого места, как я уже говорил, а вообще с жизнями попрощаемся. Мы для Грасса бельмо, давнее бельмо, и у него есть все шансы избавиться от надоевшей болячки. Отправит несколько крупных отрядов со следопытами, выйдут на наш след и всё, пиши пропало.

Жданов, кивнув на Макса, покачал головой и заявил:

– Хоть что мне говори, хоть сколько пугай, можешь даже убить, но с ними я никуда не пойду, не готовы они. Будь жив Бакуна, не вопрос, вдвоём мы бы там всё разнесли, но с этими пытаться даже не стоит, положим зелень попросту и вдвоём останемся. Я наверное один пойду, так мне спокойнее. Если компанию составишь, то против не буду, а по поводу Грасса скажу так: давно уже не бельмо мы для него, он даже знать не знает про нас и конечно никаких проверок не устраивает. Не обманывай себя, старый, а лучше скажи, идёшь ты со мной или нет?

– Нет, – отрезал дед. – Сам знаешь, что я слово дал.

Макс рискнул вмешаться в разговор:

– Если я правильно понял…

– Ничего ты не понял! – рыкнул Жданов.

Митяй, осуждающе покачав головой, сказал:

– Будь сдержаннее, Ждан. Эти парни такие же, как мы, ничем не лучше и не хуже. Все в одной лодке плаваем, если не забыл.

В воздухе повисло напряжение. Жданова всегда злили такие разговоры, это было отлично заметно по перекошенной челюсти. Антоха решил подключиться к разговору и сделал это довольно мягко:

– Мы ни на что не претендуем, потому что понимаем, что полковник прав. Кичились, упирались, считали себя крутыми, но в итоге осознали собственную зелёность. Что вы, дед Митя, что Жданов, оба вы правы, нам ещё учиться и учиться. В бой рано, ляжем мы там, быстро и бесполезно ляжем. Сегодняшний случай с баруром хорошо доказал это, могли ведь попытаться убить его, втроём из трёх стволов это было реально, но мы в страхе просто забыли, что у нас есть оружие. За себя говорю, потому что реально забыл. Остальные может быть и помнили, но не были уверены, что его огневой мощи хватит на такую большую зверюгу. То, что Макс рискнул спросить, это обычное любопытство. Разве можно людей ругать за это?

– Я вас понял. – Жданов изменился, теперь он был абсолютно спокойным человеком. Указав себе за спину, полковник рассказал: – Там, примерно в девяти километрах отсюда, находится старый рудник, которому лет точно не одна сотня. Его не люди разрабатывали, это хорошо известно. Это рудник тех, кто жил в этом городе. Добывали там много всего интересного, но в основном свинец. Я сам в этом не разбираюсь, Федька разбирался, и он говорил, что вместе со свинцом можно было добыть и золото.

– Образца руды у вас нет случайно? – спросил Антоха, глаза которого от услышанного мигом заполнились азартом.

– На кой мне она? – вопросом ответил Жданов и спросил у Митяя: – Старый, у тебя случаем не завалялся кусочек? Покажи ему, может он тоже знает чего, не зря ведь с лопатой так дружит.

Дед покачал головой и буркнул:

– У Федьки была, но ты всю выкинул, сейчас и не найдёшь ничего, дождей ведь не мало с того времени пролилось.

Антоха махнул рукой:

– Не страшно, я и без образца не сомневаюсь, что в руднике добывался галенит. Федька, при всём уважении к нему, ошибся насчёт золота…

– Федька никогда не ошибался! – словно хищник зарычал Жданов и оскалился. – Думай, что несёшь, щенок!

Палено, брошенное Митяем, прилетело полковнику аккуратно в лоб. Схватив второе и приготовившись отправить его следом, дед громко сказал:

– Если ты продолжишь себя так вести, Ждан, то я продолжу кидаться. Бросаю сильно и метко, ты знаешь это. Дурень, прекращай на пацанов кидаться без причины, Антон ничего плохого про Федьку не сказал, он лишь про ошибку высказался. Мы все люди, все ошибаемся, особенно ты, ошибок у тебя сотни было. Всё понял или по понималке для профилактики всё-таки настучать еще разок?

Массируя набухающую на лбу шишку, Жданов почти незаметно кивнул. Митяй, вернув полено на место, попросил Антона рассказать в чём ошибался неизвестный Максу Федька. Рассказ получился коротким:

– Галенит минерал из класса сульфидов, источник свинца, в нём его больше всего, но при этом содержится кое-что более ценное, и это серебро. Ещё могут содержаться кадмий, селен, цинк и медь, но в меньшем количестве, хотя и серебра там не сказать, что много, а точнее ничтожно мало. Я не очень силён в рудах, лишь поверхностные знания имею, но насчёт того, что золота в галените нет уверен.

– Мир то другой! – воскликнул Лёха. – В земном галените серебро было, а в местном золото. Не задумался об этом, Антох?

– Задумался и говорю смело, что местный галенит от земного ничем не должен отличаться, ведь происхождение у них наверняка одинаковое. Моего ничтожного количества знаний достаточно, чтобы утверждать об этом. Золота в том руднике нет и не будет, добыть в большом количестве в нём можно лишь свинец, и в меньшем серебро. Ну и кадмий, так думаю. Ваш Грасс, он случаем с большим миром не торгует? Других рудников у него нет?

– Есть, – недовольно буркнул Жданов. Увидев, как на него смотрит Митяй, он прогнал всё недовольство в одно мгновение и торопливо поведал: – Основная деятельность Грасса на полуострове это добыча полезных ископаемых, которые затем отправляются на материк. Рудники и шахты, их тут огромное множество, и везде используется труд рабов. Полуостров сам себе ловушка, если ты оказался тут, то выбраться почти без шансов, потому что люди Грасса охраняют все входы и выходы. Я про те места, где можно пройти или проехать на материк без высокой угрозы гибели. Ранее мы рассказывали вам, что сражаемся с бандой Грасса уже много лет, но не озвучили размер этой банды. Людей у него не сотня, и даже не две, а более пяти тысяч. Как видите всё плохо, войну мы проигрываем, и увы по всем фронтам.

Леха, вскочив словно ошпаренный, начал орать, при этом активно жестикулируя, и жесты используя далеко не безобидные:

– Проигрываем войну? Да вы, два маразматика старых, её не просто проигрываете, а давно проиграли! Пара идиотов, возомнивших себя полководцами, вы реально считаете, что что-то можете? Без нас, с нами, или даже с парой сотен отборных головорезов все ваши затеи обречены! Идиоты! Старые идиоты!

Мата использовано не было, а это значило, что вышел из себя Лёха не на все сто процентов. Оскорбил, без сомнения, но не в той мере, на которую обычно был способен, если сильно психанёт. Жданов на сказанное никак не отреагировал, будто не услышал. Митяй, хмыкнув, взял один из шампуров и протянул его «оратору». Убедившись, что брать в руки предложенное тот не спешит, потребовал:

– Возьми шампур и сожри его.

– Не голоден! – картинно развернувшись, Лёха исчез в темноте.

– Пусть идёт, – буркнул Жданов и схватил шампур с шашлыком. Вгрызаясь в мясо зубами, он прорычал: – Божественно! Я даже рад, что нас меньше стало, так каждому больше достанется…

* * *

Лёха, жадно уплетая шашлык, пробурчал:

– Спасибо, что позаботились. Про то, что мало и подогреть забыли промолчу…

– Вот же обезьяна неблагодарная! – возмутился Антоха, занимавшийся освещением жилища. Одну за другой он разжигал свечки, сделанные из смолы местного хвойного дерева, мотка джутовой верёвки и консервной банки. Свечи, честно сказать, были так себе, сильно коптили, освещения давали мало и воняли жуть как, но это всё равно было лучше, чем сидеть в полной темноте.

– Что-нибудь интересное после моего ухода было? – спросил Лёха, успевший умять шашлык и теперь пытавшийся отыскать чем бы вытереть руки от жира. Облизывать пальцы он был не любитель, это все знали, но зато погрызть ногти этот человек просто обожал.

Макс, занимавшийся инвентаризацией имеющегося барахла, кратко рассказал:

– Жданов и Митяй разговорились не на шутку, мы кое-что ранее неизвестное узнали. Главное, конечно же, это размер полуострова, сильно ошибались в догадках, он крупнее, раз в пять примерно. Форма похожа на треугольник, где самая длинная сторона материковая, около трёх сотен километров. Две другие стороны, которые вода подпирает, поменьше, полторы сотни и около двух. Всё примерно, даже форма, ведь точной картографией тут никто не занимался. Ну или нам она просто недоступна, как вариант.

– Нехило! – присвистнул Лёха и покосился на спящего Олега: – Не разбудить бы его, а то опять орать начнёт.

Макс продолжил:

– Касательно ущелий инфа появилась, их всего три, но только одно используется для проезда на транспорте, там почти магистраль, а по остальным только пешком, и там все непросто. Каждое ущелье хорошо охраняется, в основном почти целая рота тусуется, небольшую крепость возвели. Её и в десять раз превосходящими силами не возьмёшь. На другие два по взводу выделено, но пытаться прошмыгнуть и там даже думать не стоит, потому что сидят те ребята на высоте, имеют много пулемётных точек, и защищены будь здоров. Контроль на обе стороны, не уйти, не прийти. Этот Грасс по сути император на полуострове. Что хочет, то и творит. Но, что самое весёлое, так это то, что сам он почти всегда на материке тусуется и сюда редко приезжает.

Лёха, жестом остановив Макса, сказал:

– Потом расскажешь про это. По предстоящему делу есть что новое?

– Немного. Знаем примерное местоположение рудника и количество бойцов. Нового, чего бы ты не знал, узнать не удалось.

– Хреново! Но что решаем? Идём на дело?

Макс, пожав плечами, ответил:

– Приказывать вам несмотря на то, что Митяй меня страшим поставил, я не буду. Говорю за себя. Я пойду.

– Наше мнение тебе известно, – улыбнулся Антоха.

Лёха хитро оскалился:

– Значит всё, о чём говорили в лесу, в силе. Ждём ещё примерно час и выдвигаемся…

Идти в темноте по джунглям было испытанием не для слабонервных. Сидя в помещении и обдумывая предстоящее дело Макс понимал, что будет непросто, но что всё окажется настолько сложно он и представить не мог. И это в освещённую звездами и луной без облачка на небе ночь!

– Если нас не сожрут местные звери, то мы умрём от кровопотери! – Лёха начал выказывать недовольство с самого начала и делать это спустя километр с небольшим не прекратил. – Антоха, Макс, может ну его? Давайте обратно, я уже всю одежду изорвал и ссадин на роже на две жизни вперёд заработал! И вообще уверен, что мы заблудились!

– Да не ной ты! – рыкнул Антоха. – Запарил уже, из-за тебя ни хрена не слышно!

Макс, возглавлявший отряд, и единственный, у кого был фонарь, остановился. Развернувшись, он направил свет на товарищей и прошипел:

– Вы молчать вообще не способны? Лёха, ты что, дитё малое?

– Он всё понял, – буркнул Антоха и начал подталкивать Макса. – Давай, Сусанин, не стой на месте, веди!

Без неприятностей не обошлось. Неудача постигла того, кто больше всех возмущался, Лёха пропорол ногу острым сучком поваленного дерева. Мог просто перешагнуть, но зачем-то решил проверить ветку на прочность и проверки та не выдержала, с треском сломавшись. Острый шип, оставшийся на стволе, без труда сделал дело, икроножную мышцу рассекло на длину ладони и минимум на сантиметр в глубину. Пришлось сделать остановку.

После того, как повязка была наложена, отряд продолжил путь, но уже с меньшей скоростью, хотя и до этого она была ничтожной.

Спустя четыре часа нервы не выдержали у Антохи. Остановив Макса, он прошептал:

– По моим подсчётам прошли уже не меньше десяти километров, но к руднику так и не вышли. Может Жданов не то направление указал, а может мы просто сбились с пути.

– Да-да! – тут же подключился Лёха, никак не регулируя громкость голоса. – Заблудились! У меня вся повязка кровью пропиталась, уже на ногу не могу наступать, огнем горит зараза! Разворачиваться надо, тем более скоро рассвет, обратно точно дорогу найдём!

– Мы не ошиблись, – уверенно сказал Макс. – Осталось совсем немного пройти и будем на месте. Терпите, скоро сами всё увидите…

На самом деле уверенности у Максима не было, а вот сомнений хоть отбавляй. Когда джунгли резко закончились и перед взором предстала гора, то он тут же расслабился и поблагодарил удачу за то, что не подвела. Не промахнулись, не заблудились, не нарвались на большие неприятности, вышли почти в нужном месте.

Теперь дело за малым, нужно найти рудник, провести разведку, а затем сделать зачистку. На словах всё гладко, но будет ли так же в реальности? Поживем и увидим…

Догадаться, почему гору назвали Трезубцем, было не трудно, всё из-за трёх острых, тонких, похожих на иглы вершин, украшавших её. Пологая внизу, с ровными склонами, почти не имевшими растительности, и каменистая вверху, она всем своим видом говорила, что подобное природа создать просто не могла.

Складывалось ощущение, что это и не гора вовсе, а огромная насыпь, в которую, после того как она была создана, какой-то великан зачем-то воткнул три острых каменных глыбы. Искусственность горы, помимо внешнего вида, подтверждало всё, что её окружало. Не было на многие километры вокруг ничего подобного, а были только джунгли, которыми покрылись многочисленные холмы, долины и горы.

А ещё сильно в глаза бросался разрыв, ведь на определённом расстоянии от подножия горы, примерно в километре, вся растительность резко, с выраженным контрастом, прекращала существование. Чахлый, в большинстве своём засохший кустарник, был не в счёт. Может быть во всём виновен свинец? Может из-за него здесь ничего не хотело расти? Увы, но разобраться в этом возможности не было.

– Всё-таки дошли… – на выдохе сказал Антоха. – Луна, как по заказу, будто прожектор светит…

– Нет слов… – прошептал Лёха, изменив своей привычке говорить подчёркнуто громко. Более детально рассмотрев открывшийся пейзаж, он ещё тише добавил: – Жуткое, однако, место, я вам скажу, парни… Может мы это, всё-таки не туда пришли?

– Не ошиблись, это то самое место, гора Трезубец. – Макс указал на вершину. – Второй такой думаю на всём полуострове вряд ли сыщется. Разрезы у подножья видите? Самый дальний край, приглядитесь, там будто экскаватор-гигант траншей нарыл. Думаю, что это и есть рудник, туда нам надо.

Лёха, быстро прикинув расстояние, взвыл:

– Сука, да я сдохну, это же сколько ещё топать!

Антоха, что-то измеряющий пальцами, выдал примерные размеры Трезубца:

– Диаметр не большой, всего километров десять-двенадцать. Может даже меньше, пока на вершину не заберусь, точнее не скажу. Высота пологой насыпи не более пяти сотен метров. Трезубец где-то ещё половину, если по самому дальнему зубу судить, он ведь самый большой, зрение меня точно не обманывает. Нам осталось идти всего ничего, полтора-два километра. Поторопиться бы надо, а то вот-вот рассветать начнёт, уже начало по сути…

В разведку Макс пошёл один, потому что так было надёжнее. Два человека это вдвое больше шума. Всё нужное увидеть ему и своих глаз достаточно.

Тщательно исследовав строящийся лагерь за пол часа, он постарался запомнить всё до мельчайших деталей и вернулся к ненаходящим себе места товарищам. Тянуть резину не стал, рассказал обо всём сразу же по возвращению:

– Все, кроме часового, спят. Да и он похоже тоже не особо бодрствует. Ходит качаясь, редко посматривает по сторонам, постоянно курит что-то вонючее и сильно дымящееся, ну и грызёт какие-то орехи. Подойти получилось довольно близко, строительные материалы помогают, ими там всё завалено. Брёвен и досок так много, будто на заводе деревообрабатывающем побывал. Мог снять этого увальня, да нечем, пистолет даже с глушителем, будь он у меня, не вариант, потому что шуму от него как ни крути прилично. Либо арбалет, которого у нас нет, либо нож, но для этого надо подобраться в упор, а я так круто не умею. Мы не в кино же!

– С остальной охраной что? – поинтересовался Лёха, массирующий свою пострадавшую ногу значительно выше раны. – Жданов говорил, что их пятеро. Разглядел? Рабов видел?

– Если бы ты не перебивал, то именно это бы и услышал, – буркнул Макс и продолжил рассказывать: – Гигантские траншеи оканчиваются шахтами, уходящими вглубь горы. Всего траншей восемь, центральная самая широкая, не меньше сорока метров, и самая длинная, почти полторы сотни метров. Поверхность у всех ровная, будто асфальт там, или бетон, красота ходить и бегать. Как вы уже поняли центральная траншея это место стройки, там складируют всё привезённое, там же строят здания. Судя по размаху, стройка намечается грандиозная, раз даже дорогу сделали бульдозером. Уходит дорога вдоль горы, в противоположную от нас сторону, и затем поворачивает в лес. Куда ведёт не знаю, не было возможности узнать, но по следам я понял, что ходят по ней большие грузовики, они-то и доставляют всё сюда. Из готовых строений пока лишь две хлипкие сарайки, одна мелкая, но сделанная грамотно, в ней скорее всего и обитают остальные охранники, которые наверняка всё ещё спят. Вторая сарайка совсем плоха с виду, но сделана надёжно, так просто не разберёшь, и дверь её закрыта на замок. Думаю, что рабы там, больше им негде быть. Строящихся зданий не увидел, и сделал вывод, что строителей пока что не привезли, а рабов держат для того, чтобы разгружать привозимый стройматериал и распределять его по стройплощадке. Зачем нужна охрана вы сами знаете.

Антоха, почесав макушку, спросил:

– Из стройматериалов ты только дерево увидел? Металла нет? Инструмента не нашёл?

Макс, крутнув пальцем у виска, ответил вопросом:

– Я что, за этим туда ходил? Прорабом мне туда устроиться предлагаешь?

Лёха хохотнул:

– Ну ты и тупан, Балмак! И ты тупан, Макс, кто ж тебя прорабом возьмёт? Ты ригель не отличишь от… В общем не важно, я сам тот ещё строитель, не силён в стройке.

– Сам такой! – шикнул Антоха. – А про инструмент не просто так спросил, для дела он мне нужен. Часового рожу не разглядел? Негр или белый?

– Хорошо разглядел, мулат он. По поводу инструмента добавлю, что если он там есть, то после того, как сделаем дело, ты его найдёшь. – Макс улыбнулся и спросил: – Ну что, господа диверсанты, есть у вас идеи как снять часового?

– А что тут думать? – удивился Лёха. – Используем старый добрый метод, который надёжен как лом…

Если кто-то проявляет инициативу, то обычно ему за неё и приходится отдуваться. Лёха этой участи не избежал. Решил устроить для часового отвлекающий манёвр и сам им стал.

Для этого ему пришлось сменить и без того потрёпанный вид на совсем ужасный. Такому человеку, без преувеличения, даже бомжи самой бедной страны на Земле должны были сочувствовать.

Макс, сумев прокрасться на стройплощадку-склад во второй раз незамеченным для часового, не смог найти места, где засел Антоха. Знал, что тот совсем рядом, возможно в десятке метров, но ни увидеть, ни услышать товарища не мог. Незамеченным тот быть умел всегда, лучше всех прятался, просто фантастически это делал.

Лёха, ползущий по дороге, заслужил ещё большую оценку, ему можно десять из пяти было поставить, играл как Бог. Возможно сказывалась рана на ноге, ведь так имитировать умирающего мог лишь умирающий. Несведущий при одном взгляде на него мог бы подумать, что тот умудрился побывать в пасти акулы, после этого подраться с прайдом львов, затем оказаться на пути стада напуганных бизонов, и только после всего этого попасть в промышленную мясорубку. Удивительно, что он вообще был способен ползти. А ещё удивительнее было то, что этот убедительный маскарад был сделан всего лишь при помощи красной глины, воды и ножа. И в рассветных сумерках от настоящего был просто неотличим.

Периодически повторяя хриплым голосом фразу «Help me», Леха полз, «умирая» всё сильнее и сильнее. В какой-то момент он оказался в нескольких метрах от затаившегося в засаде Макса, и замедлился совсем до невозможного, потому что ползти дальше по плану не имело смысла, ведь часовой, по всем расчётам, уже должен был появиться, но на его появление и намёка не было. Либо ушёл куда-то, либо…

Замешательство Макса и Лёхи длилось почти минуты, а затем резко прекратилось, потому что появился… нет, не часовой, а появился Антоха.

Бесшумно перемахнув низкую пачку криво обтёсанных деревянных плах, он продемонстрировал свой нож, которым можно было колоть свиней в сердце с противоположного бока, и тихо прошептал:

– Отбой маскарада, я побрил мулата.

Покинувший укрытие, Макс так же шёпотом поинтересовался:

– Рискнул подкрасться?

– Нет, риска было ноль, потому что клиент спал на стопке досок словно на тахте императрицы и даже похрапывал. Брить чужие шеи я не любитель, делаю это с отвращением и очень неаккуратно. Вам лучше не смотреть, перестарался малость, всего мутит теперь от этого…

Не смотреть не получилось, потому что кратчайший путь к нужному месту проходил мимо «спальни» часового. Уснув на спине и при этом подложив под голову какой-то ворох тряпья, тот вряд ли ожидал, что в скором времени умрёт от рубящего удара по горлу. Антохин полунож-полумачете голову отсечь не смог, завяз в позвоночнике, но и того, что прорубил, было достаточно, чтобы часовой уже никогда не смог поднять тревогу.

Всего врагов было пятеро, если верить предварительной разведке в лице Жданова и теперь стало на одного меньше. Самое сложное вроде бы как осталось позади.

Храп, доносившийся из сарая, говорил о том, что внутри бодрствующих нет. Открыв дверь, Макс в этом убедился, все четверо спали. Трое на полу, на старых, наверняка облюбованных для ПМЖ клопами и кем похуже, грязных матрасах. Один на кровати, укрытый чистеньким одеялом.

Три ножа ударили одновременно и три жизни начали утекать из агонизирующих тел. Четвёртый, спящий на кровати, от жуткого хрипа проснулся почти сразу, но сделать ничего не успел.

Макс метнулся к нему сразу же после того, как перерезал горло одному их спящих на полу. Убивать не стал, но выключил надёжно, попросту огрев по голове заранее прихваченной дубиной. Перебить врага – это хорошо, но захватить «языка» ещё лучше!

Глава 7
Инициатива…

– Мы просто красавцы, офигенные чуваки, спецы экстра-класса! Нет, я даже слов не могу подобрать, как всё суперски прошло! И плевать, что ножку подранил, ерунда это, заживёт как на собаке, главное всё продезинфицировано, зелёнки не жалел, поливал от души! Блин, парни, нам обязательно надо отметить это дело, столь героический и мастерски проведённый поступок нельзя оставлять без праздника! Жданов, когда узнает, будет…

– Будет не рад, – буркнул Макс, выбравшийся из сарайчика спиной вперёд, и вытащив следом за собой ногами вперёд единственного выжившего охранника. Кивнув на дверь, он сказал: – Лёха, давай вместо воспевания этого мнимого подвига ты делом займёшься. Время идёт, к этим пополнение может в любую минуту нагрянуть…

– Делом, говоришь, заняться? А это идея! – Лёха с интересом уставился на пленника. Приблизившись, склонился над ним и заметил: – А ведь комплекцией он мне совсем не уступает, что хорошо. Моя одёжка после спектакля сильно истрепалась, так что не грех провести экспроприацию. Этому полутрупу она всё равно без надобности в скором времени будет. С остальных кстати тоже шмотки снять надо. Отстираем и будут как новые, запас карман не тянет!

Антоха, уйдя заниматься вторым сараем, вернулся довольно быстро и рассказал:

– Там всё лучше, чем я мог подумать. Рабов не десять, а двенадцать и все спят мёртвым сном. Умаялись, думаю, вот и не спешат просыпаться. Видок у них конечно не сильно хороший, явно голодали, но скелетами не назовёшь. Будить их, Макс, надо осторожно, а то мало ли что… Лёх, а ты чего это делаешь, зачем раздеваешь урода? Что, совсем без женского внимания невмоготу стало? Может не надо, а? Может всё таки руками?

– Балмак, ты чего базаришь? Совсем тупой стал? Не видишь, что с моей одеждой? Мне костюмчик камуфляжный по душе пришёлся, обмен устраиваю, а не то, что подумал. Но если тебе сильно надо, то не вопрос, пользуйся, раздел его для тебя.

Макс, махнув на происходящее рукой, пошёл ко второму сараю, бросив через плечо:

– Пошли, Антох, будить рабов будем, обрадуем обретением свободы…

Способных говорить на русском языке среди двенадцати не оказалось, а на белорусском тем более, но зато нашлись четверо идеально владеющих английским. Остальные восемь с ним не сказать, что ладили, говорить не могли, но с горем пополам понимали сказанное.

Антоха, главный лингвист троицы, смог объяснить уже бывшим рабам, что теперь они свободны и могут делать, что пожелают. Восторга от известия от них не последовало, а напротив, уничтоженные тяжёлой жизнью мужики ещё сильнее приуныли. Когда им сказали, что они могут пойти вместе с освободителями некоторая радость появилась, но не на всех лицах, потому что они попросту не умели её испытывать после пережитого, а парочке это вообще было не дано по причине приобретённых уродств. Не лица у них были, а сплошное месиво шрамов.

В темноте сарая виделось одно, но когда люди вышли на свет, то перед глазами предстало совсем другое. Всё, как оказалось, было намного хуже, люди в рабстве не жили, и даже не существовали, они там умирали. Не так, как нормальный человек, постепенно приближаясь к старости, а как гоночный болид, навстречу смерти на огромной скорости. Все двенадцать ещё недавно были молоды, самому взрослому вряд ли исполнилось хотя бы тридцать, но выглядел он старше своего возраста минимум вдвое. Это был ссохшийся старик, а не полный сил мужчина, и глаза у него были заполнены безразличием и болью, а не радостью и стремлением к новым вершинам.

Макс впервые за всё время пребывание в новом мире понял основную истину. Так сказать познал сущность своего вида, который звался человеком разумным.

И вправду люди зовутся людьми лишь в обществе, которое контролируется законом. Да и то, если этот закон работает. Но стоит ему выключится, стоит хоть немного включиться свободе, той самой сучке, что зовётся анархией, всё кардиальное меняется. Те, кто ещё вчера говорил о жестокости как о худшем из человеческих качеств с удовольствием режут себе подобных, при этом не испытывая ничего, кроме радости. Хаос, желание убивать, жажда крови, насилие удовольствия ради, стремление к власти любым способом, всё это жило и живёт в человеке. Не в каждом, слава Богу, но во многих. И этот мир был тому доказательством.

Там, на Земле, правил закон, человечество ещё пол века назад в большинстве своём ушло от необоснованной жестокости. Самых ярых преступников не убивали, а лишь наказывали пожизненно, при этом особо не усложняя им путь до логического конца. Совсем изнеженными люди конечно же не стали и были ещё страны, в которых жизнь человека ничего не стоила, где могли убить лишь за то, что ты чем-то отличался от большинства, или просто за глоток воды. Таких мест было не так много, количество их постепенно снижалось и, возможно, через пятьдесят лет их могло вообще не остаться. В массовом проявлении, что характерно, жестокость уже была побеждена, но в единичном всё же осталась, полностью её было никогда не искоренить. Как ни старайся, но даже в самом цивилизованном обществе, где с рождения человека учат, что насилие в любом проявлении плохое явление, насилие всё равно останется, оно всегда было, есть и будет. Главное, чтобы его было как можно меньше, а там, глядишь, может и наступят времена, когда оно совсем на нет сойдёт.

Увы, много раз увы, но в этом мире, являвшимся пристанищем анархии, как на Земле будет не скоро. На Земле мама Анархия обычно там же, где её сестра Война. Здесь, в новом мире, Анархии вольготно живётся одной, хотя и без родственницы она не обходится, в паре работать не отказывается и охотно это делает.

Всё это можно было назвать бредом, если бы не доказательство, коим Макс являлся. Ещё недавно зелёный, сейчас он сильно изменился. На Земле, если ему бы сказали, что он будет стрелять в людей и более того без особой брезгливости резать ножом, то он покрутил бы пальцем у виска и в лучшем случае послал. Но сейчас всё изменилось. Стрелял и резал, и при этом на все сто процентов был уверен, что поступает правильно. Ведь в тех, кто стреляет в людей, нужно стрелять. А тех, кто режет, нужно резать – вот такая простая арифметика.

Макс и его товарищи не желали быть анархистами и нисколько не хотели становиться убийцами, но им не дали выбора, им пришлось прогнуться, иначе было нельзя. Жизнь в этом мире строго диктовала свои правила и выбор был только один – играть по этим правилам или умереть…

– Макс, ты глянь, а Лёха то спит! – голос Антохи вывел из размышлений.

Посмотрев на товарища, успевшего переодеться, а затем вольготно разместиться на штабеле досок и уснуть, Максим не удивился, потому что вспомнил кое-что, о чём не смел позабыть, но позабыл. Дед говорил Жданову поставить всех троих на ноги после изматывающего испытания и тот сделал это просто отлично, напоил отваром, который дал много сил. После они даже дров уйму наколоть успели и при этом не особо утомились. Но дед говорил ещё кое-что. Он говорил, чтобы полковник не перестарался с отваром. Получается, что перестарался, потому что не уснули они с наступлением темноты и даже глубокой ночью сон не пришёл. Нагрянул позже, утром. Сейчас пришёл, очень-очень не вовремя.

– Тоха, плохо дело, мы с тобой тоже скоро отрубимся, если шевелиться не прекратим. Жданов напоил нас энергетиком и я забыл про это, а сейчас уже поздно.

– Ничуть не устал я, – неуверенно ответил Антоха и прислушался к себе, а затем заявил уже с уверенностью: – Пока никакого сна и никакой усталости не ощущаю. Ты что, спать хочешь?

– Вроде нет, – ответил Макс. – Но сказать наверняка не могу, потому что не знаю, как работает отвар. Если его действие закончится резко, то пиши пропало. После того, как мы себя вымотали, уснём не заметив этого.

Диалог длился не долго, но случившееся за время, которое было на него потрачено, отлично подтверждало, что Макс и Антоха серьёзно устали. В ином случае они бы не допустили такой ситуации, но сейчас, когда один из рабов уже воткнул в живот надсмотрщика заострённую с одного конца палку, реагировать было поздно.

«Язык», так и не ставший тем, кем должен был стать, от полученной травмы пришел в сознание и заорал так, что наверное его крик услышали даже Жданов и Митяй. Бывший раб, негр с ожогом на пол лица, довольно оскалился и начал медленно ворочать палкой, будто пытаясь расширить отверстие.

Макс среагировал первым и сделал то, что оставалось сделать в данной ситуации, он просто добил раненого. Негр попытался помешать убийству, но не смог, ему хватило легко толчка, чтобы оказаться сидящим на пятой точке.

– Не советую! – Макс пригрозил опешившему чёрному окровавленным ножом и, направив его на остальных освобождённых, стоявших кучкой, добавил: – Вас это тоже касается!

– Они всё равно ничего не поняли, – усмехнулся Антоха, пытаясь разбудить Лёху.

Ефименко не выдержал и взорвался:

– Да мне плевать! Главное они и без слов уловили! Ты долго там нежиться с ним собираешься? Я сейчас и тебе и ему врежу!

– Так не просыпается ни в какую, не болью же его будить, – начал оправдываться Антоха.

– А есть другие варианты? – приблизившись к Лёхе, Макс подарил ему хлёсткую пощёчину и рявкнул: – Рота подъём!

Не известно, что помогло, физическое или звуковое воздействие, но результат получился положительным, сон как рукой сняло.

– Макс, ты чего, рехнулся? – возмутился Лёха, вскочив словно ошпаренный. Осознав, где находится, он совершенно не наигранно удивился: – Ух ты, а ведь я даже не понял, когда уснуть успел! Эй, а кто раздетого зарезал? И зачем ему в живот кол воткнули? Я пропустил что-то важное? Он что, вампир? А почему кол не осиновый и не в сердце? Или что, он вурдалак? Так их же тоже…

Не желая отвечать на вопросы, Макс хлопнул в ладоши и громко скомандовал:

– Двадцать минут и нас здесь быть не должно! Берём всё ценное и уходим. Тоха, объясни этой дюжине, что от них требуется, и начинаем работать. Если уйдём раньше, то ещё лучше…

Антон справился с заданием спустя минуту, в это время Макс и Лёха уже вовсю собирали имущество мёртвых охранников в кучу. Прибежав прилично возбужденным, переговорщик спешно рассказал:

– Я с рабами пообщался. Американец, у которого левой кисти нет, сказал, что завтра утром сюда большой конвой придёт, строителей сотню привезут, да стройматериалов ещё. И пополнение охраны прибудет. Однорукий не смог точную численность охраны назвать, но твердит, что минимум тридцать рыл будет, а того и больше. И это помимо сопровождения, в роли которого обычно выступают два джипа, в каждом из которых по четыре-пять бойцов. Надо как можно скорее рассказать об этом Жданову и Митяю. Не знаю как вы думаете, но я считаю, что мы просто обязаны освободить эту сотню!

– Да-да, Жданову и Митяю рассказать надо, – нервно закивал Макс. – И сотню освободить не помещает, а ещё лампу с джином найти, или золотую рыбку. Ну или любую другую рыбку, главное исполняющую три желания. На худой конец, конечно же, и цветочек аленький сгодится, может растёт где-нибудь в горах он, а может и на побережье, ведь там к рыбкам поближе будет.

– Ты чего, Макс? Что за фигню несешь? Чего такой недовольный?

Устало вздохнув, Ефименко негромко ответил:

– Да ничего, Антоха, ничего. Просто устал я, на ногах еле держусь и вижу, что вы тоже не бодрячком. Надо попасть в древний город как можно быстрее, получить люлей от начальства и ложиться спать. Не знаю, что будет завтра, но я уже уверен, что ничего хорошего мы можем не ждать при любом раскладе. И поэтому хорошенько выспаться нам не помешает. Мы заварили кашу, серьёзную кашу, и варианта отступать теперь просто нет. Либо мы их, либо уже позже они нас…

Отправиться назад, в древний город, получилось только через пол часа. Они не дошли совсем немного, свалились почти одновременно, но им повезло, что были не одни, а шли с пополнением, их можно сказать донесли. Но Макс, Антоха и Лёха ещё не знали, что помимо гнева Жданова их ждало кое-что похуже. Известие о смерти…

* * *

– Антон и Алексей уже в курсе, я поручил им похоронить его за городом. Показал, где почва помягче, чтобы поглубже можно было закопать. И не смотри ты так, я хорошо знаю, что говорю, надо именно поглубже, ведь так вероятность, что до трупа зверьё доберётся, намного ниже. – Дед Митя рассказывал о смерти Олега как о чём-то обыденном. Делая это, он не забывал грызть орехи остатками гнилых зубов, которые чтобы пересчитать хватило бы и пальцев одной руки. – Тебя, Максим, будить раньше времени не стали, сильно вымотался ты. Мы великодушно дали тебе возможность отоспаться, потому что в скором времени ты будешь нужен нам бодрым и свежим. Ну чего ты так уставился на меня, а? Ешь давай, набивай желудок, силы сами по себе не появятся!

Макс с трудом засунул в рот кусок отваренного до состояния тушёнки мяса барура, поработал челюстью и не чувствую вкуса проглотил. Посмотрев на деда, спросил:

– Почему Олег умер? Ты же говорил, что поставишь его на ноги. Не сумел? Что именно пошло не так?

– Поставил бы, если б не болезнь. Он умер от чего-то, что его мучало ещё там, на Земле. Неизвестная хроническая болезнь, о которой мне никто не сказал. Будь у нас нужные лекарства и знай мы хоть что-то о болезни, то я, наверное, что-нибудь и сделал бы, и пожил бы он ещё, долго пожил. Но лекарств не было и точка! Наша медицина парень такова, что о ней вообще лучше не говорить. Всё, что мы имеем в сравнении с домом, это ничтожество! В этом мире выживают только самые крепкие, это его можно сказать основное правило. Ваш товарищ таким не был и поэтому совсем скоро он будет кормить червей.

Это было одновременно странно и неприятно. Известие о смерти Олега Макс воспринял как что-то обыденное. И по этой причине ему было ещё и стыдно. Почему-то только сейчас он понял, что давно готовился к этому. Будто знал, что так будет. Наверное всему виной было состояние, в котором находился товарищ. Последнее время он почти не приходил в сознание, а в те редкие моменты, когда это случалось, Олег всегда бредил, кричал что-то непонятное и никак не реагировал на присутствие других людей.

В данный момент, когда Олега уже не было в живых, Макс ненавидел себя лишь за одно – за отсутствие жалости. Как он ни пытался, но найти её в своей голове не мог. И ответить себе, считал ли умершего товарищем, или просто называл его так, потому что это было удобно, так же был не в состоянии. Скорее всего ближе к истине было второе. Не был Олег ни Максу, ни Лёхе, ни даже дружелюбному Антону никогда товарищем. И главной причиной было его поведение. И увы даже смерть ничего не изменила.

– Есть предположение, чем он болел? – поинтересовался Макс, всячески стараясь показать, что он сильно огорчен случившимся.

Дед Митя, буравя его взглядом, покачал головой и сказал:

– Я не патологоанатом, чтобы диагнозы после смерти ставить. Помер и закопали, у нас это обычное явление. Ты, Максим, зачем сейчас всё это спрашиваешь? Зачем делаешь вид, что не безразлично тебе?

– Мне не безразлично, – попытался правдоподобно соврать Макс. – Жаль товарища, мы ведь много лет вместе проработали, целых три года…

– И что с того? Три года это что, срок? Ни тебе, ни Алексею, ни даже Антону, обмануть меня не дано, я вас насквозь вижу, всё на ваших рожах написано. Олежка покойный вам до лампочки с самого начала был, и то, что вы зачем-то называли его товарищем, это ничто иное, а обычная привычка. Все вы товарищами стали, как попали сюда, но прежде товарищами не были. Что-то похожее на дружеские отношение было лишь у тебя и Антона, но до настоящей дружбы это не дотягивало. Прав я? Да, прав, по глазам твоим вижу. Здесь, в новом мире, да, вы сдружились, теперь троица не разлей вода, но места Олегу в вашей дружбе не было и даже если бы он выздоровел, его бы там всё равно не нашлось. За всё время, пока этот бедняга болел, насчёт его здоровья интересовался лишь Антон, и было это четыре раза. Я видел, что вам наплевать, и сейчас хорошо вижу, что ваше мнение не изменилось. Но спросить я просто обязан: Олег что, был настолько плохим человеком? Если не хочешь отвечать, то не отвечай, я ответ уже и без этого знаю, твое лицо за тебя ответило.

– Отвечать не буду, – буркнул Макс, сгорая от стыда. Самообман, благодаря деду удалось признать, что всё время Макс и его товарищи занимались именно самообманом. Олег, каким бы плохим он не был, всё равно не заслужил к себе такого отношения. И сейчас жалость к нему наконец-то проснулась, но что-то менять уже было поздно. Человека в живых больше не было…

– Я наверное больше вас о нём знаю, Максим. – Дед устало вздохнул и продолжил: – Олег помимо того, что был любителем врать всегда и во всём, обладал ещё некоторыми качествами, за которые его вряд ли уважали. Он всегда и во всём придерживаться собственной выгоды, и ему было плевать на то, что эта выгода может выйти другим людям плохим боком. Там, на Земле, когда вы ещё были служивыми, вас он подставлял не единожды, но наверняка вы об этом знать не могли. А ещё он был стукачом и настучать мог даже без выгоды для себя любимого, ему просто нравилось это занятие, сильно любил он поучаствовать в создании проблем для других людей. А ещё он легко, без зазрения совести, переходил на более выгодную сторону. Он мог предать, и предавал ни раз и даже не два. Там, дома, всё это было ерундой, вы терпели его выходки, потому что всё это было мелочью жизни. Но здесь, в новом мире, в новой жизни, в глубинах собственных сознаний, измененных новой реальностью сознаний, здесь вы начали понимать, что с таким человеком лучше всего разорвать все связи и как можно быстрее избавиться от него. Он предавал вас там, действовал лишь ради собственной выгоды, множество раз сдавал начальству, был так себе человеком. В этом мире он бы не изменился и вы это понимали, хоть и не обсуждали между собой. Ну что, открыл я твои глазки, Максимушка?

Макс, глядя на деда как на что-то фантастическое, лишь кивнул. Сумев прогнать оцепенение только через десяток секунд, он тихо спросил:

– Как ты всё это узнал? Кто-то из ребят рассказал? Леха проболтался?

Митяй, усмехнувшись, ответил:

– Ты сейчас обижаешь меня, Максимка, и делаешь это не только сомнением в моих способностях, но и тем, что не улавливаешь истину.

Макс, начиная понимать, что от него хочет дед, задал несколько вопросов:

– Нам нужно избавляться от нехороших личностей при первой возможности? И учиться определять таких людей? И развивать в себе такие же, как у вас, способности? Это вы пытаетесь до меня донести? Я прав?

– Именно, Максимушка. В этом мире разбираться в людях гораздо важнее, чем в прежнем. Ведь жизнь у каждого из нас ровно одна…

* * *

Пообедав, а точнее поужинав, Макс отправился помогать товарищам, которые уже начали закапывать покойника. Обрадовавшись пополнению, те переложили всю работу на его плечи и по сути зарывал он Олега в одиночку. Ночь и лес внесли в работу свою лепту, поэтому всем хотелось поскорее закончить неприятное дело и убраться, так что долго друзья отдыхать не стали.

Когда земляные работы подошли к концу, крест был уже готов к установке, ведь Тоха и Лёха собрали его по-быстрому, из двух палок, просто связав их верёвкой.

Устанавливать крест пришлось Максу.

– Вот же странно… – пробормотал Антоха, когда они были готовы уйти. – То ли мы так изменились, то жизнь тут такая. Помните как только попав сюда мы своих на пляже хоронили? Было тошно и словами не передать, как… А сейчас? Почему мы просто забили на Олега? Почему восприняли его смерть как привычно явление? Почему мне нисколько не жалко его?

– Потому что он сдох и ему уже ничем не поможешь! – Жданов появился словно призрак и напугал всех до оцепенения. Оценив крест, он усмехнулся: – Затейники, блин, и не лень же вам его делать было… – выдержав паузу, он подмигнул единственным глазом и спросил: – Что, ещё ничего не поняли, салажня? Если нет, то я вам скажу! Сегодня этот ваш типа товарищ в земельку ушёл, а завтра вы сами там можете оказаться, или даже сегодня. За себя вы боитесь, поэтому плевать вам на тех, кто уже умер. Вот если кто-то из вас помрёт, из троих, то хоронить уже иначе будете, это я вам точно говорю, потому что сблизились вы, по-настоящему сблизились. А этот, он не ваш был, хоть и с вами пришёл. Ясно вам или может кому врезать для большей доходчивости?

– Олежку нельзя было хорошим назвать, но такого отношения он к себе точно не заслужил… – пробормотал Антоха. А затем более уверенно выдал: – И вы не правы, полковник, наш он был!

Жданов злобно засмеялся:

– Не заслужил, говоришь? Ну ты и дурак, Антошка, раз про заслуги заговорил. Вот я помру и ты тоже о них твердить будешь? Избавьте меня пожалуйста от всего этого, заранее прошу. Если вдруг случится со мной что, то просто закопайте, а можете и не делать этого, я не обижусь. Покойникам, парни, на всё плевать, на то они и покойники. О живых надо заботиться, о близких, о себе любимых. И всё, хватит тут торчать, дела надо делать, чтобы в ближайшем будущем как этот паренёк в земельку не уйти. Так что утерли слёзки и все дружно за мной потопали…

* * *

– Работёнки благодаря вам у меня прибавилось не мало! – Жданов указал на кучу мусора, зачем-то собранную внутри одного из зданий древнего города. – Прибавив её мне, вы прибавили её и себе, что закономерно, ведь мы с вами, как недавно выразился Митяй, все в одной лодке плаваем. Радует, что от экзамена вы себя избавили. Да-да, вы сдали его авансом после того, как совершили набег на врага прошлой ночью. И я не постесняюсь этого слова, но такие олухи как вы смогли сделать всё почти идеально. Моя оценка четыре из пяти, ведь вы вернулись назад не собственными ногами, а значит высшей награды не заслужили. Хотя, если подумать трезво, то кому вообще нужны эти цифры?

– Что с мусором? – спросил Лёха, которого слишком доброе поведение Жданова больше всех настораживало. – Нам прибраться?

– Нет, просто убрать в сторону, потому что иначе нам до люка не добраться. Там, под этой халупой, храниться ценное, и в скором времени оно нам пригодится. Пора вытаскивать!

Ценного оказалось не так много. В тайнике были спрятаны несколько десятков стволов, состояние которых оставляло желать лучшего, а также патроны и незначительное количество взрывчатки. Как выяснилось позже, главное сокровище Макс и его товарищи не нашли, потому что просто не заметили в темноте хорошо замаскированную нишу, в которой хранился гранатомёт, один заряд к нему и что-то длинное, по весу массивное, и тщательно обёрнутое в промасленную ткань.

Спустя пол часа Макс, Лёха, Антоха, Жданов с Митяем и недавно освобождённые рабы собрались в самом крупном здании города и начали готовиться к предстоящему делу.

– Балмак, ты переводишь! – сказал Жданов, расхаживавший по помещению со свечкой в руке.

– Я-то переведу, – ответил Антоха. – А вот поймут ли они меня вопрос спорный, не все с английским ладят, тем более с моим.

