Czytaj książkę: «Зов Моря»

Глава 1

Если вы когда-нибудь окажетесь на Эйларе в ночь «Тройного схождения», первое, что привлечёт ваше внимание, — это небо, и вряд ли вы когда-нибудь его забудете. В эту ночь оно становится совсем другим. Три Луны, которые большую часть года идут каждая своей дорогой, в эту ночь встречаются над Эйларом. Лира окрашивает всё вокруг серебром, Нева дарит миру мягкое зелёное сияние, а Тэр… Тэр остаётся почти незаметной в своей чёрной глубине, но именно она даёт багровое сияние всей планете. Для нас это начало нового года на планете. Ночь, когда весь Эйлар становится другим.

Я встречаю его здесь. Одна. В своей хижине высоко над землёй, под кроной высокого дерева. Она стоит среди огромных ветвей старого дерева, настолько высоко, что иногда облака проплывают почти у самого моего окна. Когда я впервые поселилась здесь, мне казалось странным просыпаться под шелест листьев вместо шума воды. Теперь же я не представляю своё утро иначе. Хижина у меня небольшая, но мне хватает. Несколько полок с травами и всем, что я нахожу в лесу, место для костра, небольшой запас еды и у дальней стены спальное место в виде гамака. Здесь нет стен, и мне всегда открывается вид на бесконечное море зелени. Здесь нет ничего лишнего. Наверное, потому что со временем я поняла одну простую вещь: чем меньше у тебя вещей, тем меньше вероятность тут остаться.

Впрочем, даже одиночество не освобождает меня от некоторых традиций. В день Тройного схождения я всегда убираю хижину, развешиваю на ветвях свежие листья и светящиеся цветы, которые раскрываются только после захода Аэрис — нашего солнца. Раньше я готовила немного больше еды, но теперь мне вполне хватает одной небольшой порции. Хотя, если честно, иногда я всё ещё готовлю слишком много — привычка, от которой не избавиться. Сегодня я достаю из шкафа старые украшения и раскладываю их перед собой. Некоторые сделаны из ракушек, некоторые — из костей и найденных в лесу кусочков дерева. Я перебираю их одно за другим, решая, что оставить, а что убрать обратно. И вдруг мои пальцы останавливаются на одном маленьком кулоне.

Я беру его в ладонь и на мгновение забываю, что собиралась делать дальше. Маленький зуб давно потемнел от времени, а тонкая нить, на которой он держится, осталась такой же угольно-чёрной, как волос, из которого я её сплела. Я переворачиваю кулон в ладони, и воспоминание приходит само собой.

Мне было наверное лет семь, а Тарену — одиннадцать. Мы сидели на берегу после очередного заплыва, а он что-то прятал в руках, не позволяя мне подсмотреть.

— Тарен, что ты делаешь? — Ничего. — Ты врёшь. — Возможно, — усмехнулся он.

Наконец он разжал ладонь. На ней лежали два одинаковых клыка морской акулы. Они были тщательно отполированы, а на каждом тонкими линиями было вырезано имя. Он протянул один мне.

— Это тебе.

Я провела пальцами по гладкой поверхности и прочитала: «Тарэн».

— А почему на нём твоё имя?

Он молча поднял второй кулон. На нём было вырезано моё имя — «Сэйрани».

— Потому что теперь у каждого из нас есть часть другого, — сказал он так просто, будто это было самой очевидной вещью на свете.

Я сжимаю кулон в ладони и снова чувствую под ним знакомую гладкость акульего клыка. Столько лет прошло, а он всё ещё со мной.

Я долго разглядывала кулон, вертя его в пальцах. У меня уже было несколько украшений — ракушки, маленькие кусочки коралла и плетёные браслеты, которые я собирала сама. Но этот был совсем другим.

— Я буду его носить, — сказала я.

Тарэн улыбнулся.

— Правда?

Я кивнула и сняла с предплечья один из своих браслетов. Потом осторожно надела вместо него кулон, закрепив его так, чтобы он не мешал плавать.

— Вот здесь он будет лучше всего.

Тарэн посмотрел на мою руку, а потом на свой кулон.

— Тогда и я буду носить твой.

Он поднял свой кулон и привязал его к предплечью. С того дня мы больше их не снимали.

Я опускаю взгляд на своё предплечье. Других украшений здесь давно нет. Только один старый акулий клык, потемневший от времени, и имя, которое я всё ещё могу прочитать на нём.

Я моргаю и возвращаюсь в свою хижину. Уже начинает темнеть, а первые серебристые отблески Лиры пробиваются сквозь листву. Я ещё раз смотрю на кулон, затем осторожно закрепляю его на предплечье. Старое движение, которое я повторяла тысячи раз, почти не требует от меня мысли.

Сегодня Тройное схождение. Весь Эйлар этой ночью будет праздновать Новый год. Где-то далеко илари будут собираться вместе, украшать свои дома, петь, танцевать и ждать, когда три луны займут свои места на небе. А я, как и последние несколько лет, встречу эту ночь здесь. Когда-то я тоже ждала эту ночь.

Если вы ещё никогда не были на Эйларе, позвольте мне немного рассказать вам о моём доме.

Эйлар — большая планета, освещённая звездой Аэрис. Здесь четыре континента и один огромный океан, который связывает их между собой. У нас три луны: серебряная Лира, зелёная Нева и маленькая чёрная Тэр. Они движутся по разным орбитам и почти никогда не оказываются рядом. Раз в год их пути сходятся, и тогда наступает Тройное схождение.

Я родилась на Аэ'ране — континенте, который почти невозможно представить без воды. Здесь острова разбросаны по океану, словно кто-то рассыпал их по поверхности, а между ними проходят течения, которые знают лучше любой карты. В некоторых местах вода настолько спокойная, что в ней отражается всё небо. В других — она никогда не стоит на месте и несётся между скалами с такой силой, что даже опытные пловцы стараются держаться подальше.