– Если не поймут, то это не моя проблема. Между собой вроде неплохо общаются, а значит как-нибудь донесут друг до друга, что от них требуется. И давай для начала спроси у них, знаком ли кто-то из этих идиотов с оружием. Не просто в руках держал, а реально стрелял. И вообще, пусть что-нибудь расскажут о себе. Имена, и прочее, как давно в этом мире и где на Земле обитали.

Антоха, кивнув, начал переговоры с освобождёнными. Общался минут пятнадцать, а затем рассказал:

– Не буду утверждать, что всё правильно понял, но получается, что все четверо негров родом из Конго, хоть и попали сюда не одновременно, и вообще раньше с друг другом знакомы не были. С разных племён они и там, на Земле, враждовали, но уже тут сплотились. С оружием дружат и говорят, что у них все такие. В Конго с малых лет знают, как выглядит автомат Калашникова, и как им пользоваться. С остальными хуже, особенно с хромым, который ещё и немой оказывается, потому что люди Грасса ему язык отрезали. Длинный видимо очень был. Кстати, если не ошибся, то он латыш. С оружием у него проблемы, как и со всем остальным, даже лопатой толком пользоваться не умеет, от того и дохлый такой, ведь неперспективных работников едой не баловали.

Хромой, который ещё утром был похож на умирающего старца, днём успел где-то отмыться, как и все остальные, и теперь гораздо больше походил на нормального человека. Английского языка он не понимал, а вот русский, как оказалось, знал, и после услышанного от Антохи начал всхлипывать.

– Слышь, прибалт, чего захныкал? – возмутился Жданов и показал нехарактерную для него доброту. – Давай успокаивайся, плохого не думай, мы не уроды Грасса, у нас заживёшь. То, что стрелять не умеешь, ерунда, другое занятие найдём, а потом, в будущем, всему остальному научим. На дело с нами пойдёшь сегодня, носильщиком и так по мелочи поможешь.

– Научим, если выживет, – тихо сказал Митяй. Его слова услышал лишь Макс, потому что находился ближе всех. Услышанное не обрадовало, хотя и без этого он понимал, что легко не будет.

– Пятеро азиаты, при этом трое китайцы, и двое арабы, – продолжил Антоха. – Уверенно заявляют, что оружием пользоваться умеют, но я что-то не уверен в этом. Американец умеет, он из Техаса, его считаем главным воякой, но с ним проблема есть, он однорукий, сами всё видите. Еврей есть еврей, с ним всё мутно, да и зашуган до ужаса.

– На прозрачно я и не рассчитывал, – пробормотал Жданов и принялся громко вещать: – В общем план таков, мы планируем всё на месте, а дальше как пойдёт. Старый, начинаю с тебя, ты как, с нами?

– Нет, ты же знаешь, тебе всем командовать придётся, а я как всегда, Ждан. С меня только план, потому что ничего толкового от вас не дождёшься.

– Иного я и надеялся услышать. Получается, что буду командиром, мне не привыкать. И как всегда моя прямая обязанность – это пулемёт! Максимушка, хотелось бы тебя услышать, что твоей душе более всего угодно?

– Автомат, наверное, – запоздало отозвался Макс.

– Не услышал уверенности в голосе, но она и не нужна, потому что второго пулемёта у меня нет. Точнее пулемёт есть, и даже не один, но с патронами к нему всё плохо, поэтому закономерно считаем, что его нет. Будешь автоматчиком, так и быть. А спрошу я только про отношение к гранатомёту, тебе доводилось работать с ним?

– Доводилось, – кивнул Макс. – Но сразу скажу, что Лёха это лучше меня делает, и Антоха данный факт подтвердит.

– Лёха и сам подтвердить может, я хорошо с гранатомётом работаю, любимое моё оружие, но и от автомата не откажусь. Со снарядами всё так же плохо? Один? А в свёртке что?

– Свёрток тебя не касается, – отрезал Жданов. – А гранатомёт да, закрепляю за тобой, хоть и ты прав, выстрелить с него лишь разок можно, зарядов у нас не густо. Автомат тоже получишь, не расстраивайся. Вижу вы удивлены, что я такой добрый, да?

– Кто-то по любому сдохнет, потому и добрый, – пробурчал Митяй и подмигнув Максу так же неслышно добавил: – Постарайся не умереть, боец…

– В свёртке винтовка? – осторожно спросил Антон.

– Какой догадливый, однако! – усмехнулся Жданов. – Да, Тошик, там именно она. Хочешь сказать, что умеешь с ней обращаться?

– Не зная игрушки ничего говорить не буду, но стрелять с оптики мне доводилось. Если попрактиковаться малость, хотя бы три-пять выстрелов сделать, то сносно работать всяко разно смогу. Что за диковина там? Судя по длине и весу далеко не мелкашка.

– Это ты верно подметил, Балмак, игрушка не маленькая. ОСВ–96, знаком с ней?

Антоха оживился и радостно спросил:

– Вы шутите, полковник?

– Никаких шуток, балбес!

– Знаком, ещё как знаком, доводилось потренироваться. Смело говорю, что иного оружия, с которым я смогу хорошо работать, вряд ли найти. – Увидев, что Жданов хочет что-то сказать, Антоха поспешно добавил: – Про то, что в наличии, говорю. Будь у нас СВД или её аналоги, то эту махину даже в руки брать не стал бы, но раз малого нет, то остаётся работать тем, что Бог послал.

– Сперва покажешь, на что способен, а потом я подумаю, доверять тебе её или нет, – с открытым подозрением сказал Жданов и переключился на бывших рабов: – С вами что делать прикажете? С одноруким всё понятно, ему пистолет дам, всё равно много не навоюет, а так хоть застрелиться сможет в случае чего.

Услышав перевод, однорукий покачал головой. Что он сказал понять было невозможно, слишком тихо он говорил. Антоха, стоящий рядом, перевёл:

– Он просит автомат и пистолет и, если это возможно, тройку гранат.

– Вот те раз! – удивился Жданов. – Не ожидал такого! Удивил, зараза, хладнокровной уверенностью удивил! Скажи ему, балбес, что будут ему и гранаты и всё остальное, ведь этого добра у нас хватает…

Глава 8
Освобождение

Бывшие рабы вернулись на прежнюю должность. Жданов решил следовать разработанному Митяем плану и для этого пришлось сделать видимость, что на объекте всё как раньше. С охраной оказалось сложнее, её в живых не было, поэтому в роли охраны выступили Макс, Лёха и полковник.

В идеале были нужны ещё двое «охранников», но и так было не страшно, мало ли по какой причине парочка могла отсутствовать. Как вариант они просто спали.

Самая безопасная роль по причине специализации отошла Антохе, он засел в метрах в трехстах на заранее подготовленной позиции и, когда всё начнётся, должен будет вести снайперский огонь.

Время тянулось невыносимо долго, в скором времени должен был наступить полдень, а обещанная колонна так и не появлялась. Однорукий американец сильно нервничал, чего нельзя было сказать о полковнике, который представлял из себя само спокойствие.

На вопрос Макса «что будем делать, если не приедут» Жданов ответил просто: не сегодня, так завтра, или вообще через неделю появятся. Времени полно, хоть год жди.

Из ответа стало ясно, что полковник дядька не унывающий, и терпением ничуть не обижен. Ожидание продолжалось…

Увы, но первые потери отряд понёс не от вражеских пуль, а от местной фауны. Бывший раб, немой прибалт, отправился в специально отведённое место по нужде и обратно почему-то не вернулся. Заподозрили неладное только через пол часа. Жданов лично отправился на проверку и обратно вернулся чернее тучи. Все ждали, что он хоть что-то расскажет, даже рабы, хоть они и не понимали русского языка. Но время шло, а полковник языком шевелить не торопился.

Макс, перекидываясь немыми фразами с Лёхой, решил, что вопрос придётся задать именно ему:

– Что там? Сбежал что ли?

Торопиться с ответом командир не стал, присел на штабель досок, достал папиросу и закурил. Когда с дымом было покончено, а сделанный из дерева цвета крови мундштук отправился в карман, одноглазый рассказал:

– Эстонец ушёл и его больше нет.

– Вообще-то он латыш, – напомнил Лёха.

– Суть от этого не меняется, он ушёл.

– А куда? – Макс покрутил головой. – Куда тут уходить? Тоха на горе сидит, все окрестности как на ладони видит, он бы зеркалом нам показал, если бы что-то не то увидел. У Антохи глаз зоркий, не прошмыгнешь, но команды от него не было.

– Твой Тоха мог просто не заметить. А может и нет его уже, Антоха может тоже уже ушёл.

Лёха, начиная выходить из себя из-за неопределённости ответов, потребовал:

– Может быть вы уже скажете нам, что случилось, полковник!

Макс, вытащив из кармана зеркало, подал Антохе сигнал. Три солнечных блика – сигнал проверки связи. Ответ пришёл незамедлительно, у снайпера было всё в порядке.

– Рад, что с Тохой всё нормально… – пробормотал Жданов. Вытащив мундштук и очередную папиросу, он тихо добавил: – Если хотите понять, куда ушёл прибалт, то можете сходить и посмотреть. Не хочу рассказывать, на месте вы сами всё поймёте.

Направление, которое выбрал для ухода латыш, просматривалось так же хорошо, как след на свежевыпавшем снегу. Вот только уходил он явно не своими ногами, потому что вряд ли был на это способен. Да и вообще здравый смысл подсказывал, что без головы ходить у человека плохо выходит, ведь самую важную часть тела «беглец» оставил в том месте, где снял штаны и занялся важным делом. А вот все остальные части найти не удалось.

Парочка негров и однорукий американец, тоже отправившиеся посмотреть, оказались сильно впечатлительными и после увиденного поспешно ретировались. Макс, задумчиво почёсывая подбородок, обратился к Лёхе, который от зрелища стал мрачнее дна Марианской впадины.

– Что думаешь?

– Думаю, что латыша найдём там. – Товарищ указал на вход в шахту, жуткий мрак которого хорошо был виден даже с расстояния в сотню метров. Поёжившись, он добавил: – Но вот честно сказать что-то не хочется мне его искать…

– Согласен. Улик, подтверждающих, что он там, и так хватает. Может ну его, пойдём от сюда?

– Пошли! – с лёгкостью согласился Лёха и первым поспешил в лагерь.

Жданов курил одну за другой. Случившееся с прибалтом озадачило его, это было заметно по внешнему виду, хоть он и старался скрыть его. Макс был уверен, что случай этот далеко не рядовой, и надо во что бы то не стоило попробовать разговорить полковника.

– Голова оторвана, мы хорошо рассмотрели её, – сказал Лёха. – Кто-то пришёл из шахты, убил латыша, а затем утащил его. Не скажете нам почему именно голова была оставлена? Это какой-то особый ритуал или что?

– Тварь, сделавшее это, так захотела, – буркнул Жданов.

– Она опасна? – поинтересовался Макс.

– А ты как думаешь? Много раз ты встречал созданий, которые без труда отрывают человеку голову?

– Не встречал и не желаю встретить.

– Полковник, вы же знаете, кто это сделал! – не сдержался Лёха. – Расскажите, чтобы и мы знали! Нам есть смысл готовиться к повторному нападению?

– Нет, повторного нападения не будет, в течении нескольких часов точно. И у меня к вам вопрос, парни. Тела охранников, которых зарезали, вы куда дели?

– Их рабы утащили в сторону шахты, – ответил Макс и осёкся. Посмотрев на бывших каторжников, он понял, что лица у них совсем не радостные. Посмотрев опять на Жданова, он осторожно спросил: – Мы сделали что-то плохое?

– Ничего непоправимого, расслабьтесь…

Полковник не договорил. Замолчал, потому что его лицо осветил солнечный зайчик.

Один, два… пять! Столько раз моргнул зеркалом сидящий на горе Антон и это говорило о том, что некто, ради которого всё было устроено, наконец-то едет.

Хлопок в ладоши у полковника был сильный, будто выстрел из пистолета, поэтому он хорошо привлек всеобщее внимание. Пока Макс колдовал с зеркалом, отправляя ответное послание, Жданов вещал:

– У нас не больше десяти минут, а затем начнётся веселуха. План остаётся прежним, всем приготовиться. Папуасы, внимательно смотрим на меня, объясняю жестами…

* * *

Антон, заметив колонну, не стал её разглядывать, а занялся кое-чем более важным, подал при помощи зеркала сигнал. Примитивный способ связи его ни капли не устраивал, но за неимением лучшего приходилось довольствоваться малым. Рации были лишь в мечтах, в этом мире их было сложно найти, не каждому такая удача улыбалась. Надеялись, конечно, что после того, как разгромят колону они обзаведутся не только связью, но и другими полезными вещами. Но то были лишь надежды, ведь пока что оставалось не ясно, за кем будет победа. Вариант, что все станут мертвецами, и рации им будут без надобности, так же не стоило отменять.

Покончив с подачей сигналов и приняв ответный, Антон приступил к наблюдению.

Головой колонны был восьмидесятый Крузак, на крыше которого красовался даже не пулемёт, а самая настоящая зенитная установка. Преувеличение, ведь на деле там был установлен обычный крупнокалиберный пулемёт Утёс. Но, как говорится, у страха глаза велики. Ощутить на себе, даже с такого расстояния, работу этого чудесного агрегата совсем не хотелось.

Вторая и третья машины были одинаковы, раритетные сто пятьдесят седьмые ЗИЛы. Использовались они в роли автобусов, везли строителей. В открытых кузовах, роль тента в которых выполняла металлическая сетка, их было набито много, даже шпротам в банке не так тесно приходилось сидеть. Внешний вид строителей оставлял желать лучшего, бомжи тропического городка и то наверняка лучше выглядели.

Древняя Татра-вахтовка ехала четвёртой, пассажиров было не разглядеть, но и без этого становилось понятно, что там едут охранники, которых плюс-минус сотня. Очень плохо, ведь они рассчитывали, что именно эта машина будет ехать второй, максимум третьей, а получился совсем другой расклад. У Лёхи теперь всего два варианта, либо стрелять издалека, либо попробовать подобраться ближе. Главное не промахнуться, ведь второй попытки точно не будет. Одним зарядом два раза не стрельнешь.

Следующими четырьмя машинами были китайские грузовики, чудом не превратившиеся в кучки ржавчины и непонятно почему всё ещё способные передвигаться, потому что выглядели они столь плачевно, что хотелось всплакнуть. Везли китайцы стройматериалы. Какие непонятно, всё было закрыто пологами, но догадаться что именно там лежит было не сложно. На машинах перевозилась древесина.

Завершал процессию джип неизвестной марки, вроде тоже китаец, Антон такой видел впервые в жизни. Внешнего вооружения уродец не имел, что было хорошо. На начало заварушки не помешало бы обездвижить именно его, чтобы не удрал. Плохо, что патронов для винтовки кот наплакал, вдоволь не настреляешься. Экономия и только экономия…

Жданов, получив сигнал, не остался на месте, он быстро взобрался на насыпь, рассмотрел колонну и начал командовать. Рабы, избавившись от оружия, сделали вид, что заняты работой, но при этом каждый не отошёл от своего автомата и на метр. Ждали они, очень ждали, когда наконец-то смогут выплеснуть всю злобу, накопившуюся за пережитое рабство. И дождались ведь!

Антон, наблюдая за ними в прицел, понимал, что большинству из них жить осталось не так уж много, какие-то минуты. Бойня обещала быть страшной, и в чью пользу она завершиться оставалось только гадать. Самая настоящая лотерея. И ни разу не беспроигрышная!

Полковник решил изменить план. Антон это понял, когда последняя машина, которую он должен был вывести из строя выстрелами, проехала заранее помеченный участок дороги. Татра, везущая бойцов, была самой желанной целью для установленного на обочине самодельного фугаса, но подорваться на нём ей было не суждено. Появился вопрос: и кого же собрался взорвать Жданов?

Ответа долго ждать не пришлось, последняя машина колонны, неизвестный джип, поравнялся с фугасом, а затем рвануло так сильно, что не сразу стало понятно, куда успела подеваться целая груда железа.

Следом за первым взрывом спустя три секунды были подорваны остальные заряды, установленные по всей протяжённости дороги на обочинах в шахматном порядке. Мощность их оказалась ничтожной, взрывчатку экономили как могли, только стёкла повыбивало, да кузова осколками посекло, но на большее никто и не надеялся, потому что основную задачу они выполнили. Противник данными действиями был сильно дезориентирован и пока что банально не понимал, с какой стороны случилось нападение.

Колонна, совсем недавно беспечная, превратилась в настоящую свалку, все до единой машины остановились, а некоторые даже врезались в друг друга. Рабам, менее всех защищённым, сейчас было не до радости, но иначе поступить было никак. Все они всё равно не выживут, ведь когда лес рубят – щепки летят.

Дымный след реактивной гранаты, Лёха выстрелил с ничтожного расстояния, с каких-то сорока метров, и не промахнулся. Цель повержена, Татра получила фугасный заряд в бок и сдетонировал он уже внутри. Если там остались живые, то им можно лишь посочувствовать, потому что машина загорелась как бензиновый факел, будто помимо людей в ней перевозился именно этот вид топлива. Впрочем такой вариант был вполне возможен ведь никто не знал наверняка что именно было внутри.

Макс, Лёха и Жданов не стреляли бездумно, они били короткими очередями, и по ним было заметно, что видят они совсем плохо. Дым от пожаров и взрывов сыграл злую шутку, видимость была никакая. А вот ранее освобождённые рабы не церемонились. Будто у них имелось неограниченное количество патронов они расходовали магазины один за другим и совсем скоро должны были остаться безоружными.

Антон, лишившийся изначальной цели, в данный момент просто не знал в кого стрелять. Головной джип с зениткой на крыше он видел отлично и всё пытался дождаться, когда кто-нибудь осмелится высунуться из люка, но секунды шли одна за другой, а смельчаков так и не находилось. Складывалось ощущение, что они сильно переоценили врага и сейчас вели войну не с профессионалами, и даже не с любителями, а с полными дилетантами, которым выдали оружие лишь с одной целью – чтобы устрашать рабов.

Но Антон всё таки своего дождался. Черный, как сажа, громила молнией высунулся из люка, вцепился в зенитку руками-дубинами и не заботясь о выборе цели открыл стрельбу. Повезло, что не в нужном направлении, а совсем в противоположное начал палить. Ну что, наконец-то пришло время испытать винтовку в деле.

Нет, к мощности винтовки привыкнуть вряд ли когда-то возможно, каждый раз как в первый бьет! Антон даже растерялся на мгновение, и не сразу понял, попал или нет. Вновь поймав цель в прицел он не сдержал ухмылки, попадание имелось, негр лишился солидной части плеча и так и оставшись торчать из люка на половину завалился на бок. У крупнокалиберной пули был большой плюс, ей было не особо важно в какую часть тела попадать. Главное просто попасть, а там уже дело за малым, смертельных повреждений жертва вряд ли избежит.

Пытаясь найти новые цели, Антон без труда догадался, что все живые укрылись за машинами и высовываться в ближайшее время точно не собираются. Однорукий американец это так же понял и решил поиграть в героя. К колонне он бросился с поразительной скоростью.

Макс и Жданов, находившиеся ближе всего, подобной резвости от инвалида не ожидали и поэтому помешать этому действию ничем не смогли, а лишь что-то прокричали ему в спину.

Добежав до первой машины, джипа с зениткой, американец начал стрелять из автомата. Парочка экономных очередей и всё стихло. То ли он присел, то ли убили, Антон этого не успел разглядеть. Услышав новые очереди, он понял, что вояка пока жив и успокаиваться не собирается. Патроны в его автомате закончились быстро и послышались новые звуки, глухие пистолетные хлопки. Но почему не было ответной стрельбы? Там что, некому стрелять? Ответы нашлись чуть позже…

* * *

Алекс устал, дорога выдалась трудной, машина подводила шесть раз. Старый китайский грузовик давно нужно было сжечь, но командование так не считало, в их глазах он был вполне нормальным, ведь он работал, а для них это всегда самый главный аргумент. Они сволочи, издевались над молодым парнем как могли. В автопарке имелись и хорошие машины, но пока шёл испытательный срок о новой машине можно было и не мечтать.

Почти двенадцать часов Алекс провёл за рулём и без малых шесть под двигателем. Поломки были ерундовые, но не устранять их было нельзя, ведь неисправность системы охлаждения влекла за собой много новых проблем, плоть до смерти двигателя. Водители остальных машин помогали, но не особо, больше смотрели и не забывали высказывать недовольство. Не повезло парню, только его грузовик в этом рейсе преподносил проблемы, другие ехали нормально.

Оставался последний километр. Гора Трезубец была уже совсем рядом. Скоро Алекс будет сыт, а затем, до ужаса довольный, он ляжет спать. Про обратную дорогу парень пока не думал, ведь это будет не скоро, завтра утром, выспаться к этому времени он точно успеет. Лежащее на сиденье одеяло так и манило, скорее бы уже закутаться в него и закрыть глаза. Плохо было лишь одно: на объекте ещё ничего не отстроилось. Жаль, ведь поспать на кровати – вот он предел роскоши!

Взрыв, от которого кажется тяжёлый грузовик даже ускорился, случился позади. Алекс не успел испугаться, но зато успел посмотреть в зеркало и там он увидел облако пыли. Где-то позади должен был ехать джип, последняя машина колонны, но здравый смысл подсказывал, что она вряд ли теперь куда-то поедет.

Испуг пришёл, когда раздался следующий взрыв. Точнее серия взрывов, но Алекс этого не понял, потому что запаниковал, растерялся, и начал кричать. Разлетевшееся от ударной волны в мелкое крошево боковое стекло немного поранило лицо, но при этом боль вызвало такую, будто пол головы раскалённым ножом срезало.

Впав в безумство, Алекс зажал педаль газа и сам не понял, что заставило его пригнуться. Дизельный двигатель взревел, а затем резко замолк, потому что случилось столкновение с впередиидущей машиной, которая везла в кузове брёвна. Удар был слабым, но его хватило, чтобы смять ржавую кабину до неузнаваемости.

Пытаясь прийти в себя, водитель грузовика услышал ещё один взрыв. Бежать – это была единственная мысль, которая возникла в голове, но сначала нужно было покинуть покорёженную кабину. Про оружие Алекс не вспомнил, потому что его у него попросту не было. Не нужно оно было, уже много лет никто из водителей не брал с собой даже пистолета по одной причине – не кому было нападать. А если и случались мелкие стычки, что являлось довольно редким явлением, то с врагом разбирались другие и специально обученные для этого люди. И стреляли они не мелким калибром, а с пулемётов и пушек. Но вот подумать, что половина этих люди сидела в машине, которая ехала сзади и уже сгорела, Алекс не удосужился.

Выбраться было сложно, мешал искорёженный металл и вездесущее стекло. В паре они цеплялись не только за одежду, но и за кожу. И даже глазу досталось, Алекс напоролся на что-то острое, это была будто бы бритва, и она сильно рассекла бровь. Скуля как щенок, роняя слёзы, проклиная чёртову работу, на которую согласился по причине безвыходной ситуации, и мечтая оказаться в безопасном месте, парень всё-таки смог покинуть плен разбитой кабины.

Падение на дорогу было болезненным, Алекс ударился лицом и разорвал его об острые камни. Но в страхе он просто не обратил внимания на такую мелочь, потому что у него появилась новая проблема. Однорукий человек с лицом безумца направил Алексу в лицо пистолет и выстрелил…

Глава 9
Никита Ермаков

Макс, закончив считать пленников, нашёл Жданова и доложил:

– Всего их было сто четыре, но двенадцать не выжили. Осталось девяносто два. Охрана мертва, вся до одного, американец никого не оставил в живых, хотя мог. Предъявлять ему за это не вижу смысла, ведь от этого ситуация всё равно не измениться. Потерь, за исключением обезглавленного прибалта, нет.

– Считать я умею, – буркнул полковник, пускающий дым кольцами. – Раненых сколько? И сколько из них не выживут?

– Менее двадцати раненых, из них две трети лёгкие, остальные с серьёзными проблемами, но, что хорошо, они уже занимаются друг другом. Трое совсем плохие, им осколки в брюхо залетели, такие раны при наших возможностях стопроцентно летальны. Ещё двое под вопросом, потому что одному бедро раскурочило, крови потерял много, а второму шею зацепило, тоже кровопотеря, и тоже масштабная. Белый весь, на покойника смахивает, может быть уже и помер.

Жданов жестом попросил замолчать, устало поднялся со штабеля досок, медленно потянулся и пробормотал:

– Всё понятно, моя помощь не требуется. Работайте без меня, ведь вы сами знаете, что делать, а я пока в городок двину, Митяя обрадую и огорчу. Через два часа отправьте ко мне пару десятков самых бодрых, помогут добро перетаскать. Пора нам валить из этих мест, потому что слишком много внимания мы к себе привлекли…

Полковник ушёл. Макс, взглянув на горящие машины, пробормотал:

– Как же сложно с ним…

В теории всё должно было быть гладко. Пленники, узнав, что теперь свободны, должны были сильно обрадоваться и одновременно с этим были обязаны помогать своим освободителям во всех их начинаниях.

Но на деле всё оказалось совсем не так и проблемы не заставили себя ждать уже в ближайшее время. Первый сюрприз был таков: пятнадцать рабов, все в прошлом члены одной банды дорожных грабителей, незаметно вооружились трофейными стволами и свалили в шахту. Заметили их пропажу слишком поздно, когда те уже прилично отдалились. И хорошо, что перестрелки не случилось, а ведь могла начаться, однорукий американец еле сдержался, хотел начать палить беглецам в спину.

– Свалили и чёрт с ними! – Антоха махнул рукой в сторону шахты. – Что нам, Макс, догонять их теперь? Если начнём на такую мелочь отвлекаться, то ещё хуже сделаем, надо оставшихся в кулак брать, чтобы подобного не повторялось. Я уверен, что среди всех этих рабов минимум половина тот ещё контингент, таких только к стене ставить и расстреливать в упор, чтобы патроны сильно не расходовать. Вон три негра о чём-то шепчутся и постоянно по сторонам поглядывают! Посмотри на них, рожи такие, будто вчера прямо из тюрьмы сюда попали. И сидели они там явно не за кражу булочек. А на этого типа взгляни!

– На какого? – поинтересовался Макс, глядя на толпу пленников, расположившуюся в отдалении от всё ещё горящего транспорта. Все они почти не говорили, всё ещё от шока произошедшего не отошли, но были и такие, для которых случившееся было словно обыденностью, именно они сбились в малые группы и о чём-то негромко общались. Макс, приметив негров, о которых шла речь, пробормотал: – Там почти у всех рожи хуже некуда. Сложно понять кого ты имеешь в виду. Вот когда отмоем всех, тогда и разберёмся, кто и что из себя представляет.

– Одноглазый, который сидит на досках в одиночестве, про него говорю. – Антоха кивнул в сторону парня, которому не повезло в жизни, его лицо было чем-то или кем-то искалечено. В сравнении с ним тоже одноглазый и одноухий полковник Жданов смотрелся настоящим красавцем. – Он на нас всё это время не моргая пялится, наверняка что-то нехорошее задумал.

– Хочет смотреть, так пусть смотрит, не до него сейчас, – буркнул Макс и спросил: – Что со сбежавшими делаем? Может все же попытаемся образумить?

– Ничего не делаем, просто забудем о них и всё, – довольно раздраженно ответил Антон. Понимая, что работы и так вагон, он не хотел, чтобы появилась еще одна проблема.

– Не знаю, Антоха, не знаю. Не знаю как на это отреагирует Жданов. Но уже знаю, что он будет недоволен, ведь пятнадцать человек цифра немалая, к тому же они оружие утащили, а стволов у нас и так кот наплакал. Хотелось бы вернуть их и всё объяснить, но в шахту идти мне что-то не хочется.

– Да хоть они все туда уйдут, я в шахту не ногой! – Лёха зачем-то перекрестился. – Если эти уроды ещё не сдохли, то я уверен, что жить им осталось самую малость! Такими же как латыш безголовыми будут!

Антон, спустившийся с высоты после ухода Жданова и про ситуацию с прибалтом не знавший ничего, спросил:

– Я что-то интересное пропустил?

– Потом расскажу, – отмахнулся Макс и переключился на первостепенную задачу: – Антох, ты у нас самый языкастый, на английском хорошо шпаришь, тебе и быть инструментом убеждения. Не знаю как, но ты должен объяснить всей этой толпе всё то, что мы от них хотим! Сможешь?

– Вот хрен его знает… – пробормотал снайпер, не расстававшийся с винтовкой ни на секунду. – Есть одна задумка, но не факт, что она сработает. Хотя попробовать стоит. Вы сами-то не в курсе ещё сколько процентов этой толпы владеет английским? Одноглазый, как мне кажется, русский. Вообще я думаю, что русскоязычных здесь не мало должно быть, пять-десять наверняка наберётся. Ну парочка то точно!

– Мы что по-твоему соцопрос проводили? – удивился Лёха, покрутив пальцем у виска. – И ты определись уже, русские тебе нужны или англичане.

– Нужны те, кто владеет именно этими языками, потому что других мы не знаем. – Антон похлопал Лёху по плечу. – И не тупи, друг, ты мог ведь и сам догадаться.

– Хватит фигнёй страдать, – попросил товарищей Макс и, набрав полную грудь воздуха, громко обратился к толпе: – Народ, слушаем меня внимательно! Если среди вас есть те, кто хорошо понимает язык, на котором говорю, подойдите!

Чуда не произошло, толпа так и осталась на своём месте, лишь одноглазый начал ещё больше ухмыляться, да негры бросать более подозрительные взгляды.

– А я не ошибся, – улыбнулся Тоха. – Этот тип понял тебя, Макс, он русский точно знает.

– Если бы понял, то подошёл бы, – буркнул Лёха. – Так что фиг тебе, ошибочка.

Не обратив внимания на реплику товарища, Антон жестом подманил одноглазого и попросил:

– Подойди, пообщаемся.

– Если тебе надо, то сам подойди, – продолжая ухмыляться, ответил тот.

– Хах! – обрадовался Макс. – Шпарит на нашем, точно русский, только акцент какой-то странный только, явно не белорус, и точно не москвич. Ну и не южанин!

– Так за Уралом говорят, в Сибири, – подсказал Лёха. – Доводилось общаться с ребятами, которые оттуда приезжали.

– Что мне делать? – спросил растерявшийся Антон. – Подойти или приказать ему, чтобы сам подошёл?

– Сами подойдём, нам не сложно, – сказал Макс и первым пошёл к одноглазому. Дойдя, он представился, а затем представил товарищей. Не дождавшись ответа, поинтересовался: – Сам то скажешь как зовут тебя или так и будешь дальше ухмыляться, одноглазый?

– Скажу, мне не трудно, – ответил парень. – Имя моё Никита. Фамилия Ермаков.

Рассматривая этого человека, Макс сразу понял, что он не так прост, потому что простому человеку столько внимания вряд ли будут уделять. Никита Ермаков, неизвестно кто он был такой, в прошлом сделал что-то такое, за что ему оставили много подарков на всю оставшуюся жизнь. И первый подарок – это глаз, который был удалён варварским способом, и стопроцентно без наркоза. Человек, проводивший «операцию» по удалению, был с юмором, и оставил на лбу шрам в виде маленькой стрелочки, указывающую на утерянный орган, и короткую зеркальную фразу «не забывай меня». Послание наверняка работало, парень точно не забывал и каждый раз вспоминал экзекутора, когда видел своё отражение в зеркале. Никиту наверняка радовало лишь одно – то, что в этом мире зеркала большая редкость.

Второй подарок был не такой затейливый, но при этом более жестокий, у Ермакова не было больших пальцев. Ни на правой, ни на левой, их аккуратно удалили вместе с пястными костями и при этом оставили почти незаметные шрамы. Цель была проста – человек, получивший подобные увечья, больше никогда не станет бойцом. За какое оружие он бы не взялся, качественно использовать его не выйдет, хватательная функция почти утрачена.

По сути, лишь только потеря больших пальцев сделала Никиту ненужным рабом, и адекватные рабовладельцы наверняка избавились бы от него, но делать этого они не стали. У Макса сам по себе возник вопрос, почему они сохранили ему жизнь, и ответ было найти нетрудно – потому что их попросили сохранить её. Люди, изувечившие парня, очень хотели, чтобы он жил и помнил всё, что с ним сделали. Они хотели, чтобы он страдал.

Видя довольную ухмылку и азарт в единственном глазе Ермакова, Макс понял, что желаемого экзекуторы не получили. Их жертва даже сейчас была полна позитива и унывать явно не собиралась.

– Ну что, девочки, так и будете пялиться? – инвалид встал и указал на свои потрёпанные штаны. – Может вам самое главное моё достоинство показать?

– Какое? – растерялся Лёха.

– Такое, которого у меня нет так же, как и глаза с пальцами. Будете смотреть?

– Что, и там… того? Что правда, да? – запинающимся голосом спросил Антоха.

– Да, и там того, ничего не оставил, всё аккуратно вырезали. Ну так что, смотреть будем? Это кстати платно!

– Потом покажешь, – буркнул Макс, прогнав замешательство. – А вот узнать за какие такие заслуги тебя так сильно обидели мне хотелось бы. Расскажешь?

– Обидели? – Никита засмеялся. – Нет, девчонки, никто меня не обежал. Всё, что вы видите, лишь последствия одной большой неудачи. Одни нехорошие люди должны были умереть, я почти смог их убить, но немного не подрасчитал свои возможности и затея провалилась. Сделав меня инвалидом те плохиши думали, что сильно усложнили мне жизнь, но они ошиблись, для меня что с яйцами, что без них одинаково. Всё исправить я смогу даже в таком состоянии, и наверняка исправлю. Такое объяснение вам подходит?

– Он на всю голову трахнутый… – пробормотал Лёха.

Антоха, кивнув, прошептал:

– Согласен с тобой, друган… без яиц и пофиг ему… я бы не выжил…

Ермаков, три раза хлопнув в ладоши, засмеялся и сказал:

– Шутку про яйца я оценил, но последняя фраза для меня осталась непонятна. У тебя и твоих подружек яиц нет и никогда не было, поэтому назревает вопрос – а почему вы ещё живы? Сама ведь сказала, что не выжила бы.

– Тоха и Макс у нас добрые, а я нет! – Лёха продемонстрировал свой кулак. – Врежу и мало не покажется! И не посмотрю, что инвалид!

Никита выдал полный огорчения вздох и, посмотрев себе под ноги, пробормотал:

– Майор Просвердин Алексей как был дурачком, так и остался им, ничего не изменилось даже спустя десять лет. Точнее, не изменится, ведь сейчас прошлое, а там, где мы встречались, было будущее… эх, как же всё сложно, как запутанно… – увечный поднял взгляд, приблизился к кулаку майора, стукнул по нему ладонью и воскликнул: – Дурень, ты правда думаешь, что сможешь напугать меня физической болью? Ты что, настолько тупой?

Троица замешкалась. Первым сказанное осознал Макс. И поспешил вмешаться:

– Лёха, руку убери! – когда кулак майора прекратил висеть перед лицом Никиты, он продолжил: – Антоха, рот закрой, а то мухи налетят! И вообще, оба делом займитесь, работы у нас тьма, за нас её никто не будет делать. С Ермаковым я сам поговорю, это пять минут максимум займёт, а затем тоже к работе подключусь. Никита, пошли пообщаемся.

– Антох, он меня знает… надо узнать… да не толкай ты меня!

– Узнаем, всё узнаем, но позже, от Макса. Да не стой ты, пошли уже! – Антон сдавил Лёхин локоть и товарищ зашипел от боли. И наконец понял, что от него требуется, и покорно пошёл в нужном направлении. Но бормотать не прекратил:

– Знает он меня… всех нас знает… не простой парниша нам попался… что-то такое есть в нём…

Макс, проводив товарищей взглядом, посмотрел на ухмыляющегося Никиту. Указав на высокую пачку пиломатериалов, он сказал:

– Местечко интимное, от глаз укрывающее, пошли туда.

Ермаков засмеялся и выдал:

– Я в принципе не против, да и не люблю девочкам отказывать, но в этот раз придётся, потому что обрезан под основание! Так что мадам говорите здесь, никакого интима не будет!

– Давай без шуток, они тебе не идут. Добро?

– Добро. – Жизнерадостность умерла на лице Ермакова в один миг и сменилась железобетонной серьёзностью. Кивнув на предложенное для разговора место, он сказал: – Пошли, без лишних глаз и правда спокойнее будет. Нам есть, что обсудить…

После разговора с Ермаковым друзья не узнали Максима, того будто подменили. Первым поговорить с товарищем решил Леха. Он жизнерадостно поинтересовался:

– Ефименко, ты чего какой-то пришибленный, что тебе этот странный тип наговорил? Надеюсь он сказал, откуда нас знает?

– Сказал. – Макс, присев на покосившийся деревянный ящик, уставился на собственные руки. И тихо пробормотал: – Много всего мне этот Ермаков сказал, всё ещё переварить не могу…

Товарищи задавали вопросы один за другим, но Максим не ответил ни на один из них. Рановато пока им пока что было знать ответы, да и сам он тоже не всё сумел узнать. Узнает, чуть позже, всё узнает, ведь Ермаков пообещал, что расскажет, в подробностях всё расскажет, ничего не утаит. Жизнь, оказывается, всегда была намного сложнее и интереснее, чем Максиму казалось…

Новые знания сбили с толку, они сильно отвлекали, и поэтому силой воли Макс заставил себя стать прежним. Пусть с трудом, но он сумел погасить бушующую в голове информационную бурю. А затем он взглянул на ожидающих ответов друзей и сказал:

– Сказанное Ермаковым и его самого отложим до вечера или ночи, всему своё время. Сейчас занимаемся делом, нужно много всего успеть. Если не успеем, то жить нам останется совсем недолго. Это я вам говорю не просто так, а потому что знаю наверняка. Ермаков мне это сказал, а он, поверьте, знает значительно больше нас. Рядом с ним, знаете ли, даже Жданов и Митяй дилетанты…

– Мы тебе верим, Макс! – Леха решил говорить за всех. – Но Ермакову не верим! Докажи хоть чем-то его знания! Без доказательств мы не сдвинемся с места!

– Я же говорил, что они будут упрямиться. – Обезображенное лицо Ермакова ухмылялось и оттого выглядело еще хуже. Встав рядом с Максом, калека скрестил руки на груди и сказал: – Совсем скоро доказательств будет хоть отбавляй…

Глава 10
В путь

– Что нос повесил, Максимка? – Жданов сидел на капоте одного из уцелевших грузовиков и курил неизвестно где раздобытую сигару. Выдохнув порцию дыма, он не сдержался и начал сильно кашлять. С трудом успокоив разбушевавшиеся легкие, полковник скрипящим голосом прорычал: – Ох и жёсткая попалась, чуть все внутренности не выплюнул. Вон, даже до крови…

Макс кровь тоже увидел, во время кашля её вылетело несколько сгустков. Данное явление говорило о том, что дела Жданова плохи. Здоровые люди кровью не кашляют. Неизвестно, что за зараза привязалась к нему, но хорошего вряд ли стоило ждать.

– Вижу, что причину твоего плохого настроения мне узнать не светит. – Жданов, спрыгнув на землю, обнял Макса и поинтересовался: – Надеюсь ты не просто так меня потревожил. Вы уже закончили сборы? Мы можем выдвигаться?

Макс, занятый совсем другими мыслями, ответил:

– Да, можем, но Митяй ещё не пришёл. Его дождёмся и едем.

Жданов, хохотнув, покачал головой и весело выдал:

– Не, парень, старика не ждём, он остаётся. Не спрашивай почему, а просто знай, что Митяй никуда не едет. И остальным донеси, чтобы они мне мозг не делали ненужными вопросами. И давайте уже двигать, потому что что-то у меня предчувствие нехорошее, а моей чуйке доверять нужно!

Пригодными для использования остались не все машины, поэтому после скорого изучения были выбраны самые живые экземпляры. Ими стали восьмидесятый крузак, два ЗИЛа, и один китаец. Вереница побитых машин стояла на месте ещё минут десять, а затем медленно поползла в том же направлении, откуда не так давно приехала. Но помимо внешнего вида там появились и другие, более глобальные изменения. Теперь в этой колонне автотранспорта не было рабов. Свободные, так они теперь себя называли. И расставаться с этим статусом больше не хотели даже под страхом смерти.

По плану Жданова проехать на машинах их немалому отряду предстояло совсем немного, всего-то около восьмидесяти километров. А вот дальше только пешком, и вот там уже пройти требовалось не мало. Минимум в двое, а то и в трое больше. И чем быстрее они прибудут в новое убежище, тем лучше. Только там и негде больше, как выразился полковник, можно будет обеспечить безопасное проживание столь большого количества народа. Безопасное в кавычках конечно же, потому что абсолютно безопасных мест в этом мире просто не существовало.

Максу досталась роль водителя одного из ЗИЛов. Инициатива решила. Взболтнул, что когда-то прилично покатался на таком же динозавре и Жданов тут же приставил его к данному транспорту. Антохе, несмотря на то, что тот молчал, достался второй ЗИЛ. А вот Лёхе, если можно об этом так сказать, повезло, ему китаец перепал. И только про полковника можно было сказать, что в шоколаде оказался, потому что сел он за руль Крузака.

Мечтая поговорить с Ермаковым, Макс предложил тому поехать с ним в кабине ЗИЛа. Было заметно, что одноглазый рассчитывал на комфортную поездку в салоне Тойоты, но после того, как Жданов объявил всем, что поедет один, вариантов осталось немного. Либо в кузове с бывшими рабами, либо…

– Твоими доказательствами были события из моей жизни, о которых ты вообще не должен был знать! – Макс, стоило Ермакову сесть к нему в машину, решил продолжить недавний разговор. – Да, в теории ты мог узнать почти обо всем на земле, но именно почти, потому что некоторые события из моей жизни известны лишь мне и никому более, ведь до сегодняшнего дня я хранил их в тайне. Но как оказалось ты о них знаешь, а это значит, что о них тебе рассказал лично я! Но когда? Когда я мог тебе о них рассказать и почему я об этом забыл? И почему обо всем этом так же забыли мои друзья? Никита, что вообще происходит? Мы что, участники какого-то эксперимента? Ты сказал, что расскажешь обо всем, но расскажешь позже. Это позже наступило, рассказывай!

Ермаков покачал головой и больше ничего не сказал. Он знал, что такой ответ только распалит любопытство Макса. И новые предположения не заставили ждать:

– А что если ты умеешь читать мысли? Умеешь или нет? Ещё и ухмыляешься, гад такой! Хотя нет, это уже реальный бред, никто не умеет читать мысли, это известно наверняка. А вот насчет стирания памяти я уже не уверен. Мы же в КГБ работали, там всякое бывало, разные тесты и проверки постоянно проходили, и всякими приборами нас сканировали периодически. Может что-то и вытащили из мозгов каждого, до самого сокровенного добрались уроды, и нам об этом даже сказать не подумали. А ты, хитрюга, каким-то образом всё это мог узнать и сейчас морочишь мне голову…

– Не в ту сторону думаешь, чекист, – спокойно сказал Ермаков. – Никто не читал твои мысли и никто не вытаскивал из тебя все эти знания приборами. Ты сам мне все рассказал, вы мне всегда все всё сами рассказывали. Но вы конечно же об этом не помните. Никто не помнит, только я это помню, и этот факт нужно просто признать и принять.

Макс усмехнулся:

– Ты что, какой-то особенный? Почему помнишь только ты? Мы что, хуже тебя?

– Лично ты, Ефименко Максим, если брать в основу сравнения личностные качества, будешь лучше меня раз в десять наверное. А то и во все сто, или даже в тысячу. Но дело как раз не в том, кто лучше, а кто хуже. Все дело в ДНК, в моей особой ДНК. Я помню то, что не помнят остальные, именно благодаря ей. А если еще более точно, то благодаря своей особой родословной. Ведь именно благодаря своему не очень хорошему родственнику я и получил этот слишком специфический подарок, из-за которого мне приходится периодически страдать. – Ермаков взглянул на свои покалеченные руки единственным глазом и, огорченно вздохнув, пробормотал: – Радует, что это не навсегда…

– В смысле не навсегда? – воскликнул Макс. – Ты сейчас о чем? О руках или о ситуации? Если о руках, то я тебя огорчу, Никита, их обратно уже никогда не восстановить. Ты же не ящерица, которая умеет себе новый хвост отращивать. Хотя, если так подумать, то никто бы не отказался от возможности выращивания утраченных конечностей. Да, если бы люди умели как ящерицы, то было бы круто! Согласен со мной?

Ермаков довольно неплохо знал характер Ефименко по «прошлому» и поспешил успокоить буйство фантазии бывшего чекиста.

– Нет, не о конечностях говорю, а о ситуации. Я надеюсь, что скоро все измениться в лучшую сторону, и что скоро я все-таки смогу отомстить тем людям, которые всё это со мной сделали. А что касательно ящериц и выращивания утраченных конечностей, то да, было бы круто вырастить себе новые пальцы, член и яйца. Но, увы, все это только фантастика. А реальность, она намного печальнее, и она пока неизменна.

Макс, видя каким хмурым стал Никита, решил пошутить:

– Ты забыл про глаз, товарищ Ермаков. Или что, в сравнении с членом он не так уж и важен?

Ермаков шутку оценил и решил её продолжить:

– Глаз у меня второй есть, а вот член был только один! И поэтому моя месть будет суровой: око за око!