Но для моего народа вода — не просто часть окружающего мира. Она — часть нас. Мы называем себя Ау'рейа. Мы строим свои дома на берегах и прямо над водой, ловим рыбу, исследуем глубины океана и с детства учимся понимать его течение. Мы умеем долго находиться под водой и дышать там так же естественно, как на суше. Наверное, поэтому мне всегда казалось странным, что кто-то может бояться глубины. Для меня море никогда не было чем-то чужим.

Особенно важным для Ау'рейа считается место, где встречаются три великих течения. Именно там находится наш дом. Три потока воды сходятся в одном месте, смешиваясь и создавая течение, которое невозможно спутать ни с каким другим. Мы верим, что пока три течения встречаются, наш народ остаётся связанным с океаном и друг с другом.

Аэ'ран — лишь один из четырёх континентов Эйлара. На западе находится Вейлор — бесконечный лес гигантских деревьев. На севере лежит Кайр, где горы поднимаются настолько высоко, что их вершины почти касаются облаков. А дальше, за ними, начинается Сир'Тея — огромная земля пустынь и раскалённого камня.

Мы очень разные. Наверное, именно поэтому я никогда не понимала, почему Эйлар называют одним домом. Для меня дом всегда был немного другим понятием.

«Дом — это место, куда тебя ждут».

По крайней мере, когда-то я так думала.

Ау'рейа легко узнать по внешности. Наша кожа обычно светло-голубая, а глаза почти всегда светлые. Волосы бывают белыми, светло-каштановыми или, гораздо реже, чёрными. Между пальцами у нас есть тонкие перепонки, а вдоль шеи и рёбер расположены жабры. Даже наши хвосты отличаются от хвостов многих других народов Эйлара — они тонкие и гибкие, с небольшими плавниками, которые помогают нам двигаться под водой.

Я с детства не представляла, каково это — жить без воды рядом. Я научилась плавать раньше, чем научилась по-настоящему хорошо ходить по суше. Море было моей первой дорогой, первым местом для игр и первым местом, где меня учили быть осторожной.

И учил меня этому, конечно же, Тарен.

Я невольно улыбаюсь, вспомнив его. Он всегда говорил, что вода любит смелых. Мать же утверждала обратное — вода любит тех, кто умеет думать головой.

В детстве я была уверена, что прав Тарен. Сейчас я уже не знаю, кто из них был прав.

На Эйларе время тоже течёт немного иначе. Один наш год длится двести двенадцать дней, а одни сутки — тридцать шесть часов: восемнадцать часов длится день и ещё восемнадцать — ночь. Поэтому ночи здесь длинные, и я особенно люблю те, когда три луны выходят на небо одновременно.

Мы, жители Эйлара, тоже живём намного дольше, чем люди на Земле, если сравнивать нас с ними. Большинство разумных существ нашего мира живёт в среднем около ста восьмидесяти девяти лет. Для нас возраст, который на других планетах считался бы огромным, может быть лишь серединой жизни.

Иногда мне кажется, что именно поэтому мы так дорожим историями. Когда жизнь длинная, у тебя есть время помнить. Помнить людей, места, ошибки… и вещи, которые хотелось бы забыть.

Становится всё темнее. Последние лучи Аэриса исчезают среди деревьев, и лес постепенно погружается в тишину. Я подхожу к краю своей хижины и смотрю вверх.

Лира уже появилась над верхушками деревьев. Следом за ней из-за горизонта начинает подниматься Нева, окрашивая листья вокруг меня мягким зелёным светом. Тэр пока почти не видна — маленькая чёрная луна теряется на фоне ночного неба.

Тройное схождение начинается.

Где-то далеко сейчас собирается мой народ. Наверняка на берегу уже зажигают огни, готовят праздничную еду и украшают дома. Наверняка кто-то поёт ту самую песню, которую я слышала каждый Новый год своего детства.

А я стою одна посреди леса и слушаю море. Странно. Я ушла от него много лет назад. Но в такие ночи мне всё равно кажется, что оно зовёт меня обратно.

Я закрываю глаза. И впервые за много лет решаюсь ответить.

Глава 2

Я долго стою у края хижины и смотрю на три луны. Лес сегодня совсем другой.

Серебристый свет Лиры скользит по мокрой листве тонкими полосами. Зеленое сияние Невы окрашивает всё в мягкий, почти нереальный оттенок. А Тэр — ее почти не разглядеть на ночном небе — бросает на землю багровые блики, отчего привычные тени кажутся еще глубже. Когда-то я обожала такие ночи. В Аэ'ране во время Тройного схождения мы собирались на берегу: жгли костры, украшали дома ракушками и водорослями, дети носились по мелководью, а старики травили байки до рассвета. Я всегда ждала этого праздника. Теперь же такие ночи — лишь саднящее напоминание о доме.

Я поворачиваюсь к морю. Отсюда его почти не видно, разве что в щелях между исполинскими стволами мелькнет полоска темной воды. Днем она кажется далекой, а ночью сливается с небом. Но я всё равно ее чувствую: влажный воздух, соль, едва уловимый запах водорослей с побережья. Море всегда шло со мной рука об руку, даже здесь. Наверное, поэтому я и выбрала Вейлор.

Аэ'ран и Вейлор — два ближайших материка Эйлара. Между ними не бескрайний океан, а широкий пролив, который знающие течения переплывают за пару дней. Для Ау'рейа Вейлор никогда не был чужим. С детства мы слушали байки путешественников: про гигантские леса до самого горизонта, про деревья выше облаков и народ, чья жизнь связана с небесными мостами. Тогда это казалось сказкой. Я просто не могла представить зелень, за которой полностью скрывается горизонт. И уж точно не думала, что окажусь здесь.

Я смотрю на свои руки. После того дня, когда я осталась одна, Аэ'ран сделался невыносимо тесным. Каждый остров бередил прошлое, каждая тропа вела туда, куда возвращаться не хотелось. Каждый всплеск воды кричал о тех, кого не вернуть. Я всё чаще отводила глаза от родных мест, наивно полагая, что если уйду —то станет легче. Поэтому я ушла. Не то чтобы далеко — просто туда, где всё иначе. Вейлор был достаточно близок, чтобы море оставалось рядом, и достаточно далек, чтобы я могла притворяться, будто прошлого не существует. Я горько усмехнулась: какая же я была дура. Прошлое не остается на другом берегу только потому, что ты переплыл пролив. Море сегодня чернильное. Волн почти не видно, но я слышу их рокот где-то внизу. Кажется, этой ночью вода и впрямь меня зовет.