Макс, прекратив улыбаться, решил полностью сосредоточиться на управлении грузовиком. Приковав взор к впередиидущей машине, он сказал:

– Если ты доберешься до тех, кто сделал с тобой всё это, то я тем уродам вообще не завидую. Вот только мне что-то не верится, что мы представляем силу, которая может хоть как-то угрожать Грассу. Ты сам то что думаешь?

Возможность узнать о политической обстановке на полуострове появлялась редко, Жданов и Митяй были не любители её обсуждать и поэтому Макс попытался невзначай выведать что-нибудь новое у Ермакова.

Сам Ермаков на эту тему был пообщаться так же не против, потому что на другую тему говорить вообще не хотел. И сейчас Никита был рад, что ему удалось увести разговор в иное русло. Но он конечно же не сомневался, что Макс так просто от него не отстанет и в конечном итоге потребует конкретики. Оставалось лишь надеяться на то, что со временем любопытство бывшего чекиста сойдет на нет. Но в это верилось с трудом.

– Для того, чтобы угрожать Грассу и тем, на кого он работает, нужно быть человеком, у которого в личном пользовании имеется минимум одна профессионально обученная армия. Да-да, все именно так, как я сказал, не смотри на меня как на идиота, Макс.

– Но Жданов считает иначе. Он говорил нам, что если действовать грамотно, то можно за короткие сроки собрать серьёзный костяк и устроить системе Грасса большие проблемы. Будем совершать налеты на рудники, склады, поселки. Будем откусывать понемногу там и тут, и в конечном итоге…

– И в конечном итоге Грасс узнает обо всем этом и отдаст приказ устранить проблему, – закончил за Макса Никита. И убедившись, что тот его внимательно слушает, добавил: – Жданов попал на полуостров в восьмидесятые, если мне не изменяет память. Лет тридцать он уже топчет эту землю, ну может быть чуть меньше. И всё это время ему и его различным пособникам приходилось прятаться. Да, этот одноглазый удачлив, все вокруг него без конца мрут, а ему постоянно удавалось каким-то образом выживать. Но сколько веревочка не вейся, ты сам это знаешь, конец все же будет.

– Хочешь сказать, что во главе со Ждановым мы обречены? К этому ты ведешь, Никита?

– Да, я веду именно к этому. И ты сам это знаешь, потому что тебе об этом неоднократно намекал дед Митяй. Думаешь почему он не поехал со Ждановым? Старость для такого живчика так себе отговорка. Он легко большинство молодых уделает, я с ним хорошо знаком, и с его возможностями тоже. Митяй сильно любит то, что зовется жизнью, и поэтому участвовать в авантюрах Жданова его не заставишь даже под прицелом автомата.

Макс, вспомнив многократные разговоры с дедом, был вынужден согласиться с Никитой. Да, не раз и не два Митяй советовал ему думать своей головой. И вот теперь стало понятно, что именно подразумевалось в этих советах.

Понимая, что Никита ждет ответ, Макс быстро на него глянул, а затем, вновь смотря на дорогу, сказал:

– В чем суть этого разговора? К чему ты клонишь? Пытаешься настроить меня против Жданова, а затем тихо занять его место? Если это так, то ты должен знать…

– Неправильно думаешь, – довольно резко сказал Никита. – Занять место Жданова в мои планы точно не входит. И ещё чье-либо место я занимать так же не планирую. У меня есть СВОЁ место, и оно меня полностью устраивает.

– Тогда в чем суть? Ты сам сказал, что под главенством Жданова мы обречены. Или это просто бессмысленная болтовня? Если да, то давай больше не будем ею заниматься…

– Нет, это не бессмысленная болтовня. Нам нужно не воевать с Грассом, Макс, а просто свалить с полуострова. Я веду именно к этому.

– Никита, ты меня за идиота держишь, да? Жданов хочет того же!

– Значит ты идиот, Макс, раз так и не понял Жданова. Ваш одноглазый мог много раз свалить с этого полуострова. Но он не хочет, и никогда не захочет. А не хочет он этого по причине кровной вражды, которую он сам же выдумал. Одолеть Грасса и сделать полуостров свободным: вот цель, которую всегда преследовал Жданов. И если ты спросишь его об этом напрямую, то лишь убедишься в том, что я прав.

Все услышанное от Никиты породило в голове Макса конфликт. И ему больше не хотелось продолжать какие-либо разговоры. Поговорит со Ждановым, узнает чего тот хочет, и только тогда будет продолжать разговор с Ермаковым. А пока что будет просто молчать…

На восемьдесят километров пути было затрачено почти пять часов времени. Дорога была не ахти, да и машины сюрпризы преподносили. Но главное было сделано, до нужного Жданову места отряд добрался.

– Заркхар, идиот полковник хочет отвести всю эту свору в подземный город, – Ермаков усмехался и одновременно качал головой. – Ну и дурак же ты, Жданов, ох и дурак. Уже сегодня ночью ты поймешь, какую большую глупость совершил. Но зная, что слушать других ты не умеешь, говорить тебе о том, что нас всех ждет, я конечно же не буду.

– Что за Заркхар и почему ты решил, что Жданов поведет нас всех именно туда? – раздраженно спросил Максим. Его всё больше и больше злило странное поведение Ермакова.

– Древний город, который находится под землей, я же сказал об этом, – спокойно сказал Никита. И, видя что Макс ждёт ответа на вторую часть вопроса, добавил: – Я неплохо знаю данную местность и поэтому уверен на сто процентов в решении Жданова отвести нас в Заркхар. Но это решение я вообще не считаю верным. Небольшая община свободных, живущая там, будет совсем не рада новым ртам. Но это уже вторичная проблема. Сначала до Заркхара нужно хотя бы добраться. И это, могу заверить тебя уже сейчас, удастся сделать далеко не всем, потому что по дороге к городу нам встретиться много всяких опасностей. До самого города дойдут только несколько человек, а может и вообще никто не дойдет.

Макс краснел с каждой секундой все сильнее и сильнее. Вначале Никита показался ему серьезным парнем, но теперь, после того, как удалось его немного узнать, все больше и больше хотелось нанести инвалиду новых увечий. Это же надо так уметь врать! Нагло, умело, и с неизвестной целью! И Макс уже не сомневался, что Никита не знал их прошлого, а просто каким-то обманным способом узнал некоторую информацию. Шарлатан он, самый обычный шарлатан!

Удерживая гнев, Макс задал вопросы:

– Какую цель ты преследуешь? Ты все-таки хочешь занять место Жданова? Для этого сеешь смуту?

Никита улыбнулся сказанному и совершенно спокойно ответил:

– Нет, я уже давал ответ на этот вопрос. Не хочу занимать чьего-то места, свое меня полностью устраивает. Но ты всё таки прав, Макс, кое-чего мне хочется. Сберечь людей, вот что я сейчас пытаюсь сделать. И происходящий в данный момент разговор ничто иное, а самая обычная попытка найти поддержку. Но, как вижу, эффект обратный, я почему-то сам того не ожидая умудрился сильно тебя взбесить. Верно вижу или нет?

– Да, я сильно разозлился. Ничего не понимаю. А когда не понимаю, то почти всегда злюсь. Ты мог бы все объяснить, и тогда бы я…

– Я пока что не готов объяснить ВСЁ, – Ермаков сделал на последнем слове какое-то особо глубокое ударение. – А ты, Макс, это «ВСЁ» не готов понять и принять. А вот подзатыльник от Жданова ты принять готов и скорее всего сейчас его получишь.

Макс и Никита ехали вторыми, и по правильному они должны были выскочить на улицу сразу же после остановки колоны. Но вместо этого сидели, говорили, и ничего не замечали. Весь народ, включая Жданова, уже успел выгрузиться и по сути все теперь ждали только их.

– Просто важный разговор заканчивали! – попытался оправдать себя Макс, первым выпрыгнув из кабины почти под ноги Жданову. – Ермаков опытный, много полезного рассказал, а я информацию ценю!

– Ха-ха, – злобно выдал полковник, глядя прямо в глаза Максима. А затем он повернулся в сторону Никиты, который вышел из-за грузовика, и все так же обращаясь к Максу сказал: – И чему полезному тебя мог научить этот одноглазый урод? Тому, как нужно поступать, чтобы заработать такие же увечья? Тоже хочешь без члена остаться, да? Странные у тебя цели в жизни, Ефименко!

Проигнорировав сказанное, Макс спросил:

– Мы пойдем в Заркхар?

Жданов посмотрел на Ефименко и показал удивление только на мгновение. А затем он сделался слишком злым и невозможно громко стал орать:

– Это собака Митяй тебе про Заркхар сказала, да? Вот же кусок вонючего навоза, проболтался и насчет этого! Отверну ему голову! Когда-нибудь не сдержусь и отверну! Достали меня его разговорчики! В гробу я его доброту видел!

– А разве навоз бывает не вонючим? – спросил улыбающийся Никита.

У этой фразы была только одна цель, Ермаков хотел переключить гнев полковника на себя. И переключение произошло незамедлительно, Жданов резко повернулся и одним мощным шагом переместил свое немалое тело вплотную к Никите.

Немного наклонив голову и прищурив единственный глаз, Жданов тихо спросил:

– Этот комариный писк мне не послышался? Нет же? Ты же что-то пищал, да?

– Про Заркхар пищал, это я сказал про него Максиму. Митяй совершенно не причем, поэтому мне хочется как можно скорее реабилитировать почем зря обвиненного старика.

– Ты мог знать про Заркхар! – Жданов продолжал говорить шепотом. И было хорошо заметно, что злости в нем становится с каждой секундой всё больше. – Это Митяй, собака старая, это точно он проболтался! Это он специально делает, это всё из-за Федьки!

– Федьки в живых нет, его Черные поймали, и повесили в тот же день, – спокойно рассказал Никита. Он стоял в непринужденной позе, но хорошо знал, какая реакциям последует за его словами, и потому был готов к ответным действия.

И поэтому увернуться от любимого удара Жданова, мощнейшего апперкота, для Ермакова не составило труда. А затем ему так же не составило труда провести контратаку. И полковник, вообще не готовый к такому повороту, получил локтем в челюсть и благополучно завалился на землю лицом вперед.

– Вот же чёрт! – воскликнул Макс, первым врубившись в произошедшее. – Ты его вырубил! Ты его вырубил! Никита, ты его вырубил нахрен!

– И нахрен ты его вырубил? – спросил появившийся из неоткуда Леха Просвердин.

– Тот же самый вопрос интересует и меня, – сказал Антон Балмаков. – Что за фигня у вас тут произошла? Никита, ты за что его так?

– Жданов его первым ударил, – сказал Макс, чтобы поскорее сгладить вину Ермакова перед друзьями. – Ударил, но промахнулся. И Никита в ответ ему заехал. Не промахнулся…

– Просто кто-то же должен его был на место поставить, – спокойным тоном, будто вообще ничего не случилось, сказал Никита. От места драки он уже отошел на три шага и теперь стоял прислонившись спиной к переднему колесу грузовика.

Полковник Жданов начал подавать признаки жизни. Забормотал что-то непонятное и не слишком активно зашевелился. Макс поспешил уточнить:

– Никита, а ты точно уверен, что поставил его на место? Я вот в этом вообще не уверен! А вот в том, что ты себе врага нажил, да! Характер у Жданова далеко не простой!

Никита только улыбнулся:

– И тут ты прав, Макс. Этого горбатого даже могила не исправит, поэтому его проще убить прямо здесь. Но я максимально гуманный человек и поэтому не стану этого делать.

– А вот я вообще не гуманен! – прорычал Жданов и начал вставать. Его налитые кровью глаза смотрели на Ермакова и можно было не сомневаться, что последнему скоро будет плохо.

Полковник совершил молниеносный бросок. Он хотел сгрести Никиту в охапку, а затем в прямом смысле раздавить его. Жданов был прилично крупнее, у него бы это получилось. Но он не учел недавнего опыта, Ермаков вновь оказался готов к таким событиям и, ловко увернувшись, только немного помог обидчику. Так сказать добавил ему еще скорости удачной подножкой. И почти сразу же эта скорость была погашена столкновением головы с колесным диском грузовика.

– Снова вырубил… – Макс сделал глубокий вдох и затем протяжно выдохнул. – Ох и проблемы у нас нарисовались похоже…

– Не такие глобальные, какие нас ждут, если мы пойдем в Заркхар, – сказал Ермаков и присел на корточки возле Жданова. Перевернув его, он довольно хмыкнул, потому что вместо ожидаемого рассечения на лице полковника имелась лишь приличная и все еще растущая шишка на лбу, которая располагалась в аккурат над повязкой, что закрывала утерянный глаз. Пару раз прилично ударив «пострадавшего» ладонью по щеке, Никита громко сказал: – Рота подъем!

– Подъем, подъем… – забормотал обладатель увеличивающейся по секундам шишки и успевшей прилично опухнуть с одной стороны челюсти. – Сейчас я встану… Обязательно встану… Встану, а затем оторву твою наглую голову… Оторву и засуну тебе же в задницу…

– Я не позволю! – Макс, устав смотреть на происходящий каламбур, подошел к Жданову и начал поднимать его. Видя, что тот пытается оттолкнуть его, он довольно грозно сказал: – Я мастер спорта по самбо, полковник, поэтому не советую сопротивляться. Вам неслабо досталось, нужно посидеть и прийти в себя. Я помогу вам дойти…

– Сам дойду! – оттолкнув Макса, Жданов почти упал, но его от падения спасло колесо грузовика. Уцепившись за него обоими руками, он секунду был растерян, а затем его единственный глаз уставился на Ермакова, все так же находившегося слишком близко.

Но повторять ошибок полковник не стал. И говорить какие-либо оскорбления тоже. Все так же смотря на Никиту волчьим взглядом, он прошел мимо него и направился к Крузаку, на котором приехал. И лишь оказавшись у машины громко скомандовал:

– План не меняется, мы выдвигаемся в Заркхар. Балмаков, ты за старшего, командуй. Выдвигаемся через двадцать минут. Машины сожжем…

Последнюю фразу Жданов проговорил тихо и её кроме него не мог слышать кто-то другой. А еще тише он сказал кое-что другое:

– Ты зря это сделал, одноглазый. Ты себе этим смертный приговор подписал. Удавлю во сне, этой же ночью удавлю…

Ни Жданов, ни кто-либо другой не мог знать о том, что Никита все хорошо слышал. Его слух был модифицированным, и таким же было его зрение. И прекрасно услышав всё, что сказал полковник, Ермаков пробормотал:

– Предупрежден – значит вооружен…

– К чему ты это сказал? – спросил Макс, стоявший к Никите ближе всех и прекрасно его слышащий.

– Да так, по ситуации, к месту фраза пришлась.

Макс нахмурился, потому что фраза была сказана вообще не к месту, но не стал ничего говорить вслух. Ермаков странный и с этим можно было как-то мириться. Но теперь помимо странностей имело место открытая вражда. И дабы избежать нехорошего исхода отныне придется постоянно держать ухо востро.

Глава 11
Крарги

Отряд, который состоял в основном из рабов, сложно было назвать организованным. Разномастный народ вел себя шумно, плохо подчинялся командам и в будущем обещал доставить немало хлопот. Но Жданов этого словно не замечал. Или просто не хотел замечать.

В неизвестный Заркхар, о котором знали только Ермаков и Жданов, был где-то далеко и идти до него предстояло много дней. Дороги, или хотя бы мало-мальской тропы в лесу не имелось. И поэтому тропу приходилось прокладывать прямо на ходу. Каким образом на местности ориентировался полковник Максу пока что не удалось понять. Но о том, что он вел их верно, говорили кивки Ермакова. А в том, что Никита знал, где находится странный город, можно было не сомневаться. Инвалид, это надо было принять как факт, знал много всего. Оставалось лишь понять откуда он взял все эти знания. И Макс был уверен, что совсем скоро он разгадает загадку Ермакова.

До наступления ночи от места, где был брошен транспорт, отряд удалился примерно на десять километров. Полтора-два километра в час, именно такой была скорость их продвижения. И на её увеличение, как сказал Ермаков, можно было даже не рассчитывать, потому что все прелести сложного маршрута их ожидали в ближайшем будущем.

Люди разбились на группы, жгли костры и доедали те немногие припасы, которые пока что имелись у отряда. Макс, Леха и Антон ужинали так же у костра. Ермаков и Жданов были тут же, сидели по разные стороны огня. Поведение Никиты вообще не поменялось, а вот подполковник был хмур и делал вид, что кроме него здесь больше никого нет. И он бы так и просидел, если бы Макс не решился задать вопросы, которые по его мнению уже требовали скорейшего решения.

– Ртов много, а еды мало. Завтра утром её не останется совсем. Полковник, вы говорили, что еда не будет проблемой. Но она уже проблема. Скажете хоть что-то? – Макс находился между Ждановым и Ермаковым. Первый сидел в паре метров справа, а второй почти на таком же расстоянии слева.

– Джунгли голодными не оставят, – сухо отозвался главный одноглазый. Второй одноглазый, Ермаков Никита, нарочно громко усмехнулся и сказал:

– Тут я вынужден согласиться, джунгли и вправду не оставляют голодными. Еды навалом, если знать, как её добывать. Крарги знают. И я уверен, что их разведчики уже где-то рядом и наблюдают за нами. Нападение будет перед рассветом, крарги всегда так делают. Часть они съедят на месте и всем съеденным можно будет только позавидовать. А вот тем, кого они уволокут в свои норы, останется пожелать лишь скорейшей смерти. Но можно не сомневаться, что все попавшие в логово краргов будут умирать долго и мучительно. Стать вместилищем личинок, которые будут жрать тебя изнутри, ну что может быть хуже?

Народ у других костров создавал много шума, но именно у костра, который собственными руками развел Макс, была тишина. Но была она недолгой, и нарушил её Жданов. Его, в отличии от Максима, Лехи и Антона, сказанное ничуть не напугало, а скорее развеселило, и он усмехаясь спросил:

– Одноглазый, а ты у нас что, любитель рассказывать на ночь страшные сказки?

– В том числе, – тоже усмехаясь отозвался Никита. А затем он стал предельно серьезным и добавил: – Но крарги не сказка, а реальность. И с этой реальностью мы скоро познакомимся.

– Нет! – рявкнул Жданов. – Не познакомимся, не неси чушь! – Видя, что Макс и его товарищи ждут хоть какого-то обоснования сказанных им слов, он рассказал: – Крарги нападают, это да, но на одиночек и довольно редко, нападения на людей вообще почти не случались, так Митяй говорил. И еще он говорил, что крарги почти никогда не показываются, сидят под землёй и если и вылезают для поиска вместилищ для последующего размножения, то только в сезон дождей. На небе ни облачка, как видите, а значит нам можно не бояться нападения краргов. Других хищников нужно опасаться, но о краргах можно просто забыть.

– Крарги по сути единственная серьёзная опасность на острове, если не считать бахарогов и крупных стай мурхаргов. – Никита, видя что Жданов уже на пределе, специально состряпал максимально хитрую физиономию. – Но ни бахароги, ни мурхарги нам не страшны, нас слишком много, эти трусливые по натуре создания на такую большую толпу никогда не рискнут напасть. А вот крарги нападут, потому что их всегда много. И страха у них как правило вообще нет, потому что они не чувствуют боли.

Видя, что Жданов вот-вот взорвется, Макс хлопками в ладоши привлек его внимание и уверенно выдал:

– Не надо устраивать цирк, полковник. И не надо смотреть на меня так удивленно, я вас за это время достаточно хорошо выучил. Вы хотите кинуться в драку, вы уже почти не можете сдерживать себя. Прошу вас, просто прошу: не видите себя как ребенок, не нужно этого. Слушайте меня, успокаивайтесь, или в ином случае я вмешаюсь и остановлю вас. Я предупредил? Я предупредил!

Все сказанное сильно сузило единственный глаз Жданова. Прищурившись, он почти минуту молча смотрел на Макса, и только потому тихо спросил:

– Метишь на мое место, Максимка?

– Что за глупости говорите, полковник? Мне ваше место даром не нужно, и другим оно тоже без надобности. Всё, чего мне сейчас хочется, это чтобы вы стали более благоразумным человеком. Никита Ермаков рассказывает далеко не глупые вещи и нам всем хочется его выслушать. Учитывайте пожалуйста мнение большинства, полковник!

– Да на одном месте я ваше мнение крутил! – Жданов вскочил и хотел со всей силы пнуть костер, но в последний момент остановил ногу. Оглядев всех сидящих полным гнева глазом, он громко выругался матом, а затем просто ушел.

– Нервный дядька этот ваш начальник, – пробормотал Никита. – С таким нормальной каши не сваришь и надо вам его, хотите вы этого или нет, начинать понемногу осаживать. И чем быстрее вы поставите на место этого самовлюбленного идиота, тем для него и вас лучше.

– Ты думаешь это реально? – спросил Антон Балмаков и тут же выразил свое собственное мнение: – Я вот лично уверен, что поменять этого идиота сможет лишь смерть. Он конченный эгоист и таким останется. И ни нам, ни кому-то другому этого не поменять.

– Значит надо его коллективно понизить и сделать старшим Макса, – тут же оживился Леха Просвердин.

– Мы никого понижать не будем, – сказал Макс, качая головой и глядя на Никиту. – Мне или кому-то другому должность Жданова не нужна. Хочет быть начальником, пусть им будет, но в правах мы его всё же ограничим. И, как посоветовал Никита, попытаемся наставить на путь истинный. Любого человека можно изменить, было бы время и желание. И наш полковник, ведь он все таки НАШ полковник, не будет исключением.

«Ошибаешься ты, Макс, сильно ошибаешься» – мысленно сказал Никита, но в слух говорить чего-то еще не стал. Жданов был из тех людей, которые не меняются даже под угрозой смерти. Убить его на месте, чтобы не мешал работать, так было бы максимально просто и правильно. Но Ермаков к такому был не готов и поэтому ему оставалось лишь терпеть и быть постоянно не чеку, потому что по опыту прошлых вариаций он знал, что без фокусов точно не обойдется. И, конечно же как без этого, Никита не оставлял надежд, что ему все-таки повезет и он сможет изменить полковника Жданова. Изменить того, кто не способен меняться – это своего рода подвиг. А еще это опыт…

– Жданов мне не интересен, хватит про него, – Антон Балмаков пристально смотрел на Никиту. – Крарги, про которых ты говорил, что это за дерьмо? Нам реально стоит их опасаться или это был лишь способ разозлить полковника?

– Реальная опасность, – спокойно ответил Ермаков и совсем без огорчения, будто это было что-то обыденное, он добавил: – Опасность, которой нам вряд ли уже удастся избежать, потому что крарги активны ночью, а сейчас именно ночь.

– А подробнее можно? – не выдержал Леха. – Ты все вокруг да около ходишь, Ник, но толкового так и не сказал.

– Можно и подробнее… – Никита пошевелился, нашел более удобное для тела положение, а затем довольно быстро и при этом предельно четко поведал о неведомых краргах. – Это довольно крупные, размером с овцу, насекомые, которые по внешнему виду сильно напоминают самую обычную земную медведку. Да, можете не смотреть на меня так, медведка с овцу размером, всё именно так и никак иначе, такова тварь под названием крарг. Но, в отличии от медведок, крарги более близки к муравьям, или к пчелам, кому как удобнее. Мне по душе пчелки, поэтому лично я называю логово краргов ульем. Да-да, парни, под землей у краргов есть целый улей и именно там обитает главный крарг – королева краргов. Она немного крупнее своих детишек, с корову размером, но опасаться её в данный момент вообще не стоит, потому что на поверхность она не выбирается вообще никогда. А вот тем, кому повезло оказаться в улье краргов, тем королеву бояться нужно. Ведь умереть им позволят лишь после того, как королева сделает с ними нечто такое, о чем я даже говорить не хочу.

– Ты говорил про личинок, – почти шепотом и при этом совсем не шевелясь сказал Макс. – Давай уже, заканчивай, нам нужно это знать.

– Точно, я уже говорил, – Никита усмехнулся и продолжил. – В общем всех живых, которые подходят по размеру, крарги волокут в улей, и отдают королеве. Нет, не думайте, и не делайте таких ужасающих лиц, ничего страшного королева не делает, она лишь на секунду присасывается своим хоботком к мягким тканям жертвы, и с помощью встроенной в хоботок иглы делает почти безболезненный укольчик. И на этом всё, крарги рабочие уносят жертву и садят её в специальный кокон, который они делают при помощи своих желез. И с этого момента, парни, вы уже можете начинать блевать, потому что дальше будет самое интересное. Дальше начинается развитие личинки, попавшей в кровь, и начинающей ею питаться. Сперва микроскопическая, она доходит до печени, закрепляется там, и начинает расти не по дням, а по часам. Трое суток, может чуть больше, и в твоем животе будет во всю шевелиться уродец размером с новорожденного ребенка. А затем этот «ребеночек» за пару часов превратиться в небольшого, но активного крарга, который тут же захочет выбраться на свет белый. А чтобы как можно скорее вырасти, этот малыш будет кушать. И то, что он будет кушать, на тот момент будет всё еще живым существом. Живым, но неспособным сопротивляться, потому что в материале кокона всегда содержится подлый токсин, который хорошо парализует любое существо, но только не крарга.

– А это точно не выдумка? – спросил Леха, решившийся заговорить первым. – Все так похоже на фильм Чужой, там тоже подобное было. Ник, если ты просто прикалываешься над нами, то ты должен знать…

– Я не прикалываюсь. – Тон голоса Никиты был таким холодным и неживым, что Макс понял, что этот человек говорит правду. И вместе с этим он понял еще кое-что. Всё сказанное одноглазый знает не с чьих-то слов. Он все это видел собственными глазами. И он этого, что более всего странно, вообще не боится. Он, похоже на то, вообще ничего не боится…

– Ладно, хватит жути на ночь, друган, – Антон Балмаков сделал Никите умоляющий жест руками, широко улыбнулся и попытался взбодриться, но вышло у него это плохо. Поглядев по сторонам, на пока еще не спящий лагерь бывших рабов, он передернулся от накатившей на него дрожи и спросил: – Как мы можем защититься от этих краргов? Я думаю, что такой способ есть и надеюсь он тебе известен.

– Способ защиты есть, – кивнул Никита. И будто это что-то совершенно нормальное, он рассказал: – Как только крарги нападут на лагерь и начнется хаос, нам нужно сбиться в одну группу и попытаться убить какое-либо из насекомых. А затем нам всем нужно будет от макушки до пяток испачкаться в гемолимфе, которой в каждом крарге литров десять-пятнадцать. Наша кожа нам за это спасибо не скажет, будут ожоги, и будут они болезненными. Но это, можете не сомневаться, намного лучше, чем почувствовать, как тебя жрут изнутри, а потом доедают снаружи.

– Нам это всем нужно рассказать, правильно? – спросил Макс, который из троицы слушателей держался лучше всех.

– Можешь попробовать, но толку от этого не будет, – Никита поднял руку и обвел лагерь вымышленным кругом. – Большая часть этих людей обречена на смерть. Спасутся лишь единицы, да и то не факт…

* * *

Жданов, не смотря на то, что считал себя главным, каких-либо распоряжений давать не стал и просто завалился спать. Макс, посоветовавшись с Ермаковым, решил выступить в роли часового. Никита убеждал его, что данное действие бессмысленно, что можно просто лечь спать и ни о чем не думать. Но слушать инвалида он не стал. Положиться на одну лишь удачу? Нет, такое точно не для него. Если нападение краргов так неизбежно, то он будет просто обязан подать сигнал тревоги сразу же, как увидит появление первых насекомых.

Жуткий лес нового мира жил своей жизнью, в нем было много страшных звуков, но за два часа, пока Макс просидел у костра, не произошло вообще ничего. Часть рабов постоянно просыпалась, кто-то кричал, кто-то ходил в туалет почти рядом с местом ночлега, и даже пару драк из-за этого было, но в остальном все проходило нормально. Мешала только сонливость, навалившаяся сразу же, как засопели товарищи. И эта сонливость по прошествию второго часа так и не отступила. Но спать было нельзя! Быть таким же беспечным, как Ермаков? Нет, он быть может и знает из всех тут присутствующих больше всего, но именно в этом деле он точно ошибается. Часовой лагерю нужен, без него вообще никак!

– Собрался сидеть у костра всю ночь?

Макс испуганно вскочил и едва не упал в ярко красные угли, потому что костер успел прогореть. Жданов стоял напротив и довольно усмехался. Сонным он не выглядел. В руках у него был автомат, но он стоял на предохранителе.

– Можешь спать, тебе это явно нужно. Я выспался и подежурю.

«Хоть кто-то здравомыслящий!» – мысленно воскликнул Макс, но при этом вообще не показал радости. Странное поведение полковника его не насторожило, он его просто не заметил по причине усталости.

– Да ложись ты уже, ложись. Все будет хорошо, сторожить умею, и в отличии от тебя точно не усну.

В том, что Жданов умеет нести обязанности часового, Макс не сомневался, и поэтому кивком согласившись со всем сказанным он поспешил принять горизонтальное положение и уснуть.

Подкинув в костер дров, Жданов сел подальше от разгорающегося огня и положил автомат по правую руку. Использовать огнестрельное оружие он конечно же не собирался, потому что планировал убить Ермакова максимально тихо. Одноглазый уродец решивший уничтожить авторитет полковника должен умереть этой ночью и смерть его будет максимально естественной.

Половинка шомпола автомата калашникова всегда хранилась в рюкзаке именно для подобного случая. Приставить это оружие к уху, а затем одним мощным ударом загнать его в мозг. И оставить там, чтобы не бежала в большом количестве кровь. Умер от кровоизлияния в мозг, маленький кровоподтек из уха будет тому подтверждением. Досконально изучать труп все равно никто не станет. И подозревать, что это было убийство, так же не будут, потому что ранее Жданов уже два раза проделывал подобное. Чтобы выжить в этом мире нужно быть не только сильным, но и хитрым…

Максим уснул. В лагере было относительно тихо. Лишь из леса доносился крик цикоек, к которому все давно привыкли. Звук был частым и резким, птички не умолкали даже на секунду и благодаря им другие звуки, особенно шуршащие, были почти неслышимы. Пришло время действовать и Жданов, проверив остроту шомпола, решительно поднялся.

Ермаков лежал на боку и был укрыт куском старого клетчатого пледа. Ноги были поджаты к животу. Правая рука находилась где-то в районе подмышки левой, а левая была под головой. Инвалид слегка дрожал, ему было холодно, в своем сне он мечтал согреться. Смерть будет для него настоящим подарком, в этом Жданов не сомневался. А еще он был рад, что парень спал в максимально подходящей для запланированного убийства позе.

Поднести острие шомпола к уху Ермакова Жданов не успел. И делать что-то другое он так же не стал, потому что совершенно неожиданно инвалид оказался далеко не спящим человеком, а в одной из его рук, точнее в правой, появился пистолет, черный ствол которого уставился прямо в глаз полковника.

– Так-то я умирать не планировал, – сказал Никита, а затем громко крикнул: – Макс, просыпайся и буди остальных, вы должны это увидеть.

Не сразу удалось понять, кто зовет и зачем. Макс, уснув казалось секунду назад, с трудом разлепил веки и затем с еще большим трудом заставил себя сесть. Костер горел довольно ярко, его свет освещал и Ермаков и Жданова, которые…

– А ты зачем в него целишься? – спросил Макс, все еще не понимая, по какой причине его разбудил Никита.

– Потому что он идиот! – рявкнул Жданов и начала поднимать руку. Убить Ермакова не получилось, нет, но и о провале пока что рановато было говорить. Да, ситуация полное дерьмо, но выйти сухим из воды всё ещё можно. Выкинуть заточенный шомпол в лес, там его потом точно будет не найти, и после кричать о том, что это покушение на его жизнь – таков был новый план. Придумав его за несколько секунд, полковник перешёл к действию, но он не учел одного…

Никите было смешно, потому что все действия Жданова были известны ему заранее. Если ты хорошо знаешь человека, то для тебя не составит труда предсказать его поведение. Ермаков полковника знал не просто хорошо, он знал его отлично, и поэтому действовал практически безошибочно. Рука с заточкой только начала движение и тут же его прекратила, потому что пуля, каким бы ты ни был быстрым, всё же быстрее.

Выстрел разбудил многих, но первее всех он конечно же разбудил Макса, который до этого момента проснуться пытался, но никак не мог.

– Урод и сволочь, ты мне руку прострелил, ты мне руку… – Жданов, уставившись, на свою руку, в миг заткнулся. Выстрел был, но рана, её не было.

С момента выстрела полковник успел выронить заточку, завалиться на землю и совершить несколько конвульсивных перекатов. От его действий даже костру досталось, потому что он сумел врезать по нему ногой.

Люди, разбуженные выстрелом, продолжали в панике соскакивать, лагерь стремительно оживал, а в это время Никита Ермаков спокойно собирал раскиданный костер в прежнее состояние с помощью одних лишь ног и при этом не забывал держать Жданова все так же на прицеле пистолета. Отсутствие больших пальцев, как показало недавнее событие, пользоваться оружием ему вообще не мешало. Пара ремешков, затянутых очень крепко, надежно прикрепили рукоять пистолета к ладони и вероятность выронить его была практически нулевой.

– Я намеренно промахнулся, но второго промаха не будет, – сказал Никита, а затем обратился к Максу и его товарищам, которые порывались сделать хоть что-то, но не знали, что именно им нужно делать. – Этот гад, – Ермаков кивнул в сторону Жданова, – хотел меня прикончить. Хитрое оружие вон там, можете полюбоваться, изобретательности нашему полковнику не занимать.

Указательный палец левой руки Никиты показал на место, где он недавно спал. Макс, приблизившись к месту пока что неустановленного покушения, ничего не увидел. К поискам подключились Лёха и Антон. Заточка была обнаружена последним примерно через пятнадцать секунд поиска.

– Половинка шомпола АК, – сказал Антоха и передал улику Максу. – Остро заточен, такой в сердце можно одним пальцем загнать, считай игла самая настоящая.

Большая часть разбуженных рабов успела лечь спать обратно. Остались лишь несколько, видимо самые любопытные, но и они потеряли к происходящему интерес сразу же после того, как Никита жестом показал им, что их присутствие не требуется. Знакомый с рабством десятки раз Ермаков хорошо разбирался в жестах, и поэтому он использовал именно тот, завидев который рабы тут же спешили выполнить то, что от них требовалось. А затем, довольный проделанной одним взмахом руки работой, он сказал:

– Жданов не собирался колоть меня в сердце. Он хотел поступить иначе. Полковник, вы расскажете им, как хотели меня убить?

– Не собирался я никого убивать! – прорычал несостоявшийся убийца. Понимая, что оказался в безвыходной ситуации, он не оставлял попыток придумать что-то такое, что поможет ему выкрутиться. И конечно же он не собирался ни в чем признаваться.

Зная, что рассказа не будет, Никита взял роль рассказчика на себя:

– Полковник планировал загнать эту иглу в моё ухо на всю длину и оставить её там до тех пор, пока моё тело не остынет. Уже после этого, это плюс-минус четыре часа после смерти, он бы спокойно вынул её из моей головы, а утром, когда мой труп был бы обнаружен, он бы сказал вам всем, что я умер во сне от внутримозгового кровоизлияния. Раньше он уже проделывал подобное. Рука набита, так сказать.

Жданов старался скрыть растерянность, но выходило довольно плохо. Ермаков не мог этого знать, никто не мог этого знать. Люди, знавшие об этом, давно не числились в списке живых. Как он это сделал? Прочитал мысли? Нет, это бред, никто не умеет читать мысли!

– Полковник, на вас нет лица, – сказал Антоха, продолжая держать улику на обозрении. – Ваша реакция на сказанное является лучшим доказательством того, что это чистейшая правда. Скажете что-то в свое оправдание или так и будете стоять с открытым ртом?

Вздрогнув будто от неожиданного прикосновения, Жданов в мгновение вернул себе грозный вид и прорычал:

– Он все врет, только идиоты поверят в этот бред. Я никого не хотел убивать. Глупая подстава! Вы наивные идиоты, раз верите…

Полковник не договорил. Жуткий человеческий вопль, длившийся меньше секунды, оборвался булькающим звуком, а после сменился тишиной. А затем раздался уже другой вопль, в котором страданий было не меньше, чем в первом, но прозвучал он уже в другой стороне. И окончился он так же, как и первый. А после были новые вопли, и считать их было уже бессмысленно, потому что стало их не меньше десятка.

Макс, успевший испугаться до слабости в ногах, был единственным, кто услышал недовольно сказанную Никитой фразу:

– Всё как обычно невовремя…

Подавив в себе страх, Макс громко крикнул:

– Это крарги? Это они нападают?

– Возможно, – вполне спокойно ответил Ермаков, которого крики не смущали вообще нисколько. – А может и кто-то другой. Пока не увижу, кто жрет людей, ответа не дам. Но по почерку нападения могу дать семидесятипроцентную вероятность, что на нас напали именно крарги. – Никита, все это время вглядывавшийся в темноту, почти незаметно усмехнулся, а затем кивнул сам себе и сказал: – Все, я разглядел нападающих, это именно крарги. Берите оружие, нам нужно убить одного и обмазаться его гемолимфой. И сделать это нужно как можно скорее, потому что скоро наступит вторая фаза нападения и будет совсем худо.

– Убить одного? – возмутился Антон Балмаков. – А почему не всех? Мы не попытаемся помочь?

Автомат застрекотал совсем рядом, кто-то из рабов додумался пострелять, но с меткостью у стрелка оказалось все плохо, и с направлением тоже. Автоматная очередь прошла совсем рядом с Максом, чудом не зацепила. Падая на землю, он успел увидеть как упали остальные. Никита, Антоха и Жданов сделали это нормально, а вот Лёха упал нехорошо. Неужели зацепило или просто оступился? Хотелось бы надеяться на второе. И когда уже у этого идиота кончатся патроны?

Три секунды истекли, автомат смолк, но тише в лагере не стало, а стало еще громче. Еще пару стрелков объявилось, и они оказались посдержаннее, били одиночными, но тоже довольно часто. А затем загрохотал еще один автомат, но с противоположной стороны. Оружия у людей было минимум, но его все же было значительно больше, чем применялось в данный момент. У Макса автомат был, и патроны в нем тоже были, но под рукой его не было, а чтобы добраться до него нужно было встать и сделать почти десяток шагов. Да, такая оплошность вполне могла стоить жизни.

Голос Никиты Ермакова был четким и громким:

– По нам больше не стреляют, можем вставать. И проверьте Лёху, его точно зацепило.

На Макса будто ушат ледяной воды выплеснули, он вмиг оказался возле товарища и сразу же понял, что помогать уже некому. Пуля попала в верхний грудной отдел, ровно в середину, она разнесла позвоночник. По одной только крови, которой было залито все тело, можно было понять, что с такой раной не выживают. Лёха уже был мертв, он умер сразу же, как в него попала пуля.

– Сука… – это было всё, что смог сказать Антоха, бросившийся на помощь другу почти сразу после Макса. – Вот же сука…

Совсем рядом пронеслось нечто жуткое, стрекочущее, и воняющее уксусом. До Макса с запозданием дошло, что это был крарг. Твари добрались до середины лагеря, а они по прежнему…

Пистолетные хлопки зазвучали глухо и совсем рядом. Света костра было недостаточно, чтобы увидеть произошедшее, но Макс все понял и без этого. Крарг напал на Ермакова, повалил его и придавил жуткой тушей к земле. А Жданов, он просто стоял в паре метров с автоматом в руках и ухмылялся.

– Помоги ему! – рявкнул Макс, не зная куда кидаться. – Застрели эту тварь!

Крарг и вправду был похож на гигантскую медведку. Он скрипел, сучил лапками и махал крылышками, которые вряд ли были способны поднять его в воздух и наверняка являлись рудиментами. Ермакову можно было только посочувствовать, стрелять он больше не мог, и каких-либо звуков тоже не издавал. И уже можно было не сомневаться, что Никита мертв.

Макс, расскажи ему кто-то подобное, не поверил бы, если бы не увидел всё собственными глазами. Пистолетные выстрелы раздались вновь, их было два, и после этого крарг стал шевелиться значительно медленнее. А затем Никита, всё так же находившийся под ним, сделал что-то такое, от чего придавившая его медведка-гигант отлетела почти на метр в сторону, а он сам тут же вскочил на ноги. И обнаружившись все так же целым и незначительно измазанным в пахнущей уксусом жёлтой субстанции, Ермаков сделал то, чего от него вообще нельзя было ожидать в данной ситуации – он молнией метнулся к Жданову и треснул того по лицу пистолетом. И как подрубленный, подполковник завалился лицом вперед.

– Сука, стоял и помочь не мог! – одноглазый, в собственной крови и в желтой субстанции, с перекошенным от гнева лицом, Никита был похож на выбравшегося из преисподней демона. Обернувшись, он посмотрел сперва на Антоху, а затем на Мака, и рявкнул: – Что встали, уроды, особое приглашение нужно? Если хотите жить, то вскрывайте ножами эту падали и делайте дружное обтирание! А я пока этого оботру!

Увидев что Ермаков подошел к бьющемуся в конвульсиях Жданову, Макс открыл было рот, но что-то крикнуть не рискнул, потому что банально испугался. В данный момент главным монстром в этой местности был Никита, а не какие-то там Крарги.

Схватив Жданова и подняв над собой словно тот вообще ничего не весит, Никита закинул его на плечо, а затем, приблизившись к туше Крарга, пинком перевернул тварь с живота на спину и довольно прилично шмякнул по ней полковником. Молочного цвета брюхо насекомого, с виду казавшееся прочным, удара не выдержало и с треском разломилось. И кислым, ужасно кислым, и лишь отдаленно напоминающим уксус, стало вонять во много раз сильнее.

Убедившись, что Жданов достаточно извозился в желтой жиже, Ермаков бесцеремонно схватил Макса за шею, и одним броском отправился туда, где несколько секунд назад купался полковник. Силы в этом броске было немерено и сопротивляться ему было просто невозможно. А затем стало невозможно сопротивляться тошноте, которая пришла сразу же, как в рот попала желтая жижа.

Макс, Антоха и даже сам Ермаков, блевали все трое, и ничего не могли с этим поделать. И даже пробывший довольно долго без сознания Жданов не избежал неконтролируемого приступа рвоты. Блевать он начал будучи в отключке. И придя в сознание этого делать не прекратил.

Обильное количество воды, выплеснутой на лицо, вызвало дикое жжение и Макс, не сумев контролировать себя, начал кричать. И новая боль пришла откуда он её не ждал, в горло словно металлический ёж забрался. И вместо громкого крика получился какой-то загробный хрип, который слышался чуждо даже для собственных ушей.

– Не пытайся орать, сделаешь только хуже. Терпи молча. Все терпят, я терпел, и ты потерпишь. И не советую пытаться открыть глаза, ты все равно не сможешь их разлепить. Гемолимфа крарга является качественным клеем. Вода её размягчит, но совсем не скоро.

Лишь по манере разговора удалось понять, что с Максом говорил Ермаков. Его горлу так же досталось, видимо не избежал той рвоты, но, судя по тому, как говорил, урона Никита получил значительно меньше. Скорее всего он с подобным уже сталкивался. Или просто был крепче. Да, сейчас было самое время начинать завидовать этому инвалиду. И молиться, чтобы закончилось адское жжение.

И примерно спустя час мучений оно начало понемногу стихать, а затем и вовсе сошло на нет. А затем Ермаков довольно грубо разлепил глаза Макса шершавым пальцами и тому вновь пришлось терпеть много боли. Терпеть молча, потому что ёж из горла никуда не делся.

Вспомнить, в какой именно момент лишился сознания, Макс так и не смог. И сколько времени он был в этом нехорошем состоянии он так же не был способен ответить. Ночь прошла, на данный момент был полдень, а это значило, что нападение краргов было почти двенадцать часов назад. Совсем недавно, потому что внутренние часы говорили, что страдания длились минимум век. Ведь это всегда так – когда тебе сильно больно, то время растягивается практически в бесконечность.

После нашествия краргов лагерь было не узнать. Его словно гигантским культиватором перепахали. Но перепахали избранно, а не в сплошную. Те участки, где лежали на земле Макс, Никита, Жданов и Антоха крарги трогать почему то не стали. И поверженного крарга они так же оставили без внимания. Но зато они не пощадили Лёху и теперь там, где он должен был лежать, была лишь свежая почва.

– Крарги довольно чистоплотные насекомые, бардак после себя не оставляют, – начал рассказывать Ермаков, легко прочитав немой вопрос на обожжённом химическим составом гемолимфы лице Макса. – Всех, кто не крарг, крарги утащили в своё логово. Нас не унесли потому что посчитали за своих. И убитого мною крарга так же не тронули. И если погулять по тому, что было нашим лагерем, то можно обнаружить еще троих краргов, которых убил кто-то из наших. Я не знаю причины, по которой эти насекомые делают именно так. Но в остальном я знаю этих насекомых довольно хорошо. А еще лучше мне известны способы как нужно поступать, чтобы выжить после встречи с такими тварями, как крарги. И способы борьбы с другими, не менее опасными созданиями этого мира, мне так же известны.

Жданов и Балмаков лежали не шевелясь. Макс указал на них рукой и открыл было рот, но что-либо говорить не стал, потому что не захотел разбудить совсем немного притихшую в горле боль. Не зная, как сделать так, чтобы Ермаков его понял, он вопросительно кивнул. Ему очень хотелось узнать, как себя чувствует теперь единственный его товарищ. И ответ он получил практически сразу же, но немного не так, как предполагал.

Антоха, захрипев и забулькав словно ему перерезали горло, начал извиваться будто брошенная на угли змея. И Никита, голос которого стал еще более нормальным, громко скомандовал:

– Заткнись и просто терпи!