Я помню, как впервые увидела Вейлор. Я еще не знала, что застряну здесь на долгие годы. Пересекала я пролив в одиночку — для Ау'рейа это плевое дело, если знаешь течения и чувствуешь воду кончиками пальцев. Где поток быстрее — позволяешь ему нести себя, где опасно — берешь в сторону. Иногда приходилось нырять глубже, иногда жаться к поверхности. Тело делало всё на автомате, оно знало море лучше, чем мои собственные метания. Но тогда вода казалась чужой. Я молчала всю дорогу: не с кем было перекинуться словом, посмеяться или обменяться взглядом у нового берега. Только безмолвие да память, от которой не уплыть.

Когда Вейлор наконец показался из воды, я приняла темные силуэты за горы. Они торчали на горизонте сплошной стеной. Но чем ближе я подгребала, тем яснее видела: это не камень. Деревья. Чудовищные, исполинские деревья со стволами шире деревенских домов и верхушками в облаках. Я сбавила ход и замерла. В Аэ'ране зелень была жалкими островками к песку, а тут на меня смотрел целый мир, начинающийся прямо от прибоя. Я выбралась на берег и долго стояла неподвижно. Вода стекала с волос, мокрая одежда липла к телу, под ногами пружинил мох, а сверху доносился странный шум: шелест листвы, крики незнакомых птиц, глухое рычание. Я тогда еще не знала ни единого этого звука. Оглянулась. Позади остался дом. Впереди — неизвестность. И впервые за долгое время меня отпустило: здесь меня никто не знает.

Первые недели в лесу вымотали меня в ноль. Я привыкла к простору островов, где видно горизонт. Здесь же горизонт просто отменили — кругом лишь стволы деревьев да непролазные заросли. Я вечно блуждала кругами, возвращаясь на те же места. Понятия не имела, что можно есть, а от чего можно умереть, какая трава заменит воду. Оказалось, мало просто сбежать от моря — надо выживать в мире, где влага прячется в земле, в развилках корней или висит каплями на травинках. Сначала я выискивала ее глазами, потом научилась находить руками, слухом, по запаху прелой земли. Лес привыкал ко мне, я — к нему. Первое время спать на голой земле было сущим кошмаром: каждый шорох подбрасывал меня на ноги, я дремала урывками. Как-то раз рядом прошло что-то тяжелое, и я пролежала не дыша до самого рассвета. На следующий день отыскала укрытие среди гигантских корней. Было сыро и тесно, зато стены надежные.

Потом я полезла выше. Сначала на невысокие ветки, потом на те, на которые раньше и смотреть боялась. Наверху всё менялось: ветер гулял свободнее, открывались новые виды, можно было заранее услышать зверя. Там возвращалось то самое ощущение пространства. Наверное, именно тогда я поняла, что останусь. Месяцу к четвертому я уже ловко прыгала по кронам, чувствуя вес и надежность ветвей. Падала, конечно, ходила вся в синяках и злости, но снова лезла наверх. На пятый месяц нашла свое место — огромное древнее дерево чуть в стороне от остальных. Ствол в глубоких бороздах, мощные ветви образуют удобные площадки. Когда я впервые забралась туда и прижалась спиной, передо мной раскинулись верхушки соседей, а далеко в просветах блестела ниточка моря. Впервые за столько времени внутри не болело — было тихо.

Я решила строить здесь дом. Поначалу казалось — пара пустяков, но куда там! Первая конструкция рухнула через пару дней, вторая продержалась чуть дольше, третья сложилась от сильного порыва ветра. Я сидела посреди веток, не зная, плакать мне или смеяться, а потом расхохоталась — впервые не от боли, а от собственной нелепости. Собрала обломки, укрепила корой, переплела гибкими побегами. К концу шестого месяца хижина была готова. Кривая, простая, совсем не похожая на дома моего народа. Зато моя. В тот вечер я впервые развела огонь. Сидела у пламени, смотрела, как оно лижет кору, слушала лес и звезды. Думала об Аэ'ране, о маме... Думала, что когда-нибудь обязательно вернусь. Наивная. Я же не знала, сколько лет пролетит.

На десятом месяце грянуло Тройное схождение. Я решила устроить себе праздник — без семьи и родных голосов, просто для себя. Пошла к воде за рыбой и на обратном пути услышала слабый скулеж . Сначала думала, показалось, но звук повторился — жалобный и надрывный, в нём смешалось боль и отчаяние, и я просто не смогла пройти мимо. В кустах неподалёку нашла малыша лувара: чумазого, тощего, с разбитой лапой. Он попытался отползти, и я замерла, боясь спугнуть. Не стала хватать силой, просто присела рядом и ждала пока он поймёт что я не причиню ему зла. Со временем он перестал рычать и просто смирился. Видимо, мать бросила его, понимая, что в стае не выживет таковы законы нашей природы если в стае есть раненый, неважно взрослый это или малыш их некогда не оставляли в стае. Но я слишком хорошо знала, каково это — остаться одной, чтобы просто пройти мимо.

Притащила в хижину, отпаивала, обрабатывала рану. Недели две он шарахался от меня, прятался в углы, но со временем начал доверять. Я не держала — просто оставляла место у костра. Со временем он стал спать рядом со мной у гамака, но не позволял к себе прикоснуться. За три месяца что он жил у меня он немного подрос и окреп доставая в росте мне до колена и на сколько я знала историю природы по возрасту ему было около 6-7 месяцев. В начале 4 месяца случилось то, чего я совсем не ждала: он подошел к порогу и положил передо мной лесной цветок, я не знала что этот жест значит и замерла, присев на колени перед ним и протянула руку — и он не отпрянул. Впервые позволил себя погладить. А на следующее утро всё-таки ушел в лес. Я не стала звать. Тогда-то я и поняла: хочешь любить — отпусти.