Только после третьего повторения данной фразы Ермаков был услышан. Балмаков, либо осознав совет, либо самостоятельно разобравшись в ощущениях, затих. И лишь мощное дыхание выдавало то, как ему плохо. И редкие стоны-хрипы, которые он скорее всего вообще не был способен сдерживать.

– Жданов… – Макс все-таки рискнул попробовать заговорить. Он ждал большой боли, но все оказалось вполне терпимо. И поэтому он гораздо смелее спросил: – Ты сильно ударил его, он хотя бы жив?

– Живее всех нас, – небрежно отозвался Никита. – Полковника таким пустяковым ударом не убьёшь. Его вообще довольно сложно убить, живучая он зараза.

Жданов, который в данный момент был в сознании, но продолжал изображать обратное, был не согласен со сказанным Никитой. Живучей заразой, после того что они пережили, можно было назвать только одного человека – Ермакова. А еще ему можно было смело дать прозвище волшебник, ведь то, что он сделал, кроме как волшебством никак не называлось.

Крарги, о них Жданов знал совсем не много, и прежде вживую этих тварей не встречал. Но и тех знаний, что имелись в его немалом багаже знаний было достаточно. После встречи с краргами не выживают! Так было всегда, но именно Ермаков сумел доказать обратное. И если бы полковник не увидел все собственными глазами, то он бы никогда в это не поверил. А любого, кто бы попытался рассказать ему подобную ложь, будь это даже сам Митяй, обозвал бы лжецом. В лучшем случае, а в худшем бы ударил. Но то, что он увидел собственными глазами, уже никогда не развидешь. И не забудешь.

В момент, когда крарг налетел на Ермакова Жданов испытал настоящую радость. Обида после всех унижений сделала свое дело и полковник, даже осознавая собственную близкую смерть, с наслаждением смотрел на то, как крарг убивает Никиту. И вместо того, чтобы помочь, он продолжал стоять и смотреть. И даже зная, что может убить насекомое он не делал это, потому что считал данное действие глупостью. Рой краргов – это несколько сотен тварей. Если и стоит кого-то убивать, то только себя. В принципе именно так он и планировал поступить полковник сразу же после того, как сдохнет Ермаков.

Но Ермаков не сдох, а сдох крарг. А затем Никита, отбросив крарга будто тот вообще ничего не весил, встал как ни в чем не бывало и врезал по челюсти Жданова пистолетом. И это было честно…

– Я должен извиниться… – Жданову было плевать на многочисленную боль. Не издав ни звука, он разлепил свой единственный глаз и посмотрел на Никиту Ермакова, сидевшего прямо на земле совсем рядом. – Ты был прав во многом, одноглазый, а я был слишком упрямым, чтобы услышать тебя. Сейчас мне стыдно, прошу извинить меня. Признаю, ты больше меня достоин командовать нашим… – осознав окружающий его пейзаж, полковник замолчал.

– Да, как видишь всё печально, – согласился Никита, без труда понимая всё, что чувствовал сейчас Жданов. – И как видишь командовать теперь особо некем. Но даже если бы нас было бы как вчера, я бы все равно не изменил своего ответа. Мне не нужна та крупица власти, полковник, которой ты так дорожишь. Мне нужно совсем другое. Совсем другое…

– И что же? – осторожно поинтересовался Жданов.

– Если доживём, то ты получишь ответы. – Никита посмотрел в сторону леса. В ту сторону, где находилось место, в которое им нужно было дойти. Подземный древний город Заркхар и его жители, небольшая группа свободных людей. По крайней мере считавших себя свободными и именовавшими так. Свободные… Как же они ошибаются…

– С тобой, Никита, я уверен, что доживем, – Жданов наигранно приободрился и начал вставать.

– Сиди пока, еще не всем полегчало, – остановил его Ермаков. Он хотел улыбаться, но не делал этого. Всё идёт по плану, но не хотелось спугнуть удачу. И вместо радости Никита спокойно сказал: – Воду, чтобы отмыться, я уже нашел, но пойдем мы к ней не раньше, чем через час. И не смотри на меня так, одноглазый! Иногда мне все-таки придется командовать! И довольно часто! И тебе нужно смириться с этим!

– Да всё-всё! – Жданов виновато поднял руки. – Характер дурной, да и привычки, ничего не могу с этим поделать. Но постараюсь поменяться…

«Ты уже поменялся» – мысленно сказал Никита и тоже мысленно улыбнулся…

Глава 12
Пешая прогулка

– Лёха, мы его даже похоронить по человечески не сможем… – Антоха не мылся, а просто сидел в холодном ручье. – Такой парняга и так умереть… один шаг и был бы жив… эх, если бы я только знал…

Макс сидел на берегу и караулил товарища. Балмаков был последним грязным, все остальные давно уже помылись. Ермаков и Жданов сделали это первыми и сейчас были неподалеку. Они жгли костер и готовили обед из моллюсков, которых наловили в этом же ручье. Местные речные устрицы были размером с ботинок взрослого человека и по словам Никиты вполне годились для употребления в пищу, если не обращать внимание на песок, которого имелся в них в приличном количестве.

– Антоха, там мужики обед приготовили. Мойся и пошли. Лехе ты слезами точно не поможешь. Ему уже вообще ничем не помочь. Антоха…

– Никуда я не пойду! – огрызнулся Балмаков, а затем вновь уставился в воду и забормотал: – Эх Лёха, Лёха, ну как же так…

– Как же меня это достало! – Ермаков появился из-за кустов и направился прямиком в реку. – Хочешь знать как это произошло? Я тебе расскажу, легко и быстро расскажу! Случай такой выдался, не повезло Лехе, и помер он! Удачи не хватило, так вот бывает иногда! Мог любой из нас на его месте быть, но не повезло именно ему!

Антоху речь Никиты привела в ярость. Поднявшись, он сжал кулаки и был готов начать драку. И даже встал в стойку, чтобы встретить Ермаков подобающе, потому что хотел врезать ему как следует. Но кое-чего он все же не учел и потому проиграл практически сразу же. И проиграл красиво, ведь он получил ногой в грудь и, пролетев приличное расстояние, рухнул в воду.

Макс, видя выражение лица Антохи и то, что тот готов снова кинуться в драку, громко крикнул:

– Балмак, не надо, он сильнее тебя! Ермак мог ударить тебя ногой в грудину, и тогда бы ты всё еще не оклемался, но он пощадил тебя, вместо удара просто толкнул. Успокойся! Просто возьми и успокойся!

Жестом приказав Максу заткнуться, Никита начал орать:

– Мне ваше нытьё ни в одно место не уперлось! Если я сказал успокоиться, то нужно успокоиться. Если я отправил мыться, то нужно отправиться и помыться. Если я сказал сесть и жрать, то нужно сесть и жрать! Тебе все понятно из того, что я сказал, мальчик?

Балмаков оскалился, но ничего не ответил. «Как же это все меня достало!» – подумал Никита, глядя на упертого идиота. – «Завалить их всех, всех троих, и дело с концом. И добираться как обычно, в одиночку. Если сдохну по дороге, то хрен с ним, следующим разом попробую. Эх, как же я все-так устал! Как же я устал от всего этого! Сколько, сколько еще раз мне потребуется делать это? Десятки? Нет, я точно не выдержу…».

– Вижу, что ты меня услышал! И это замечательно! – Никита показал пальцем на Макса и сказал: – Помоги ему отмыть всю эту дрянь, а затем приходите и жрите. Даю вам на все тридцать минут, а затем мы выдвигаемся в Заркхар…

Жданов сидел на гнилом дереве и ковырял устрицу ножом. Еда ему была не по нраву, он старался избавиться от песка, которым была сильно насыщенна мякоть моллюска, но результата ковыряния почти не приносили. Увидев, что Ермаков вернулся, полковник сказал:

– В следующий раз нужно будет пустить в еду что-нибудь другое, например убить какое-нибудь парнокопытное.

Схватив двумя руками автомат Калашникова, Никита бросил его Жданову и, когда тот ловко поймал оружие, сказал:

– Даю тебе десять минут, иди и убей любое парнокопытное. Ну ладно, хрен с тобой, даю двадцать минут, отсчет пошел.

– Двадцать минут мало, даже двух часов не хватит. За двадцать минут можно только этих скрипучих моллюсков наловить, и потом давиться ими… – полковник умолк, опустил взгляд себе под ноги, а затем тихо пробурчал: – Всё-всё, одноглазый, я понят тебя, не смотри на меня своим лютым глазом. Больше не буду…

– Но парнокопытное поймать всё же придется. – Ермаков пристально глянул на Жданова и тот понял, что парень не шутит. – И я постараюсь тебе в этом помочь, полковник. До Заркхара путь не близкий, еды понадобиться много, нам в любом случае придется пополнять запасы. Сушеное мясо мало кому по душе, но иного варианта нет. Согласен?

Жданов кивнул. Ермаков был абсолютно прав, спорить с ним было бы полнейшей глупостью. Вода, её всегда много, с ней никогда нет больших проблем, только терпи и таскай на себе суточный запас. А вот еда, с ней уже всё сложнее. И порой, если не заботиться о ней заранее, то можно попасть на большие проблемы. И поедание наполненных песком моллюсков после того, как задумаешься об этом, уже не кажется чем-то неприятным.

Макс и Балмаков пришли мокрые с ног до головы. Первый был нормальным, а вот второй был сильно злым. Жданов не смог удержаться и сказал:

– Если ты и дальше будешь это делать, ты просто лопнешь. Или я тебя лопну!

– Помолчи, полковник, – спокойно, но требовательно приказал Никита. Именно приказал, а не попросил.

– Приказ понятен и выполнен. – Жданов вытянулся не вставая и приложил руку к голове.

– И не дури, – добавил Никита. Вскрыв одну из устриц, он передал её Антону. А затем в три секунды разделался со второй и вручил Максу. И сказал: – Деликатес подан, ешьте и не выезживайтесь.

Парни ели молча. Жданов, давно покончивший с обедом, быстро выбросил в лес пачку устричных раковин, а затем убрал нож в карман и обратился к Никите:

– Все таки я считаю, что ты должен быть главным, одноглазый. Я ошибся дважды, ошибки стоили дорого, ты сам это знаешь. Я свои действия осознал, вина моя огромна, и я постараюсь её искупить. Согласен ты с этим, одноглазый?

– Сперва завалить пытался, а теперь извиняется, – буркнул Антоха, начинающий постепенно оттаивать. – Интересная в этом мире жизнь, даже снова блевать захотелось.

– Услышал тебя, одноглазый, – ответил Никита и при этом взмахом руки попросил Антоху не вмешиваться. – И думаю что да, командовать нашей бандой всё-таки придется мне. Если никто не возражает, конечно же.

– Есть кто против? – грозно пробасил Жданов и сразу же добавил: – Все за, поэтому считаем одноглазого за главного.

– Одноглазых у нас два, – подметил Макс. – А главный только один, и это Никита Ермаков.

– Задрали выяснять, кто главный, как дети малые себя ведете. – Антоха, убедившись что все трое смотрят на него, указал пальцем на устричную раковину, лежавшую на его левой руке. – Такое видели хоть раз? Я вот нет, а это уверен настоящее богатство!

Макс сидел к Балмакову ближе всех и поэтому ему достаточно было только слегка привстать. И увидев жемчужину размером с грецкий орех он нисколько не удивился. Да, на Земле данная штуковина наверняка бы имела ценность. Но ценится ли она здесь, в этом первобытном и крайне опасном мире?

– И сколько мы сможем за неё выручить, если когда-нибудь окажемся на каком-нибудь из рынков этого мира? – спросил Антоха, продемонстрировав жемчужину Ермакову и Жданову.

– Не был на рынках этого мира, не знаю каков на них спрос, – ответил первым Жданов. – Но зато могу сказать, что лично я бы за неё мог дать тебе только хорошего пинка. Чтобы ты такой херней больше не занимался, а быстрее пожрал, и мы могли выдвигаться!

– Успокойся, полковник, – миролюбиво попросил Никита и переключился на Антоху. – Хорошая находка, ты везунчик, в речных устрицах жемчужины попадаются редко, а такие крупные вообще уникальное явление. Но вот по части продажи я тебя огорчу, на Земле ты бы на ней мог заработать, но в этом мире тебе дадут за это чудо совсем крохи. Я на многих рынках этого мира бывал, главная ценность там автомат Калашникова и патроны к нему.

Макс, хорошо запомнив всё, что сказал Никита, поинтересовался:

– Почему ты так уверен насчет этих жемчужин? Мы ведь не на Земле, сомневаюсь что ты или кто-то другой занимался изучением этих моллюсков. Или ты сделал выводы касательно количества жемчужин и их размера по опыту сегодняшнего поедания этих устриц? Если да, то это звучит довольно глупо.

– Все хорошо, – сказал Никита Жданову, потому что тот уже начал вскакивать. – Макс задал правильный вопрос, и мне придется на него ответить.

– Ну отвечай тогда! – оживился полковник. – Мне ведь на самом деле тоже интересно, откуда ты всё знаешь, одноглазый. Ты у нас прям энциклопедия ходячая, не иначе!

«А ведь отвечать не хочется» – подумал Никита. Авторитет был заработан довольно трудно и рушить его совсем не хотелось. К правде, к самой настоящей, к безумной и фантастической, эти люди пока что были не готовы. И поэтому самым правильным решением было недоговорить, потому что обманывать не хотелось категорически. В прежние разы обман не привел к хорошему, и поэтому наступать на те же грабли не было смысла. В этот раз все складывалось удачнее и спугнуть эту капризную девочку ложью вообще не хотелось.

– В этом мире есть одна организация, она зовется Основой, – рассказал абсолютную правду Никита. – И в этой организации есть своего рода энциклопедия, к которой у меня некоторое время имелся доступ. И я, человек с неплохой памятью и при том довольно любознательный, конечно же делал то, чтобы делал любой такой же как я, окажись он на моём месте. Пополнял свои знания, вот что я делал.

– Интересно, – пробормотал Жданов, а затем пристально всмотрелся в лицо Ермакова и спросил: – Эта твоя Основа, она что, совсем непопулярна, да? Я человек всю жизнь в изоляции проживший, это да. Но информационного голода при этом я никогда не испытывал, и поэтому неплохо осведомлен о происходящем как в этом мире, так и на Земле. Слыхал и про Светлое Будущее, и про Тёмное… но вот про твою Основу, одноглазый, я не слыхал, хоть убей меня, но вообще ничего про неё не знаю.

Никита спокойно пояснил:

– Она редкая, поэтому и не слыхал ты о ней, полковник. Но она существует, в этом ты можешь не сомневаться. И если тебе повезет, то когда-нибудь ты узнаешь о ней значительно больше, чем я рассказал сейчас.

– И чем же занимается эта организация? – спросил Макс. Он уже доел свою устрицу. Есть новую ему совсем не хотелось, потому что данный вид пищи ему совсем не понравился. А вот Балмаков вкусов товарища не разделял, ему моллюски пришлись по душе, и в данный момент он поедал уже третьего, и при этом не забывал слушать всё, о чем говорили трое.

– Основа всегда занималась и сейчас занимается изучением и изменением миров, – ответил Никита и, видя реакцию Жданова, поспешил добавить: – Да, замашки у организации немалые. Но смеяться точно не стоит. Кто-то делает хоть что-то, а кто-то кроме как портить другим жизнь вообще больше ничего не умеет.

– Это сейчас напоминание было, да? – прорычал полковник. – Портить жизнь, это типа про мою заточку из шомпола, верно? Ну да, я хотел тебя убить, одноглазый, не скрываю этого. Но и ты был хорош, согласись? Да, ты делал это специально, ты избил меня, а потом всячески подначивал. И ты знал! Ты знал, но ты не должен был знать! – Жданова словно осенило. Округлив глаза, он уставился на Никиту, будто тот нечто удивительное, и тихо спросил: – Скажи, как ты узнал о моей заточке и о том, что я уже использовал её прежде?

– Хах! – усмехнулся Никита. – Ты увидел в этом нечто странное и я поспешу тебя успокоить, полковник, я ничего не знал, а просто ткнул пальцем в небо и надо же, угадал. Наблюдателен я, если ты еще не заметил, и довольно терпелив. Ну и опытен, как же без этого. Вот такая вот солянка навыков и качеств во мне собралась…

Антон Балмаков, покончив с третьей устрицей, поискал глазами новую, но тут же понял, что большего приготовлено не было. Макс, заметив его замешательство, шепнул ему:

– Ты и так мою сожрал, Балмак, куда в тебя столько лезет?

– Так вышло все, пустой, вот и лезет. А у тебя гляжу беда с аппетитом. Надо заставлять себя, толкать пищу через нехочу. Силы, сам знаешь, из воздуха не берутся.

– Тошнит меня всё еще, – максимально тихо пожаловался Макс. – Да и эти ожоги, жжение вроде бы прошло, но порой возвращается и вообще невмоготу становится. Ермакову вон хорошо…

– И где мне хорошо, если не секрет? – спросил Никита.

Макс испуганно осекся и понял, что Ермаков и Жданов уже не заняты беседой, а пристально смотрят на него и Балмакова. Но в большей степень все-таки на него.

– Язык проглотил? – рыкнул Жданов. – Говори, почему ему хорошо!

Понимая, что от него не отстанут, Макс сказал:

– Ожоги, у него их нет, он ведь только одежду этой гадостью запачкал, а нас всех с ног до головы обтёр. Я бы если знал…

– Ну не знал ты, и уже ничего не изменишь, – перебил Никита, а затем поспешил успокоить: – Сутки, не больше, и кожа слезет, а вместе с ней уйдет жжение. Говорю уверенно, потому что знаю.

– Значит осталось терпеть совсем немного, – Жданов решительно поднялся и воскликнул: – Болтовня закончена, собираемся и в путь!

* * *

У Ермакова и Жданова на двоих была всего лишь одна пара глаз, но видели они гораздо лучше других, у которых с количеством органов зрения было все нормально. Ермаков и Жданов, в отличии от Ефименко и Балмакова, именно видели. А вот Балмаков и Ефименко просто смотрели. Смотрели и многого не замечали, и поэтому всегда шли последними. Пускать их первыми было просто нельзя. Не заметят чего-нибудь важного и всё, в лучшем случае проблемы, а в худшем смерть одного из членов маленького отряда, или вообще всего отряда. Ведь крарги, увы, не были единственной опасностью в этих краях.

– Где-то неподалеку гнездо куваков, – сообщил Ермаков и повернул на девяносто градусов влево от изначального направления. – Надо обходить, потому что самка наверняка с детенышами, а это гарантирует, что она нападет на нас.

– Помет я видел, но не уверен в наличии гнезда, – сказал Жданов, идущий следом за Никитой. – Куваки…

– Куваки охотятся строго ночью и вообще ведут ночной образ жизни. – Никита показал большим пальцем себе за спину. – Но если вернуться назад и посмотреть, то легко увидишь, что помет свежий, ему от силы пол часа, ну максимум час. Детёныши ночью активны, их нельзя оставлять без присмотра даже на несколько минут и поэтому матери приходится охотиться днем. Она не спит, но спать хочет постоянно. Невыспавшаяся самка, наверняка голодная, с нами она будет биться до конца.

– И мы с легкостью убьем её, – парировал Жданов.

– Да, – согласился Никита. – Самку мы убьем. Но кого-то из нас она тоже убьет. Первое нападение всегда неожиданное, полоснет когтями по шее и всё, один из нас гарантированно труп.

– Убедил, – нехотя проговорил Жданов. Он помолчал пару минут, а затем хитро сказал: – А я ведь видел, твоё лицо было залито этой дрянью, но ожога ты не получил. Одноглазый, ты не так прост, ты совсем не прост! Расскажешь, что это за фокусы такие? Или в привычной манере уклонишься от прямого ответа? Ты же у нас любитель недоговаривать. Одноглазый любитель недоговаривать…

Никита думал, что первым его раскусит Макс, из троицы он казался самым умным и сдержанным. Такой человек как он хорошо умел анализировать. Имея всего крупицы информации, он мог сделать безошибочные выводы. Но нет, Никиту раскусил не Макс, у которого к тому же имелась в наличии особая информация, полученная во время разговора, случившегося в машине. В прежние разы все были на равных и выигрывал всегда Жданов. В этот раз Максу были подкинуты информационные бонусы, но даже с ними он не смог переиграть опытного полковника. В этом направлении как обычно без изменений. Значит вновь Жданов, он проверен, он справится, на него можно положиться…

– Есть у меня кое-какие секреты, полковник. И так уж и быть, я расскажу тебе о них, подразню тебя.

– Ну давай, одноглазый, рискни, меня не каждый подразнить способен.

– Гемолимфа крарга обожгла моё лицо и так же как у всех вызвала рвоту. Но тошнило меня всего лишь несколько минут. А кожа на лице восстанавливалась чуть дольше, каких-то пару-тройку часов. Вы ничего этого не видели, вам всем было не до этого. А когда вы все очнулись, то следов уже не было, и поэтому вы решили, что мне повезло. Точнее так решили Макс и Антон. Ты, полковник, повнимательнее их будешь.

– У тебя иммунитет? – неопределенно спросил Жданов. – Или это уже привычка? Ты не первый раз с этими тварями дело имеешь, правильно?

– И да и нет. Но иммунитета у меня точно нет, к такому его выработать невозможно. И привыкнуть к этому тоже нельзя. Тут дело в другом.

– Остановись и повернись! – потребовал Жданов. Никита требование послушно выполнил и полковник тут выставил новое требование: – А теперь говори мне, в чем дело, я хочу знать твой секрет!

Медленно повернувшись, Никита объяснил ожидающему ответы Жданову:

– Секрет в повышенной регенерации, полковник. Я не совсем обычный человек. Это долгий и сложный рассказ. И к тому же неприятный.

– Над тобой ставили опыты? – с почти незаметной жалостью спросил Жданов. – Довелось побывать подопытной крысой?

– Хах! – Никита резко повернулся и зашагал как прежде. И не поворачивая головы сказал: – Я и сейчас подопытная крыса, если задуматься. И неизвестно, сколько мне еще быть этой крысой.

– Ладно, я не буду вдаваться в подробности, – сказал Жданов и повернувшись на ходу злобно закричал на заметно отставших Макса и Антоху: – Эй, олени, копытами резвее шевелите! – убедившись, что парнокопытные люди его услышали, полковник вернулся к разговору с Никитой. – Работу твоей регенерации я оказывается видел собственными глазами, но почему-то посчитал, что это меня померещилось. Крарг разодрал тебе левое предплечье, было много крови, но сейчас там даже шрама нет. Ох и не простой ты парнишка, одноглазый, совсем не простой. Подробнее про свою чудесную регенерацию можешь рассказать? Что для тебя смертельно? Насколько ты лучше обычного человека и почему она не помогает тебе излечить твои увечья? Твои яйца и член, разве они не могут отрасти вновь?

– Нет, не вырастут, – ответил Никита, мысленно посмеявшись над сказанным. – Ни член, ни яйца, на пальцы рук, ни даже глаз. Моя многократно повышенная регенерация не способна восстановить хотя бы что-то из перечисленного. Но, думаю ты сильно этому удивишься, полковник, но вернуть утраченные органы на самом деле всё же можно. Увы, но сделать это далеко не просто.

– Я попробую угадать! – Жданов заметно повеселел, разговор ему нравился, его истосковавшийся по новым знаниям разум ликовал. – Заркхар, тебе сильно нужно попасть в этот древний город. Я прав, одноглазый? Там есть что-то такое, что ты упорно ищешь?

– Да, ты прав, – Никита улыбнулся. Совершить подвиг все-таки удалось, он сумел сделать невозможное, он полностью изменил полковника Жданова. Изменил его так, как не менял ни разу прежде.

– И тебе не интересно знать, как я это понял? – поинтересовался Жданов.

– Интересно. Рассказывай, не тяни резину.

– Все дело в краргах. Ты знал о них, знал хорошо, лучше меня, Митяя, и всех остальных жителей этого проклятого полуострова. Ты мог все изменить, тебя бы послушали, но ты сделал так, как тебе было выгодно. Крарги помогли тебе избавиться от балласта. Вчетвером проще и быстрее. И безопаснее!

– Впятером, – поправил Никита. – Смерть Алексея была случайной, я её не планировал. Но в остальном верно, мне нужно в Заркхар и дойти туда малой группой шансов намного больше, чем идти огромной толпой.

– А если честно мне вообще кажется, что ты знал о точном местоположении краргов, – продолжил развивать тему Жданов. – Ты знал, что мы идем в их логово. И ты мог настоять на изменении маршрута, ты мог сохранить жизни тех людей. Я ведь прав, да? Прав же?

Никита не стал отвечать. Не хотелось ему этого делать. Да, он мог изменить маршрут, но намного проще было просто не вмешиваться.

– Да, я прав, – уверенно сказал Жданов. – И от себя добавлю, что не осуждаю тебя, потому что в моих планах было нечто подобное. Я хотел как можно скорее скинуть балласт. Избавиться от никудышных, избавиться самым распространённым способом, избавиться при помощи природы этого мира. А из тех, кто выживет, из самых крепких, я думал сколотить отряд и немного подучив их в Заркхаре вернуться обратно и…

– И трепать нервы людям Грасса, – закончил за полковника Никита. – Все как обычно, ничего не меняется.

– У каждого свой путь, что поделаешь. Но теперь он у нас общий, раз некие силы посчитали нужным свести нас. И знаешь, мне не уже не терпится оказаться в Заркхаре. Я не знаю, каким способом ты это сделаешь, мирно или агрессивно, с кровопролитием, а возможно и с полным уничтожением общины, но зато я твердо уверен, что ты откроешь ворота и войдешь туда. Их ведь не просто так охраняют столь тщательно. Их охраняют от тебя, одноглазый!

«Смешно, он всё воспринял немного не так, как нужно, но и в принципе такой вариант мне тоже подходит» – подумал Никита, а в слух сказал иное:

– Снова угадал, полковник, мне нужны именно ворота. То, что спрятано позади них, поможет не только мне. Оно поможет всем нам.

– Поможет, поможет, – Жданов сделал рывок и, схватив Никиту за рюкзак, не дал ему идти дальше. – Не знаю почему, но ты кое-что не заметил, одноглазый. Кувак ждет тебя. По поводу самки ты не ошибся. А вот насчет направления ошибся, обойти гнездо не вышло, прям чудо какое-то, мы словно по заказу вышли на главную тропу…

– Медленно отступаем и есть вероятность, что она нас не тронет, – спокойным голосом сказал Никита, делая небольшие шаги назад и глядя в глаза большой и хищной обезьяне, сидящей в засаде растительности в семи метрах впереди.

– Ну что, прошел я проверку, или нет? – спросил Жданов. В этот момент Макс и Антон подошли почти вплотную к полковнику. И у них хватило ума промолчать. И догадаться, что что-то не так, его так же оказалось достаточно.

– Прошёл, прошел, – шепотом ответил Никита. Ему стало немного не по себе. Полковник Жданов без проблем раскусил его идиотскую затею. А ведь еще недавно ему казалось, что устроить проверку, использовав для этого логово хищной обезьяны, местонахождение которого ему было известно, вполне себе хорошая идея. Но именно сейчас он уже не был согласен со своими решениями.

– Я не разбираюсь в краргах, но зато по обезьянам я спец, особенно по кувакам, – сказал Жданов, когда расстояние между их отрядом и обезьяной увеличилось минимум в три раза. – А вот ты, одноглазый, в обезьянах полный ноль. Куваки помечают территорию своего логова и если знать, как они это делают, то не заметить эти «знаки» довольно сложно. Ты об этом слышишь впервые. И я могу с уверенностью сказать, что ты не шел в слепую, а лишь делал вид, что ничего не знаешь. Но на самом деле ты знал о логове, ты знал его точное местоположение и знал любимое место засады кувака. Ты знал о логове кувака точно так же, как знал о логове краргов. Скажи, одноглазый, ты бывал в этих местах совсем недавно?

– Бывал, – ответил Никита. – Но нельзя сказать, что это было недавно. Скорее это было довольно давно. И при этом недавно.

– Опять странности? – спросил Жданов. От обезьяны они отдалялись все дальше и дальше, и теперь её можно было не бояться. Опустив автомат, полковник заговорил значительно громче: – Хищный примат увидел, что четыре чужака передумали нападать на её детенышей и отступают. Четверо слишком много, чтобы считать нас едой. Она посчитала, что лучше разойтись мирно. Куваки сообразительны, этого у них не отнять.

О том, что Жданов разбирается в обезьянах Никита узнал впервые. Именно в прошлый раз и подобных ситуаций не было, потому что в этой части пути к древнему городу с ним уже не было ни полковника, ни Макса с Антоном, ни кого-то другого. В одиночку Никита шел и увы до места назначения добраться не сумел. Да, в прошлый раз было веселее, но это веселее было совсем не долгим.

Предпоследнюю попытку прохождения пути, если считать нынешнюю последней, Никита мог бы назвать одним словом – напролом. Да, он с самого начала шел довольно бодро, вообще не спотыкался, но вот концовка, она была одним сплошным препятствием. Почти в самом финале в их отряде было девять человек. И именно таким количеством они повстречались с краргами. И после этой встречи их осталось всего двое. Ермаков был первым выжившим и ему повезло больше второго, был цел и невредим. Вторым выжившим был полковник Жданов, у которого после встречи с краргом не доставало левой ступни. Хотя правильнее было сказать, что ступня была, но ее пришлось отрезать по причине раздробления кости и ужасного состояния мягких тканей, ведь им не повезло быть пожеванными не совсем красивым насекомым-переростком.

Да, с ногой было все плохо, на благополучный исход можно было не рассчитывать, и поэтому её пришлось грубо ампутировать. И после того, как Никита это сделал, Жданов окончательно свихнулся, потому что понял, что обречен на смерть. И, не изменяя своим привычным манерам, полковник попытался убить Ермакова, но вышло все как обычно наоборот. А затем, это было на следующий день, от острых когтей и клыков кувака, этой хищной обезьяны, погиб сам Никита. И ни его регенерация, ни другие способности не помогли ему победить хищника, который напал на него из засады и одним ударом вскрыл сонную артерию. Да, в прошлый раз было «весело»…

И да, были и другие попытки. Попыток было множество и все неудачные. И это говорило о том, что план нужно вновь корректировать…

– Ты слушаешь, о чем они разговаривают? – спросил Макс, когда они обошли логово какой-то хищной обезьяны, которая якобы сидела в засаде, но которую разглядеть так и не удалось.

– Не особо, мы слишком отстали, ничего не слышно, – ответил Антоха, идущий последним и постоянно оглядывающийся назад. Ощущение, что кто-то идет следом, не оставляло его ни на минуту. Он боялся нападения хищников и поэтому ничем другим, кроме как контролем пространства позади себя, заниматься не мог. В очередной раз услышав треск, он резко обернулся, снова ничего не увидел и раздраженно зашипел: – Надо догнать их! Не люблю, когда отстаём!

– Просто я пойду последним и тебе станет значительно проще, – сказал Макс, знающий о фобии товарища, и пустил его впереди себя. А затем тихо рассказал: – Я наблюдал за Ермаковым, он многое скрывает от нас. И те разговоры, Никита о нас знает такое, чего он о нас вообще знать не должен. Вот как это объяснить, а? Как это объяснить, Антох? Я ошибочно думал, что он особо хитрый шарлатан. Нет, он не шарлатан, он нечто более крутое!

– Ты про те странности? – спросил Балмаков и тут же махнул рукой. – Забей и все! Ну узнал он как-то, хрен с ним и с остальным тоже! Нам бы выжить, Макс, а на всё другое вообще похрен!

– Нет, друган, – протянул Макс. – Забивать я на это точно не буду. А вот пытаться добраться до правды буду! Я разгадаю тайну Ермакова, хочет он этого или нет!

Повернув голову прямо на ходу, Антон поинтересовался:

– У тебя уже есть какие-то предположения? Введи в курс дела, поработаю мозгами вместе с тобой, так уж и быть.

– Введу, много времени это не займет, – Макс заметно оживился и принялся быстро говорить: – Никита Ермаков поделился со мной информацией, которую он не должен знать, но при этом знает. Он довольно много всего знает обо мне, о тебе, о нашем мертвом друге, и даже о полковнике. О Митяе он так же знает не мало, и об этом мире этот Никита тоже неплохо осведомлен. Но мы, ни я, ни ты, про Ермакова не знаем вообще ничего. А вот он, говорю это с его же слов, утверждал что мы с ним ранее встречались. Не находишь этот факт крайне интересным? То что это факт, учитывая все сказанное им же, можно не сомневаться. Я вот сперва сомневался, но теперь, после других фактов, не сомневаюсь. А другие факты таковы, что этот Ермаков не обычный человек, потому что у обычного раны заживают долго, а на этом прямо на глазах зарастают. Царапины, порезы, синяки! Все в считанные часы пропадает. Вы вижу за этим не следите, вам все дела нет, а я вот наблюдаю. Даже шею возьми, час назад Ермаков её прилично веткой проскрёб, а теперь там вообще ничего нет. Про рану оставленную на руке краргом вообще молчу. И про обожженную гемолимфой кожу! Жданов всего этого в упор не видит, про другое с ним болтает, про зверушек всяких. Но я, я наблюдаю издалека, и вижу то, чего не хотят видеть другие!

– Прикольно, – сказал Антоха, потому что не знал, что ответить на сказанное Максом. А затем увидел, что тот ждет еще какой-нибудь реакции, и поэтом спросил: – И какие выводы ты сделал на основе всех своих наблюдений?

– Ермаков агент КГБ! – не задумываясь выдал Макс. – А мы агенты, которых контора забросила ему в помощь!

Антохе стало смешно, но он не хотел обидеть товарища и внешне остался спокоен. В это время они продолжали идти по прокладываемой Ермаковым тропе. И пройдя плотные заросли, они вышли к небольшому свободному от растительности пятачку, на котором стояли в ожидании два одноглазых, полковник Жданов и Никита. И последний усмехаясь поинтересовался:

– И когда это, Максимка, я успел стать агентом КГБ? Или мне это послышалось? Полковник Жданов, мне послышалось или вы тоже слышали?

– Слышал, слышал, – ответил тот. – Тебя записали в агенты КГБ, одноглазый. А меня вот почему-то нет. Даже обидно! Макс, я чем тебе не угодил, почему не в агентах?

– Потому что попали в этот мир давно… – Макс замолчал, он был сильно растерян и не знал, что ему делать дальше.

– И что? По твоему меня не могли завербовать при СССР? Ты пораскинь мозгами, молодой, пораскинь-пораскинь!

– Да ладно тебе, расслабься, – сказал Никита и легонько ударил Макса ладонью по плечу. – К вашему КГБ я отношения не имею и никогда не имел. И Жданов тоже. И вы оба, Макс и Антон, можете тоже выдохнуть и больше не думать о конторе, в которой когда-то работали. И не нести тот бред, часть которого я и полковник услышали.

– Я ничего не нес, это все Макс! – поспешил выгородить себя Антон и был награжден недовольным взглядом товарища. И на это он тоже тут же нашел ответ: – Не смотри как на врага, Макс! Ну ведь реально все сказанное тобой бред, полностью согласен с Ермаковым я!

– Всё сказанное бредом не было, – Ермаков посмотрел на Антона чуть исподлобья и злобно усмехнулся. – Приписать меня к КГБ Беларуси – это да, бред полный. А в остальном, если ты еще не понял, Макс вполне прав.

– И что? Мне его поздравить? Или тебя поздравить? Или может всех троих поздравить? – огрызнулся Антон, которого все эти разговоры почему-то раздражали. Он был реалистом и старался упрямо не верить во всякую подобную дрянь.

– Хорошо, что ты про меня не забыл, Антошка! – хохотнул Жданов.

– Нет, поздравлять никого не нужно, – сказал Никита и похлопал Антоху по плечу. – А вот расслабиться надо. Давай, боец, выдыхай уже, злиться точно не надо.

Макс, не понимая сути этой намеренно устроенной Никитой ситуации, но не сомневаясь в том, что суть имеется, решительно сказал:

– Нам нужен честный разговор! Ты, Никита, знаешь что-то такое, чего не знает никто другой. Но мы ведь тоже люди, мы хотим знать, хотим понимать происходящее! Поставь себя на наше место! Поставь!

– Хах, какая сильная и требовательная речь! – Ермаков показал большой палец. – Ты меня поразил до самой глубины и теперь я просто обязан все рассказать. И я расскажу! Но вот когда – не знаю…

А затем Никита просто повернулся и зашагал в одному ему лишь известном направлении так, будто странного разговора вообще не было. И Максу с Антохой пришлось сделать то же самое, потому что второй одноглазый так же молча пошел за первым одноглазым.

Глава 13
Марш-бросок и Кархейн

После странного разговора все четверо словно начали играть в молчанку. И эта игра затянулась почти на двое суток.

Сорок восемь долгих часов маленький отряд шел по джунглям, обходя видимые и невидимые препятствия и опасности. И даже для Жданова, считавшего себя опытным обитателем этого мира, двухдневный марш-бросок, который зачем-то решил устроить Никита, выдался ни разу не простым испытанием.

Вода, все из-за неё, её запасов постоянно не хватало. И мест, где её запасы можно было восполнить, как назло не встречалось. Возможно это была пакость Ермакова, ведь именно он прокладывал маршрут. Полковник уже не сомневался в способностях этого парня. Данную местность одноглазый знал не просто хорошо, он знал её отлично, и поэтому проложить путь так, чтобы обойти всю воду, ему вообще не составляло труда.

Но зачем было мучать людей и зачем было так спешить? Нет, на этот вопрос Жданов ответить не мог. И еще он не мог ответить на вопрос, который шел вторым номером после воды. Еда, с нею тоже было печально, они ели всего три раза, и все эти три раза едой были фрукты. А ими, учитывая нагрузку, наедаться вообще не получалось. Мясо, все хотели именно его, потому что только им можно было восполнить силы, которых с каждым новым часом становилось всё меньше и меньше.

Нет, совсем в молчании эти два дня не прошли, разговоры конечно же случались. Но были они в основном деловыми, Ермаков несколько раз рассказывал о причинах, заставлявших его менять маршрут, и многократно успокаивал своих спутников обещаниями, которые так не разу и не сбылись. Мифические еда и вода, по словам Никиты они были всегда рядом, но каждый раз появлялось какое-нибудь обстоятельство, из-за которого проводник изменял направление движения, и обещание скорого привала с неограниченным количеством чистой питьевой воды автоматически аннулировалось.

Макс и Антошка были на пределе, Жданов видел это, по окончанию вторых суток жёсткого марш-броска у парней не осталось сил даже на злость. Им хотелось сказать Ермакову много всего «веселого», и Никита, хорошо знавший об этом по одним только выражениям лиц умело избегал контакта с самой уставшей частью отряда. И даже с полковником, который тоже утомился не на шутку он использовал ту же тактику. Как только Жданов набирался сил и сокращал дистанцию, чтобы затем высказать одноглазому всё то, что он успел надумать, тот будто телепат узнавал об этом и начинал заметно ускоряться. И будто вообще не ведая усталости Ермаков мог переть в ускоренном в полтора раза темпе целый час, а то и два, и такое ускорение неизбежно давало нужные плоды – желающие с ним поговорить пропадали по вполне естественным причинам.

– Мы на месте, Кархейн под нами, устраиваем привал, – Ермаков остановился у крупного камня, полностью поросшего темно-зеленым и плотным будто ковер мхом. Дождавшись, когда спутники дойдут и встанут рядом, Никита руками разорвал мох и взору открылась почти черная и при этом ровная и блестящая, словно недавно отполированная, поверхность камня.

– Кархейн? – Жданову было тяжело, но некоторое количество сил он все таки сохранил. В отличии от Макса и Антона, которым до происходящего вокруг вообще не было дела. Услышав заветную фразу про привал оба завалились на землю и вообще не боясь насекомых сейчас лежали в неподвижности и сильно смахивали на покойников. На тяжело дышащих и вполне живых покойников.

– Да, Кархейн, – ответил Никита и полил на гладкую поверхность камня воды из собственной фляжки. И странные оранжевого цвета символы не заставили себя ждать, они появились везде, где вода коснулась камня.

– Что за фокусы? – спросил полковник и сразу же добавил. – И что за Кархейн? Мы шли в Заркхар, зачем ты изменил маршрут? И почему не посчитал нужным уведомить меня об этом?

– Я ничего не менял, – отозвался Ермаков и стал дальше очищать камень от мха. Недовольство полковника Жданова он намеренно не замечал. Да, Никита мог бы объяснить причину своих действий, но не делал этого, потому что имелись не беспочвенные опасения. Еще не время, ведь пока что эти люди не готовы узнать ВСЁ. И есть еще один нюанс: нет стопроцентной уверенности в этой троице, и нет доверия. И поэтому всё так, через одно место.

Понимая, что Жданов не отстанет, Никита максимально кратко объяснил:

– Мы идем в Заркхар, полковник, и прошли ровно половину пути. Кархейн как и Заркхар является городом древней цивилизации, но того, что мне нужно, в нем нет. И поэтому он будет просто перевалочным пунктом, который мы используем для нашего суточного отдыха. Он нам, судя по вашему состоянию, не помешает.

– Кархейн, говоришь? Не слыхал о таком, а это значит, что Митяй и Федька о нем тоже не знали, – Жданов приблизился к камню и вгляделся в него. Убедившись, что камень искусственный, он начал осматриваться и понял, что точно такие же камни стояли повсюду. Они были разбросаны по лесу в неизвестном порядке. Различные по размеру, в два человеческих роста или едва доходящие до пояса, все камни поросли мхом, который заполонил собой почти всю поверхность данного участка джунглей.

Оранжевые символы к этому времени полностью пропали. Погладив поверхность камня, Жданов спросил:

– Эти символы, это фокусы тех людей, что жили в этом городе?

– А кто тебе сказал, что в этом городе жили люди? – задал встречный вопрос Никита.

Макс, хоть и был уставшим до смерти, ничего мимо ушей не пропускал. За двое суток он скопил много злости к Ермакову и сейчас, услышав всё сказанное Никитой, стал еще агрессивнее. Если бы не усталость, то он бы наверняка побил этого одноглазого издевателя. Нестись сломя голову двое суток, чтобы затем отдыхать сутки. Если это было сделано просто ради демонстрации собственной выносливости, то хочет этого Никита или нет, но придется договориться с Антохой и Ждановым и проучить этого выскочку.

– Ты нас ради прикола в состояние уставшего желе превратил, да? – спросил Макс и с большим трудом сумел заставить себя сесть на один из камней. Мха на нем было навалом и создалось ощущение, что сел не на твердое, а на зеленый пуфик.

– Нет, не ради прикола, – отозвался Никита. – Но объяснять, почему я поступил именно так, не буду. Устраивает тебя такой ответ?

– Его может быть и устраивает, а вот меня нет! – Антон Балмаков устало встал и сжал кулаки. По его виду было не трудно догадаться о его намереньях и поэтому Жданову пришлось грозно рыкнуть:

– Оба осадили и отдыхаем! Я сам с Ермаков пообщаюсь! Ермак, отойдем!

– Ну пошли отойдем, – сказал Никита и хотел повесить фляжку с водой на пояс, но передумал и отдал её всё ещё стоящему с грозным видом Антону. – На, попей, и товарища угости. И ещё вот… – быстро скинув с плеч рюкзак, Ермаков поставил его на землю, открыл один из боковых карманов и извлек оттуда две банки тушенки. Передав обе Максу, он вновь потянулся к рюкзаку, но затем замер и сказал: – Потом достану, сейчас пока не до этого, пошли общаться…

– И в чем прикол? – злобно спросил Антоха, когда Ермаков и Жданов ушли. – Ладно вода, мы водохлебы все, а одноглазому она вообще будто не нужно, но еда! Мы жрали какие-то непонятные фрукты ничем не отличающиеся по вкусу от сырой картошки! А у него в рюкзаке тушенка была! Тушенка, Макс! Ну не сука ли он? Да сука же! Я сейчас его рюкзак вытряхну, может он там ещё что прячет! Крыса же он, настоящая крыса!

– Не трожь рюкзак, он не твой! – рыкнул Макс и бросил Антохе одну банку тушенки. А затем указал на фляжку, он тем же недовольным тоном сказал: – И пей уже, потому что я тоже пить хочу!

Напившись, Антоха отдал товарищу фляжку и приступил к поеданию тушенки. И остановился только тогда, когда понял, что ложка скребёт по чистому от содержимого дну консервной банки. И только теперь он заметил, что Макс всё это время пристально смотрел на него.

– Что-то не так? – спросил он виноватым тоном.

– Да, Антох, кое-что не так, – ответил Макс и поставил свою банку тушенки на землю. А затем кивнул на неё и пояснил: – Ермаков не съел тушенку, он отдал её нам, хотя сам он наверняка голоден не меньше нас. У него была возможность сожрать её по тихому, но он этого не сделал, он не поступил как крыса и поэтому я не позволю называть его этим словом. И свою воду он нам отдал, хотя пить ему тоже наверняка хочется! Понимаешь ты это, дружище?

– Ну понимаю, – тихо ответил Балмаков, догадываясь к чему клонит товарищ.

– А если подумать еще, но перед этим посмотреть на вторую банку, пока еще целую? – спросил Макс, демонстрирую тушенку. – Как думаешь, мы наедимся этим втроем?

– Ах вот оно что! – рявкнул Антоха, мгновенно теряя самообладание. – Ты не Ермакова в крысы записать решил, а меня? Вы суки сговорились! Ну спасибо тебе, Макс, большое спасибо! Другом же называл, а в итоге оказалось…

Отдалившись от белорусов настолько, чтобы не слышать о чем они говорят, Никита уже не боялся, что их разговор будет подслушан, потому что столь хороший слух как у него во всей округе мог быть только у зверей. Раз не слышит он, человек с модифицированным слухом, значит не слышит вообще никто. И это хорошо, потому что предстоящий разговор Макс и Антон слышать вообще не должны.