Я изменилась. Теперь я читаю лес по звукам: по шороху листвы, по тяжести воздуха перед ливнем, по запаху прели. Я научилась видеть в темноте, двигаться бесшумно. Освоила лук — а он учит терпению, умению замереть и выдохнуть перед выстрелом. Моё тело тоже изменилось руки стали сильнее и плавники на ушах и руках пропали, я стала выносливее и могла быстро пробегать большие препятствия, но я редко спускалась на землю, больше перемещаясь по деревьям. Море всё еще живет во мне, даже за стеной деревьев. Но теперь я не просто девчонка с побережья. Я застряла между двумя мирами и порой сама не понимаю, кто я. Кем стала? Черт его знает. Но я живу. День за днем, год за годом.

Три года. Иногда казалось — вечностью, а иногда — что прошла всего пара дней. Я забросила календарь с тех пор, как ушла из Аэ'рана, перестав считать месяцы. Время здесь текло по-другому: дожди сменялись засухой, цветы распускались и вяли, птицы выводили птенцов, а реки меняли русла. Ориентиром служило лишь солнце, катившееся над кронами. За эти годы Вейлор стал родным. Поначалу лес пугал меня своей глушью — чужие звуки, незнакомые запахи, давящая зелень. Теперь же я могла с закрытыми глазами сказать, где нахожусь. Чуткий нос улавливал смену ветра, подсказывая, когда ждать дождя и где лужицы чистой воды будут самыми глубокими. Я на автомате отличала съедобные травы от отравы, а по хрусту веток безошибочно угадывала крадущегося зверя. Самое смешное, что я перестала это замечать. Лес просто стал частью меня.

Наверное, поэтому я просыпалась здесь раньше, чем когда-либо в прежней жизни. В то утро глаза открылись задолго до того, как первые лучи Аэрис коснулись макушек деревьев. Я просто лежала в гамаке, прислушиваясь к лесу: вдали кто-то пел, шуршала листва, внизу плескалась вода. И пахло морем. Оно пряталось где-то неподалеку — не настолько близко, чтобы видеть волны из окна, но ветер стабильно приносил соль, сырость и тот самый неуловимый аромат, для которого у меня до сих пор не было названия. Я нехотя поднялась. На запястье по-прежнему болтался кулон — подарок Тарена. За годы зуб стерся и потемнел от постоянных прикосновений. Пальцы сами собой нашарили подвеску, но я тут же одернула руку. Хватит ковыряться в прошлом. Не потому, что забыла — просто помнила слишком чётко, до боли.

Накинув колчан и проверив тетиву лука, я спрыгнула вниз. Лесное оружие давно стало продолжением руки. Когда-то я шугалась каждого шороха, а теперь могла часами идти бесшумно, читать следы по примятой траве и замечать движение вверху раньше, чем птица вспорхнет. Охотилась только ради еды — никогда ради удовольствия. Спустившись по густой листве, я пошла поверху, прыгая с ветки на ветку. Так быстрее. Руки мертвой хваткой цеплялись за сучья, ноги находили опору вслепую. Лес превратился в удобную дорогу. Я шла к поляне, где приметила свежий след, но вдруг впереди мелькнула тень. Я вросла в дерево и через секунду мелькнул зверь, резко повернул голову — наши взгляды встретились, — и он тут же сиганул в кусты. Стрела ушла вхолостую, впившись в ствол. Я только выругалась про себя:

— Твою мать…

Зверь уже ушел. Подойдя к дереву, я выдернула стрелу и глянула под ноги. На влажной земле чернел след. Сначала показалось — крупный пес, но нет. Ступня. Я провела пальцем по краю: форма моя, но шире, массивнее. И что-то знакомое, иларийское в нем проступало. Вскинув голову, я вгляделась в чащу: кто-то из своих прошел здесь совсем недавно. Стало чертовски любопытно. След читался четко — глубокие вмятины во влажной почве, примятые корни. Незнакомец явно торопился. На низкой ветке я заметила ободранную кору и свежие листья. Значит, тоже шел верхом. Улыбнувшись, я сиганула на соседний сук. Дальше следы потерялись, но чутье не подвело — повеяло слабым, странно знакомым запахом. Я кралась медленно, сверяясь с едва уловимым шлейфом. Запах то пропадал, то выводил меня все дальше от обжитых мест, туда, где море уже не было слышно. Чаща здесь стояла дикая и глухая.

Выглянув из-за ветвей, я увидела, что следы снова спустились на землю. Я последовала за ними, пока резкий поворот не выдал чужую осторожность — тот, впереди, явно насторожился. Еще пара шагов… и запах испарился. Только сырость, прелая листва и далекий прибой. Тупик. След просто оборвался. Я долго стояла в раздумьях. Свой, илари, отлично знающий здешние места. След шире и тяжелее моего. Но почему запах так цеплял? Вернувшись к хижине затемно с пустыми руками, я устало рухнула в гамак с урчащим желудком. Пришлось ужинать ягодами и травами. Когда-то неудача вывела бы меня из себя, но лес научил философскому взгляду: он дает не то, что ты хочешь, а то, что нужно.

Подтянув ослабшую тетиву, я снова вспомнила тот запах. На рассвете, в густом тумане, я вернулась на то же место. Закрыв глаза, глубоко вдохнула. На этот раз воздух принес другое — мощный, плотный, звериный дух, до жути знакомый. Пересекла овраг, обогнула склон и сквозь стволы увидела хижину прямо у воды. Вокруг мертвая тишина. Следы трехдневной давности. Внутри — идеальный порядок, ни искры огня, ни крошки еды, только аккуратно сложенные вещи. Хозяин временно ушел. Уловив финальные нотки того самого аромата, я наконец поняла: я знаю этого парня. Развернулась и пошла назад. Мы еще встретимся, никуда он не денется я точно это знала.

Обратная дорога тянулась долго. В голове крутился этот чертов запах. Память странная штука — стирает лица, но намертво цепляется за мелочи вроде аромата или звука. Доковыляв до дома к закату, я залезла на любимую ветку и посмотрела на полоску моря. Перед глазами всплыл Аэ'ран, мама, Тарен. Я коснулась кулона на шее: наивно было думать, что прошлое останется дома. Оно таскалось за мной хвостом.