– Отличное местечко, чтобы поболтать, лучше не придумаешь, – сказал Никита, когда они пришли в известное ему место. Камни тут были особые, они представляли из себя кубы с длинной стороны ровно метр. Было этих кубов тридцать три штуки и располагались они так, что если посмотреть на них сверху, то можно было увидеть две фигуры, большой треугольник и треугольник поменьше помещенный в него же.

– Это те же камни? – спросил Жданов и начал очищать один из квадратов от мха. Убедившись, что да, камень всё тот же, он задал новые вопросы: – А почему здесь они идеальные? И мне не кажется, они как-то подозрительно ровно расположены, да? Святилище? Или что-то подобное? Да, я уверен, это не простое место.

– Не знаю, может это святилище, а может и что-то иное, честно не знаю, – ответил Никита. И он не соврал, про Кархейн он почти ничего не знал. Но зато он знал про корабль, который покоился глубоко под землей. И поэтому рассказал: – Наземная часть Кархейна представлена только камнями, которых тут десятки тысяч. О их предназначении можно строить лишь догадки, а догадки как нам известно…

– Так это же могилы! – воскликнул Жданов, перебив Никиту. – Могилы и надгробья. На них даже надписи есть, и они наверняка на каждом камне! Верно? Ты же был тут прежде, да? Я прав?

– Может и прав, а может и нет, – ответил Никита и пожал плечами. – Те, кто жили в этом городе, давно умерли. И увы они не удосужились оставить после себя ничего, что помогло бы нам найти истину. А догадки, полковник, они всего лишь догадки и нам от их количества ни холодно, ни жарко.

– Но ведь гипотеза с надгробьям имеет право на жизнь! – возмутился Жданов, будто сказанное им было поставлено под сомнения.

– Да, имеет, и она по логике лежит к истине ближе всех. Но человеческая логика и логика тех, кто жил в этом городе, могли отличаться. И при этом кардинально. Понимаете это, полковник? Если не понимаете, то я дам простую подсказку: в этом месте жили разумные медведи и жили они здесь много тысячелетий назад. А может и даже миллионов лет, ведь точными сведениями я к сожалению не владею.

– Ха-ха, одноглазый, рассмешил! – Жданов выдавил из себя немного смеха и резко замолчал. А затем сердито сказал: – Сказки будем рассказывать потом, а сейчас поговорим о твоём поведении. Ты зачем этот цирк с марш-броском устроил? Хотел показать свои способности? Или что? Если это был банальный понт, то я тебя огорчу, как минимум меня таким не удивишь. И парнишек тоже! А вот озлобить да, ты их уже озлобил, они что волчары на тебя смотрели! Ты ведь умный и наблюдательный, ты это все и сам прекрасно понимаешь. Понимаешь же, да?

– Понимаю, я всё понимаю, – ответил Никита и замолчал. Интуиция его подводила редко и сейчас она во всю кричала, что нужно спешить. И он спешил.

Жданов ждал, что будет сказано ещё что-то, но не дождался. Немного поразмыслив, полковник пришел к неким предположениям и поэтому спросил:

– Неужели у этого марш-броска всё же была некая цель? Давай уже, одноглазый, колись. Я нутром чую, что ты много всего недоговариваешь. И еще моя развитая интуиция мне подсказывает, что на самом деле этот странный древний город Кархейн ни разу не перевалочный пункт. Я прав или ты снова уйдешь от ответа?

– Уходить от ответа мне не хочется, – сказал Никита, так и не решив, доверять Жданову или нет. Что если полковник уже завербован? И что если Макс и Антон тоже завербованы? Нет, облажаться вновь ему больше не хотелось. Хватит, эта попытка должна быть последней. Он дойдет и покончит с этим безумцем. Покончит раз и навсегда! И удача поможет ему в этом, ведь она всегда на стороне тех, кто прав…

Орел – Жданов будет в курсе. Решка – молчать до последнего. Ну давай, монетка, не подведи! Щелчок пальца и она вращаясь взмыла вверх…

– Орел, – сказал полковник, легко поймав брошенную ему монету.

«Шаг рискованный, проще избавиться от них и действовать самостоятельно».

Время вокруг Никиты встало на паузу. Так было всегда, когда Основа проявляла себя в его разуме. Мысленные диалоги являлись серьёзные испытанием для психики и организма, но иного способа общения у них пока не было. Именно поэтому они были крайне редкими, но совсем без них было никак.

«Я не готов избавиться от этих людей», – ответил Никита. Вставшая на стоп реальность медленно фрагментировалась, а затем множество фрагментов обрушилось одной лавиной и он оказался в так называемой пустоте мысленного диалога. Вокруг было молочное пространство и помимо него в этом пространстве имелся еще один собеседник. Основа – вот кто это был. И на этот раз она осталась в прежнем образе, перед ним была всё та же юная девушка с бесконечно меняющимся лицом.

«Ты слишком суеверен, нужно меняться. Прошлые попытки не имеют к нынешним никакого отношения. Рассматривай каждую новую попытку именно как новую и соответственно не пытайся провести работу над ошибками. В данном временном промежутке самым оптимальным вариантом будет самостоятельное продвижение. Выполнишь?».

Бездушная машина, разумный компьютер, ему это так просто говорить. А вот Никите было совсем не просто. И соглашаться с Основой он вообще не планировал. По крайней мере в мелочах.

«Не выполню, потому что в данный момент это невозможно. Со мной люди. Я что, должен их просто бросить?»

Основа просила избавиться от спутников, но Никита твердо решил стоять на своем. Просто оставить людей – нет, он этого не сделает. И ни за что не будет делать того, что от него прямо сейчас потребует сидящая в его разуме программа.

«Из троих только один относительно надежен, и это Максим Ефименко. Двое других ненадежны, ты это знаешь, и поэтому сделаешь так, как я потребую. Все трое, потому что иначе никак, должны умереть. Первым ты убьешь того, что сейчас с тобой. А затем убьешь остальных. И только после этого ты продолжишь путь. Кархейн минуешь, мы не станем тратить драгоценное время на твои незначительные увечья. Цель Заркхар, ты должен прибыть туда как можно скорее. Если мы не успеем, если Росс догонит…».

«Росс может объявиться в любую секунду, он всегда непредсказуем, и кажется я чувствую его приближение. Чувствую, что он рядом и поэтому действую. И ты сама понимаешь, что если мы будем зацикливаться на страхе появления Росса и просто бежать, то точно не сделаем ничего полезного. В этот раз, как бы грубо это не прозвучало, я хочу действовать самостоятельно. Эта реальность будет основана только на моих решениях!», – Никита замолчал, ему была интересна реакция собеседницы на услышанное. Но никакой реакции не последовало. Сидящая в его разуме программа Основы, которая во время мысленного диалога всегда пыталась выглядеть как человек, была скупа на эмоции. И в данный момент, видя что от неё чего-то ждут, она кивком попросила продолжить говорить.

И Никита продолжил:

«Я останусь в Кархейне, спущусь вниз и активирую оборудование части Основы. Мне нужен медицинский модуль, я хочу восстановиться и активировать часть способностей. Росс неминуем, мы оба это знаем, и потому я очень хочу встретить его во всеоружии. В этот раз мой дед точно не сможет мне помешать. Я дождусь его, заберу у него командный центр, а затем убью. А уже после дойду до города Заркхар и попаду в пункт управления корабля. И ты, Основа, наконец-то получишь желаемое, ты получишь командный центр. А я буду наслаждаться совершенной местью…».

«Нет, данный вариант нам не подходит. Требую…».

– Иди в задницу… – пробормотал уже в реальности Никита. – Требует она…

– Куда ты меня послал? – грозно спросил Жданов, подумавший что слова прозвучали в его адрес. Он стоял рядом с Ермаковым почти нависая над ним.

– Тебя никуда. Я это сам с собой, – ответил Никита, а затем с примесью безумного веселья добавил: – Или не с собой, а с одной наглой дамой, которая по моей же воле поселилась в моей голове.

– Ты сейчас о чем? – Жданов стал настороженным и принялся оглядываться по сторонам. – Это какое-то кодовое слово или что? Не ухмыляйся так, одноглазый, не надо! Если меня загнать в угол, то я буду кусаться!

В руке полковника как по волшебству появился пистолет. Не нужно было гадать, он был заранее заряжен и снят с предохранителя. Ствол уставился в лицо Никиты, но тот этого будто не заметил. Изучая собственные руки так, будто он их впервые увидел, калека сказал:

– Никаких кодовых слов и никаких углов, полковник Жданов. И не надо тыкать в моё лицо пистолетом, потому что в данный момент я не представляю для вас вообще никакой угрозы. Если бы я хотел вас убить, то вы бы уже умерли. Но ни вас, ни Макса и Антоху я пока что убивать не планирую. Наглая дама, которую я упоминал ранее, она да, она вашей смерти жаждет. Я – нет!

– Но планируешь убить в будущем, верно? Это твои слова, одноглазый, не мои! – Жданов слышал только то, что хотел слышать. Все остальное он будто намеренно не замечал.

– Да, слова мои, но интерпретированы они совсем не так, как планировалось. – Никите надоело сидеть на прицеле и поэтому он отмахнулся от руки полковника, державшей пистолет, как от назойливой мухи.

– Это было смело! – громко сказал Жданов и спрятал оружие за пазухой. Оставшись стоять на том же месте, он присел на корточки и посмотрел своим единственным глазом на такой же единственный глаз Ермакова. И тихо спросил: – О какой даме речь? У тебя что, раздвоение личности? Ты боишься, что она возьмет контроль над телом и начнет убивать? Это уже бывало ранее или это только твои предположения?

– Ха-ха! – наигранно посмеявшись, Никита резко сменил выражение лица на максимально серьезное и сказал: – Нет, полковник Жданов, вы не угадали. У меня нет раздвоения личности. Это было бы на самом деле слишком просто, но мой диагноз намного сложнее и вы вряд ли когда-то о таком слышали. Основа, так зовётся то расстройство моей психики и меняемых нами реальностей.

– Если ты будешь говорить загадками, одноглазый, то этот разговор может продлиться целую вечность. – Уставший стоять полковник переместился к ближайшему покрытому мхом камню и уселся на него. А затем требовательно выдал: – Выкладывай всё по порядку, одноглазый. И желательно с пояснениями, чтобы я по десять раз не переспрашивал. Ты понял?

– Ага, – кивнул Никита даже не расслышав сказанного, потому что успел уйти в пучину собственных воспоминаний. Ермакову, как бы сильно он этого ни хотел, пришлось забрать в самый неприятный отрезок своей фрагментированной памяти. Другая реальность, совсем другая жизнь. Там все было иначе, и всё закончилось в один миг. И именно там всё по сути и началось. Если бы это было возможно, если бы существовал такой способ, то он бы стер любое упоминания об этих событиях. Он бы сделал что угодно, чтобы не помнить. Но не помнить было нельзя! А вот помнить всё было можно. И это, безусловно, можно было считать проклятием. Но точно не даром…

Жданов решил напомнить о том, что он все ещё существует, и громко спросил:

– Так и будешь молчать?

– Нет, скоро я начну рассказывать, но прежде дам немного теории и попрошу не смеяться надо мной и ни в коем случае не называть спятившим. Всё, что будет мною сказано, полковник Жданов, вы должны считать даже не правдой, а истиной, которая не подлежит никаким опровержениям. От вас мне нужна только слепая вера и ничего больше. Мы договоримся насчет всего этого?

– А ты не многовато ли просишь, одноглазый? Ходишь уже целый час вокруг да около, но так и не сказал ничего стоящего. И какой-то непонятной слепой веры просишь. – Жданов ткнул себя в грудь большим пальцем. – Ты поставь меня на свое место, а себя на моё, и тогда сразу поймешь как же глупо все выглядит. Ну что ты глаза округлил? Понял, да?

– Земля, товарищ полковник, с которой вы прибыли, является колыбелью разумной жизнью. Именно там когда-то давно появились два разумных вида, люди и медведи. Там, а не здесь, на Тауране. Сюда, на обитаемую, но при этом еще не заселенную разумом планету, мы когда-то давно прилетели и заселились. Она не наш истинный дом. Наш истинный дом – Земля.

– Ермак, ты сегодня головой не стукался? Мне кажется было разок.

Проигнорировав Жданова, Никита продолжил говорить:

– Я не буду вдаваться в подробности и постараюсь быть максимально кратким. Основа – это проект, который был создан двумя разумными цивилизациями миллионы лет назад. И этот проект по прежнему функционирует. И я являюсь одним из его участников. Не по своей воли, к моему сожалению.

– Ты вообще слышишь себя, Ермаков? – не успокаивался Жданов, который планировал услышать что угодно, но не подобный бред.

– Да, я себя слышу… – пробормотал Никита. Сложившаяся ситуация начинала бесить его всё больше и больше. Чтобы такой человек как Жданов поверил были нужны не только слова. Но доказательств слов, кроме самих слов, у него пока что не было. Идея спуститься вниз всё больше переставала казаться глупой. На что только не пойдешь, чтобы доказать, что ты говоришь чистую правду…

– Просто молча идите за мной, полковник, и совсем скоро вы убедитесь в том, что я говорил правду. И как бы вам этого ни хотелось, но извиниться придется!

Поднявшись, Никита направился в знакомом ему направлении. И мысленно поблагодарил Жданова за молчание, потому что слушать всякие глупости сейчас вообще не хотелось. Память, вся причина плохого настроения крылась в ней. Желание убить себя с каждой новой прожитой минутой становилось всё острее…

– Подсоби, надо очистить её от мха, а затем отодвинуть в сторону, – сказал Никита и принялся очищать плиту от растительности. Увидев с каким выражением на лице на него смотрит Жданов, он кратко объяснил: – Я знаю, что делаю, учитывайте этот факт!

Полковник в мыслях выругался на Ермакова, но вслух не сказал вообще ничего и молча стал помогать очищать плиту от плотно покрывшего её мха и незначительного слоя земли.

– А теперь нам придётся её отодвинуть… – пробормотал порядком вспотевший Никита, когда работа была выполнена.

Качая головой Жданов сквозь зубы проговорил:

– Снова приколы, одноглазый? Мало вспотел, да? Ты же словно крот рыл, подкопай сбоку, и отодвигать не понадобится!

Вздохнув недовольно-обреченно, Ермаков продолжил бормотать:

– Все самом приходится делать, всё самому…

Понимая, что помощи не будет, Никита наклонился и, словно плита вообще ничего не весит, налег на неё сбоку и она медленно начала отползать в сторону.

– Это что, какой-то фокус? – Жданов приблизился к плите, площадь которой была точно не меньше десяти квадратных метров, а толщина в районе тридцати сантиметров, и попытался её приподнять. Ничего не вышло, громадина даже не шелохнулась. Но стоило надавить на неё и она почти без усилия продолжила ползти вбок.

– Не упадите в колодец раньше времени, – предупредил Никита и в этот момент под ногой Жданова оказалась пустота.

Чтобы не упасть в увеличивающуюся по мере смещения в плиты в сторону дыру полковнику пришлось переместиться на угол. Ермаков, который толкал изначально с угла, кивнул на скрывавшийся за плитой колодец, и сказал:

– А теперь нам предстоит спуститься туда. И я уверен, что кое-кому этот спуск не понравится.

– Что там? – тихо поинтересовался вконец озадаченный Жданов. Темнота колодца, диаметр которого был примерно полтора метра, пугала. Спускаться вниз? Нет, на такое он точно не согласится! Лестница, её там нет!

– Там корабль Основы. Умирающий корабль, большая часть его модулей давно утратила работоспособность. Но несколько работоспособных всё же имеется и по счастливой случайности один из них может неплохо помочь мне. Мне не нравится быть калекой и поэтому я совсем скоро планирую вновь стать нормальным человеком. Но загадывать мы конечно же не будем, потому что не люблю я это делать. Ведь обычно как бывает – загадаешь и Росс тут как тут, легок на помине!

– Я вниз не пойду! – выпалил скороговоркой Жданов и зачем-то перекрестился. Кто такой Росс его в данный момент вообще не интересовало.

– А я говорю, что пойдете! – сказал Никита и шагнул в темноту колодца. Но шагнул он не просто так. Перед этим он успел выбросить руку и ухватить Жданова за рукав. И полковник, понимая что ему не удержать равновесия, полетел следом за калекой.

Падение не длилось долго, всего секунд пять камнем вниз лететь пришлось, но за это время Жданов успел испугаться несколько десятков раз. И уже наверняка попрощавшись с жизнью, он никак не ожидал, что падение закончится самым странным для него способом. Тело, его жутко напряженное тело, оно словно попало в некую среду, которая не могла по плотности соперничать с водой, но зато могла медленно замедлять скорость падающего тела. Это был невидимый тормоз, благодаря которому скорость быстро и при этом безболезненно снизилась до нуля, а после этого ноги почувствовали касание с чем-то твердым.

– Вы выжили, полковник, можете выдохнуть!

Ермаков стоял где-то рядом, но разглядеть его в этой кромешной тьме было невозможно. Глаза Жданова отказывались видеть что-либо. И даже пятно света, которое точно должно было быть, если посмотришь наверх, отсутствовало. Плита что, самостоятельно наползла обратно? Как? Как они отсюда выберутся? Они ведь упали, а лестницы обратно нет!

– Не надо еще сильнее паниковать, полковник, угрозы нашим жизням нет. И наверх мы выберемся почти без проблем, но чуть позже и так же не без помощи этого лифта. Просто держитесь за мою одежду и идите следом. Свет скоро будет, обещаю вам.

Жданов, почувствовав как рука Ермакова взяла его руку и положила её в район плеча, сжал ткань одежды Никиты столь сильно, что заболело предплечье. А затем полковнику пришлось идти довольно быстро, потому что одноглазый в этой темноте каким-то образом хорошо ориентировался и не просто шел куда-то, а почти бежал.

Падений было не менее двух десятков, Жданов все ноги, руки и лицо в кровь разбил, но Ермакову на это было плевать. Почти час, по крайней мере так чувствовалось потраченное на это блуждание в темноте время, они всё шли и шли куда-то, а затем Никита наконец-то сказал заветное «Мы пришли!» и, отцепив от своей одежды полковника, испарился в неизвестном направлении.

Но быть наедине с собственными страхами продолжительное время Жданову не пришлось. Свет, ударивший по глазам до боли, пришел резко и из неоткуда. И после того, как глаза привыкли к нему, полковник понял, что Никита Ермаков кто угодно, но точно не обычный человек. Обычный на такое не способен…

– Вижу, что вы удивлены, полковник, – Ермаков вышел из небольшого куполообразного строения и направился к другому, квадратному и не имеющему ни окон, ни дверей. И жестом поманив Жданова, он сказал: – Поверьте, скоро вы удивитесь ещё больше. И не стойте вы, а идите со мной.

Город, настоящий подземный город, вот куда привел Жданова Ермаков. Сотни метров до сводчатого потолка, который удерживался гигантскими колонами, тут было именно так. И неизвестно какая ширина и длина. Километры, безусловно километры, потому что так виделось по потолку. Но кто? Кто же все это построил? И когда? Древние цивилизации реально существовали? Они не миф?

– Полковник Жданов, нас интересует только медицинский модуль корабля, который к моей и вашей радости функционирует, – Никита резко остановился, а затем так же быстро повернулся и выбросил правую руку вперед. Жданов, не ожидавший такой подлости, удар в шею пропустил. И запоздало понимая, что случилось что-то непоправимое, он попытался ответить одноглазому тем же, но вместо этого смог только нелепо упасть. Его тело, только что послушное, перестало слушаться. А затем на разум, который уже накрывали волны паники и безысходности, налетело кое-что более сильное.

И засыпая, словно получив лошадиную дозу снотворного, Жданов всё же смог услышать то, что сказал Никита Ермаков:

– Так было нужно, полковник…

Данный корабль Основы, если полагаться на те знания, что дала Никите Основа, использовался древними людьми и медведями для колонизации планеты Тауран, потому что он был не просто кораблём, а еще и фабрикой по производству всевозможных машин, которые были остро необходимы только что прилетевшим на планету колонизаторам. Впрочем, если полагаться на знания, которыми обладал Никита, то всё было намного сложнее и корабль на самом деле не был кораблем, а был всего лишь малой частью некогда огромного корабля, который был неспособен сесть на поверхность планеты целиком и по этой причине был разбит на множество мелких кораблей.

Корабль, в который сейчас удалось проникнуть Ермакову и Жданову, был законсервирован древними. А может быть и не было никакой консервации, что было вернее всего. Скорее всего в какой-то момент корабль стал не нужен и его просто бросили. А затем о нём благополучно забыли. И было это миллионы лет назад, так говорила Основа, миллионы Земных лет, и с тех пор этот корабль так и лежал на глубине, и никому до него не было дела. Или почти никому, ведь Никита в него проник далеко не просто так, а с одной хорошо известной ему целью.

Ядро корабля, мозг Иск-Ина, давно превратилось в пыль и поэтому о полном оживлении можно было и не мечтать. Лишь некоторые модули, самые важные, смогли пройти испытание временем, но и с ними было всё совсем не просто. Чтобы оживить их требовались три вещи – время, знания и физическая сила. К счастью у Никиты всё это имелось в наличии и поэтому он не стал медлить, а практически сразу занялся делом.

– Всё это было уже много раз, и всё еще будет…

Болтая сам с собой, Никита снимал малый генератор энергии, чтобы затем перетащить его к медицинскому модулю и с помощью него оживить его. В памяти хранились воспоминания прошлых возвращений, он уже делал всё это, и потому сложностей не возникло. Когда-то давно, в уже несуществующей реальности, на эту работу потребовалось три с половиной часа. В последующие разы он справлялся значительно быстрее, а этот раз можно было назвать рекордным, он справился всего за двадцать две минуты. И довольный результатом начал затаскивать спящего мертвым сном Жданова в медицинский модуль. В работающий, пусть в автономном режиме, медицинский модуль. Древние, за это надо было сказать им огромное спасибо, умели делать по истине надежные вещи.

– А теперь приступим к самому главному, полковник, – убедившись, что все показатели на табло регенерационной капсулы в норме, Никита ткнул пальцем в сенсор и тем самым запустил стандартную программу диагностики пациента.

Жданову, которого Никита отправил спать особым приемом древних людей, в себя еще не пришел, и очнется теперь не скоро, потому что для его лечения была использована худшая из двух имевшихся в медицинском модуле регенерационных капсул. Лучшую, ту что была полностью исправной, Никита оставил для себя, потому что ему в отличии от Жданова предстояло не только лечение, но и модернизация.

Ермаков, полностью осознавая весь риск этой затеи, никак не мог от неё отказаться. Способности, если он сможет их обрести вновь, они могут помочь ему забрать у Владимира Росса командный центр. Пустому, такому каким Никита является сейчас, ему никогда не одолеть его обезумевшего деда. Деда, который когда-то устроил на Земле ядерный ад. Ад, в котором сгорела семья Никиты. Та реальность, в последствии изменённая, именно она была первой, именно там всё началось…

Воспоминания хлынули потоком и по щекам Никиты Ермакова потекли слезы. Еще раз проверив неисправную капсулу, в которую он поместил Жданова, и вновь убедившись, что с полковником всё будет в порядке, Никита подошел к своей капсуле, быстро забрался в неё, а затем без всяких проверок ткнул в сенсор. Забвение, недолгое в случае удачи, и вечное в данной реальности в случае сбоя, оно случится прямо сейчас, и он о нём мечтает. Чего только не сделаешь ради того, чтобы не быть заложником собственной памяти…

Открыв глаза Жданов осознал себя лежащим в некой слабо пропускающей свет полости. Гроб из пластика, так он обозвал штуковину, в которую его поместил Никита Ермаков. Одноглазый всё-таки устроил подлость и в будущем ответит за это. Но будет это позже, а пока что у полковника есть дела поважнее – нужно как-то вскрыть этот без преувеличения уютный «гроб»!

Свободного пространства в странной капсуле было совсем мало и о том, чтобы повернуться, можно было и не мечтать. Рычаг открывания или возможно кнопка, если что-то из перечисленного тут имеется, то полковник просто обязан это найти!

Но нет, механизма открывания внутри капсулы не было. Она имела идеальную форму, будто проектировалась именно под тело Жданова, и в ней было столь приятно лежать, что можно было не сомневаться, что данная штуковина использовалась только для одного – для максимально долгого хранения человека, запертого внутри. И еще одна мысль не давала полковнику покоя – а что если весь этот уют является частью пыток, которые лично придумал безумец Ермаков? Никита странный, он и не такое мог устроить. Если этот так, то о легкой смерти он может не мечтать. Жданов обязательно найдет способ выбраться из капсулы, а затем отыщет одноглазого и…

Одноглазый, он ведь тоже одноглазый, уже семь лет одноглазый! С трудом удалось дотянуться до лица правой рукой. Глаз, выжженный раскалённым до красна пламегасителем автомата Калашникова, он вновь был целым и невредимым! И вопреки всем воспоминаниям он был абсолютно цел и видел не хуже второго, оставшегося целым в ту неприятную ночь, когда полковнику Жданову не повезло попасть в плен к людям Грасса.

Но глаз, вернувшийся к Жданову каким-то волшебным образом, был не единственным приобретением. Мизинец правой руки, когда-то его по вторую фалангу укоротила одна наглая тварь, сумевшая подкрасться к спящему на дереве полковнику. «Белка» с острыми как бритва зубами оттяпала пол пальца и скрылась в неизвестном направлении и наказать её за такую подлость не было возможности. И палец, сейчас чудом отросший обратно, был напоминанием столь глупой оплошности уже двенадцать лет. И даже отсутствовавшее ухо было на месте…

Повернуться, чтобы оказаться лежачим на животе, получилось не сразу. Ругаясь на размеры собственного тела, Жданов уперся головой и коленями в дно капсулы, и начал пытаться выдавить крышку, если она имелась, пятой точкой и спиной. И крышка сперва слабо захрустела, а затем с пластиковым треском отлетела и тело полковника обрело свободу.

Помещение было словно из фантастического фильма, но Жданову на это было наплевать. В данный момент его интересовал только Ермаков. Капсула, в которой полковник лежал и которая его вылечила, не умела разговаривать и поэтому не была способна дать ответы на все вопросы. А вот Никита да, он ответы дать мог, и он их даст! Но чтобы он эти ответы дал его нужно для начала найти…

Глава 14
Еще один Никита Ермаков

– Макс, их нет уже три часа, это не к добру! – Антон Балмаков нервничал всё больше и больше. Недавнюю перепалку он просто выбросил из головы, будто её и не было. А вот с паникой белорус был справиться не в состоянии и всячески старался заразить ею товарища.

– Ждем еще час и если они не вернуться, то идем искать, – сказал Макс. Времени даром он не терял, тратил его на сон. Точнее пытался нормально поспать, но получалось плохо, потому что стоило уснуть и его тут же будил паникующий Балмаков.

– Нет, Макс, надо сейчас их искать идти. Они ведь просто поговорить ушли, а не по какому-то делу. Три часа это много, ты задумайся!

Соглашаться со сказанным не хотелось, но согласиться пришлось. Три часа и вправду много для простого разговора. И ждать еще час точно не стоило. Искать одноглазых нужно начинать прямо сейчас. И Макс, превозмогая боль в мышцах, заставил себя встать. А затем он кивнул на всё ещё сидящего Балмакова и сказал:

– И что ты сидишь? Пошли уже, надо найти этих одноглазых…

Искать Ермакова и Жданова долго не пришлось. Макс не был следопытом, но данные навыки в данном случае и не требовались. Одноглазые оставили после себя столько следов, что их бы без труда нашел бы слепоглухонемой инвалид. И ведь надо же было додуматься до такого!

– Думаешь они сумели как-то спуститься вниз? – Антон с недоверием косился на темноту колодца. Несколько раз он кидал туда камни, но стука о дно так и не услышал. А это значило, что глубина там не просто большая, а очень большая.

– Других следов нет, значит спустились, – сказал совершенно спокойно Макс, а затем озвучил свои мысли. – Но главное ни то как они спустились, Антоха, а зачем! Я вот ломаю голову, ломаю, но даже не могу предположить той цели, которая повела Ермакова и Жданова на дно этого колодца. Но зато я точно знаю одно – кто-то из них знал об этом колодце! И ушли они в него не случайно, а с целью. И мы это обязательно выясним, когда найдем способ спуститься вниз.

– Найдем способ? – Антоха постучал кулаком по своей голове. – Макс, ты рехнулся что ли? Как ты собираешься туда спускаться? Там глубина пару сотен метров, а может даже больше! Всё, что мы можем сделать, это просто спрыгнуть туда и добровольно убиться!

Обладатель удивительно спокойного голоса быстро и чётко рассказал:

– Нет, убиться не получиться. Уловитель всё еще функционирует, он абсолютно автономен и будет работать еще много миллионов лет. Прыгнув в ствол шахты вы достигните дна и будете плавно остановлены. Дискомфорта не возникнет, можете довериться мне, я проделывал это многократно.

Макс и Антоха дружно уронили челюсти. Никита Ермаков, абсолютно здоровый, с большими пальцами на руках, и с целым глазом, перед ними стоял именно он, спутать было невозможно. Или его брат близнец, что было ближе всего к истине. Макс почему-то подумал, что это именно брат близнец. А вот Антоха подумал другое. Увидев Никиту он пришел к выводам, что вся его инвалидность была бутафорией и почему-то именно сейчас он решил открыть истинное лицо. Именно сейчас! После того, как убил полковника Жданова, которого старательно подставлял всё это время!

– Нет, ты не прав, я не брат-близнец Никиты Ермакова, – сказал Ермаков-не-инвалид Максу и переключился на Антоху. – И ты тоже не прав, инвалидность Ермакова не является бутафорией, он реально изувечен, но я думаю, что совсем скоро Никита станет нормальным. А что касается Жданова, то за него можно не беспокоиться, он жив и здоров. И теперь у него не один, а два глаза, за что нужно сказать спасибо Ермакову.

– Кто ты? – прошипел Макс, не зная что делать. Он хотел взять копию Ермакова на прицел, но всё не решался этого сделать. В голове, неизвестно почему, возникла стойкая мысль, что этот человек неуязвим.

– Я Владимир Росс, – сказал Ермаков-не-инвалид и будто это что-то обыденное добавил: – Никита Ермаков мой внук. Да, не удивляйтесь, я его дедушка, и мне нужно встретиться с внуком.

– Шутка полное дерьмо! – воскликнул Антоха и показал целой копии Никиты Ермакова средний палец. – Спрыгни в колодец, шутник, покажи как работает твой хваленый уловитель!

– Поспи, не мешай, – сказал назвавшийся Россом и сделал плавное движение рукой в сторону Антохи. И тот, зевнув далеко не в шутку, сперва медленно сел на кучу мха, а затем улегся на неё и громко засопел.

– Что за фокусы? – Макс ничего не мог с собой поделать, у него было оружие, и он его направил на потенциального врага. Снять автомат с предохранителя он конечно же забыл, но этот факт его сейчас вообще не заботил. Малая часть его разума кричала, сопротивлялась, требовала для паники выхода. Но большая часть разума находилась в странном и пугающем спокойствии. Макс понимал, что с ним происходит неладное, но не знал как с этим бороться. Но зато он точно знал причину всего этого. Росс, это его проделки, это он с помощью какого-то прибора как-то по особому запудрил мозги и ему, и Антохе.

– Тебе придется спуститься вниз, найти Ермакова и остановить процесс модернизации. Инструкция уже загружена в твой разум, тебе не нужно думать, всё сделает моя программа и ты никак не сможешь этому помешать. А еще ты поговоришь с Никитой, когда он придет в себя, и попытаешься его переубедить.

– Я ничего не понимаю! – крикнул Макс и понял, что руки перестали его слушаться. Автомат повис на ремне, а ноги самовольно повернули тело в сторону жуткого провала колодца. Шаг, второй, третий…

– Ты поймешь чуть позже, Ермаков объяснит. Объяснит или убьет, всё зависит от ситуации. А потом скорее всего он убьет меня…

Большего Макс не услышал, потому что правая нога шагнула в пустоту и он полетел на дно колодца…

Неизвестно, сколько метров он пролетел, но назвавшийся Россом не соврал, уловитель работал, и он поймал тело Макса, он не позволил ему погибнуть!

Выдав порцию отборного мата, почему-то почти не испугавшийся Макс принялся осматриваться. Он оказался в небольшом зале с черным провалом шахты на потолке. Не смотря на то, что снаружи сейчас был день, разглядеть хоть что-то кроме черноты в этой идеально ровной трубе неизвестной протяженности было невозможно. И он прекрасно знал почему было так. Всему виной уловитель, его принципы работы ломали пространство и от этого оно становилось черным и смотреть сквозь него, даже при условии отсутствия препятствий, было невозможно. Но именно это вообще не заботило, а вот тоннель, который был продолжением зала, заботил. Благодаря Россу в голове «появились» знания и пользуясь этими знаниями Макс узнавал много всего, чего он знать в принципе никогда не мог.

– На поверхность мне пока не вернуться. Тоннель единственный путь, его и выберу. – Макс не знал, зачем озвучивает свои мысли в слух, но почему-то так ему было легче и спокойнее. – Одноглазые, надеюсь я встречу именно вас, а не какую-нибудь тварь, которая окажется размером с носорога. Хотя если верить Россу и его энциклопедии, то получается, что кроме себя самого здесь больше некого бояться.

Тысяча двести сорок шестой метр тоннеля и хорошо известный скол на правой стене предстал перед Максом. Не прекращая шагать он всмотрелся в стену. Он был здесь впервые в жизни, он знал это наверняка, но при этом он обладал и другим знанием, он уже многократно бывал здесь и знал каждый метр этого тоннеля и вообще всё о месте, в которое шёл.

Примерно на полутора километрах пути стены тоннеля прекратили светиться и дальше пришлось почти километр шагать в кромешной тьме. Странно, но именно об этом в переданных воспоминаниях вообще никак не упоминалось. Максу это было интересно и он хотел бы во всём разобраться, вот только не знал как это сделать.

Знания о корабле древних цивилизаций влились в голову равномерным потоком и было это незадолго до того, как он увидел корабль собственными глазами и поэтому ожидаемое «вау!» заменилось чем-то вроде «не впечатлило, могли бы более серьезно поработать с аварийным освещением, и тогда бы большая его часть не сдохла». Да, Макс был тем еще скептиком, и благодаря знаниям Росса этот скептицизм почему-то увеличился. Если бы о древних было известно большее, то помимо скептицизма и осуждения были бы и жалость, и сострадание, и даже обида и злость. Но нет, знаний Росса касательно древних было ничтожно мало, Макс знал только то, что они были крайне могущественными и поэтому он мог древних только осуждать. Властелины времени и одновременно идиоты. Будь они не идиоты, то смогли бы всё сохранить. Но раз потеряли, то только так, только идиоты!

Медицинский модуль функционировал, его оживил Никита Ермаков, и он же запустил в аварийном режиме те части корабля, которые еще сохранили работоспособность. Целью одноглазого была модернизация и восстановление, он хотел излечить все свои увечья, а затем обзавестись сверхъестественными для простого человека способностями и благодаря им одолеть своего деда Михаила Росса. У Макса тоже была цель, но была она попроще, он должен был остановить процесс модернизации и максимально мягко вытащить «пациента» в реальность. Да, Ермакова нельзя было просто вынуть из капсулы, в которую он сам же и залез. Хотя нет, вынуть его как раз таки можно было, но гарантий, что он останется живым вообще не было.

Древние расы, и человеческая и медвежья, были гигантами в сравнении с нынешними людьми и поэтому они строили дверные проемы под свой рост. Дверь ведущая в медицинский модуль в высоту была метра три с половиной, а в ширину примерно полтора. И полковник Жданов, сидящий рядом с такой дверью, казался совсем маленьким. Но маленьким, это нужно было помнить, он совсем не был.

– Ермаков в капсуле? – спросил Макс, когда подошел к больше не одноглазому полковнику. Волшебство, он бы мог подумать, что это было именно оно, если бы не знал правды. Но спасибо Россу, он прояснил многое, Михаил о многом позаботился.

– Да, Ермаков в капсуле, – ответил Жданов всё так же глядя в никуда. А затем он посмотрел Максу прямо в глаза твердо добавил: – Я являюсь гарантией того, что до окончания модернизации в модуль никто не войдет. Ермаков предсказал твое появление, Макс. Если ты хочешь остаться в живых, то тебе достаточно отойти на безопасное расстояние. Если ты этого не сделаешь, то я убью тебя. Мне не хочется, но ты не сомневайся, я лишу тебя жизни даже не моргнув глазом.

Макс проглотил скопившуюся во рту слюну и сделал пару осторожных шагов назад. В знаниях, которые в его голову поместил Михаил Росс, касательно подобной ситуации инструкций не было. Он должен был остановить процесс модернизации и оставить Никиту Ермакова в живых. А в том случае, если модернизация уже закончилась, Максу нужно попробовать подготовить Никиту к встрече с дедом. Но как именно это сделать в тех знаниях не рассказывалось. Наверное нужно было импровизировать. И в нынешней ситуации скорее всего так же не без импровизаций…

– Меня сюда отправил Михаил… – начал Макс, но был перебит Ждановым.

– Росс? – хитро улыбнулся полковник. – Да, Никита об этом написал. Он знал, что дед либо придет за ним сам, либо отправит кого-то. Ермаков молодец, предусмотрительный парень. Если бы пришел сам Росс, то корабль был бы уничтожен перегруженным генератором. А на случай твоего появления, Максимка, тут сижу я.

– У меня нет цели прорываться к Ермакову с боем, полковник, – Макс держал руки на виду и вообще всем своим видом пытался показать, что не планирует быть агрессивным. – Если потребуете, то я просто уйду из зоны видимости. Думаю так будет спокойнее нам обоим.

– Нет, никуда уходить не нужно, останься в зоне видимости, – сказал Жданов.

У Жданова был пистолет, он держал оружие на виду и по его позе было хорошо заметно, что выстрелить полковник готов в любую секунду. Увернуться от пули и каким-то образом обезоружить его Макс мог даже не надеяться. Слишком велико расстояние и слишком опасен противник. Исход будет один – пуля найдет свою цель.

Но мысли полагающиеся на страх смерти, которые оберегали Макса от неразумных поступков пропали против его воли, а вместо них появились новые. И по известной причине они не стали казаться обладателю этих мыслей глупостью, а напротив показались вполне оправданной затеей.

Нужно подойти к Жданову, а затем как-то отвлечь. Полковник бдителен, слишком бдителен, но и Макс тоже не промах, а это значит, что шансы примерно равны. Но только при условии если они будут находиться рядом. Да, на расстоянии вытянутой руки он сможет на одних только навыках рукопашного боя соперничать с обладателем огнестрельного оружия. Жданов самонадеян и заносчив, эти качества его подведут. Цель, которую поставил Росс, будет выполнена, иначе никак!

– У меня есть пистолет, полковник, мне некомфортно, я должен вам его отдать, – сказал Макс по прежнему стоя с поднятыми руками. – Он лежит сзади, сейчас я осторожно вытащу его и…

– Стой на месте, никаких движений, я сам его достану! – Жданов ловко поднялся и пружинящей походкой направился к Максу. Пистолет был в его руке, но держал он его стволом вниз. Причина такого поведения была известна, полковник не любил направлять оружие на людей и сильно нервничал, когда его направляли на него. Макса, даже зная на что тот способен, он убивать всё же не планировал даже в случае нападения. Будучи прежним, одноглазым и болеющим, Жданов несомненно бы полагался на оружие. Но теперь, после подарка Ермакова, полковник был совершенно другим человеком и был уверен, что сумеет без особого труда одолеть задумавшего подлость Максимку.

– Показывай свой пистолет, – сказал Жданов и слегка протянул левую пустую руку.

«Между нами метр, шанса лучше не представится!» – мысленно воскликнул Макс и принял решение действовать. Плавно опуская руки к поясу он сделал рывок вперед и хватая Жданова за пустую руку одновременно с этим бил коленом по второй руке, в которой был пистолет.

План сработал почти так, как и планировалось, пистолет отлетел на несколько метров в сторону и больше не представлял опасности. Но Жданов, вместо того чтобы принять несколько ударов и упасть, остался на ногах будто ничего не случилось.

Бить в челюсть Макс умел хорошо. И еще он отлично пробивал печень. Оба удара были серьезными, полковник должен был упасть не издав ни единого звука, но вместо этого он только усмехнулся и стал довольно неплохо отбивать следующие удары.

– Вижу ты удивлен, Максимка! – Жданов легко уклонился от очередной атаки и слизнул кровь с разбитой нижней губы. В его голове стоял шум, картинка немного плавала, но он уже приходил в норму. Да, эта была глупость, он чуть не вырубился, удар у парня был поставлен как надо и то, что полковник всё еще на ногах, можно было считать везением. Он чуть не запорол дело, он почти подвел Ермакова!

– Вы поплыли, совсем немного не хватило! – Макс разорвал дистанцию и глянул в сторону пистолета. – Я зря в печень ударил, надо было апперкотом по челюсти добивать, вы бы не выстояли!

– Если бы у бабушки был! – ответил Жданов и тоже глянул в сторону пистолета. А затем, сделав шаг вперед, грозно рявкнул: – Закончим на кулаках, никакого оружия!

– Знали, что я пустой? – прошипел Макс и тоже сделал шаг, но не вперед, а назад. Время, ему оно было нужно. Враг оказался значительно сильнее и требовал изучения. Одолеть этого гиганта будет сложно. Но в том, что он одолеет полковника, Максим не сомневался. Росса он не подведет!

Вновь уловив взгляд Макса в сторону пистолета, Жданов решил кое-что прояснить:

– Я не знал, что ты пустой, у тебя вполне мог быть с собой пистолет. Но угрозы он не представлял и не представляет даже сейчас, если ты не в курсе. Ермаков оставил мне подробную инструкцию, а вот тебе Росс вижу ничего не сказал. Оружие в этом месте бесполезно, оно тут не стреляет, часть системы безопасности корабля всё еще работает и Ермаков не забыл её настроить. Никита молодец, предусмотрительный малый, он позаботился о нас.

Макс ждал Жданова и дождался. Полковник оказался предсказуемым и вновь сделал шаг вперед.

И тоже показав себя предсказуемым, Макс начал делать шаг назад, но затем совершил рывок вперед и попытался добить врага мощнейшим ударом в челюсть.

Уверенность вновь подвела полковника, ему не хватило реакции, точнее она была запоздалой и кулак прошел по щеке вскользь. Неприятно, но терпимо. И пора бы уже ответить по настоящему. Так сказать сбить мальцу настрой.

Радость Макса была недолгой, он только слегка зацепил Жданова, но этого гиганта таким ударом вырубить было просто нереально. И второй удар, левой рукой, так же не нашел цели, потому что был погашен умелым блоком. А затем разум Максима Ефименко закрутился, потому что противник впервые нормально ответил. И его удар не был остановлен блоками, тяжелый кулак нашел свою цель. Прилетело в лицо…

Осознав себя лежащим на спине, Макс плохо осознавая случившееся осторожно перевернулся на живот, а затем попытался встать. Не вышло, начал падать и поэтому решил посидеть на коленях. Фигура Жданова плыла перед глазами, полковник был в трех метрах и наверняка надсмехался. Проиграть было нельзя, требовалось срочно что-то придумать. Пистолет!

В разуме Макса, стоило ему схватить оружие, возникла противоречивая мысль. Огнестрельное оружие здесь бесполезно, оно просто не будет работать, система безопасности не даст выстрелу случиться!

В знаниях данных Максу Россом ничего не говорилось про бесполезность оружия, а это значило, что слова Жданова могли быть обычной ложью. Очень хотелось бы, чтобы пистолет выстрелил, потому что в данный момент одолеть полковника можно было лишь таким способом. Но противоречия, они упрямо оставались и верещали только об одном – пистолет не выстрелит. Противоречия жили своей собственной жизнью, они не были частью базового разума, они были вызваны памятью Росса. Но Макс этого конечно же не понимал…

Рывок и оружие было в руках. Направив его на правую ногу Жданова, Макс нажал на спусковой крючок и ничего не произошло. И повторные нажатия не заимели смысла. И даже взведение затвора не дало пользы, выстрела вновь не последовало.

– Не люблю, когда на меня направляют оружие, – сказал Жданов и пошел на Макса. И выбив ногой из его рук пистолет он добавил: – А еще очень не люблю, когда в меня пытаются выстрелить!

И после этого он ударил той же ногой второй раз. И снова по лицу…

Стоило Максу очнуться и его начало рвать. Тошнота, сильное головокружение, головная боль…

Удар был серьезным, наверняка имелось сотрясение мозга. Жданов тварь, еще и руки связал. Время, страшно представить сколько Макс был без сознания. Ермаков, его нужно вытащить, нужно выполнить задание Росса!

Полковника в зоне видимости не было, но зато в зоне видимости был проклятый медицинский модуль. С трудом сумев встать, Макс пошел к заветной цели и упал не пройдя и двух метров. Но упорства ему было не занимать и поэтому он вновь начал вставать. Вот только встрясенный головной мозг к такому был не готов и решил преподнести новые сюрпризы – опять выключил сознание.

– А ты упертый, Максимка! – Жданов сидел на корточках и поливал на лицо Макса холодной водой. Увидев, что он пришел в сознание, полковник помог ему сесть, развязал руки и дал попить.