Глава 3

Я проснулся от тяжёлого вздоха рядом. Открыв глаза, я несколько секунд смотрел в потолок хижины, пытаясь понять, что именно меня разбудило. Снова вздох. Я повернул голову. Зверь лежал у самого входа и неотрывно смотрел на меня.

— Даже не начинай.

Он не двинулся с места, лишь продолжая сверлить меня взглядом и я прикрыл глаза ладонью отвечая ему.

— Ещё слишком рано.

За стенами хижины постепенно просыпался лес. Где-то вдалеке перекликались птицы, в ветвях шуршал ветер, а снизу доносился приглушённый шум моря. Я перевернулся на другой бок. Зверь снова вздохнул.

— Я слышу тебя.

Тишина и опять тяжёлый вздох.

— Ты специально это делаешь?

Он поднял на меня взгляд, и мы молча переглядывались несколько секунд, после чего он демонстративно отвернулся.

— О отлично, вот и поговорили.

Я встал с кровати и сон окончательно развеялся. Внутри хижины было прохладно, но ночной морской ветер забирался даже сюда, несмотря на плотно закрытые стены. Я потянулся и провёл рукой по волосам. Зверь тут же вскочил на лапы. Заглянув в импровизированную кладовую, я обнаружил, что запасы истощились — завтра придётся добывать провизию поближе к дому. Некоторое время я молча разглядывал пустые полки.

— Знаешь…думаю нам пора сходить домой.

Аш'тари снова уставился на меня.Он настороженно выпрямился.

— Ненадолго. Дня на три, нужно проведать семью и взять кое что сюда.

Я прислонился спиной к стене. Мне не хотелось уходить. Я обожал свою хижину, тишину, возможность просыпаться самому и исчезать в лесу на сутки. Никаких вопросов, никаких обязательств. Но от семьи и долга не убежишь лишь потому, что тебе по душе уединение.

— Отец наверняка опять найдёт мне какое-нибудь «увлекательное» занятие.

Аш'тари неторопливо поднялся.

— Только не смотри на меня так. Я же сказал — ненадолго. И да в этот раз ты идёшь со мной, мне хватило того что ты сделал с хижиной в прошлый раз пока меня не было.

Зверь подошёл вплотную и сел передо мной. Я потрепал его по голове и заглянул ему в глаза. Он тихо фыркнул. Он демонстративно отвернулся.

— Иногда мне кажется, что ты читаешь мои мысли друг.

Зверь бросил на меня взгляд через плечо. Я улыбнулся:

— Ладно. Я тоже.

Несколько минут мы провели в молчании, слушая, как волны бьются о берег, а ветер гуляет в листве.

— Завтра утром соберёмся и выдвинемся.

Аш'тари улегся обратно.

— Вот и договорились.

Утро наступило слишком быстро. Я проснулся ещё до рассвета и какое-то время просто лежал, слушая море. Место у входа пустовало — Аш'тари уже ушёл.

— Ну разумеется.

Я поднялся и принялся за сборы. Брать было почти нечего: пара полезных мелочей, скудный перекус, фляга с водой, нож и лук. Проверив тетиву и перебрав стрелы, я услышал снаружи знакомый шорох. Аш'тари вернулся и ждал у порога.

— Уже готов?

Он тихо фыркнул.

— Я тоже рад тебя видеть.

Убрав стрелы в колчан, я оглядел хижину. Здесь не было ничего особенного — в этом-то и заключалась её ценность. Никто не шумел, не поучал и не пытался решать за меня. Здесь я был собой. Я задержался на пороге:

— Всего на несколько дней, — пообещал я больше себе, чем зверю. — Вернёмся быстро.

Аш'тари уже ждал на тропе, и я вышел следом. Утренний воздух бодрил. Море было на редкость спокойным, а горизонт манил своей бесконечностью. Если долго вглядываться в него, можно на время забыть обо всём остальном. Но не сегодня. Поправив ремень с луком, я кивнул спутнику:

— Ну что, идём?

Аш'тари поднялся. Первые мили мы преодолели молча. Зверь то и дело убегал вперёд и возвращался — я давно привык, что он никогда не ходит по прямой. Наверное, именно поэтому мы так хорошо ладили: ни один из нас не терпел чужих указаний. Я усмехнулся своим мыслям:

— Только не вздумай сказать, что мы похожи.

Аш'тари выразительно на меня покосился.

— Нет. Даже не начинай.

Он отвернулся.

— Вот именно.

Дорога до поселения занимала около четырёх часов. Я знал каждый поворот, каждый гигантский ствол и каждую переправу через ручей. Когда-то я бегал здесь постоянно, теперь — всё реже. Лес постепенно менялся: деревья смыкались плотнее, стволы уходили выше в небо. На ветвях мелькнули первые верёвочные мосты. Мы приближались. А вместе с ними приближалось всё то, от чего я когда-то сбежал: дом, семья и груз ответственности. Я остановился. Аш'тари тоже замер. Впереди, среди исполинских деревьев, уже угадывалось поселение Терра-Ли. Я тяжело выдохнул.

— Ну что... пора.

Я поправил растрёпанные волосы.

Мы продолжили путь и вошли в поселение ближе к полудню. Я сразу пожалел, что не выбрал другую дорогу: здесь царил оглушительный шум. Кто-то оживленно разговаривал, кто-то смеялся. На соседних ярусах детвора носилась по подвесным мостам, а взрослые были поглощены своими заботами. После звенящей тишины моей уединённой хижины этот гам казался невыносимым. Аш'тари шёл рядом, совершенно невозмутимо лавируя в толпе.

— Не потеряйся, — тихо бросил я.

Он даже не обернулся. Пройдя ещё пару шагов, я услышал знакомый оклик:

— Кэйлан!

Я замер. Слишком поздно. Слева на мосту появилась Кайра, а следом за ней — Кайла. Они двигались с такой стремительностью, что я не успел сообразить, кто из них окажется передо мной первой.

— Ты вернулся!

— Наконец-то!

Они подлетели одновременно. Кайра вцепилась мне в руку, а Кайла уже норовила заглянуть через плечо.

— Где тебя носила нелёгкая?

— Почему так долго?

— Ты привёз что-нибудь?

— А надолго к нам?

Я окинул их взглядом:

— По очереди девочки.

Они переглянулись.

— Нет, — в унисон заявили обе.

Я закатил глаза:

— Ничегошеньки не изменилось.

Кайра рассмеялась:

— А ты рассчитывал, что мы станем другими?

— Я надеялся.

Кайла пихнула сестру локтём в бок:

— Он опять вредничает.

— Он всегда вредничает.

— Я вообще-то всё слышу.

— Мы в курсе.

Я тяжело вздохнул, и в этот момент Кайра заметила Аш'тари. Её лицо мгновенно преобразилось.

— Ой, ты и его взял!

Она присела перед ним на корточки:

— Привет!

Аш'тари сдержанно посмотрел на неё. Кайра протянула руку, но он тут же отпрянул назад.

— Он не любит излишнего внимания, — предупредил я.

— Я помню.

Кайла опустилась рядом с сестрой:

— А он всё такой же?

— Какой?

— Вечно недовольный.

Я перевёл взгляд на Аш'тари. Тот смотрел прямо на меня.

— Да.

Кайла улыбнулась:

— Значит, всё по-прежнему.

Я усмехнулся:

— Похоже на то.

Я на мгновение замер, впитывая картину целиком: сёстры, знакомые переплетения мостов, дома, утопающие в гигантских кронах, и лица людей, которых я знал с самого детства. Я приехал домой всего на несколько дней, но уже отчётливо чувствовал: это время будет тянуться гораздо дольше, чем планировалось. Я невольно улыбнулся. И правда, ничего не изменилось. Кайра уже тянула меня за руку по мосту, а Кайла шла с другого бока, продолжая засыпать вопросами.

— Ты опять отшельником жил всё это время?

— Да.

— И совсем не скучал?

— Нет.

— Даже капельку?

— Совсем.

Кайра посмотрела на меня так, будто я нёс полную околесицу:

— Ты невероятный чудак.

— Знаю.

Они звонко рассмеялись и по-прежнему не собирались оставлять меня в покое.

— А ты правда всё это время жил у моря?

— Да.

— Один?

— Да.

— И сам строил хижину?

— Да.

— А кто тебе помогал?

Я посмотрел на них.

— Никто.

Они переглянулись.

— Мы бы помогли, — сказала Кайра.

— Вы бы только мешали, — ответил я.

— Неправда!

— Правда.

— Кэйлан!

Я усмехнулся. Вот теперь я действительно понял, как сильно скучал по этому шуму. Не по деревне. Не по толпе. По ним. Мы свернули на широкую платформу, соединявшую несколько гигантских деревьев — здесь начиналась наша часть поселения. Дома располагались на разных уровнях и переплетались подвесными мостами. Между ветвями покачивались сушёные травы, связки плодов и охотничьи трофеи. Я замедлил шаг, узнавая знакомые уголки. Странное чувство. Я так привык к собственной тишине, а здесь всё казалось слишком громким. Слишком живым. Но вместе с тем — родным. Аш'тари шёл рядом, время от времени поглядывая по сторонам. Кайла заметила это:

— Знаешь он стал значительно больше с последней нашей встречи на церемонии.

—Правильно потому что он растёт.

— Можно его погладить?

— Попробуй если не боишься лишится руки.

Она попыталась протянуть руку, но Аш'тари зарычал, и она тут же отдернула её.

— Тогда не буду.

Кайра рассмеялась:

— Ты всё ещё его боишься.

— Я не боюсь.

— Боишься.

— Просто не хочу проверять глубину его привязанности.

Мы подошли к нашему дому. Сколько бы времени ни прошло, это место я узнал бы из тысячи. У входа висели привычные пучки трав, на стене красовались старые отцовские трофеи, а на нижней платформе стояли корзины с овощами. Изнутри доносились голоса. Кайра первой влетела в комнату:

— Мама! Папа! Посмотрите, кто пришёл!

Я на секунду зажмурился. Ну вот, началось.

— Кэйлан?

Голос матери. Я открыл глаза. Она стояла у входа и смотрела прямо на меня. Несколько секунд мы молчали. Её взгляд скользнул по моему лицу, одежде, оружию и замер на Аш'тари.

— Ты всё-таки приехал.

— Ненадолго.

— Конечно.

По её тону я сразу понял: она мне не поверила. Из глубины дома вышел отец. Он остановился рядом с женой и внимательно посмотрел на меня.

— С возвращением, сын.

Я кивнул:

— Рад тебя видеть, отец.

Впервые за долгое время я снова оказался дома. Хотя почему-то уже тогда чувствовал, что надолго здесь не задержусь. Я вошёл внутрь. Здесь почти ничего не изменилось: те же деревянные стены, плетёные коврики, связки трав под потолком. Даже старый охотничий нож отца лежал на прежнем месте. Кайра уже устроилась за столом. Мама поставила чашку на стол и сказала.

— Садись.

— Я только с дороги.

— Тем более садись.

— Ты стала ещё более властной.

— А ты — невыносимым.

Кайла фыркнула со смеху. Отец покачал головой, наблюдая за нами.

— Дайте ему хоть оружие снять.

Я отцепил лук и прислонил к стене. Аш'тари остался у порога. Мать перевела взгляд с него на меня:

— Он останется здесь мам.

— Если будет вести себя тихо.

Зверь будто понял, о чём речь, и лениво скосил глаз в мою сторону.

— Он всегда тихо себя ведёт, — добавил я.

— Если не считать случаев, когда он подъедает твои запасы, — заметила Кайра.

— Это было один раз.

— Три.

— Два.

— Три.

— Ладно, три.

Кайла рассмеялась, а мать поставила передо мной глубокую чашу.

— Ешь.

Я посмотрел на неё:

— Я не голоден.

— Кэйлан.

Хватило одного слова. Я взял чашу.

Отец усмехнулся:

— Некоторые вещи действительно не меняются.

— К сожалению, — пробормотал я.

Мать услышала. Разумеется.