– Голова как церковный колокол во время литургии, ощущение что я сейчас сдохну… – забрав у Жданова бутылку с водой Макс вновь стал жадно пить. На тошноту он всячески старался не обращать внимания, но она была дамой капризной и на такое обращение ответила рвотой.

– Я разобрался как пользоваться медицинской капсулой, – сказал Жданов глядя на Макса точно не с жалостью, а скорее с каким-то презрением. – У тебя сильное сотрясение, время еще есть, сейчас мы тебя подлечим.

Стоило Максу оказаться внутри медицинского модуля и в его голове тут же возникла как по волшебству новая порция знаний Росса. Глядя на медицинскую капсулу, в которой сейчас лежал Никита Ермаков, он точно знал, что нужно сделать, чтобы вытащить его оттуда. Минута, нужна всего лишь минута, и задание Росса будет выполнено! Нож, иначе нельзя, придется пойти на крайние меры!

Жданов расслабился, не ожидал подлости, а она случилась. Макс выхватил нож и ударил им целясь в шею. И при этом он крепко вцепился в одежду полковника второй рукой и тем самым не позволил оттолкнуть или сделать шаг назад.

У Жданова получилось только присесть и максимально прижать голову к телу спасая шею от лезвия. Но лезвие всё равно нашло живую плоть, оно воткнулось в щеку, пробило её, затем прошло между зубов и ушло под язык. Досталось даже левой грудной мышце, нож немного вошел в нее, ведь подбородок был прижат именно к ней и так же был пробит.

– Вот дерьмо! – сумел сказать Жданов и не позволив Максу сделать еще что-то одним ударом выбил из него дух. Повторять те же самые ошибки он больше не собирался, отныне с этим парнем будет совершенно иной диалог. Кое-кто точно пожалеет о содеянном!

Грудь была задета совсем немного, но при этом рану нельзя было считать пустяковой. Из разреза длинной не более пяти сантиметров активно выливалась кровь. Ничего страшного, вся выйти не успеет, пару-тройку минут о такой ране можно вообще не вспоминать. А вот челюсть игнорировать точно не выйдет.

Стоило выдернуть нож и кровь хлынула с трех направлений. Из пробитой щеки, снизу из подбородка, и даже из рта.

– Фука! – выругался полковник и стал раздеваться. Зажать раны, затем связать Макса, а после уже лезть в медицинскую капсулу. Спасибо Ермакову за подробные инструкции, умение использовать технологии древних цивилизаций Жданову сейчас было остро необходимо.

Не более пяти минут прошло с момента подлого удара, а Жданов уже находился внутри капсулы. Гель медленно обволакивал тело, боль уходила, и хотелось только одного – спать…

Стоило Максу очнуться и на его разум тут же обрушилось осознание того, что он натворил. Перед глазами застыла жуткая картина – всаженный по самую рукоять в щёку Жданова нож. Чуть ниже и это было бы убийство! Росс, это всё он, это всё его проделки. Макс такое самостоятельно никогда бы не совершил. Его разум, он был будто в пелене, он был словно под чьим-то контролем!

Две капсулы, одна сильно в крови, в ней наверняка Жданов, это с него столько набежало, весь медицинский модуль будто намерено кровью был измазан. Ранение оказалось серьёзным и оставалось надеяться, что полковник всё-таки выжил. Хотя он стопроцентно выжил, ведь кроме него тут больше никого не было, а значит руки и ноги Максу связал именно он.

Первая капсула Жданов, а вторая, чистая, это Ермаков…

Ермаков, которого нужно освободить. Приказ Росса, он должен быть выполнен любой ценой. И нож, который так и остался лежать на полу, поможет это сделать.

Как по волшебству в теле Макса появились силы и он пополз к ножу. Всего два метра, доползет и освободиться. А затем освободит Никиту Ермакова…

Глава 15
Внесение ясности

Росс будто дирижёр водил руками и многотонные камни без труда выпрыгивали из своих насиженных мест. Антон Балмаков смотрел на гигантов, которых неведомая сила вырывала из земли и влекла ввысь, и не верил своим глазам. Жуткая крепость возводилась вокруг с поразительной скоростью и всё, чего сейчас хотелось пленнику этого непонятного шоу – это проснуться.

Да, Антон просто мечтал, чтобы все события касающиеся иного мира оказались просто затянувшимся сном. Но боль, которую он причинял сам себе, говорила об обратном. Губы были искусаны до крови, а левое запястье покрыто глубокими царапинами, но результата не было, он не просыпался.

– Глупое занятие, ты не проснёшься, в реальности такая функция отсутствует.

Антон резко повернулся и посмотрел на человека похожего будто брат близнец на Никиту Ермакова. Да, это был полностью здоровый Никита Ермаков. Но это был не он! Родственник, возможно довольно близкий, он даже назывался его дедом. И этот далеко не дедушка вел себя максимально странно. Да, странно, потому что это именно он куда-то дел Макса и как-то сумел устроить это жуткое строительство крепости из камней древнего города.

– Кто ты и что творится вокруг нас? Это магия или что? Мне страшно!

– Страх полезен для разумных, он оберегает от глупостей, он помогает выживать. Смелые как правило гибнут гораздо раньше трусов.

– Ты сейчас про Макса? Он погиб? Это ты его убил? Меня усыпил, а его убил! Ты сбросил его в этот колодец? А почему тогда не убьешь меня? Или для меня другую смерть придумаешь?

Антон понимал, что начинает впадать в истерику, но ничего не мог с собой поделать. В какой-то момент напряжение достигло максимального уровня и ему остро захотелось всё закончить. Вскочить и броситься в бездну, убить себя своими же действиями – вот что он удумал, но воплотить планы в жизнь не успел. Истерика, которая была и вообще не собиралась пропадать, исчезла как по щелчку пальцев, а на её место пришло какое-то теплое умиротворение.

– Не понимаю себя… – Антон глядел на собственные руки и ноги. – Я что, схожу с ума? Да, схожу, моя психика уничтожена, настроение не должно меняться по щелчку…

– Оно бы не изменилось, это я его изменил, – сказал Росс продолжая играться с глыбами. – Ты захотел спрыгнуть в шахту и убиться. Убиться у тебя бы не вышло, уловитель не позволит. Там, в корабле, твоё присутствие не требуется и поэтому мне пришлось вмешаться. Небольшая коррекция настроения и ты больше не стремишься убить себя. А что касательно Макса, так с ним тоже всё хорошо, он жив и наверняка здоров. Я никого не убивал и в ближайшее время убивать не планирую.

Странно, но во всё сказанное Россом он поверил и в его голове не возникло никаких противоречий. А затем умиротворение Антона сменилось любопытством и он решил поинтересоваться:

– Эти камни, зачем ты вырываешь их из земли? И эта стена вокруг нас, в чём смысл её строительства? На нас будет кто-то нападать?

– Это не камни, а сквайи, – не отвлекаясь от работы ответил Росс, а затем тут же добавил: – Хотя в принципе ты прав, по сути это камни, но камни не простые, это искусственные камни, и они хранят внутри себя останки тех, кто когда-то населял город Кархейн.

– Для чего стена? – повторил вопрос Антон.

– Для грядущей битвы, которой я надеюсь избежать, – ответил Росс.

– Битвы с кем?

– С внуком. С Никитой Ермаковым.

– С внуком? Ты издеваешься, да? Ты видел себя? Да ты и Ермак как две капли воды, я бы сказал что вы близнецы. Как ты можешь быть его дедом? Не стареешь или я вижу что-то не то?

Несколько гигантских камней нашли свои места и дирижёр прекратил водить руками. Повернувшись, Росс каким-то волшебным образом создал в воздухе и похоже из воздуха стул, поставил его на землю и сел на него. Спинка стула позволяла прилично на неё откинуться и Михаил поступил именно так. Увидев, как смотрит на него Антон, он тут же создал второй точно такой же стул и разместил его напротив своего. А затем сделал пригласительный жест и сказал:

– Садись, стул абсолютно реален. – Видя, что парень вообще не торопится воспользоваться подарком, и при этом читая его мысли, Михаил продемонстрировал имевшийся на его левом запястье браслет и кратко объяснил: – Это он создал стулья, я управляю им мысленно. Технологии древних цивилизаций абсолютно безопасны, не нужно их бояться. Садись!

Последнее слово Михаил произнес не только вслух, но и мысленно. По сути это был приказ. Парень терялся в сомнениях и поэтому пришлось вновь забраться в его разум и заставить сесть. Интересный человек этот Антон, своеобразный.

Не понимая причины покорства Антон сел в кресло и продолжил неотрывно смотреть на браслет. Штуковина его заинтересовала, это ведь была самая настоящая магия. Высокотехнологичная, но всё же магия! Дед Никиты Ермакова сумел его заинтересовать!

Подняв правый палец вверх Михаил продолжил строительство стены из искусственных камней. Сквайи обладали колоссальной прочностью и являлись отличным материалом для постройки чего-то надежного. Стена обещала помочь Россу в битве с Никитой. Помочь или помешать, всё зависело от Ермакова. Точнее от того, каким он появится, сильным и злым или слабым и злым. Если случится первый вариант, то без стены точно не обойтись. Но в том, что Никита явится в максимально озлобленном состоянии можно было не сомневаться, быть добрым Основа ему точно не позволит.

– Строить эту стену тебе тоже браслет помогает? – спросил Антон. – Какие еще способности кроме телекинеза он может дать? Летать умеешь? Или телепортироваться?

– Нет, браслет не дает способностей, таких функций у него никогда не было. – Михаил сидел на стуле, но при этом часть его разума сейчас была высоко над землей. Чтобы качественно построить стену он влез в разум ястреба и полностью подчинил его себе. Живой квадрокоптер обладал немного иным в сравнении с человеческим зрением, но Михаилу данный факт был привычен, услугами птиц он пользовался не в первые и хорошо знал как с ними обращаться. Впрочем и другими живыми существами он не брезговал пользоваться, если в этом возникала нужда. Звери, да это было так, являлись идеальными инструментами шпионажа. Сколько же всего интересного он сумел выведать благодаря кошкам. Да, это был неоспоримый факт, домашние кошки для наблюдения за людьми использовались чаще всего, они были на первом месте. А на втором шли собаки. Чего только не творили люди, когда были уверены, что за ними никто не наблюдает.

– Как ты всё это контролируешь? Или тебе в этом кто-то помогает? Ты не можешь видеть всё, ты вообще не смотришь! – Антон с восторгом глядел на то, что происходило над ними прямо сейчас. Огромное количество камней находилось в воздухе и постоянно перемещалось. Их движение казалось хаотичным, какого-либо порядка увидеть было нельзя, но при этом камни никогда не врезались в друг друга, и всегда с первого раза вставали на свои места так чётко, будто стена не строилась впервые, а собиралась по инструкции.

– Если ты приглядишься, то увидишь в небе птицу, – с запозданием в две минуты ответил Михаил. – Её разум под моим контролем, я смотрю на всё её зрением. Так что ты прав, Антон, мне кто-то помогает. И я извиняюсь за задержку, мой разум сильно нагружен и поэтому ответы на вопросы могут быть запоздалыми. Жди, я закончу стену и мы сможем поговорить нормально, как обычные люди. Работы осталось на три-четыре минуты…

Росс ошибся, Антону пришлось ждать почти час, и за это время окружающий их ландшафт не просто изменился, он стал абсолютно неузнаваем. Они всё так же сидели возле колодца ведущего куда-то под землю, но вокруг них больше не было ничего напоминающего о растительности. Камни, только камни, и ничего кроме камней – вот что их окружало. Даже стулья стояли на идеально ровном полу сложенном из гладких камней. Из искусственных камней-могил называемых сквайи. И когда всё так успело измениться? Антон не помнил этого, их должен был окружать мох, зеленый мох, но теперь его не было.

Но зато была стена, гигантская стена, которая окольцовывала их и выглядела как нерушимый монолит. Только сейчас Антон запоздало осознал – выбраться наружу отныне стало невозможным. Росс построил самую настоящую тюрьму…

– Зря боишься, тюрьма не проживет долго, скорее всего Ермаков сломает её в первые секунды боя, – сказал Росс и расслабленно закрыл глаза.

– Ты читаешь мои мысли?! – воскликнул Антон и стукнул себя ладонью по лбу. – Ну конечно! Ты контролировал разум птицы, что уж там какое-то чтение мыслей! Что ещё ты можешь? Какие у тебя способности? Сука, сука, сука! Я не сплю? Это дерьмо вокруг меня? Это всё точно реальность или я просто башкой двинулся? Ну скажите уж мне, что я в психушке!

Михаил не стал влезать в разум парня и проводить новую коррекцию. Антон Балмаков просто прилагательное, этот человек не является ключевой фигурой, его нет в планах на будущее, а значит и нет смысла кодировать его. И для Основы он так же не интересен. Просто человек. Убей его и не измениться вообще ничего.

Михаил мог бы убить его так, что он бы вообще не почувствовал боли, но вместо этого он решил поговорить. Собеседник, Россу давно нужен собеседник. Долгое одиночество принесло свои плоды, он хочет с кем-нибудь поговорить, ему хочется банально выговориться. Быть человеком так сложно. А еще сложнее оставаться человеком.

– Мир не так прост, как этого хотелось бы. Мне не повезло родиться особенным человеком, мои родители не были землянами и они подарили мне уникальную ДНК. Её уникальность в наличии особого кода, мы зовем это кодом Основы. Тот же код уже мною был подарен моим детям, дочери и сыну. Их мне родила земная женщина, её звали Нина, я сильно любил её, но она погибла в этой бесконечной войне и у меня не получилось вернуть её. Моя дочь передала особый код своему сыну, Никите. Моя дочь Людмила Росс вышла замуж за Андрея Ермакова. Никита Ермаков мой внук, в его ДНК так же как и в моей содержится код Основы и он делает его уникальным человеком. Никита Ермаков в данный момент подвергается ускоренной модернизации в ограниченно функционирующем медицинском модуле части корабля Основы. Никита Ермаков считает меня врагом, в его разуме я главный виновник гибели его семьи. Переубедить его я к сожалению пока что не смог. Но я надеюсь, что в этот раз мне удастся донести истину до его разума…

Михаил закончил говорить и смотрел за реакцией Антона. Парень сидел молча и хлопал глазами, он переваривал услышанное. Россу стало чуть легче, разговор и вправду помогал. Прежде он не изливал душу, ни разу себе такого не позволял. Но всё когда-то случается впервые. Даже самые сильные порой оказываются на грани. Если это поможет Михаилу не сломаться, если это поможет победить, то он будет изливать душу этому мальчишке хоть каждый день. Лишь бы это помогло!

– Я плохо понял сказанное, – осторожно сказал Антон. – Никита Ермаков такой же как ты? У него есть такие же способности? Если да, то почему он их скрывал?

– Ты теряешься, я постараюсь объяснить… – Михаил пристально всмотрелся в Антона и хотел перебросить в его мозг всю нужную информацию, но передумал. В этот раз без помощи способностей, объяснит кратко и доходчиво, он это умеет: – Две планеты, Земля и Тауран, существуют в зависимости уже миллионы лет, а если точнее – семнадцать миллионов лет. Обеими управляет по сути одна и та же сила, и управляет эта сила планетами с одного места, из командного центра. Командный центр – это не просто здание и технологии. Командный центр – это практически неограниченная власть над двумя мирами. Владеющий командными центрами может делать с планетами всё, на что только способна его фантазия. Обладая командным центром можно смело считать себя Богом. И в данный момент я являюсь именно такими человеком, потому что я и только я управляю командным центром.

– А этот командный центр… – Антон, пытаясь представить место, которое давало человеку способности Бога, не замечал как чешет голову с очень глупым выражением лица. – Этот командный центр, он вообще кем построен и для кого? И почему он сейчас твой? Ты получил его по наследству? – в сознании парня после всего услышанного был не просто сумбур, там была настоящая свалка. Одна часть его разума твердила, что всё что он услышал является отборным бредом, но при этом другая часть разума говорила, что это далеко не бред. И верить стоило именно второй части, ведь сотворение гигантской стены происходило прямо на глазах Антона, а своим глазам он доверял. Зрение его к счастью пока что не подводило.

– Командный центр был построен разумными людьми и медведями для управления планетами и с тех пор его функция не менялась. Семнадцать миллионов лет командный центр находился во власти потомственной группы разумных и во владение иных разумных, с отличительной идеологией, не переходил. Но затем, в ходе в большей степени случайных событий, владеющие командным центром допустили некоторые ошибки и их время власти закончилось. И тут ты прав, Антон, являясь прямым потомком властелинов командного центра, можно смело считать, что он достался мне по наследству. Когда я был еще совсем малым ребенком мои родители были убиты во время одной из множества усобиц властелинов командного центра. Я выжил благодаря находчивости своих родителей, а спустя несколько десятков лет нашел способ добраться до командного центра и забрать то, что мне принадлежало по праву. Я забрал себе власть! Но к сожалению я делал это не в одиночку, в этом мне помогала одна искусственно-разумная дама и её помощь была колоссальной. И увы только спустя время мне повезло узнать, что та помощь была не простой. Я был инструментом, в котором довольно быстро отпала нужда. И командные центры, как оказалось, властелинам никогда не принадлежали, потому что всю свою власть властелины получили незаконно. Настоящая правда, которую я узнал слишком поздно, оказалась намного ужаснее. И тогда я впервые понял, что победить будет совсем не просто. Если вообще возможно.

Антон был внимательным слушателем, он старался запомнить каждое сказанное Россом слово. На память он никогда не жаловался, считал её пусть не феноменальной, но точно отличной, и поэтому всё то, что ему рассказал Михаил, он мог пересказать пусть не в слово в слово, но довольно близко к оригиналу. И сейчас Антон по сути и занимался пересказом. Он раз за разом прокручивал в голове услышанное и пытался в него вникнуть.

Знания даются ему не просто так, а с какой-то целью. И кто знает, быть может на кон поставлены его и его спутников жизни. Выжить в грядущем бою, который обещал быть страшным и разрушительным, Антону хотелось уже сейчас. Да, ему уже сейчас было страшно, потому что он собственными глазами увидел часть возможностей Росса. И он знал, что это не всё. А ещё он даже представить не мог каким явится Никита Ермаков. И что страшнее – этого не знал даже Росс…

– Да, ты прав, сила Ермакова мне неизвестна. Но я надеюсь мой план сработает и Никита получит лишь часть способностей. В таком случае одолеть его, а затем попытаться образумить, будет гораздо проще.

– Что между вами произошло? За что он тебя так ненавидит? – Антон сперва не хотел задавать эти вопросы, побоялся что поставит ими Росса в неловкое положение, но потом передумал. Вряд ли человек с такими способностями вообще что-то знает о неловкости. Хотя скорее всего знает, ведь он всё таки человек, а не бездушная машина.

– Тут ты прав, я всё же человек, а не машина, и это хорошо. – Росс вновь напомнил Антону, что умеет читать мысли. А затем он перешел к ответу на вопрос: – Властелины командного центра, о которых я уже говорил ранее, правили семнадцать миллионов лет. Это было долгое потомственное правление, в ходе которого триллионы разумных существ были заложниками экспериментов властелинов. Но как оказалось властелины были всего лишь узурпаторами. Когда-то в изначальной точке времени всё планировалось по другому, но затем случилось предательство и появились властелины-узурпаторы. И вот впервые за наш с тобой разговор, Антон, мы подошли к главному – к Основе.

Росс покашлял и продолжил:

– Основой мы будем называть искусственную и разумную даму, которая в обретённой свободе решила действовать самостоятельно и наплевала на все параметры и ограничения, которые в неё заложили её создатели. Основа – это тот самый разумный компьютер, который посчитал, что именно он наследник изначальных, и именно он способен всё исправить.

– Разумный компьютер? – поспешил уточнить Антон. – И его что, нельзя отключить? А кто его включил? Он же получается с твоих слов был в спячке семнадцать миллионов лет, а затем уже ты…

– Да, – кивнул Михаил и тем самым заставил собеседника замолчать. – Основа – это сложный компьютер, очень сложный и она была в спячке, которую ей устроили властелины. Спячка не была частью какого-то плана, потому что в те времена, когда корабли уходили в консервацию так сказать «до финала», Основа не была опасной, ведь тогда она еще не была способна на развитие. А всё потому, что тогда еще существовали изначальные, которые были творцами Основы, а значит и существовали все те ограничения, которыми себя от своего творения защитили творцы. Но спустя миллионы лет, когда от творцов не осталось ничего, законы рухнули и Основа получила абсолютную свободу и возможность развиваться. И самое страшное – Основу от спячки пробудил именно я. Пробудил и теперь всеми способами пытаюсь уничтожить. Множество попыток и всё в пустую. И каждый раз перезагрузка…

– Перезагрузка? – в голове Антона только начал выстраиваться некий порядок, но сказанное его разрушило в одно мгновение. – В смысле множество попыток? Это вообще как? Это что, какой-то симулятор?

– Ага, зовущийся реальностью, такой вот симулятор, – совершенно спокойно, будто говоря о простом, ответил Михаил, а затем решил, что для полноты картины ему все таки придется рассказать о некоторых вещах, о которых он в начале не планировал рассказывать. – Реальность не конечна, это установленный факт. Имея нужное технологическое развитие можно создать прибор, который будет довольно компактен, и благодаря которому можно будет вернуться практически в любую точку прошлого. Как на секунду, так и на множество лет. Но нужно помнить, что чем больше временной промежуток возвращения, то тем большее количество энергии потребуется для переброса. И еще надо учитывать, что просто переброс матрицы сознания – это один уровень энергозатрат и его можно назвать самым малым. А вот если говорить о физических объектах и к тому же крупных, то это уже абсолютно иной уровень, который при нынешней технологической базе совершенно недоступен. Это я говорю уверенно, потому что проводил расчеты имея в пользовании все мощности командного центра. Технологии дарят много возможностей древних, но некоторые, самые грандиозные, канули вместе с их создателями и вернуть их вряд ли когда-то получится.

– То есть… – во рту Антона пересохло и ему пришлось шевелить языком, чтобы хотя бы немного победить сухость. Воды под рукой не было и хотелось пить. Хотя бы глоток…

– Пей, – сказал Михаил и Антон с запоздалым удивлением понял, что в его руке имеется стакан с водой. Волшебство, мать его! Да, этому не нужно удивляться, к этому нужно просто привыкнуть, это нужно просто принять как что-то обычное, как доступность кислорода в воздухе в любое время дня и ночи.

Вода была вкусной, такую воду Антон пил впервые и она ему понравилась. Стакан опустел именно в тот момент, когда пришло ощущение, что он напился. Опустел и исчез. Исчез без каких либо эффектов, вот он просто был, а затем его не стало.

– Вода с идеальным химическим составом, – объяснил Михаил и добавил: – С идеальным составом для твоего организма, конечно же. Иск-ин браслета просканировал тебя Антон, и создал твой персональный рецепт воды. И твой организм воспринял её хорошо, она для него лучшая. Ты хотел как-то прокомментировать сказанное мною о времени, но жажда сбила твои мысли. Можешь попробовать заново, мне интересно.

Интерес, которого нет. Но зато есть цель. Данный разговор – одна из тысячи деталей мозаики будущей победы над Основой. Память Антона Балмакова будет изучена Иск-Ином вдоль и поперек, каждое сказанное Михаилом слово будет тщательно исследовано и на этом построится стратегия борьбы с ним.

Основа запоминает, она обучается, она постоянно развивается. И Михаилу, зная всё это, остается только одно, ему приходится быть предсказуемым. Тысячи попыток победить, тысячи изменений реальности, тысячи близко похожих способов. Да, путь обещает быть сложным и он должен будет приучить Основу, он должен заставить её расслабиться.

А затем, когда подвернется максимально удобный момент, Михаилу придется рискнуть всем и отдать Основе то, что она хочет – он отдаст ей командный центр. И Основа, впервые заполучив то, ради чего она без конца перезагружает реальность возвращением в прошлое, должна будет сделать нечто предсказуемое. Она должна будет уничтожить все установки перемещения в прошлое. И она это сделает, потому что прошлое с этого момента ей будет уже не интересно. Вновь лишится командного центра – нет, даже малейшего риска такого исхода в прошлом она не допустит.

Возвращение в прошлое, главное оружие Основы, будет уничтожено и после этого можно будет приступать ко второй части плана. На арену должны будут выйти новые игроки и они продолжат дело Михаила Росса. Но сам Росс, он в этом не сомневается, на тот момент будет уже мертв. Основа и Никита Ермаков – эти двое точно не пощадят его.

– То есть вот эта наша реальность, она может быть изменена путем возвращения в прошлое и этого будущего может не быть, а вместо него может быть нормальное? – наконец-то сумел сформулировать вопрос Антон. Технология возвращения в прошлое, если она существует, может вернуть его домой. Да, если он доберётся до неё, то обязательно всё изменит, обязательно предупредит и себя, и товарищей. Да, встретившись с самим собой он сумеет переубедить себя, он найдет способ…

– Для тебя и прочих простых смертных возвращение в прошлое невозможно, – довольно грубо, а возможно Антону это просто показалось, сказал Росс. А затем Михаил подробно объяснил этот момент: – Во первых физическое возвращение невозможно. На данный момент возможный максимум – это отправка матрицы сознания в прошлое одного или нескольких разумных. При такой отправке данная реальность полностью исчезает, по крайней мере мы надеемся что это так, а вместо нее возникает новая, основанная на какой-то определенной точке прошлого. Если отправляемым будешь ты, Антон, то из нынешнего времени ты можешь попасть в своё же тело в любом своем осознанном прошлом. В то прошлое, где тебя еще не существовало, матрицу твоего сознания отправить не получится. Не найдя конечного получателя она попросту затеряется в информационном поле вселенной и так и останется там. И ты никогда не узнаешь, что с тобой стало.

– Почему для меня невозможно возвращение в прошлое? – спросил о самом важном Антон. Картина иного будущего, которую он успел создать в своем разуме, уже догорала. Но часть надежды еще оставалась…

– Потому что в данный момент возвращать в прошлое можем только я и Основа, – ответил Росс, и вновь в его голосе слышалась несуществующая грубость. – И у каждого из нас имеются собственные интересы, а это значит, что мы не будем менять настоящее из-за кого попало.

– Кого попало? – заторможенно спросил Антон. – Я и мои друзья, мы оказались в этом мире случайно, мы не заслужили правильной жизни? Мы кто попало, да?

– Совершенно верно. Ты, твои друзья, и еще миллионы. Ни мне ни Основе до ваших судеб нет никакого дела. Извини, это звучит максимально неприятно, я знаю, но это правда, а она всегда неприятная. Я и Основа, мы ведем максимально тихую войну, но при этом масштаб её огромен. И на кон поставлено не только прошлое, но и будущее. Основа не должна получить власть, это я знаю наверняка.

– Почему? Она что, настолько плохая? А может быть ты плохой? Откуда нам знать? Ермаков тебя наверняка не просто так хочет убить! – истерика началась и потухла. Антон смотрел на Росса и пытался злиться, но вместо этого всё больше успокаивался.

– Спокойный ты мне нравишься больше, поэтому будешь спокойным, – сказал Михаил. – А теперь мы поговорим о Никите Ермакове, который должен был быть моей правой рукой, но вместо этого стал вечным слугой Основы. Мы поговорим об одной из множества крупных ошибок, которые я неизбежно совершал. Первая реальность, у меня она правильная, потому что я не нахожусь под чьим-то влиянием. А вот у Ермакова первая реальность неправильная, Основа взяла его в оборот, стерла ему память, а затем создала для него персональную реальность, в которой Никита Ермаков лишился всего, что ему было дорого. В той реальности у моего внука была жена и двое детей. Никита очень любил свою семью, его чувство привязанности досталось ему от бабушки, он любит НАВСЕГДА. Основа этим воспользовалась, она выжгла Землю ядерными бомбами, она убила семью Ермакова, а его самого оставила в живых и затем взяла под свое покровительство. И скорректировав память Никиты она обставила всё так, будто это я был виновником того апокалипсиса. Для Никиты та реальность первая, он не знает других, от той точки он начал свой путь борьбы с Россом. И каждый раз возвращаясь назад, в разные участки собственного прошлого, Никита следует одной цели – он хочет убить своего деда.

– А нельзя просто сказать ему об этом? Или показать? Он что, совсем идиот? Я уверен, что он тебя послушает!

– Ты думаешь я не пытался? – усмехнулся Михаил. – Конечно пытался. Многократно, десятки раз, всеми различными способами, я каждый раз пытаюсь его образумить. И все в пустую. Он не воспринимает меня как своего деда, он видит во мне только врага, его глаза смотрят в мою сторону через призму ненависти и никак иначе. Чтобы я ни говорил он считает обманом. Так всегда, и боюсь что мне и в этот раз не переубедить его. Но я упертый, я все равно попытаюсь.

– Ядерная война на Земле, до меня только дошло! – Антон даже не заметил, что встал. – Когда это было? Я запутался!

– Сядь и успокойся, в данный момент на Земле тихо и спокойно. – Михаил задумался, рассказать или промолчать. Перебрав варианты он быстро пришел к выводу, что информация не является тайной, её можно озвучивать где угодно и сколько угодно. – Ядерная война была устроена во времена моего так называемого сотрудничества с Основой, тогда у неё был ограниченный доступ к командному центру и тогда она хитростью заполучила Никиту Ермакова. А теперь мне приходится делать всё, чтобы переубедить моего внука в обратном…

Хитрость Основы, которая в будущем должна будет её погубить. Об этом Михаил говорить конечно же не собирался. Никита Ермаков должен помочь Основе одолеть его, Михаила Росса, и забрать командные центры. И Никита Ермаков достигнет этих целей в одной из реальностей. Росс проиграет, он уже разработал примерный план, он усыпит бдительность Основы, а затем сдастся. А потом закономерно погибнет, потому что Иск-Ин вряд ли оставит в живых столь опасного врага. А после этого Иск-Ин уничтожит все установки перезагрузки реальности и возвращение в прошлое станет невозможным. Будущее, которое кажется невозможным, и которое обязательно сбудется. Враг станет невозможно сильным, а затем он лишится этой силы. И его останется только добить. И добьет его последователь Росса – Ермаков. Тот, кого Основа считает инструментом для достижения могущества и тот, кто этим инструментом обязательно станет, так же и будет инструментом завершения долгой войны. Ермаков, когда узнает всю истину, не остановится и добьет Основу. Истинный разум уничтожит искусственный, иного и не может быть.

– Постой! – Антона, который пытался осмыслить всё то, что он услышал от Михаила, вдруг осенило. – Ты говоришь, что это ты разбудил Основу! И ты говоришь, что у тебя и Основы есть возможность путешествовать в прошлое! Верно?

Росс кивнул. Даже не читая мысли этого парня он уже знал, что сейчас услышит.

– Ты можешь вернуться в то прошлое, в котором Основа еще спит, и не будить её! – выпалил Антон. – И всё, это будет автоматическая победа, и не надо ничего изобретать!

Видя скептический взгляд Михаила Антон еще раз обдумал то, что сказал и с нескрываемым сомнением на лице поинтересовался:

– Я чего-то не понимаю, да?

Росс кивнул:

– Да, ошибка есть. Нужно помнить, что в прошлом командные центры находятся в узурпации. И не только командные центры, по сути обе планеты находятся в самой долгой узурпации в истории разумных медведей и людей. Узурпаторы, первый и второй владыка, и в дальнейшем миллионы их последователей, правили семнадцать миллионов лет и всё это время их власть была нерушима. И уже на закате собственной власти, ослабев до невозможного, они совершили свои самые фатальные ошибки. Одной такой ошибкой был я. Можно сказать, что это была последняя ошибка, ведь именно мне удалось освободить миры от власти самозванцев. Вот только миры об этом не узнали, потому что для них по сути не изменилось вообще ничего. Но на самом деле изменилось многое.

– Основа помогла тебе победить как ты говоришь этих узурпаторов. Да, я это помню, – Антон потерял мысль и ему пришлось пару секунд помолчать. Подумав, он поймал утерянную суть и выдал: – Основа, если я правильно всё понял, является потомком тех, кто когда-то лишился власти. Правильно? Да, спасибо, значит всё правильно. Основа наследник, она хотела вернуть утраченное, а ты хотел наказать узурпаторов смертью. Вы объединились против общего врага, но после победы ты, человек являющийся всё же потомком узурпаторов, узурпировал власть и всё по сути осталось как и прежде. Я правильно рассуждаю или где-то ошибся?

Михаил владел ВСЕЙ информацией и поэтому ему было не сложно ответить на этот по мнению Антона провокационный вопрос:

– Узурпаторы уничтожили цивилизацию изначальных. Два разумных вида, люди и медведи, были подвергнуты тотальному геноциду. И после свершения геноцида изначальных разумных вне проекта Основа больше не существовало. Смерть всех изначальных стала ключевой точкой истории, неизменной точкой, и опираясь на неё можно смело утверждать, что Основа, в данный момент я говорю о разумном компьютере, наследником изначальных не является и не имеет права являться. И все её прихвостни, все эти древние, которым повезло выжить в анабиозе, так же не могут называться наследниками.

– Кто? Древние прихвостни? Есть еще кто-то? – Антон попытался представить разумных медведей и людей лежащих в чанах с неким составом, который усыпляет и не позволяет стареть, но не смог. Росс говорил о миллионах лет! Нет, не возможно, столько лет прошло и что-то сохранилось? В такое он был не готов поверить!

– Для того, чтобы поверить, нужно просто увидеть всё собственными глазами, – Михаил не удержался и послал в разум парня немного собственной памяти. Он показал ему законсервированные корабли Основы, анабиозные капсулы и сильнейшего из древних людей и медведей – человека по имени Скарг. Память была выборочной, она вошла в разум Антона как короткая видеозапись и нанесла его психике довольно ощутимый урон. Сидя с открытым ртом и невидящими глазами он вновь пытался понять реально ли всё происходящее или это какая-то болезнь разума, которая одолела его и которую он пока что не осознал.

– Если бы это была болезнь, то твой мозг бы не смог сгенерировать подобных мыслей, – сказал Михаил. – Дурак не осознает, что он дурак.

– Я не дурак… – пробормотал Антон, совершенно не понимая, что говорит, потому что всё еще пребывал под впечатлением от увиденного. Скарг, которого ему показал Росс, не фантазия, не кино, не видеоигра. Он реальность, жуткая реальность!

– Типичное поведение человека, который узнал о существовании Скарга – это приступ неконтролируемого и парализующего страха, – сказал Михаил и очистил разум Антона от ненужных эмоций. – И теперь, когда ты больше не боишься, я могу тебя успокоить, ты никогда не встретишься со Скаргом и в прошлых своих жизнях ты с ним так же не встречался. Твоя смерть бывала разнообразной, но именно Скарг никогда не был её причиной.

– Я умирал? – тихо спросил Антон, будто боясь разбудить спящую и очень страшную информацию.

– Время нестабильно, мы меняем настоящее путем возвращения в прошлое. В некоторых ныне несуществующих реальностях тебе доводилось умирать. Я могу это показать, – Михаил забрался в разум парня и нашел ту часть его подсознания, в которой скрывалась память. Родовая, собственная и измененная. Выбрав нужные фрагменты, он пробудил их в сознании Антона. Слабый разум не выдержал навалившейся нагрузки и поплыл. Удержав его, Михаил произвел дополнительные корректировки. Новые воспоминания полились перед глазами подобно ускоренному фильму. Несколько минут, примерно две или три, столько свободного времени появилось у Росса и он не стал его тратить впустую.

Никита Ермаков где-то внизу и Россу точно не стоит туда соваться. Наученный прошлым опытом Михаил больше не рисковал посещать корабли Основы, в которые уже вошел Никита Ермаков. Намеренно перегруженному реактору плевать на твои способности. Взрываясь он уничтожает всё, что попадается ему на пути со стопроцентной надежностью. И Михаилу, однажды сгоревшему в таком взрыве, совсем не хочется вновь умирать таким глупым способом.

Двадцать два изменения времени тому назад, это было тогда, и было это в этом же корабле. Тогда всё происходило совсем иначе, Никита шел в одиночку, и он провел внутри корабля несколько суток, когда Михаил сумел найти его. До окончания модернизации тела и разума Ермакова оставались считанные минуту и если бы Росс задержался, то бомба была бы отключена её же активатором – Никитой Ермаковым. Но случилось по другому, бомба была в рабочем состоянии и стоило сенсорам увидеть, что Росс появился, и они тут же запустили финальный процесс, которым стал взрыв. И корабль, а вместе с ним и всё что в нем было, сгорел в ядерном огне. Мгновенная смерть была настолько мгновенной, что этот момент попросту не сохранился в памяти. Более глупо Россу умирать еще не доводилось. И более безболезненно тоже.

Причину, по которой Ермаков лез именно в этот корабль Основы, Росс так и не понял, но кое-какие догадки по этому поводу всё же имел. Никита Ермаков даже будучи кодированной марионеткой Основы не являлся абсолютным рабом, он не был ограничен в мыслях и действиях. И зная, что Ермаков далеко не глупый парень, можно было предположить, что он всё-таки ведёт какую-то собственную игру. И этот корабль, в котором не было рабочего ядра Основы, Никите подходил именно по этой причине. Но даже при таком раскладе быть полностью независимым от Основы Никита не мог. Иск-Ин всегда присутствовал в его сознании и чтобы избавиться от него требовалось немало усилий и соответствующие навыки. Основа не была глупой, она старалась во всем подстраховываться, она всегда оставляла минимум десяток путей отхода. И, если что-то начинало идти слишком неправильно, то Основа сразу же делала откат. Либо самостоятельно, если это в данный момент возможно, или силами Ермакова и других подобных ему носителей матрицы Основы.

Модернизировать разум и тело, а затем избавиться от присутствия Основы в сознании – скорее всего именно таков был план Ермакова. Вообще вариантов могло быть много, но именно такой вариант событий Михаил считал самым близким к реальности. Если бы модернизация проходила в корабле с рабочим ядром Основы, то об очищении собственного разума Ермаков мог бы даже не мечтать. Бунтующая марионетка обреченная на бесконечные неудачи – вот кем в данный момент был Никита Ермаков. И эту роль ему предстояло играть еще долго, потому что другой роли в написанном Россом сценарии у него не было. Да, реальности перезагружались одна за другой, Основа искала новые варианты, изобретала новые способы борьбы, вербовала новых агентов, но в масштабе всё оставалось по сути без изменений. Михаил Росс был несменным сценаристом и режиссёром и он не собирался успокаиваться, пока всё что он запланировал не станет реальностью. Но когда это будет не мог знать даже он.

– Я умирал сотни раз… – тихо сказал Антон. Он только что посмотрел фильм из собственной памяти. Слезы текли по щекам сами по себе. Понимание собственных ошибок угнетало больше всего. Таня, он мог быть счастлив. Он был счастлив множество раз! Да, в других реальностях он был счастливым человеком. В тех самых, где не был гордым, где он позвонил, спас одним звонком два любящих сердца. Всего одно направление, одно верное. То самое, которое не заканчивалось смертью…

Сумев собраться, Антон вытер рукой слезы и сурово глянув на Росса спросил:

– Как мне вернуться и всё изменить?

Михаил знал, о чем речь, он смотрел воспоминания. И он был способен дать Антону то, чего ему так хотелось.

– Я могу внести незначительные кодировки в матрицу твоего сознания и в нужные ключевые моменты своей жизни ты всегда будешь делать правильный выбор. Тот единственный нормальный вариант станет вообще единственным. У тебя будет жена Таня, трое детей, свой бизнес и ты доживешь до пятидесяти трех лет. Финалом будет смерть от рака головного мозга, довольно мучительная смерть. Ты правда хочешь этого?

– Умру от рака? – растерянно спросил Антон. – Но почему? В тех воспоминаниях всё обрывалось…

– Да, всё обрывалось из-за изменений времени, которые мы производили. Я показал тебе не всю твою память, и не собираюсь показывать. Про рак я не придумал, это правда так, у меня есть память из долго существовавших реальностей, самая продолжительная датируется две тысячи сто седьмым годом на нынешней Земле.

– Сто седьмой год? И что там?

– Хорошего мало, – уклончиво ответил Михаил. Говорить о будущем, которого уже никогда не случиться, ему не хотелось.

– Ты можешь помочь мне, можешь изменить мой разум. А можешь ли ты помочь мне физически? Рак, ты наверняка способен его вылечить! При твоих-то возможностях!

– Даже если бы я мог это сделать, то я бы не стал. Это наглость, не находишь? И нет, мы в другой реальности, здесь я не способен лечить болезнь, которая еще не существует. Я могу лишь корректировать матрицу сознания, но не более.

– Корректируй! – практически воскликнул Антон, а затем испуганно добавил: – Пожалуйста помоги мне!

– Уже помог, – ответил Михаил и с тоской продолжил читать мысли Антона. Кое-что нехорошее начало зарождаться сразу же после того, как он узнал о своей другой жизни. За какие-то минуты этот паренёк возненавидел все свои жизни, включая настоящую, и полюбил ту самую, заветную. Любовь страшная сила, наверное она самая сильная во вселенной, по крайней мере чего-то более сильного Росс не встречал. В силе любви Михаил убеждался не раз и убедился вновь.

– Я правда буду с ней? – спросил Антон.

– Правда, – ответил Михаил, а затем, видя что окончательное решение принято, спросил: – Ты хорошо подумал? Не боишься?

– Нет, я ведь уже умирал множество раз. Это не настолько больно, как я думал. И я там буду счастлив, в своей другой жизни… – он помолчал пару секунд, а затем с улыбкой спросил: – Зачем мне эта жизнь, если я хочу ту, другую? А я её хочу!

– Я не стану отговаривать тебя. Но и не буду мешать. Ты волен делать всё, что пожелаешь. Можешь убить себя, пустить пулю в голову, ты ведь именно это хочешь прямо сейчас сделать. Но так же ты можешь жить дальше, пока это возможно. Эту память туда не заберешь. Понимаешь?

– Ты сказал, что не станешь отговаривать! И при этом ты так легко отговорил меня!

– Иногда всё получается проще, чем кажется, – улыбнулся Михаил, глядя на колодец ведущий под землю. Он продолжал читать мысли Антона. Парень больше не хотел убить себя, и при этом это было только его решение, Росс тут был вообще ни при чем.

– Что будет дальше? – спросил Антон, которого понемногу начало отпускать. Собственные воспоминания просмотренные будто бы фильмом произвели сильное впечатление, но после того, как он принял решение жить дальше всё будто отодвинулось на второй план. Да, наверное смерть была самым угнетающим фактором, но он почему-то не мог этого понять и упрямо хотел совершить суицид. И сейчас, думая о том как он минуту назад собирался пустить себе пулю в голову, Антон убеждал себя, что это был не он сам, а какой-то другой человек. Ну как вообще о таком можно было задуматься?!

– Дальше будет бой и два варианта его исхода. Если Максим сумел выполнить мою маленькую миссию и смог предотвратить модернизацию, то Ермаков мне не страшен и он проиграет. При таком исходе Основа неизбежно признает собственное поражение и перезагрузит реальность. Произойдет откат во времени, всё начнется с пока что неизвестной никому точки прошлого. Память сохранят только избранные, а для остальных по сути ничего не измениться. Вселенная всё запоминает, но она не ощущает изменений. На ней это к нашей радости вообще никак не сказывается. И можешь не уточнять, я говорю правду, изменение времени для вселенной безразлично.

На самом деле Антон хотел спросить совсем о другом. И дождавшись молчания Росса он спросил:

– А если Макс не успел выполнить миссию? Тогда проиграешь ты? Или что?

– Да, тогда скорее всего проиграю я, – ответил Михаил. – Если Макс не смог и модернизация прошла успешно, то мне придется биться с самой сильной версией Никиты Ермакова. Семь изменений времени тому назад такой бой уже случался. Тогда у меня не было ни единого шанса на победу. И наученный опытом прошлого я могу сказать, что и сейчас этого шанса так же не будет.

– А мы? Я, Макс и Жданов? Что будет с нами?

– Не знаю, но могу предположить. Максим однозначно обречен, потому что в данный момент он является исполнителем моей воли. Жданов возможно выживет, потому что сейчас он вероятнее всего является человеком Ермакова. А возможно я ошибаюсь. Никита Ермаков умеет быть непредсказуемым и каким он придет, милосердным или в ярости, можно только гадать.

Вспомнив, что забыл уточнить один важный момент, Антон спросил:

– Если ты проиграешь, то тогда что? Кто тогда перезагрузит реальность? Основа не станет, ей не будет резона, ведь по факту ты побежден и ей останется лишь найти способ захватить командный центр. Или есть нюансы, которых я не знаю?

– Ты прав, есть нюансы и касаются они только Основы, потому что в случае моего поражения и вероятной смерти командные центры автоматически прекращают существовать. Все командные центры, рабочий и резервные, будут полностью стерты с лица планеты Тауран, если специальное устройство не получит подтверждение того, что я жив. Вот это устройство, – Росс продемонстрировал запястье и что-то отдаленно напоминающее часы, – передает сигнал каждый час. Если сигнал не передан, то у меня есть не более часа, чтобы передать его повторно. Но так же у меня имеется возможность дистанционного уничтожения командного центра. Только у меня и ни у кого больше. Увы, но доверять столь важное дело еще кому-то нельзя, таковы мои правила.

Основа должна привыкнуть к нерушимой индивидуальности Росса, такова часть плана. Реальности сменялись одна за другой, но командный центр оставался у несменного руководителя – Михаила. И допускать, чтобы командный центр перешел еще под чье-то руководство, Михаил больше не собирался никогда. И он всеми способами показывал это Основе, которую он сам же когда-то допустил до частичного управления командным центром.

Непоправимые ошибки были записаны в память вселенной, та реальность менялась десятки раз, но саму память о той реальности было не стереть и Основа этим пользовалась. Она раз за разом демонстрировала Никите Ермакову гибель Земли в ядерной войне и тем самым подпитывала его ненависть к деду, который якобы был виновником всего этого. Все шло не совсем так, как этого хотелось, но пока что всё шло по плану и поэтому Михаил не планировал чего-то нового. Росс человек, он действует как человек, он поддается привычкам, он действует привычными методами – Основа запомнит Михаила именно таким, и именно с таким Михаилом она будет бороться. И сюрпризы, которые он уже приготовил, однажды сильно удивят Основу. Всё это будет, всё это неизбежно…

– Без командного центра вообще нельзя? Почему всё завязано на него? Альтернативы вообще нет?

– Нет, альтернативы нет. Командный центр даёт возможности бога. Я уже говорил об этом. Основа не успокоится, пока не получит его в своё пользование. И она будет менять реальность сколько угодно раз. Для неё нет понятия усталости. Она искусственный разум, который идет к цели. Увы, но пока что я не нашел абсолютного оружия, которое поможет мне остановить её. Но я найду его, обязательно найду его. А затем я вновь сделаю вселенную свободной. И больше никто не посмеет её менять…

Глава 16
Внук и дед

Нож помог Максу обрести свободу. Держа в руке спасительный клинок он принялся тыкать в панель управлением медицинской капсулой указательным пальцем левой руки. При этом он почти не понимал ничего из того, что делает, его тело действовало обособленно, в данный момент оно полагалась на чужую память. И как бы он ни старался, осознать именно эту часть памяти Росса у него вообще не получалось.

А палец тем временем продолжал жить своей жизнью и всё быстрее нажимал на маленький экран. Чтобы остановить сложный процесс требовалось обойти много уровней защиты. Задача была трудной, но её нельзя было назвать невозможной. Даже самую сильную защиту можно либо сломать, либо обойти. Память Росса, которая вдруг обрела самостоятельность, выбрала второй вариант. И спустя не более трех минут зеленая шкала, которая скорее всего обозначала стадию процесса модернизации, загорелась сперва желтым, а потом и вовсе пропала. А её место заняла новая шкала, красная и полная, и она довольно проворно начала уменьшаться.

И только после этого тело Макса вновь вернулось под управление истинного хозяина. Но память Росса, даже прекратив контроль, всё равно осталась. Он чувствовал её, чувствовал как она понемногу угасает, как её сжигает некий процесс, который Михаил Росс заложил в его разум. Освобождение от чужих знаний и чужой воли было медленным и не сопровождалось какими-либо негативными процессами. Дискомфорт доставляло лишь чувство огорчения, которое было не его, Макса, а навязывалось умирающей памятью Росса. Они не успели вовремя, большая часть модернизации Ермакова прошла успешно, отката не будет, Никита Ермаков получил более девяноста процентов запланированных модернизаций. Макс подвел Росса, он был слишком медлителен, он не успел.

Процесс горения чужих воспоминаний был не долгим, не прошло и десяти минут, и Макс вновь стал самим собой. Физическая боль пришла первой, память Росса каким-то образом блокировала её и умудрялась находить силы в неких скрытых резервах организма, но сейчас, когда памяти не стало, не стало и её бонусов. И Макс оказался лежащим на полу в позе эмбриона и всё, что он мог делать, это стараться шевелиться как можно меньше и по возможности не стонать.

И конечно же осознавать всё то, что он умудрился натворить в этом странном состояния, когда твоя воля подавлена кем-то более сильным. Михаил сделал из него дистанционную марионетку и после того, как в нем отпала нужда, просто выбросил его. Осознавая это Макс жалел лишь об одном – о том, что Ермаков не получил все сто процентов модернизаций. И еще он очень сильно надеялся на победу Никиты. Росс мерзкий и заслуживает только одного – смерти!

«Процесс был остановлен преждевременно, имеются негативные последствия, в данный момент мы находимся в пустых участках подсознания, только здесь относительно безопасно. Возвращение в реальность невозможно, потому что случилась сильная деструкция головного мозга. Регенерация невозможна, нужно лечение извне, но оно невозможно. Высока вероятность смерти».

Основа говорила, но Никите было наплевать, он её не слушал. Все его мысли, если конечно его вообще можно было считать мыслящим существом, сейчас были заняты одной фразой – он не успел. Кто-то знающий, это мог быть только Михаил Росс, нарушил процесс модернизации. Да, было глупо надеяться, что Жданов справиться. Письменная инструкция была подробной, но она была всего лишь инструкцией, но точно не гарантом удачного исхода. Росс не мог заявиться в корабль, это исключено, бомбу не обманешь. Значит пришел кто-то другой, Макс или Антон. Что вас подвело, полковник? Вы должны были быть бдительным! Нужно было просто сторожить капсулу…

«Деструкция остановлена, наблюдаю процесс расширения, мы можем вернуться, часть мозга начала работать, остальные части нестабильно регенерируют. Кто-то запустил откат, модуль производит восстановление».

Никита усмехнулся, насколько это было возможно будучи являясь сгустком разумного тумана в пустотах собственного подсознания. Росс пощадил его и скорее всего даже позволил немного развития. Вероятнее всего ему будет доступен ограниченный набор способностей. Да, о победе над дедом можно и не мечтать. Михаил щелкнет пальцами и Никиты не станет. Еще одну попытку можно считать проваленной. Месть снова откладывается на потом…

Пустота разбилась на фрагменты и посыпалась. Никиту спрессовало до размера атома и швырнуло на просторы собственного сознания. И там он вновь стал огромным, стал самим собой, а рядом как обычно появилась Основа. И она тут же прокомментировала происходящее:

«Мы снова в нормальном состоянии, мозг быстро регенерирует. Полагаясь на доступную информацию могу сказать, что большая часть запланированных модернизаций прошла успешно. Скорее всего Росс к случившемуся отношения не имеет. Вероятно, что это был сбой в работе медицинской капсулы. Не следовало проводить модернизацию в данном корабле, здесь нет рабочего ядра, безопасность обеспечивалась личностью весьма относительной, это была глупость, но нам повезло…».

– Повезло, говоришь? Глупостью, да? – Никита уже мог говорить, но пока что не мог покинуть капсулы. Нужно было потерпеть совсем немного, от силы две-три минуты, и он вновь сможет двигаться. Но и это время он не собирался терять даром. Беспорядку, когда-то давно устроенному в собственном разуме собственными действиями, пора положить конец. И сделать это следует незамедлительно!

«С какой целью ты ограничиваешь зоны моего влияния? Мне непонятны твои действия! Я…»

– Замолчи! – прорычал Никита, продолжая собирать крупицы программы Основы, которые были заложены Иск-Ином в матрицу его сознания. Огромные просторы собственного разума приходилось подвергать тщательному обследованию, программа Основы была хитрой, она умело пряталась, она делилась, она всячески пыталась выжить, но Никита был непоколебим.

«Ты пытаешься удалить меня! С какой целью? Мы союзники, мы договаривались иначе, я веду наблюдение и советую, но я никак не влияю на твои решения».

– В данный момент нет, но прежде влияла. Я не замечал этого, потому что я не должен был этого замечать. И не нужно спорить, в данный момент я вижу, что значительная часть решений была принята не мною. О каких договоренностях может быть речь? Ни о каких! В данный момент я выхожу из игры, дальше действуем врозь!

Закончив собирать Основу, Никита очистил свой разум от её присутствия и впервые за долгое время почувствовал себя свободным. Росса он уничтожит самостоятельно, без посторонней помощи.

А затем он продолжит очищение миров от скверны и следующими претендентами на уничтожение будут Основа и спящие в анабиозе древние. Да, это будет сложный путь, Иск-Ин будет усиленно сопротивляться, но шансов у него не будет, он уже обречен. Но даже после того, как все запланированное будет сделано, нельзя будет сказать, что он наконец-то победил. Оставить себя в живых – значит оставить шанс всё вернуть! А шансов на изменение остаться не должно. И поэтому себя так же придется уничтожить. Иначе нельзя!

Выбравшись из капсулы Никита увидел, что Основа всё же ошиблась. Никакого сбоя в работе капсулы не было. Росс, это были его проделки, он подчинил себе волю Максима Ефименко и отправил его остановить процесс модернизации. Увы, но Михаил знал значительно больше, чем предполагалось. Командный центр давал много возможностей, обладая им можно было устраивать ядерную войну одной лишь силой мысли, поэтому не стоило удивляться тому, что произошло сейчас. Жданову, судя по количеству крови, не повезло. Надо бы узнать, что здесь случилось на самом деле.

– С каких пор ты стал таким милосердным, мой горячо любимый дедушка? – вслух спросил Никита после того, как просмотрел память Макса. – Где подвох? Где он? Я не вижу его, но он есть, и я обязательно отыщу его! Росс не может быть милосердным, я знаю это наверняка, Росс другой, он жесток, он не знает хороших эмоций, он бесконечный тиран!

Замолчав и остановив ход мыслей, Никита прислушался к самому себе. Странное бурление собственной психики пугало, он разгонялся для истерики, разум словно двоился или даже троился, ему требовался стойкий контроль. Могущество было получено, но без негативных последствий как обычно не обошлось. Мозгу требовалась дефрагментация, он был сильно изменен в ходе модернизации, затем он был сломан когда произошел откат, а после восстановлен в экстренном порядке. И затем он нанес удар по самому себе, когда чистился от программы Основы. Слишком много испытаний за такой короткий промежуток времени. Без дефрагментации вообще никак.

Вариантов было два. Можно было оставить всё как есть и в таком случае Никита имел высокий риск в любой момент потерять самого себя. Такое уже было прежде, в глубинах памяти он без труда нашел воспоминания о прежних неудачных попытках. Он слетал с катушек, его личность окончательно фрагментировалась и полагаясь на родовую память становилась чем-то жутким, она собирала матрицы сознаний самых жестоких предков и вместо адекватного Никиты Ермакова появлялось чудовище, которое начинало творить всё, что ему вздумается. Вернуться в таком случае удавалось с большим трудом и о исправлении уже можно было не мечтать. И выход был лишь один – откат в прошлое.

Забраковав первый вариант, Никита задумался о втором. Прежде он такого не делал, но благодаря памяти Михаила знал, что это возможно. Росс бывал в подобной ситуации, однажды в ходе боя с несколькими древними он одержал победу, но ему сильно досталось и его мозг был сильно фрагментирован. И прежде чем совершить откат времени Михаил попытался вылечить свой поврежденный разум.

Использовав одного из древних как временное хранилище Михаил без труда восстановился. И сейчас, обладая подробной инструкцией, Никита хотел попробовать сделать то же самое. И в роли хранилища он планировал использовать либо Макса Ефименко, либо полковника Жданова, который совсем скоро должен был покинуть медицинскую капсулу абсолютно здоровым человеком.

Забравшись в сознание Макса Ефименко, Никита заблокировал его и по сути стал полноправным хозяином чужого тела. Новообретенное могущество не пьянило, он помнил прошлое, он уже был таким, и поэтому всё было воспринято как обыденность. И соответственно действия были хладнокровными и строго рассчитанными. Никита Ермаков знал, чего хочет, и шел к этому самым кратким путем. И в том пути, который он сейчас выбрал, недавняя пешка Росса Максим Ефименко был нужен ему абсолютно здоровым.

Хронические болезни Макса не были серьезными и поэтому избавиться от них было проще простого. Вылечив их можно сказать сходу, Никита занялся восстановлением физических повреждений чужого тела, а затем приступил к его незначительной модернизации. И попутно с этим начал отдавать собственную энергию. Совсем скоро мозг Макса Ефименко станет вместилищем для чужого разума. Это тяжелый процесс, он потребует много энергии, которую можно будет брать только из собственных резервов. И если резервов окажется недостаточно, то процесс всё равно не остановится. Он будет продолжаться в ущерб организму и прекратиться только в одном случае – в случае летального исхода. Никите такой вариант не подходил, потому что он не планировал умирать где-то на задворках чужого мозга, и поэтому он делал всё, чтобы исход был успешным.

Макс пришел в сознание и понял, что сидит у стены прислонившись к ней спиной. Прислушавшись к себе он не узнал своего тела. Избитый Ждановым он сейчас чувствовал себя невозможно хорошо. Он никогда не употреблял сильных наркотиков, но сейчас даже не сомневался, что находится под каким-то веществом. Ему что-то вкололи, что-то серьёзное, что-то нечеловеческое. Кажется, что можно встать и пойти сворачивать горы. Или даже планеты!

– Ты не под чем-то. Это я сделал, в твоем абсолютно здоровом теле моя жизненная энергия, пятикратный объем от твоего собственного. Она сгорает слишком быстро, неприспособленное к такому тело стремиться избавиться от некомфортных излишков, поэтому мы поспешим. Ты и полковник нужны и мне для лечения, я задействую мозг обоих как временное хранилище, никакой угрозы это не несет. Жданов уже дал согласие и введен в транс. Для того, чтоб начать, мне нужно и твоё согласие, Максим.

Макс смотрел на человека, стоящего возле капсулы, и не понимал, кто это. Это мог быть Никита Ермаков, ведь именно этот человек сильно походил на одноглазого Ермакова и внешностью и голосом. Но так же это мог быть и Михаил Росс, который остался где-то наверху и выглядел чуть иначе, но при этом всё равно был похож на Ермакова будто брат близнец. Интуиция подсказывала, что это всё же Ермаков, но уже новый, вылеченный и обладающий способностями, которые делали из него сверхчеловека.

– Ты прав, я Никита Ермаков. Позже я расскажу тебе обо всем значительно больше, но сейчас на разговоры вообще нет времени. Просто доверься мне и дай согласие. Без согласия я точно не стану использовать твое тело и лечения вообще не будет.

Никита соврал, согласие просто облегчало погружение в чужой мозг, и не более, но он мог использовать его и без согласия, с его возможностями можно было устроить предварительную чистку мозга от сознания носителя для освобождения дополнительного места. Да, Ермаков без особого труда мог сделать обычного человека овощем, но такие методы никогда не были для него приемлемы, ведь он всегда старался быть максимально гуманным. И сейчас, зная риски, он в первую очередь надеялся сохранить жизни полковника и Макса. Но и о себе он не забывал, и потому шел на этот неприятный обман, который незначительно, но всё же повышал шансы на положительный исход.

– Если это очень нужно, то я согласен… – неуверенно сказал Макс. Он чувствовал себя виноватым и перед Никитой, и перед Ждановым. Ему хотелось извиниться, но он не знал, как это сделать. Если бы он мог, то точно бы не стал вредить никому из этих людей. Ермакову требовалось лечение. Это наверняка из-за него, Макса, у Никиты проблемы! Чувство вины стало усиливаться и захотелось спрятаться…

– Ты ни в чем не виноват, расслабься и не думай об этом, – ласково-убедительным тоном сказал Никита. – Росс загрузил в тебя частичку своей воли, ты был его марионеткой, без способности на самостоятельные действия. Я знаю о чем говорю, потому что тоже владею такими навыками. Доводилось делать из людей марионеток, увы доводилось. И доводилось бывать марионеткой…

Страх и боль. Опасность и угроза жизни. Гнев! Ненависть! Несдерживаемая ярость! Нужно защищаться, нужно атаковать в ответ. Незамедлительно! Кровь, кровь всюду и её должно быть еще больше!

Кто-то из предков взял над телом частичный контроль, Никита не успел среагировать, прорыв чужого разума из родовой памяти был слишком стремительным. И как обычно не обошлось без чужих воспоминаний, они наложились поверх реальности, стали неотличимой от яви иллюзией, заполонили собой всё.

Никита понимал, что он всё там же, в медицинском модуле, но этого не понимал его предок, который был воином. Против воли пришлось осознать воспоминание, предок жил в конце пятнадцатого века и служил у воеводы Федора Пестрого. Предок был искусным воином, он любил убивать, и не знал жизни вне боя. И Никите пришлось оказаться в самой настоящей мясорубке. С трудом сдерживая предка он с каждой новой секундой понимал, что контролирует своё тело всё меньше и меньше. Самые опасные способности, самые могущественные из его арсенала, предок всеми силами хотел завладеть ими, и шел к этому. И еще он не забывал рубить мечом врагов, которых становилось всё больше и больше.

Для борьбы с предком нужно было знать, что будет дальше, и поэтому Никите пришлось погрузиться в глубины родовой памяти. Предка звали Василий, это была родовая линия отца, Андрея Ермакова. Пермь, Чердынский поход, предок был командиром небольшого отряда, они отделились от основного войска, чтобы заложив приличный крюк разграбить одну богатую деревню. И нарвались на засаду, в которой по итогу погибли. Василий погиб последним, это был исторический факт, это была неизменная, никем нерушимая память, и способа как-то повлиять на неё у Никиты не было. Её нужно было пережить, только так можно было избавиться от назойливого предка, который жил очень давно, и который сильно не хотел умирать. Его тяга к жизни была столь мощной, что даже являясь воспоминанием он сумел на некоторое время воскреснуть в разуме потомка. Как бы этого ни хотел Василий, но ему вновь придется умереть, нельзя допустить изменения, нельзя допустить корректировки воспоминания.

Полноправный владелец памяти предок Василий в данный момент мог уйти от реальной памяти и создать себе в мозге Ермакова маленький мирок, в котором он будет жить ту жизнь, о которой всегда мечтал. Там Василий не планировал умирать, он хотел победить всех язычников, забрать их золото, и вернуться домой богатым человеком. И создание этого мира по сути уже началось.

Никита резко замолчал. Его взгляд только что был задумчиво-спокойным, а теперь стал безумным и злым. Макс хорошо увидел эти перемены и они ему не понравились. Ермаков говорил о болезни, но не говорил как она проявляется. Только дурак бы не понял, что речь шла о раздвоении личности. Кто он, этот неизвестный, который взял контроль над телом Ермакова? Судя по взгляду – хорошего можно не ждать!

И Макс оказался прав, потому что стоять на одном месте и продолжать злобно смотреть в стену Никита не стал. Первыми забегали глаза, их движение не было хаотичным, они словно бы смотрели на что-то, чего не было, они будто бы пытались контролировать обстановку. Так делал человек находящийся в бою, Макс неоднократно такое видел. А затем он понял, что не ошибся, Никита сейчас был в мысленном бою и видел не пространство медицинского модуля, а что-то совершенно иное. А его тело выполняло все команды, которые ему посылала вторая личность.

Сжимая несуществующий меч, Ермаков танцевал смертельный танец. Его тело работало безупречно, движения были легкими и быстрыми, и при этом они выглядели максимально простыми. Неизвестно, что происходило там, в мозге, но догадаться, что там всё далеко не хорошо, было не сложно. Макс был человеком хорошо знакомым с боевыми искусствами и видя то, что делает Ермаков, мог уверенно сказать, что ему такое не под силу.

Как выяснилось спустя несколько секунд – это было только начало. В модуле было ограниченное количество пространства, а Никите нужно было перемещение. И он решил эту проблему максимально просто – он буквально разнес модуль на мелкие кусочки. И не только модуль, а вообще все что окружало Никиту, разлетелось в сторону. Но Макс, потерявший сознание от удара головой о что-то твердое, этого уже не видел. И он не мог увидеть Ермакова, который при помощи телекинеза на подсознательном уровне очистил себе площадку для битвы, которой в реальности не существовало. И как ни в чем не бывало продолжил танец с несуществующим мечом в руках.

Никита потратил на просмотр памяти предка не более пяти секунд. Все это время он отсутствовал в реальности, которая успела пусть и не совсем критично, но измениться. Эти пять секунд стали прошлым, и потому их так же пришлось найти в собственной памяти и просмотреть. Времени не было, точнее его приходилось максимально экономить, и для этого Никита нырял на самые сложные уровни собственного подсознания, где каждая секунда реальности могла растягиваться на часы и даже дни. Всё это стоило колоссальных затрат энергии, которую нужно было восполнять. Но возможности подзарядиться пока что не было, а тратить приходилось все больше и больше. Если дальше всё пойдет по тому же сценарию, то хорошего можно было не ждать.

В родовой памяти пока что все было без изменений, там Василий и его воины сражались с толпой язычников и отправляя врагов большими партиями в их языческий рай постепенно гибли. На данный момент их осталось шестеро, они стояли спинами к друг другу и все еще неплохо оборонялись. Язычники, вооруженные слишком разномастно, несмотря на потери пыла вообще не теряли и продолжали лезть на умелых воинов и умирать. Но и воины Василия были не железными, каждый включая командира был ранен, каждый терял кровь и соответственно медленно слабел. Время текло медленно, но неизбежно, и закономерный финал был всё ближе.

В реальности, которую Никита собственными глазами видеть не мог и которую смотрел только по собственной памяти, всё обстояло так: его тело, находящееся под управлением предка, максимально близко копировало всё, что когда-то происходило в прошлом. Его тело выполняло танец смерти, руки сжимали невидимый меч и раз за разом разили противника.

Шестеро воинов даже стоя спинами к друг другу не оставались на месте, они передвигались, а вместе с ними и передвигалось тело Никиты. И в определенный момент оно достигло медицинской капсулы и потеряло возможность двигаться дальше. Произошла рассинхронизация, ведь в памяти все обстояло иначе, там не было мешающего движению предмета. Подсознание, которое в данный момент жило своей жизнью и старалось сглаживать все разногласия этого странного состояния, решило исправить ситуацию по своему. Если бы Никита не отсутствовал именно в этот момент, то он мог бы предотвратить данное явление, но он отсутствовал, потому что сперва искал нужного предка в родовой памяти, а затем смотрел его память.

Использовав телекинез, подсознание просто оттолкнуло все мешающие ему предметы в сторону. А затем оно начало менять обстановку так, как ему было нужно, оно стало выстраивать именно тот ландшафт, который требовался, чтобы в будущем не было рассинхронизации. Поначалу безобидное явление вскоре обещало множество проблем. И в данный момент Никита вообще никак не мог на это повлиять.

В памяти, которую Никита уже успел выучить наизусть, произошли небольшие изменения. Воинов осталось пять. Шестой выбыл, один из язычников умудрился перебить ему копьем правое колено, он закрыл повреждённую конечность щитом и в этот момент копье другого язычника воткнулось ему в глаз. Оставив поверженного товарища, пятеро встали заметно плотнее. И начали друг за другом совершать фатальные ошибки.

Никита сосредоточился на удерживании предка и больше не делал вообще ничего. Все свои силы он отправил на создания барьера между подсознанием и Василием. Первое по прежнему строило нужный ландшафт, а вот второй упорно пытался заполучить над телом Никиты Ермакова абсолютный контроль.

Никите было известно, что будет, если сдаться. Василий, заполучив способности, уничтожит при их помощи всех язычников, а затем пойдет дальше. Он найдет и золото, и все остальное, что только захочет пожелать, потому что это уже не будет воспоминанием, это будет выдуманная память. Продолжая угнетать базовую личность, Василий постепенно станет полным хозяином тела и осознает себя в новой реальности. И да, это будет самым настоящим воскрешением в теле потомка спустя половину тысячелетия.

Но воскрешение не будет долгим, ведь по сути Василий будет только началом. Он тот, кто проделал брешь, кто смог прорваться из памяти в реальность, он банальный везунчик, но ни разу не победитель. Сам факт его появления – это следствие глубоких изменений в разуме Никиты Ермакова. И эти изменения будут продолжаться, а вместе с ними станут появляться новые предки, которые окажутся намного опаснее Василия. Это будет самая настоящее битва за право обладать телом Никиты Ермакова, всё новые и новые личности будут приходить и уходить. И все они будут использовать способности Никиты. Хаос будет неизбежен.

Память продолжала работать. Последнего бойца Василия язычники убили без потерь, просто расстреляли стрелами с безопасного расстояния. Но самого Василия они убивать так просто не стали, его они хотели взять живьем, чтобы потом как следует насладиться смертью столь серьёзного, но всё-таки поверженного врага. Убить безоружного, в этом было что-то особенное, это приходило из их языческой религии и наверное давало какие-то особые бонусы. Никите осталось потерпеть совсем немного. Если предок умрет в воспоминании, то его удастся изгнать и вновь заполучить своё тело обратно. Он никогда бы не подумал, что будет с таким упоением ждать смерти далекого родственника.

Язычники навалились, Василий не выстоял и пал. И тут же лишившись оружия был поставлен на колени с вывернутыми до хруста в суставах руками. Державшие его язычники не были хорошими воинами, но силушкой были не обижены и потому можно было не надеяться освободиться. С головы до ног покрытый кровью, но при этом не получивший ни одного серьезного ранения, Василий зарычал и в этот миг воспоминание замерло. И Никита, немного потерявший бдительность, с трудом удержал усилившийся на него натиск. Предок вышел на новый уровень, настал самый опасный момент.

– Ты слабеешь, потомок, я подавлю тебя и заберу себе твоё тело. Я уже во многом разобрался, это прекрасная возможность не умереть так рано, а прожить долгую и интересную жизнь. Я не был глупым, меня подвела жадность. Я не должен был умереть, я хотел жить! Дай мне эту возможность!

Мысленный диалог, Никита даже и представить такого не мог, раньше никто из предков не общался с ним таким способом. Можно было не отвечать, но он решил ответить:

– Я тоже хочу жить не меньше, чем ты. Учитывай, что я реальность, а ты всего лишь воспоминание. Ты ожил благодаря мне, ожил только в моем разуме и больше нигде. И ожил ты на время, ведь совсем скоро язычники вновь убьют тебя.

Никита мог бы сказать многое, попытаться образумить глупого предка, но он не стал этого делать, потому что понимал, что Василию безразлично нынешнее будущее, ему безразлично вообще всё кроме его собственной смерти. Предок хотел только одного – выжить!

– Я сильнее, ты не выстоишь, я подавлю тебя и получу способности. А затем я уничтожу моих убийц, все они поплатятся за то, что сделали! И мне плевать, что все они уже давно умерли!

Не сдержав улыбки, Никита пробормотал:

– Как же конкретно едет моя крыша…

Никите захотелось сдаться. Захотелось все бросить и отдать тело предку. Новая попытка однозначно будет, Росс перезагрузит реальность, или это сделает Основа, и там он не повторит нынешних ошибок. А сейчас просто расслабиться и стать ничем…

Но нет! Сдаваться нельзя! Надо всегда бороться до последнего!

Послав предка в далекое путешествие, Никита из последних сил ударил по памяти и воспоминание продолжило работать. И, видимо подпитанное энергией удара сознанием, даже заметно ускорилось.

И финал жизни Василия не заставил ждать. Из толпы разъяренных язычников появился какой-то особо старый и весь в жутких украшениях шаман и с огромной силой вонзил в рот Василия острый и длинный деревянный кол. А затем он вытащил из складок одежды деревянную колотушку и стал этот кол забивать несильными ударами до тех пор, пока тот не вышел из тела снизу и не воткнулся в землю на длину локтя. Василий на тот момент был всё еще жив, и даже после он жил почти три минуты. А затем всё резко закончилось…

Глядя на окружавший его хаос Никита сплюнул кровь и в первую очередь вправил вывернутую челюсть. А затем он приступил к лечению других повреждений, которые подсознание нанесло телу в режиме синхронизации. Резаная рана на правой икре, пробитая копьем левая ладонь, жуткая царапина на шее, дыра от стрелы в боку – все эти увечья подсознание наносило себе при помощи телекинеза. Хорошо, что не было ожогов, потому что страшно представить, что было бы в таком случая.

Закончив с лечением всех повреждений, Никита не сразу смог прогнать картину загнанного в рот длинного кола. Как и предку Василию ему пришлось в полной мере ощутить все удовольствия, которые приносит забиваемый в тело колотушкой кол. Помня прошлые свои смерти, Ермаков мог сказать, что смерть предка была крайне неприятной и безусловно входила в личный топ десять самых жутких смертей Никиты Ермакова. Но, как ни крути, медленное сгорание на костре по прежнему занимало первое место с огромным от остальных смертей отрывом, и Никита очень надеялся, что ему больше никогда не доведется столь жутко умирать.

– Вот же беспорядок, – сказал Никита, наконец-то сумев встать. Усилием воли он прогнал все негативные мысли и ощущения и начал осматриваться. Ему хотелось найти что-то мягкое и завалиться спать, тело и разум требовали отдыха, а еще нужно было срочно чем-то подкрепиться. Но ни то, ни другое в данный момент не было возможно. Прогнать одного из предков удалось с большим трудом и в данный момент можно было быть спокойным, но расслабляться надолго точно не стоило. Неизвестно, когда может случиться новый прорыв родовой памяти. Но зато известно, что если он произойдет во сне, то Никита точно ничего не сможет сделать. Впрочем и бодрствуя он тоже вряд ли выстоит, потому что сил осталось совсем мало.

Три минуты медитации, они были нужны позарез и по окончанию процесса Никита почувствовал себя значительно лучше. Голова прояснилась, проснулись резервы, пропало ощущение усталости. Не думая о том, что где-то на поверхности его ожидает Михаил Росс, он занялся поиском Макса Ефименко и полковника Жданова.

Находясь внутри капсулы, Жданов отделался парой ссадин и ушибов и можно было сказать, что ему повезло. Он пытался выбраться, но это было невозможно, потому что капсулу была погребена под метровым слоем обломков. При помощи телекинеза подсознание пыталось создать небольшой холм и для этого оно ломало всё, что было в зоне досягаемости, и складывало в одну кучу.

Убедившись, что полковнику ничего не угрожает, Никита начал искать Макса. Не найдя его по сердцебиению, он использовал наспех перестроенное зрение и нашел тело по тепловому излучению. Макс не был погребен, он был просто отброшен и лежал среди обломков почти в сорока метрах от места, где до этого стоял медицинский модуль, который и был эпицентром буйства телекинеза.

– Плохо дело, – буркнул Никита, когда понял, почему его модифицированный слух ему не помог. Чтобы найти человека по сердцебиению его сердце должно работать, а сердце Максима в данный момент не билось. И если с момента его остановки прошло много времени, то это скорее всего финал. Никита Ермаков умел многое, но возвращать мертвых к жизни в действующей реальности он не умел. И никто другой так же не был способен оживить умершего. Смерть всегда была смертью и что-то изменить можно было только одним способом – возвращением в прошлое.

Перелом шейных позвонков со смещением был главной проблемой. Остальные повреждения были хоть и серьезными, но не смертельными. Просканировав Макса и убедившись, что мозг всё еще жив, Никита преступил к лечению. На то, что он теряет остатки сил, ему было плевать, он отдавал покалеченному свою энергию и при её помощи регенерировал все повреждения. Оживляя Макса, Никита понимал, что может забыть о лечении собственного разума. И конечно же можно не надеяться победить Росса. Эта реальность, её уже можно было вычеркивать и как можно скорее идти перезагружать…

– Чувствую себя крайне паршиво, но при этом у меня ничего не болит, – сказал Макс, когда пришел в себя и понял, что лежит на холодном полу. Никита Ермаков и полковник Жданов, эти двоя стояли рядом и пристально смотрели на него. Оба больше не были инвалидами. Ни шрамов, ни отсутствующих глаз.

Короткая амнезия прошла будто по щелчку и Макс вспомнил свой полет и удар головой. Рука машинально потянулась к затылку, так приложиться и ничего не сломать – волшебство. Он должен был либо череп себе расколоть, либо шею сломать. Или сразу то и другое. Снова Ермаков со своими способностями? Росса у Макса в голове больше нет, его программа подчинения ликвидировала сама себя, но память осталась и благодаря ей он хорошо знал, на что способен нынешний Никита Ермаков.

– Правильно мыслишь, я вылечил тебя, у тебя был сильно разбит затылок и сломано несколько позвонков со смещением, – рассказал Ермаков и протянул ладонь предлагая помочь встать.

Макс помощь принял и почти без негативных последствий занял вертикальное положение. Да, легкое головокружение имелось, но можно было не обращать на него внимания и к тому же оно обещало скоро прекратиться.

– Ты хотел вылечиться, – сказал Макс Никите, продолжая прислушиваться к собственному телу. Кивнув на окружающий беспорядок он спросил: – Случившееся было чем-то незапланированным или лечение было столь специфическим?

– Переоценил собственные возможности и поплатился за это, – ответил Никита и наклоном головы попросил следовать за ним. – Мы уходим, нам нужно на поверхность, только там я смогу восполнить силы.

– Но там Росс! – сказал Жданов, не сдвинувшийся с места. – Ты слабый, он раздавит тебя как таракана! Это ведь именно Росс отправил сюда Макса!

Никита не остановился. Продолжая двигаться к выходу из корабля-подземелья, он сказал:

– Плохо вы знаете Росса, полковник. Вначале будет долгий разговор, это уже традиция. Битва будет в конце и не будет долгой. Один победитель и один проигравший. И не важно, кто будет кем, потому что это всего лишь еще одна битва из множества. Важнее кто выиграет войну. И вот тут я в своей победе уже не сомневаюсь…

Глава 17
Родственники

– Заставить уловитель работать на подъем способен только Никита Ермаков и никто больше. Они возвращаются. Через минуту ты сможешь увидеть своих друзей.

Антон испуганно дернулся. Он задремал на пару минут, хотя вообще не хотел этого. Росс все так же сидел в кресле напротив. Он уже несколько часов смотрел на небо и продолжал делать это и сейчас.

Росс не стал говорить Антону, что на самом деле прошло значительно больше времени. Иногда намного проще ввести человека в особый сон, в котором сутки проходят как минуты, а затем подпитать его энергией, чтобы он не чувствовал усталости. Проще, чем говорить об одном и том же долгие часы.

Никита задержался, Михаил ожидал, что он появится раньше, но видимо что-то пошло не по плану Ермакова. Росс чувствовал это, иначе задержка бы не случилась. Да, его внук порой ведет себя слишком легкомысленно, но тратить время впустую он точно не будет.

– Уловитель является чем-то вроде лифта, раз Ермаков смог заставить его работать на подъём? – спросил Антон. – Это технология древних? Странно, но для меня она выглядит чем-то примитивным. Они были властелинами времени, зачем им был нужен лифт?

– Возможность возвращения в прошлое не давала бонусов на перемещение в пространстве, – с улыбкой ответил Михаил Росс. – Люди и медведи на пике своего развития были властелинами времени и одновременно с этим продолжали пользоваться лифтами. Но их лифты были другими, к современному земному лифту они были гораздо ближе, чем к уловителю, который сейчас используется Никитой Ермаковым как лифт. Уловитель создан разумными жившими гораздо позже того времени, когда на планету Тауран сели корабли Основы. Увы, но в моей родовой памяти, а так же в памяти других существ, я не нашел никакой информации о создателях уловителя. Скорее всего они были подвержены полному геноциду, а затем кто-то намеренно стер о них какое-либо упоминание. Архив командного центра является вторым по объему хранилищем информации во вселенной после самой вселенной, но и там об этом нет никакого упоминания. Некоторые загадки увы так и останутся загадками и не будут разгаданы никогда и никем.

– А что если ты ошибаешься? Вдруг информация всё есть и ты её просто не нашел? – предположил Антон. – Ты не создатель вселенной, ты не знаешь все способы получения знаний, но это не значит, что этих способов не существует. Я лично уверен, что…

Антон резко замолчал, потому что увидел в глубине колодца какое-то движение. Что-то темное двигалось наверх, какой-то объект. Неужели его правда можно использовать как лифт?

Темным объектом оказалась некая субстанция, которая доставила к поверхности Ермакова, Жданова и Ефименко. Это был большой цилиндр, и был сделан он будто бы из незначительно прозрачного дыма, в котором человек мог спокойно находиться, передвигаться и дышать. Такие выводы замолчавший Антон сделал по той причине, что когда цилиндр достиг поверхности и выбрался из колодца, он сразу же растаял, будто его и не было, а троица спокойно сошла на твердую землю.

Ермаков, у которого теперь всё было хорошо с глазами, бегло осмотрел созданную Россом стену, нашел крышку-плиту, вырвал её из основания и она, плавно проплыв по воздуху несколько десятков метров, закрыла собой дыру колодца, зовущегося уловителем.

– Вижу вы тут неплохо устроились, – первым нарушил паузу молчания Ермаков, глядя в глаза своей копии Россу.

На Антона из троицы вообще никто не смотрел. Впрочем и четвертый, коим был Росс, на него тоже теперь не обращал внимания. Имела место дуэль взглядами двух близнецов и в окружающем пространстве с каждой секундой всё больше чувствовалось неосязаемое, но такое явное напряжение. Помня, что говорил Михаил, Антон попытался разрядить обстановку:

– Да, мы хорошо устроились и если хотите так же, то и на вас кресла найдутся.

Жданов посмотрел на Антона первым и только теперь до парня дошло, что полковник тоже больше не одноглазый и у него вновь два уха. Восстановленное лицо обрело новые черты, но добрым не стало. А хорошо знакомая усмешка вообще не изменилась и от одного её вида сразу же стало не по себе.

– Кресла нам не нужны, а вот еда не помешает, – сказал Никита Ермаков все так же смотря на Росса. – Если ты накормишь нас, мой горячо нелюбимый дедушка, то мы будем за это благодарны. Или ты можешь просто одолжить мне свой браслет и я всё сделаю сам. Либо дать второй такой, это как вариант.

– Ты нервничаешь, Никита Андреевич, – сказал Михаил, продолжая сидеть в кресле в максимально расслабленной позе. – Я не стану сканировать твой разум, ты воспримешь это как проявление агрессии. Но и без сканирования я могу сделать некоторые выводы, которые основываются только на твоем поведении. Что-то пошло не так, у теб проблемы с разумом? Это из-за преждевременного прерывания модернизации? Иначе было нельзя, я должен был ослабить тебя, потому что в другом случае мне против тебя не выстоять.

– Ослабить не получилось, – ответил Никита, наблюдая за тем, как вокруг них сгущается пространство. Он знал, что происходит, это было безопасное явление, и поэтому продолжил говорить: – Ты послал Макса, но он не справился. Вернее он справился, но было уже поздно, все необходимые способности я открыл и они со мной. А по поводу проблем да, ты верно всё видишь, проблемы есть. Но сейчас не об этом.

Антон не понимал, что происходит, его накрыло одеялом спокойствия, которое создал Михаил Росс, и поэтому происходящее вообще не пугало. Под тем же одеялом были Жданов и Ефименко, они с восторгом смотрели как вокруг них строится самый настоящий дом, а затем все пятеро оказываются сидящими на стульях на просторной кухне за длинным столом, который просто ломился от всевозможной еды.

– Это все реально? – с опаской спросил Жданов, когда изменения пространства закончились. – Она пахнет как настоящая, я слишком сильно голоден…

– Реальнее некуда, – сказал Никита Ермаков и набросился на большой кусок печеной в углях говядины. – Ешьте, не стесняйтесь, и ничего не бойтесь. В ближайшем будущем никто из нас не выживет, поэтому отказываться от радости вкусно поесть не стоит.

– Это уже традиция, Никита Андреевич, – сказал Михаил Росс, которому не хотелось есть, но пришлось это делать, чтобы не выделяться на фоне остальных. – Довольно часто мы имеем именно такой финал. Сперва мы трапезничаем и разговариваем, а потом тщательно друг друга убиваем. Предлагаю пообщаться мысленно. Не против?

– Мы никуда не торопимся, поэтому можем общаться традиционным способом, – с трудом ответил Никита. Для восстановления ему требовалось много питательной пищи, которая попадая в его предварительно модифицированный желудочно-кишечный тракт практически сразу же переваривалась без остатков. – Ты знаешь, дед, что после столь быстрой модернизации сильно хочется есть. Поэтому не надо на меня так смотреть!

Рассматривая Никиту Михаил не переставая перебирал варианты и на основе новой информации пришел к определенным выводам:

– Твои проблемы значительно серьезнее, Никита Андреевич. Что-то ослабило тебя и сейчас ты спешишь восстановить силы. Я не буду пытаться убедить тебя в том, что я хороший, потому что знаю, что пока что ты не способен этого понять. Ты поймешь это потом, я обещаю, ты это поймешь, а пока что мы останемся теми, кто мы есть, врагами. Но даже с врагом иногда можно говорить по душам, понимаешь? Расскажи мне, что не так с твоим разумом. Возможно я уже сталкивался с чем-то подобным и знаю как с этим бороться.

Макс смотрел то на Михаила, то на Никиту. Эти двое были такими одинаковыми, но одновременно и разными. Росс излучал невидимую силу, он был средоточием вселенской уверенности. Нерушимая непоколебимость – это выражение идеально подходило Михаилу и можно было не придумывать что-то ещё. И как бы ни хотел Никита, который старался изображать уверенного человека, быть похожим на своего деда, походить у него получалось плохо. И лучше бы Ермакову в таком случае быть самим собой, потому что тогда он бы не являлся дешевой копией Росса. Но Никита этого не понимал, или не хотел понимать.

А возможно, об этом Макс почему-то задумался только сейчас, в этом был какой-то план, который знал только Ермаков, и который должен был дать плоды в будущем. В любом случае оставалось только наблюдать и ждать развязки. И конечно же делать ставки, как без этого. И Макс их уже сделал. Он всей душой болел за Никиту Ермакова и надеялся, что тот сумеет переиграть своего деда. Но при этом Максим имел и разумные выводы. В них Росс уже победил и другого варианта просто не было.

Снизив темп забрасывания пищи в рот, Никита решил открыть Михаилу свою проблему:

– Контроль чужого разума, Основа хотела предельного уровня развития этой способности и я был модернизирован исходя из её хотелок. Но эта способность была не единственной, в мой арсенал вошли и другие, свыше десятка. Планировалось, что мы не убьем тебя, а просто ограничим. Я должен был раздавить твою волю и подчинить себе. В теории, потому что мы всё же понимали, что это вряд ли возможно. Модернизация шла вполне успешно, но до финала не дошла, встала и не могла завершиться, ресурсов моего разума и мозга не хватило. Мы запросили больше, чем я был способен принять. И я бы погиб, потому что многократные попытки завершения закончились масштабным сбоем в программе, но в этот момент подключился Макс. Отправленный тобою он должен был навредить, но вместо этого стал моим спасителем. Благодаря откату из арсенала были исключены некоторые способности. Но главное – я выжил. Увы, но без последствий не обошлось. Мой разум подвергся страшной фрагментации, ему требовалась дефрагментация, но я не смог её сделать, нет возможности.

– Боюсь, что дело далеко не во фрагментации, Никита Андреевич. Основа еще с тобой или ты избавился от неё сразу после финала модернизации? – как-то слишком по деловому спросил Михаил, будто находился на важном совещании в роли директора и общался с подчиненными. – И ты ведь не просто так выбрал для модернизации корабль без ядра, тебе не нужно было присутствие Основы вне твоего разума, верно? Думаю да, ты избавился от неё, собрал все её фрагменты и выжег это дерьмо. Если это так, то это одновременно хорошо и плохо. Но плохого увы больше.

– Основа не со мной, я избавился от неё, – ответил Никита, начиная злиться на самого себя. Росс читал его как открытую книгу, от деда почти никогда не получалось что-то скрыть.

– Присутствие Основы в разуме дает некоторые плюсы, – начал словно бы рассуждать в слух Михаил. – В случае предела по способностям будет иметь место расстройство разума, оно может проявляться по разному, я всё это проходил и потому давно знаю свой предел. Твой предел мне так же известен и чтобы быть сильнее меня тебе приходиться превышать свой предел в несколько раз. Стабильность разума в таком случае может удержать только Основа, которая будет являться независимой функцией, способной существовать, мыслить и действовать самостоятельно, вне зависимости от того, в каком состоянии находиться истинный хозяин разума. И даже если бы ты полностью съехал с катушек, что уже бывало раньше, мы ведь оба помним это, то после того, как в дело подключилась бы Основа, тебе бы удалось через некоторое время вновь стать нормальным. До следующего съезда крыши, конечно же. Неизбежного, само собой. Всё так? Я прав?

– Да, ты прав, раньше Основа помогала мне, сдерживала приступы, а если не могла сдержать, то брала контроль на себя, наводила в голове порядок и тем самым возвращала меня, – ответил Никита. Теперь он злился не только на себя, но и на Росса, у которого всегда было так всё легко и просто. Как его победить, если от него вообще ничего нельзя скрыть? Как одолеть человека, разум которого без труда тягается с мощнейшим искусственным интеллектом? Сложно, будет очень сложно, но унывать точно не стоит. Нет ничего невозможного, вот что нужно повторять как можно чаще и упрямо продолжать идти к намеченным целям.

– Основа, при таком количестве и уровне способностей, и при создаваемой ими нагрузке, была своего рода барьером. Но ты этот барьер разрушил, стал абсолютно независимым и побочные эффекты не заставили ждать… – Росс замолчал и пристально всмотрелся в Никиту. Его взгляд был тяжелым, он был пронизывающим словно радиационное излучение, Михаил смотрел в самые глубины души и разума Ермакова, он всеми силами пытался разгадать дефект собственными силами, без подсказок. Это было еще одно соревнование с самим собой, и могла бы быть еще одна победа на его долгом пути.

«Чем же ты болен, Никита Андреевич?» – вновь и вновь спрашивал себе мысленно Михаил, не задавая этого вопроса в слух. Лезть щупальцами способностей в разум Ермакова он не собирался, потому что это автоматически вызвало бы волну агрессии. Никита пошел на диалог и рассказал многое, но по настоящему копаться в своих мозгах в нынешнем своём положении он точно не позволит. И говорить более того, что уже рассказал, он похоже больше не собирался. Вновь налегая на еду, он открыто торопился, он уже был на взводе, хочет как можно скорее восстановить силы и начать бой. Страх и неуверенность, они всё больше и больше наваливались на Ермакова, они забирали его себе и заставляли повторять одни и те же ошибки. Никита внук Росса, он словно копия похож на него, Михаила, но при этом у него абсолютно свой характер.