— Что ты сказал?

— Ничего.

Кайра наклонилась ко мне:

— Ты до сих пор не умеешь с ней спорить.

Я глянул на неё:

— А ты до сих пор не умеешь говорить тихо.

— Умею.

— Докажи.

Она умолкла. Ровно на три секунды.

— Не получается, — сдалась она.

Я рассмеялся. И в этот момент впервые ощутил абсолютное спокойствие. Совсем не такое, как в лесу или у моря — другое. То самое забытое чувство, когда вокруг люди, знающие тебя настолько давно, что притворяться кем-то другим просто бессмысленно. Я опустил взгляд на чашу и заметил, что Аш'тари больше не смотрит на меня. Он замер, уставившись в окно, на темнеющий лес.

Я нахмурился:

— В чём дело?

Он даже не повернул головы, лишь глубоко втянул носом воздух. И тут я тоже уловил едва заметный нюанс. Запах дождя, солёной воды и чего-то ещё… Знакомого, но совершенно чуждого этим местам. Я поднялся.

— Извините я сейчас вернусь.

Я вскочил с места под удивлённые взгляды. Новый запах не давал мне покоя

— Куда это ты? — насторожился отец.

Я глянул на зверя:

— Надо кое что проверить, я скоро.

Аш'тари наконец повернулся, встретился со мной взглядом и первым бросился к выходу. Я выскользнул следом. Зверь двигался стремительно и бесшумно, я едва поспевал перепрыгивать с ветки на ветку.

— Эй, погоди.

Он даже не обернулся. Я прибавил шагу. Спустя несколько минут мы ушли от деревни гораздо дальше, чем планировалось. Лес здесь стоял оглушительно тихий, лишь ветер шелестел в листве. Аш'тари остановился. Я спрыгнул на широкую ветвь рядом с ним.

— Что там?

Он не шевелился, лишь принюхивался к коре. Я опустился на колено. Сначала в нос ударили привычные запахи: влага, прелая листва, земля и отголоски далёкого моря. Но он продолжал искать. Он качнулся вперёд и замер у толстого ствола, где белела свежая царапина. Я провёл по ней пальцами. Рана была оставлена совсем недавно.

— Здесь кто-то был.

Аш'тари поднял голову. Я огляделся: ни следов, ни звуков. Пустота.

— Кто?

Ответа не последовало. Разумеется. Я уже собирался повернуть назад, как зверь резко посмотрел в сторону моря. Сквозь кроны деревьев проступала серебристая полоска воды, и на миг мне показалось, будто в воздухе повеяло тем самым странным ароматом. Я шагнул вперёд — и он тут же испарился, растворившись без следа.

— Ты ведь что-то знаешь, верно?

Аш'тари посмотрел на меня взглядом, в котором не было ни страха, ни настороженности. Только узнавание. Но чего именно?

Он развернулся и зашагал обратно.

— Эй, что за загадки.

Но он оставил меня без ответа и я пошёл за ним.

*Она близко.

Запах снова растворился в воздухе, но Аш'тари был уверен. Он помнил. Высокое дерево, тёплую землю, море и ту, что однажды не дала ему погибнуть.

Он не знал, зачем она здесь и где прячется, но чувствовал её присутствие. И на этот раз уходить он не собирался.*

Глава 4

К нашему возвращению сумерки уже накрывали деревню. Аш'тари первым взлетел на платформу и рухнул на привычное место у порога. В доме близняшки тихо сидели за столом, родители о чём-то переговаривались шепотом. Мать сразу вскинула голову:

— Где пропадал?

— Гулял.

Она смерила меня долгим взглядом — всегда так делала, когда подозревала ложь, но допытываться не стала. За это я её и обожал: никаких лишних расспросов. То ли дело отец, который читал меня как открытую книгу.

— Один?

Я кивнул на дверь:

— Нет. С Аш'тари.

Отец хмыкнул:

— Ну конечно. Вот прямо сразу сорвался с места едва пришёл, чтобы по деревне нагуляться.

Я пристроился рядом с сёстрами. Повисла пауза, которую прервал отец:

— Кэйлан, прежде чем опять сбежишь к своему морю, загляни к бабушке.

— Угу.

— Отнеси припасов. И помоги трав набрать, если позовёт.

Кайра тут же встряла:

— Она сегодня уходила на самый край.

— И обещала вернуться до темна, — добавила Кайла.

Я вздохнул:

— Ладно.

— Только попробуй с ней спорить, — прищурилась мать.

— Словно я когда-то с ней спорил, — бросил я, косясь на сестёр: тем повод сроду был не нужен.

Отец тихо усмехнулся:

— Семейное.

Я поднялся:

— Прямо сейчас?

— Да. Иди.

Я выглянул в окно: солнце догорало за верхушками.

— Отлично.

Снаружи я бросил взгляд на друга. Аш'тари приподнял голову.

— Нет, — сказал я ему. — Сиди здесь, я быстро.

Во его взгляде читалось всё, что он думает о моём плане. Он демонстративно отвернулся, а я спустился вниз. Бабушкина хижина пряталась на самом отшибе, почти у дикой чащи. Домом это назвать сложно — скорее убежище лесной ведуньи, утопающее в незнакомой зелени. И знаете, мне это место нравилось. Она вечно сбегала сюда, когда дома становилось душно. Никто в округе не знал травы лучше неё, и за помощью бежали только к ней.

Я заметил её издалека: сидит на корточках, бережно перебирает листья. Рядом — наполовину полная корзина.

— Бабушка!

Она даже не обернулась:

— Я прекрасно слышу, Кэйлан.

Подойдя ближе, я поймал её изучающий взгляд. Глаза скользнули по луку за спиной, сузились:

— Один пришёл?

— Аш'тари дома остался.

Она хитро улыбнулась:

— Значит, не один.

Я поморщился, но она уже отвернулась к побегам:

— Держи нож, срежь мне вон те стебли.

Я перевёл взгляд с травы на неё:

— Ты специально говоришь загадками?

— А ты специально задаешь столько вопросов?

Я невольно усмехнулся:

— Возможно.

— Значит, стоим друг друга.