А что если дело именно в характере? Что если именно характер Ермакова и является тем самым слабейшим звеном его разума? Это вполне возможно. И это может повлечь печальные последствия, ведь в таком случае более сильные личности, точнее матрицы этих личностей, будут способны прорвать барьер, ограждающий родовую память от разума.

– Теряешь контроль? – спросил Михаил, будучи уверенным на девяносто девять процентов, что разгадал проблему Ермакова. – Происходит разложение личности и матрицы предков каким-то образом научились оживать в твоем разуме? Нечто подобное с тобой уже случалось, но тогда было попроще. Деструкция личности, ты терял части себя, некоторые моменты памяти, поведения и даже фрагменты характера стирались, а потом твое подсознание автоматически восстанавливало утерянное. Ты был собирателем дерьма предков, как бы неприятно это ни звучало. Не знаю почему, но утерянное всегда замещалось чем-то плохим. Скорее всего это связано с особенностью людского сознание, мы ведь всегда запоминаем всё плохое, а хорошее почему-то забываем.

Антон плохо понимал, о чем говорили Никита и Росс, но зато он хорошо видел, как менялось настроение собеседников. Вначале сдержанный Михаил всё больше поддавался азарту, ему нравилось происходящее, он рассуждал с энтузиазмом, с каким-то будто бы фанатичным интересом. А вот Никита, прибывший довольно веселым, по мере происходящего становился всё мрачнее и мрачнее. Драка неизбежна, так Антону сказал Михаил, и похоже он был прав. И у парня, против его воли, начал проявлять страх за собственную жизнь. Он не знал, что будет дальше, даже не мог предположить примерно и именно это угнетало больше всего. Но зато он знал наверняка, что не хочет умирать и несмотря на неизбежность будет всеми силами сражаться за собственную жизнь.

– Родовая память, всё дело в ней, ты снова прав, – сказал Никита. Он больше не злился на деда, потому что был занят контролем собственного разума. Очередной предок оживал в глубинах его сознания, это чувствовалось по внутренней нагрузке. Сможет ли он его удержать? Неужели придется просить помощи у Росса? Нет, лучше просто сдохнуть, этот вариант гораздо приятнее.

Справившись с очередным накатом родовой памяти, Никита кратко рассказал:

– Один из предков по линии отца ожил в моём разуме и пытался заполучить себе моё тело, а меня выдавить за пределы, в подсознание. Я с ним справился, но это стоило больших усилий. Теперь ты знаешь, почему я лишился сил. Ты доволен? – и тут Никиту осенило. Оскалившись и приготовившись к бою, он зарычал: – А может это всё твои проделки, а? Может это ты разбудил в моей родовой памяти матрицы предков? Матрицы сознаний худших предков!

Осторожно покачав головой, Михаил сказал:

– Могу пустить тебя в свою голову и ты увидишь правду, я к происходящему отношения не имею и физически не способен на такое. И скорее всего на это не способен никто другой. Для того, чтобы заполучить матрицу давно умершего человека нам потребуется вернуться в прошлое. Возвращение путем переброски матрицы собственного сознания в таком случае будет невозможно, потому что много сотен лет назад никто из нас не существовал, и соответственно матрицу будет некуда отправлять. И остается единственный вариант, потребуется физическое возвращение в прошлое, которое невозможно по причине отсутствия нужных энергетических мощностей и колоссальной технологической базы. Но даже если в теории всё это можно создать, а затем реализовать отправление человека в прошлое с целью захвата нужной матрицы, то без сложностей снова не обойтись. Матрицу нужно будет переправить в будущее, но такой технологии там, в прошлом, точно не найти. И чтобы её разработать с нуля, а её придется создавать именно с нуля, уйдет ни много ни мало, а минимум несколько сотен лет. Из этого следует, что нужно разрабатывать здесь, в настоящем, и перебрасывать в прошлое, чтобы затем была возможность сразу же вернуться. Как думаете, Никита Андреевич, есть смысл делать невозможное только ради этого?

– Издеваешься! – Никита начинал кипеть в двухстороннем порядке. В реальном времени его выводил из себя Росс, а в разуме бесил какой-то особо наглый предок со слишком сильным характером. Пока что не удавалось понять, кто именно этот предок, но уже были предположения. Похоже это был тоже Росс, но из другой реальности. Два Росса, это слишком нечестно!

С трудом удерживая остатки адекватности, Никита смог сказать:

– Матрица прорывается. Это ты, Михаил, это умерший ты. Ты атакуешь мой разум! Уйди из моей головы!

Михаил видел состояние Никиты и примерно предполагал, что сейчас происходило в его разуме. Это было многоуровневое сумасшествие, подвид параноидальной шизофрении. Никита сам того не понимая брал за основу воспоминания кого-то из предков и на их базе создавал что-то похожее на матрицу сознания этого предка. Если простыми словами – он намеренно оживлял в своей голове кого-то из своих родственников, а затем, давая им часть своих сил, начинал бороться с тем, что неосознанно создал. И в данный момент бой происходил с одной из вариаций Росса, возможно с наихудшей из тех, что были известны Никите. Деструкция разума невозможных масштабов, в данном состоянии Ермаков по сути уже не был личностью, а являлся собирательным образом из родовой памяти. И откат назад в таком состоянии уже вряд ли был возможен.

– Не пытайся победить меня, это невозможно, – сказал Михаил. Он решил опробовать один способ, в котором вообще не был уверен. Пришлось рискнуть, но иначе было никак. – Тот Михаил Росс, что сейчас атакует тебя, он не настоящий, а собранный тобою. Твой мозг фрагментируется и чем больше ты сопротивляешься, то тем больше вязнешь в этом болоте. Я не уверен, что это может помочь, возможно ты окончательно потеряешься в этом хаосе пораженного разума, но рискнуть стоит. Расслабься и отдайся шторму, который раскачал твой разум. Стань единым, распространись во всех направлениях, поглоти личностей, которых создал сам того не ведая, а затем собери их в одно целое и сотри. Я не навязываюсь, но если тебе нужна помощь, то обещаю просто помочь. Вредить не стану, даю слово!

– Я не справлюсь… – прошипел Никита, чувствую что приближается та шаткая грань, которую ни в коем случае нельзя было пересекать. Красная черта, всего один шаг и он будет по ту сторону. И вернуться назад в данной реальности уже не получиться. Болото разума, как выразился Росс, затянет и больше не выпустит. И в данном состоянии смерть начнет казаться чем-то прекрасным, она станет роскошью. Недоступной роскошью…

– Помоги мне, дед… – тихо попросил Никита и практически сразу же после этого его искаженное болью лицо расслабилось, а глаза стали стеклянными и будто не способными видеть. Разум, его словно выключили по щелчку. Осталось только тело, не на что не способное, сидящее без какого-либо движения, даже не дышащее тело.

Выхватив пистолет, Жданов направил его Россу в лицо и проревел на скороговоркой:

– Отпусти его или я выпущу тебе мозги!

Россу было некогда, он лишь частью разума присутствовал в реальности и по этой причине был сильно ограничен в действиях. Он мог бы остановить пулю и даже расплавить пистолет даже в нынешнем своем состоянии, но на это потребовались бы затраты энергии, а тратить попусту он её не собирался и поступил как можно проще, он просто влез в разум полковника Жданова и устроил его телу тотальный паралич. И тот, не способный шевелить хотя бы глазами, остался сидеть на месте словно восковая фигура. И данное событие конечно же не укрылось от Максима и Антона.

– Он его что, на паузу поставил? – хохотнул Антоха, которого такое решение проблемы почему-то развеселило.

Макс веселья товарища не разделал. Росс для него был враг, враг очень сильный, и в данный момент побеждающий. И хорошо проанализировав происходящее, Макс решил не делать ошибок полковника Жданова, и выстрелил в сторону Михаила не вытаскивая оружия из под стола. Но выстрела, которого он так ждал, не случилось, потому что он банально забыл снять оружие с предохранителя. Но как? Как такое могло быть? Он ведь хорошо помнил, что сделал это заранее, он всегда так делал…

– Я подстраховался, – сказал каким-то отрешенным голосом Михаил и практически сразу же после этого тело Макса перестало его слушаться. Тот же самый паралич, Росс сделал с ним то же, что и с полковником. Сволочь…

Антон, осознав что по сути остался один, хитро усмехнулся. Вредить кому-либо он не собирался, а вот понаблюдать за происходящим – да! Он был уверен, что совсем скоро его ждет что-то интересное. Но чертов паралич…

Михаил стоял на крохотном островке сделанном из дыма, а вокруг ревела буря. Он был не один, рядом с ним стоял Никита Ермаков, но увидеть его удалось не сразу, потому что он уже не был физическим объектом, а являлся некой практически прозрачной субстанцией с сильно нестабильным состоянием. Некоторые части его тела так и норовили распасться и они постоянно плыли и с большим трудом возвращались в исходное состояние.

– Марево базовой личности, ты почти уничтожен, возможно уже поздно что-то исправлять, – сказал Михаил осматриваясь. Для того, чтобы войти в разум Ермакова, ему пришлось поделить собственное сознание надвое. В теле осталась упрощенная копия, с минимальным набором способностей и почти с нулевым интеллектом. Это было рискованно и поэтому он заранее подстраховался. И тем не менее серьезная угроза имела место даже сейчас. Ловушка, это могла быть именно она. Никогда нельзя недооценивать врага. Никогда!

– Если это ловушка, то в будущем я буду более осторожен, – снова заговорил Михаил, потому что понял, что в данном своем состоянии Никита не способен что-либо отвечать. Вся эта обстановка не была реальностью, всё это было абстракцией, так Михаил видел больной разум Никиты, в котором он сейчас был пришельцем. Глядя на то, как ураган медленно, но неизбежно разрушает остров из дыма, Михаил объяснил происходящее: – Островок по сути всё твое целое сознание, его остатки. А ураган вокруг твоя болезнь. Тут уже ничем не помочь, нужно уходить в глубину, в подсознание, в его самые глубокие уровни. Как обычно всё совсем не просто…

Встав на одно колено, Михаил потрогал дымную поверхность островка рукой, а затем стал медленно в неё погружаться. И вместе с ним проваливаться в неизвестность начал мгновенно запаниковавший Ермаков, но Росс тут же успокоил его:

– Не бойся, хуже точно не будет. Я сам пока что не знаю, как мы будем оттуда выбираться, но уже думаю над этим. А ведь нам помимо этого нужно ещё и тебя спасти.

Погружение ускорилось, марево окутало Михаила, постепенно наступила темнота, а затем появилось ощущение падения. Не продлившись долго, оно сменилось ощущением невесомости, которое так же должно было вскоре пройти, но почему-то не проходило. Невесомость и понимание…

Понимание того, что это всё же была ловушка. Его, Михаила Росса, сумел перехитрить Никита Ермаков. И ведь не побоялся разнести собственный разум в клочья, хитрюга. Не побоялся и благодаря этому затянул в свое подсознание, в котором он заранее создал практически идеальную тюрьму. Да-да, именно идеальную, потому что выбраться из неё самостоятельно было невозможно. Только создатель этой тюрьмы мог выпустить Михаила на свободу. Но захочет ли он этого? Ответ очевиден…

В подсознании время всегда шло гораздо медленнее, чем в реальности. И чем глубже были его уровни, тем еще медленнее оно шло. И именно по этой причине пребывание в такой специфической тюрьме было настоящим испытанием – в реальности проходили секунды, а здесь они были годами, а возможно и десятками лет. Безделье длинною в вечность, вот что устроил Михаилу его внук Никита. Но внук конечно же не мог знать, что его дедушка давно научился бороться с таким пустяком, как ожидание.

Два варианта, столько их было у Михаила. Он мог либо умереть, либо освободиться по воле Никиты Ермакова. И оба варианта его абсолютно устраивали. Но второй был всё же немного симпатичнее первого. Хотя и первый был тоже далеко не плох.

Михаил был пленником подсознания Ермакова. Подобное не проходило без последствий для хозяина тюрьмы. Ментальная связь, всё дело было в ней, Никита и Михаил в данном состоянии являлись почти единым целым. Один разум пленил в своём подсознании другой, можно сказать поглотил его, стал единым сознанием, сознанием с двумя телами, которые объединила ментальная связь. Росс знал, что это такое, и мог сказать, приятного в этом было мало. А вот неприятного – целая гора. И он был уверен, что Никита Ермаков объявится совсем скоро. Объявится, чтобы показать Россу своё превосходство и насладиться поражением деда. Иначе быть просто не могло.

Всего раз Михаил пытался освободиться, но просканировав черноту понял, что лазеек просто не существуют. Время шло, оно было бесконечно долгим, и Росс неизбежно научился различать и чувствовать окружавшую его тьму. И когда в ней появилось нечто инородное, какая-то ниточка чуть отличающегося от общей тьмы оттенка, он сразу это почувствовал. Никита Ермаков оказался как обычно предсказуем.

– Я тебя вижу, – спокойным тоном сообщил Михаил. Нитка, минимальное присутствие с максимальной защищенностью. Чтобы войти в тюрьму Никите пришлось пробить собственное подсознание.

Нитка была самой минимально возможной брешью. Можно ли использовать её как зацепку? Да, при правильных действиях эта брешь может расшириться. И тогда Россу удастся выйти.

– Как тебе вечность, любимый дедушка, ты ещё не сошел с ума? Скорее всего нет и это славно, ты мне нужен в здравии, потому что я пришел к тебе для того, чтобы насладиться твоим поражением. Захватив твое тело я получил доступ к командному центру. Теперь передатчик видит меня как тебя и риска, что сработает система самоуничтожения, нет. Я перехитрил и тебя, и Основу. Мой план был диким, имелся большой риск не собрать свой разум, но именно его дикость помогла мне. Ловушка была истинно идеальной, потому что если бы она не была такой, то ты бы в неё не попал. Попытаешься оправдаться, больше не великий Михаил Росс, или всё таки признаешь, что проиграл Никите Ермакову? Жаль, что я не могу видеть тебя, но я бы очень хотел увидеть твоё раздосадованное лицо, оно самая лучшая награда за столь сложную работу.

– Наши тела связаны ментально, мы практически одно целое, твоё сознание управляет и моим и своим телом одновременно. Разорвать эту связь невозможно, пока я сижу в тюрьме твоего подсознания она нерушима, но стоит мне освободиться и связь прекратиться. Выпускать меня на свободу ты не намерен, это я уже понял, и еще понял, что ты сильно боишься того, что я все-таки выберусь. Нет, не выберусь, потому что не вижу в этом смысла. Но зато я вижу смысл в другом, он есть в смерти. Эта реальность уже запорота, требуется её перезагрузка. Просто убей меня, Никита Андреевич, а затем найди ближайший корабль с работающим перемещателем и перезагрузи реальность. Так будет максимально проще для всех, поверь мне.

– Реальность запорота для тебя, потому что ты проиграл! – Никита наигранно рассмеялся, а затем резко смолк и после этого сурово спросил: – Ты правда надеялся, что я перезагружу реальность? Нет, ни в коем случае. Это для тебя она запорота, а для меня всё только начинается. Я владею командным центром, я практически бог! Никогда, никогда этого не будет, и поэтому я должен срочно уничтожить все оставшиеся перемещатели в прошлое. Я найду каждый корабль Основы, а затем уничтожу его. Но тебя я уничтожу в первую очередь!

– Когда-нибудь в будущем ты поймешь, что всё было на самом деле гораздо сложнее. Когда-нибудь, но не сейчас. Сейчас ты просто глупый мальчишка. И ты будешь оставаться таким ровно до тех пор, пока мне это не надоест. Победа, она всегда будет за мной, пока я этого хочу. Ты и Основа, вы сможете победить меня лишь при одном условии – тогда, когда я по прошествию всех этих бесчисленных попыток в один прекрасный момент устану сопротивляться и практически по доброй воле отдам вам командный центр. Это будет, это неизбежно, но случится это точно не в этой и не в последующих сотнях изменяемых нами реальностей. Я, Михаил Росс, всегда на множество шагов впереди. И даже сейчас, будучи уверенным что заполучил всё чего хотел, внук мой, ты даже не представляешь, насколько сильно ты проиграл. Ты проиграл не мне, увы не только мне. Основе, ты проиграл ей. Избавившись от Основы ты показал ей, что можешь быть независимым. Отныне ты таким больше не будешь. Марионетка возвысится в степени подчинения, как же неприятно это звучит. Как же хорошо, что я давно перестал считать тебя своим родственником и зову внуком только по привычке. Кто же мог подумать, что так выйдет, получил мою внешность и самый никчемный характер. Ты даже не тюфяк, ты нечто хуже! И ты так и не понял главного – я уничтожил командный центр заранее, я подстраховался именно на такой случай!

Лучик света, которым был Никита Ермаков, стал увеличиваться. За считанные секунды он превратился в настоящий прожектор – хозяин тюрьмы не выдержал и попытался войти в неё для более эмоционального диалога. И Михаил Росс, ожидавший именно этого, нанес единственный удар и сокрушил тюрьму вместе с её создателем…

Глава 18
Поражение

Макс мог только смотреть и слушать. И еще он ощущал запахи. И на этом всё…

Но ни зрение, ни слух, ни обоняние не были в данный момент информативными. Глаза смотрели на сидящих без движения людей, уши слушали тишину, а нос улавливал незначительные запахи порядком остывшей и прилично съеденной еды. И всё, больше ничего нового.

Неизвестно, сколько пришлось просидеть в состоянии неотменяемого паралича. Казалось, что прошло часов десять, когда в до ужаса статичной картине случилось первое изменение. Никита Ермаков, почему-то зашевелился именно он. Медленно поднял голову, открыл рот, а затем у него случился эпилептический припадок и с быстро наполнившемся пеной ртом он сполз на пол. И спустя несколько минут затих…

Макс пытался вернуть телу контроль, но ничего не выходило. А затем паралич неожиданно прошел сам по себе. Тело свела мощная судорога, оно словно пружина выпрямилось и осталось в таком положении. Ослепленный вспышкой боли, Макс не сразу понял, что падает. Сгруппироваться не получилось, потому что как и с параличом, с судорогой было невозможно совладать, и он закономерно свалился на пол вместе со стулом. И услышал как следом за ним упали еще двое, это наверняка были Балмаков и Жданов. Росс убил Ермакова и теперь решил заняться ими?

Но всё оказалось наоборот, потому что когда Макс сумел встать, то живым и невредимым он застал Никиту. Да, по его лицу было заметно, что недавно он пережил нечто неприятное, но при этом он хотя бы был на ногах. А вот Михаил тем же самым похвастаться не мог, он так и сидел на стуле и его взгляд был абсолютно пустым. Разум покинул тело, именно это сейчас хотелось сказать о нем.

– Вот же гад, – прорычал в сторону Росса Жданов, который оклемался первее всех. – Парализовал до жути, всё еще не по себе, никогда бы не хотел во второй раз такое испытать. – Глянув на Ермакова, он хитро поинтересовался: – Это ты его так, да? Его же оружием наверное огрел, да?

– Там похуже, – как-то отрешенно ответил Никита, а затем сел на стул напротив Росса. Оглянувшись на Макса, полковника Жданова и Антоху, стоящих рядом, он приказным тоном сказал: – Не мешайте мне, я должен поработать. И не пугайтесь того, что сейчас будет. Я, это буду я управлять телом Росса, а не он. Будет синхрон, вы скоро поймете о чем я говорю.

После этого Никита повернулся к своей почти идеальной копии и стал точно таким же обладателем стеклянного взгляда. А через несколько секунд у обоих, и у Росса, и у Ермакова, взгляды снова наполнились жизнью. И стали…

– Блин, вы видите это? Они теперь одинаковые! – шепотом воскликнул Антон Балмаков.

– Да, одинаковые, потому что я управляю двумя телами одновременно, – сказали синхронно и Росс и Ермаков. Тон был одинаковым, но голоса были немного разными, Макс был готов об этом поклясться.

– Ты захватил его тело? – развеселился Жданов и даже пару раз хлопнул как-то по детски в ладоши, а затем воскликнул: – Ай да молодец Ермаков! Красавчик!

– Запер Росса в собственном подсознании и заполнил его пустую головушку своим сознанием, так будет правильнее, – вновь синхронно ответили Михаил и Никита. А затем они одновременно посмотрели на полковника, жутко усмехнулись и хладнокровно сказали: – Не отвлекайте, мне нужно работать.

Ермаков и Росс просто сидели без движения и смотрели друг на друга минут сорок, не меньше. И всё это время Макс, Антон и полковник Жданов так и стояли на месте. Стояли молча, боясь нарушить возникшую тишину. И потому её нарушил тот, кто её и создал, Никита Ермаков. Оба тела одновременно расслабились, а затем громко выдохнули и с какой-то заражаемой радостью и лёгкостью сказали:

– Ну вот и всё, наконец-то это закончилось. Основа и Росс, я всё таки сумел победить, сумел победить их обоих. Этот день нужно запомнить и назвать великим. Мы наконец-то свободны. Дальше будет намного проще, потому что теперь я практически бог. Командный центр мой, как же долго я об этом мечтал…

– Командный центр твой? – испуганно спросил Антон Балмаков. – Но ведь Росс говорил…

– Что тебе говорил Росс? – с видимым гневом спросили два тела, уставившись на Антона. – Говори, я хочу это знать!

Говорить не хотелось. А вот убежать – да! И стоило Антону об этом задуматься, и его голова закружилась. Жданов и Ефименко помогли, не дали упасть. А затем головокружение прошло так же неожиданно, как и началось.

– Я просканировал твою память и не нашел там ничего интересного, – снова синхронно сказали два тела. – Росс переоценил себя и поплатился за это. Он заигрался, слишком сильно уверовал в свою непобедимость и вот результат. Командный центр… – эти два слова он протянул так, будто их произношение приносило большое удовольствие. – Как бы я хотел видеть лицо деда, когда он узнает, что произошло…

Головы медленно повернулись и уставились друг на друга. А рты тихо сказали:

– Надо бы заглянуть в подсознание и проведать его. Все-таки много веков у него там прошло, может и не осталось уже ничего от личности…

Две пары глаз синхронно моргнули и сделались пустыми. Хохотнув, Жданов выдал:

– Почему меня это больше не удивляет? Да, истинно уникальная тварь человек, мгновенно адаптируется вообще ко всему!

Антон хотел возмутиться, он помнил слова Михаила, он знал значительно больше Жданова и Ефименко, которые в данный момент были ничего не понимающими болванами. Но возмутиться он не успел, потому что Ермаков и Росс вновь начали двигаться. И теперь уже не синхронно. Глаза Росса сделались такими, какими они были при истинном хозяине, а тело начало аккуратно вставать. А вот глаза Ермакова не изменились и медленно захлопнулись. А сам он ткнулся головой в стол и так и остался без новых движений.

– Ничего нового, – сказал Росс, потягиваясь. – Стоит немного задеть его и всё, он пускает всё, чего так долго добивался, коту под хвост. Ничему жизнь не учит, вообще ничему. Сейчас очнется, поймет степень собственной обиды, и устроит локальный апокалипсис. И я даже могу сказать, с чего он начнет. Первым достанется дому, разлетится в мелкую щепку. А затем разрушит стену. Никита, когда же ты наконец поумнеешь?

– Когда ты сдохнешь! – рявкнул Ермаков и буквально взорвался.

Макс летел спиной вперед и чувствовал, как позади него всё трещит и ломается. И наверняка ломалось тело, потому что при таких разрушениях вокруг это было неизбежно. Построенный Россом дом в одно мгновение превратился в миллиарды мелких фрагментов, которые устремились прочь от эпицентра – Ермакова.

Удар о стену из булыжников был мощным, но при этом Макс вообще не почувствовал боли. Вокруг него было что-то такое, что его защищало, какой-то невидимый шар, он оберегал от перегрузок ускорений, резких остановок и падений. И поэтому упав с высоты не меньше пятнадцати метров Максим остался стоящим на ногах. И всё что сыпалось на него сверху отлетало в стороны, но ему вообще не вредило.

Жданова не было видно, а вот Балмакова отбросило совсем рядом с Максом и на него так же ничего не сыпалось, а значит ему достался точно такой же кокон. Взбесившийся Ермаков лупил только по Россу, а их, обычных и потому сильно уязвимых, он пожалел и дал защиту. Но где же сам Никита и где сейчас Михаил? Оба на том месте, где еще недавно был дом, а теперь нет вообще ничего. И что это за странное гудение доносится до ушей? Нет, не может быть!

Михаил Росс выстроил мощную стену, но Ермакова это не остановило. Макс наблюдал как тысячи камней срывались с мест и устремлялись ввысь, а затем с огромной скоростью рвались к земле. Это было похоже на гудящий высоко рой пчел, от которого отделялись отдельные пчелки и эти пчелки атаковали укрывшегося на земле врага. Но и враг не спал, он с легкостью отбивал многотонных «пчелок» и они рассыпаясь падали куда угодно, но только не в образовавшийся в центре круг безопасности, куда вообще ничего не попадало, потому что именно там стояли Никита и Михаил. Стояли совершенно невредимые!

Камнепад прекратился как по щелчку. Все замерло и осталось в таком положении на секунду, а затем устремилось в центр из того положения, в котором было на данный момент. И конечно же главным движущимся объектом стала стена, каждый камушек сорвался с места и устремился в центр притяжения, которым стал либо Никита Ермаков, Либо Михаил Росс.

Видя как его неизбежно зажимают камни, Макс огромным усилием воли заставил себя не жмуриться. Он был уверен, что эта колоссальная нагрузка, эти каменные жернова крошащие в пыль друг друга, эта немыслимая мощь – она со временем раздавит что угодно. Но нет, камни давили на невидимый кокон, защищавший человека, и крошились об него в пыль вообще не способные навредить тому, кого тот был создан оберегать.

А затем процесс сжатия закончился, все камни остановились. Стало тихо как в склепе и лишь незначительные шорохи говорили Максу, что в данный момент он находится погребенным в толще множества камней, из которых Росс построил стену. И стоило только подумать о том, что выбраться на свободу самостоятельно у него вряд ли получится, как он эту свободу получил. Новый взрыв не заставил себя ждать и всё, что было притянуто в эпицентр, отправилось прочь.

Стоя на коленях и опорожняя желудок – в таком состоянии Макс пришел в себя. Второй взрыв был страшным и первый на его фоне теперь казался малышом. Крутило, крутило и еще раз крутило. И так наверное целую минуту. Вестибулярный аппарат ушел в отпуск…

Мозг Никиты по прежнему поврежден, а это значило, что в состоянии гнева он будет не способен себя контролировать. И потому Михаилу пришлось заранее позаботиться об обычных людях. Каждому из троих он создал силовой кокон, который конечно не был панацеей, но всё же давал некую защиту от большинства видов физических воздействий.

Первый выброс силы был незначительным. Никита уничтожил дом, немного изменил ландшафт в минимально окружавшем их радиусе и никак не навредил каменной стене, которую Росс строил именно на такой случай.

Люди, находившиеся под защитой Михаила, отделались легким испугом. Усилив их силовые коконы, Росс приготовился к новой атаке. Никита начал разрушать стену. Обычный камнепад, затишье перед настоящим апокалипсисом.

Неуверенный в собственных силах, Михаил усилил защиту троицы. И оставил собственную защиту без изменений. Да, Ермаков силен, особенно в гневе. Но сила не гарантирует победы. Росс слабее, но при этом он гораздо опытнее. И самое главное, что он действует в спокойствии, его разум не скован отрицательными эмоциями. Но почему же? Почему именно сейчас он уверен, что погибнет в ближайшие минуты? Почему он почти всегда безошибочно определяет собственную смерть?

В этом Михаил еще не разобрался. Алгоритм смерти повторялся множество раз, незадолго до гибели он всегда начинал ощущать неизбежность. Как же сильно ему хотелось разгадать эту загадку. Но пока что он был не способен на это. Видимо еще не пришло время…

Ермаков окончательно потерял контроль. Его телекинез мог побить все рекорды, выплески сил были немыслимыми. Притянув стену и всё, что его окружало, Никита продолжал сжимать эту твердую массу вокруг себя, а затем создал новый выплеск энергии.

Возможно в его понимании это выглядело иначе, но Михаил ожидал большего. В большей степени это было шоу. Не повезло только троице, всех их раскидало на сотни метров в стороны и все трое сейчас были не в лучшей форме из-за карусели, которую им пришлось пережить. Росс даже прекратил поддерживать коконы защиты в рабочем состоянии. Людям больше ничего не угрожало. А вот ему самому – да.

– Ты уничтожил командный центр – я уничтожу тебя! – рявкнул Никита и начал наступать на Михаила. Он будто бы полностью состоял из негатива и ненависти. Заполнившее его зло выплескивалось наружу с каждым новым движением.

– Я просто следую выбранного мною пути, – сказал Михаил и лениво отбил первую атаку Ермакова. Это был мощнейший ментальный выпад. Не физическое воздействие, нет, но сила ментального удара была столь велика, что его почувствовало даже окружающее их пространство. Голая земля, что была вокруг после недавних забытий, в некоторых местах она мгновенно стала горячей и потекла.

– В тебе огромная мощь, – прокомментировал изменения ландшафта Михаил. Он не стал принимать ментальный удар, а просто отклонил его в сторону. Ментальная энергия, или энергия Творца, как её называли древние, не находя цели всегда вела себя непредсказуемо и в этот раз на короткий промежуток времени изменила законы физики в тех местах, куда она попала. Неизвестно, во что превратилась почва, но она приобрела способность разогреваться и становиться текучей при контакте с воздухом.

– Эта реальность не имеет ценности и дальнейшее будущее вообще не важно, но я всё равно убью тебя, Росс! – в руках Никиты загорелись небольшие огненные шарики. Ментальная энергия забирала из воздуха кислород и преобразовывала его. Стремительно растущие бомбочки могли легко сжечь не только человека, но и что-то более крупное.

Два огненных шара устремились в Росса. Остановив их полет, он попытался объединить шары в один, но у него не вышло и произошел сильный взрыв.

С трудом погасив буйство пламени, Михаил сказал:

– Что теперь? Будешь кидаться в меня шаровыми молниями? Это ведь всё игрушки, мы оба хорошо знакомы с ними. Может у тебя есть что-то серьезнее? Или твой арсенал уже истощен? Ну давай же, ударь меня по настоящему! Покажи на что способен! Покажи мне!

– Будь ты проклят! – Никита сжал зубы так сильно, что они начали крошиться. Росс, сволочь, убийца его семьи, будь он проклят всегда, во всех реальностях! Будет проклят вечно!

Макс шел к эпицентру взрыва. Он не знал, куда отбросило Жданова и Балмакова, но был уверен, что эти двое поступят точно так же. Центр устроенного Никитой взрыва было найти совсем не сложно, вокруг имелось немыслимое множество указателей его местоположения. Самый настоящий хаос – вот что устроил Ермаков и сейчас кое-кому приходилось по этому хаосу пробираться.

Чем ближе к центру, тем меньше было препятствий на пути. А со временем их вообще не стало и взору открылся абсолютно чистый земляной круг радиусом не меньше полутора сотен метров. И в центре этого круга стояли двое – Никита Ермаков и Михаил Росс. Никто никого не убил, это было достижение, Макс боялся что будет иначе.

Так, а это что? Почему Росс становится каким-то нечетким? Он будто из дыма, плывет и растворяется. Надо бежать туда и посмотреть на всё вблизи.

Процесс можно было остановить в самом начале, нужно было блокировать очередной выход ментальной энергии. Но сейчас, когда Михаил принял на себя всю мощь удара, уже невозможно было что-то изменить. Это была сила такая же старая, как само мироздание. Когда-то с помощью этой силы Творец создал вселенную. И эта сила стала неотъемлемой частью его творения. И сейчас крохотная часть этой силы была сконцентрирована усилившимся разумом Никиты Ермакова и брошена в Михаила. Неизбежное изменение физических законов…

Макс бежал изо всех сил, но всё равно не успел. На его глазах Михаил Росс превратился в облако газа, которое рассеялось через несколько секунд. Он что, проиграл? Или это проявление еще одной способности? Это был какой-то хитрый телепорт или что-то в этом роде?

– Нет, это был не телепорт, – сказал Никита, качая головой. – Это была смерть Росса. Это была его добровольная смерть и моё очередное поражение…

Глава 19
Неизбежность

Макс и Никита многое не договаривали, Антон был твердо в этом уверен. Он совершенно не верил в то, что Росс мог убить себя сам. Был бой, в ходе которого Михаил проиграл. Никита Ермаков убил собственного деда. Убил так, что от того не осталось вообще ничего. Даже мокрого места, если использовать одно старое выражение. Но почему? Почему Росс позволил себя победить? И зачем нужно врать о самоубийстве? Правда, Антон попытается её разузнать. Не знает как, но попытается.

Бой Ермакова и Росса был чуть меньше суток назад. Почти сразу же они покинули место сражения и выдвинулись в сторону изначального места назначения – в неведанный город Заркхар. Никите он был по прежнему нужен и Антон даже предполагал зачем. Он хочет вернуть свое сознание в прошлое и вновь попытаться заполучить командный центр. Еще одна попытка…

Весь путь занял два дня. Они вообще не спешили, шли медленно, устраивали привалы и максимально качественно отдыхали. Браслет, который Никита забрал у Росса, создавал максимальный комфорт, благодаря ему у них была не только хорошая еда и всё необходимое в пути, но и ночевка в уютном доме и теплых кроватях. Технология древних позволяла многое и возможно она могла создать даже транспорт, ведь какая разница что создавать, дом посреди джунглей или вертолет. Антон совсем не сомневался, что браслет был способен создать вертолет. Другое дело – нужен ли он Никите Ермакову? Судя по его настроению – нет! Он до сих пор не произнес не единого слова. Просто молчал и порой отвечал на некоторые вопросы ленивыми кивками. Но большинство вопросов просто игнорировал.

Но это никак не смущало Жданова. Нового Жданова, сильно изменившегося, заметно помолодевшего и без устали болтающего о всякой ерунде. Всю дорогу теперь уже не одноглазый полковник говорил-говорил и снова говорил. Он говорил с Антоном и Максом, которые не горели желанием общаться, но хотя бы делали это из уважения к когда-то спасшему их человеку. И он говорил с Ермаковым, который просто шел и делал вид, что рядом с ним нет без устали несущего всякую ахинею человека. А когда Жданов немного отставал от группы, то он говорил сам с собой. И даже перед сном его рот не хотел закрываться и нёс всевозможную ахинею.

– Ты был там и знаешь правду! – это был один из множества разговоров, которые произошли между Максом и Антоном по инициативе последнего. – Ты первым дошел до туда и видел, что там было! Это не было самоубийство! Почему ты не можешь рассказать мне правду? Это подло!

Антон знал, что несмотря на приличное расстояние Никита всё слышит. Новый Ермаков был способен на многое и то, что он способен читать мысли, не было секретом. Новый Никита мог с легкостью подчинить волю любого человека, а то и десятков людей, что уж о мыслях говорить. Но Антону на это было абсолютно фиолетово, после пережитого он не боялся вообще ничего и даже если бы ему пришлось умереть прямо сейчас, то он нисколько бы не расстроился из-за этого и попытался принять смерть с достоинством. Он будет жить новые жизни благодаря Россу. Он знает это наверняка!

– Я уже сказал тебе, что проиграл именно Ермаков. – Макс отвечал без раздражения. Уже привык к упорству товарища. И отвечать как-то иначе не планировал. Если ты говоришь правду, то зачем говорить что-то другое? – Михаил Росс мог бы убить Никиту, я уверен в этом. Но вместо этого он решил умереть сам. Я видел его смерть собственными глазами. Я говорю правду…

В какой-то момент Антону надоело расспрашивать Макса и он решил переключиться на Ермакова. Он знал, что совсем скоро они будут на месте и там им будет точно не до разговоров. И поэтому он решил попытаться получить ответы сейчас, пока это еще возможно.

– С какой целью ты тащишь нас в корабль? В одиночку ты можешь добраться туда всего за час, а то и быстрее. И никого не придется убивать. Просто оставляешь нас тут, а сам сломя голову добегаешь до корабля, пробуждаешь ядро Основы и всё, можно возвращаться в прошлое. Не сразу конечно, а после того, как твоя хозяйка отчитает тебя за все твои косяки, которые ты сумел наворотить действую самостоятельно. Пять минут покраснеешь и всё, отправишься в прошлое и начнется новая попытка. Это ведь лучше, чем тащиться как улитки в компании троих ничем не примечательных людей.

Ермаков не ответил, но Антон и не надеялся, что будет легко. И стараясь идти в ногу с Никитой, он вновь заговорил:

– Раб всегда остается рабом и ты тому доказательство. По крови ты Росс, но по духу неизвестно что. Благодаря хорошей родословной ты заполучил могущество, в данный момент ты вероятнее всего самое сильное существо из всех живущих, но при этом ты остаешься никчемной марионеткой, которая всецело зависит от Основы. Основа твой абсолютный хозяин и быть иначе не может. И даже сейчас ты пытаешься хотя бы немного угодить ей. Все мы контактировали с Россом, кто-то больше, кто-то меньше. Росс важен для Основы, она бесконечно изучает его и наши воспоминания возможно могут чем-то помочь. Особенно мои, ведь я долго говорил с Россом, а ты уже успел побывать в моей голове и убедиться в этом. Ты прислужка, Ермаков, и мне даже говорить об этом неприятно.

Никита остановился и медленно повернул голову в сторону Антона. На лице не было эмоций, оно было спокойным, но при этом Ермакова выдавали глаза, в них отчетливо виднелись языки гневного огня, который разгорался всё больше и больше.

Медленно, практически по слогам, Никита сказал:

– Росс общий враг, поэтому я сотрудничаю с Основой. Никто из вас не знает того, что сделал Михаил. У меня была семья, которую он убил. Этого прошлого уже не может случиться. А вот новое может и я творю его таким, каким вижу. Это моя война, личная, и в ней Основа всего лишь эпизод. Первым будет Росс, а после него я уничтожу Основу. И последним себя. Такой будет моя победа.

– Это бред! – Антон наигранно посмеялся и при этом сам того не ведая почти идеально повторил манеру Росса. – Правда веришь, что Михаил главная цель Основы? Ну и глупый же ты, какой же глупый!

– Росс владеет командным центром, мы заберем его у него, я заберу! – Никита сжал кулаки. Желание раздавить этого выскочку удавалось сдерживать с огромным трудом. Дед бесил его даже после смерти, он заложил в разум Балмакова своего фантома и сейчас этот фантом делал всё, чтобы усложнить Никите жизнь. Стоит только захотеть и от назойливого Антошки не останется даже мокрого места!

– Злишься! – радостно воскликнул Антон и тут же спросил: – Хочешь меня убить?

Никита не ответил. Повернув голову, он продолжил идти в прежнем направлении. Но Антона это ничуть не смутило. Шагая почти в ногу, он начал говорить:

– Ты у нас могучий теперь, стоит тебе только подумать и всё, человека нет. Могучий раб, который верит, что получит в пользование командный центр. Верит и даже не осознает, что Основа подобного просто не допустит. Но дело даже не в Основе, Никита Андреевич, а в Михаиле Россе. Если Росс по какой-либо причине когда-нибудь устанет и захочет проиграть, то ты можешь быть уверен, что именно тебе он не отдаст командный центр даже в том случае, если ты будешь последним живым существом во вселенной. Основе, он лучше отдаст его ей, но точно не тебе. И я сейчас говорю правду, потому что в данный момент во мне говорит твой дед Михаил Росс.

– Значит Михаил Росс не будет говорить! – злобно прорычал Никита и вновь остановился.

Антон видел всю ненависть в глазах Ермакова и был уверен, что тот убьет его. И не сразу понял, что с его ртом начало происходить что-то странное. Губы, язык и десна – все это онемело и вообще лишилось какой либо чувствительности.

И машинально дотронувшись до рта рукой, Антон понял, что рта у него больше нет, он полностью парализован. И чувствительность кожи на самом деле есть, вот только чувствует он эту часть тела теперь совершенно иначе.

С довольной ухмылкой Никита сказал:

– Молчание – золото!

– Ну что, идиот, получил что хотел? – рявкнул Макс, когда увидел, что произошло с товарищем. Он сразу же понял, в чем дело, но не горел желанием задавать какие-либо вопросы Ермакову, который уже шел прежним темпом. Лучше не злить Никиту в такой момент, потому что можно легко попасть под горячую руку.

– Ха-ха, пасть отпала! – сказал Жданов и спокойно прошел мимо Антона. Он спешил догнать Ермакова и задать ему новые вопросы. И он вообще ничего не боялся, потому что был уверен, что именно на него Никита агрессировать не станет.

Антон кивком указал Максу чтобы тот шел. А затем сделал это еще и руками. И повторил раз десять, прежде чем был «услышан». И оставшись в относительном одиночестве он пошел следом за остальными. Странного ощущения, которое заставляло проявлять агрессию к Ермакову, больше не было. Неизвестное, что-то берущее над его разумом незначительный контроль, ушло сразу же после того, как пропала возможность говорить. Осталось только спокойствие. И какая-то детская безмятежность…

* * *

Никите было известно точное местоположение заставы свободных, которые жили в подземном городе. Сто тринадцать метров от сводчатых ворот, которые являлись началом тоннеля, уходящего далеко вглубь. Сто тринадцать метров, ровно сто тринадцать метров, не больше и не меньше. Не пятьдесят и не двести. Сто тринадцать, потому что именно на таком расстоянии от ворот ущелье было засыпано гигантскими искусственными камнями. Место было идеальным для контроля, потому что все подходящие были словно на ладони, а встречающие их находились в надежных укрытиях.

Трое человек, обычно там дежурило такое количество, потому что таковы были правила. И помня характер главы общины, можно было не сомневаться, что его требования всегда выполнялись. Трое, столько должно было быть людей на заставе. Не двое!

Модифицированное зрение видело только двух человек. Ментальное восприятие выдавало точно такое же количество. Чувствуя подвох, Никита остановился. И не желая что-то говорить своим спутникам, идущим следом, он послал каждому из них мысленное объяснение. А затем выслал краткую инструкцию как нужно действовать и сверху послания добавил немного подчинения, чтобы ни у кого не возникло желания заниматься самодеятельностью и мешать работать. А затем он порадовался тому, как троица начала покорно делать то, что ему было нужно в данный момент. Да, оказывается командовать людьми при помощи способностей намного проще, чем пытаться делать это традиционным способом. И причина крылась в авторитете, которого у Никиты можно сказать не было.

Примерно двести метров разделяли Никиту и заставу свободных. Но расширять восприятие именно на такой радиус было глупо. Километр, не меньше, столько пространства он решил исследовать вокруг себя. И тут же занялся этим.

В голове появилась трехмерная картина. Ландшафт и все его неживые объекты Никиту не интересовали и он их удалил. А вот множество световых пятен, их было миллионы, изучать пришлось. Самые мелкие и многочисленные, практически невидимые по одиночке, это были насекомые и прочая мелочь, Никиту так же не интересовали. И удалив их он понял, что работы осталось совсем ничего, на огромном пространстве восприятия было не более тысячи пятен. И тут так же не обошлось без чистки, не задумываясь были стерты все воздушные, которыми были птицы, а так же водные – рыбы. И под чистку попала вся мелочь, живые существа массой до десяти килограммов. И пятен осталось чуть больше десятка…

Глубокое сканирование показало, что разумом обладали всего пять пятен. Пара разумных находилась на так называемой заставе свободных, а еще три медленно отходили в безопасную зону и являлись спутниками Никиты. Никакой засады обнаружить не удалось. Пока что не удалось! Но расслабляться всё равно не стоило, потому что пара на заставе как раз таки и могла быть той самой засадой. Никита хорошо помнил, сколько древних находилось в анабиозе корабля и сколько из них были способны выжить. Именно этот факт и вызывал больше всего подозрений к данной парочке. Но зачем? Зачем Основе будить древних? Нет, вряд ли это будут они, вероятность невозможно низкая. А вот вероятность встретить второго Росса, младшего, была довольно высокой. И помня, на что способен Владимир Росс, Никита сильно боялся. Непредсказуемость, от этого человека можно ждать чего угодно!

Скрывать собственные способности не было смысла. Владимир Росс слабее, а возможно и вовсе обычный человек, и скорее всего он будет использовать привычные ему методы ведения боя. Взорвет всё к чертям, а потом исследует результат собственных трудов и если потребуется добьет врага огнестрельным оружием. И поэтому нужно заранее позаботиться о безопасности.

Создав вокруг себя силовой и невидимый кокон, который не смог бы пробить практически в упор выпущенный из танка снаряд, Никита занялся изучением разумов прячущейся на заставе парочки. С виду это были обычные люди. Но только с виду, а вот при более серьезном изучении тут же кое-что выяснилось. Оба разумных без труда блокировали щупальцы чужой воли, попытавшейся забраться к ним в мозги. И блокировали они их не так, как это бы сделал на уровне подсознания любой простой разумный. Такой блок назывался базовым и продавить его вообще не составляло труда. А затем подчинить себе волю данного разумного.

Нет, тут было иначе, блок был умелым. Оба разумных сразу обозначили себя с позиции сильных. И Никита, нанеся еще один удар, понял, что для того, чтобы забраться в мозги к этой парочке, ему придется потратить приличное количество сил.

Ответный удар не заставил ждать. Пара древних прячущихся на заставе врезала по разуму Ермакова практически одновременно. Продолжая подпитывать кокон силовой защиты, он не без труда отбил удар по разуму первого древнего, но сам не понял, как пропустил второй. И неизбежно поплыл, потому что вообще не ожидал этого.