Она сунула мне корзину. Я опустился рядом и заметил, что она смотрит вовсе не на зелень — в глаза ей врезался тёмный силуэт леса, за которым лежала дорога к морю.

— Бабушка?

— Мм?

— Что высматриваешь?

Помолчав, она ответила абсолютно невозмутимо:

— Пока ничего.

Но уголки губ едва заметно дрожали. Я вздохнул и принялся за работу. Бабушка трудилась молча: срезала, отбраковывала, вязала пучки. Я покосился на неё исподлобья:

— Ты всё ещё сортируешь их по одному?

— А как иначе.

— Зачем?

— Потому что они разные.

— Я вижу.

— Тогда к чему вопросы?

Я хмыкнул:

— Хотел услышать твоё объяснение.

Она покачала головой:

— Совсем не повзрослел.

— Прошло немало лет.

— Вот именно. А вопросы всё те же, хотя ответы знаешь.

Мы встретились взглядами. Она улыбалась. С ней всегда так: одна брошенная фраза заставляет крутить её в голове весь вечер. Сбор продолжился в тишине, но вскоре бабушка нарушила молчание:

— Ну и как тебе море, Кэйлан?

Я замер:

— Что?

— Я спрашиваю, каково это — жить у воды.

Я глянул на зеленую стену чащи, скрывающую берег:

— Спокойно.

— И всё?

Я пожал плечами:

— Шума меньше.

Она тихо рассмеялась:

— Ну конечно. Главное достижение.

Мы помолчали еще немного. Наконец она заговорила снова:

— Ты ведь давно не заглядывал.

— Был занят.

— Охотой?

— И всем остальным.

— Один?

Я кивнул. Она не стала допытываться, просто посмотрела так пронзительно, что на секунду я снова почувствовал себя сопливым пацаном.

— Чего?

— Ничего.

— Ты опять за своё.

— А что тебе сказать?

— Правду, о чём думаешь.

Она лукаво прищурилась:

— Скажу всё — ты сей же час рванёшь обратно к своему морю.

— Не исключено.

— Вот видишь.

Я рассмеялся. Над кронами пронёсся ночной ветер, вдали ухнула птица.

Бабушка поднялась, подхватила корзину и вдруг застыла.

— Кэйлан.

— А?

Она посмотрела на меня с неожиданной серьёзностью:

— Ты ничего странного не заметил, пока шел сюда?

Я нахмурился. Перед глазами сразу всплыл Аш'тари. Его странные повадки. Запах, витавший в воздухе.

— Почему спрашиваешь?

Она чуть заметно улыбнулась:

— Просто так.

Я помолчал пару секунд:

— Аш'тари вёл себя странно.

Взгляд бабушки изменился. Совсем чуть-чуть, но я заметил.

— Как?

— Рванул в лес едва мы пришли. Будто почуял что-то. Я тоже уловил запах, но не понял.

— Какой запах?

Я попытался вспомнить:

— Сам не знаю. Море, дождь, что-то знакомое. Но в голове не уложилось.

Бабушка уставилась на лес. Улыбка испарилась.

— Ясно.

— Что ясно-то?

Она подтянула корзину:

— Темнеет. Марш домой.

— Бабушка.

— Позже поговорим.

— Ты серьёзно?

Она бросила взгляд через плечо:

— Оставляешь меня с кучей вопросов.

— А ты разве не любил их с детства?

Я тяжело вздохнул:

— Иногда терпеть не могу.

— Ну, считай, сегодня тебе повезло.

Она зашагала к хижине. Я остался стоять в темноте. Почему-то её лицо мне совсем не понравилось. Глядя на чернеющую стену леса, я снова отчётливо вспомнил этот странный запах. Что-то надвигалось, и от этой мысли было не по себе.

На утро я проснулся по привычке раньше всех. Дома меня всегда ждала звенящая тишина, а здесь гвалт поднялся ещё до того, как я разлепил глаза: кто-то бегал по мосткам, кто-то хохотал, внизу шумно спорили из-за урожая. Я лежал, уставившись в потолок. Жил в лесу так долго, что отвык от шума, а хватило пары часов, чтобы вспомнить, за что я ценю одиночество. Аш'тари у входа открыл один глаз.

— И не смотри на меня так, — пробормотал я. — Я тоже не виноват.

Мы вышли наружу. Утро встретило прохладой и солнцем, пробивающимся сквозь кроны. С высоты деревня выглядела иначе: мостики, платформы, дома, вплетенные в ветви — целый живой организм. Когда-то я знал здесь каждый сук. Теперь всё казалось меньше. Или просто я вырос.

— Опять завис в своих мыслях?

Я обернулся. Кайра болтала ногами на соседней ветке.

— Ты вообще умеешь подкрадываться бесшумно?

— Ещё бы.

— Тогда почему я тебя услышал?

— Потому что я хотела, чтобы ты услышал.

— Железная логика.

Она спрыгнула рядом:

— Пошли кушать, мама уже накрыла.

Развернулась и потопала к дому, а через пару шагов бросила через плечо:

— Через час ты идёшь на охоту с Кайлой.

— Знаю.

— А потом мы могли бы...

— Нет.

— Да я ещё ничего не сказала!

— Ты собиралась всучить мне очередное соревнование.

Она лукаво улыбнулась:

— Возможно.

— Тогда точно нет.

— Посмотрим.

И ускакала. Я только покачал головой: каникулы дома явно шли по сценарию катастрофы. Я глянул на Аш'тари :

— Слышал?

Тяжелый вздох был мне ответом. Ладно, признаться честно, возвращение было не таким уж плохим. Кайра уже ждала меня на окраине вместе с Аруком. Зверь спокойно щипал траву. Увидев меня, сестра расплылась в улыбке:

— Опоздал.

Я глянул на солнце:

— На пару минут.

— На три.

— Ты ещё и время засекаешь?

— Естественно.

Я закатил глаза:

— Совсем не изменилась.

— А ты засиделся у своего моря.

Арук поднял массивную голову. Я подошел ближе: за три года он мощно раздался в плечах, шерсть потемнела. Я протянул руку, и он ткнулся носом мне в ладонь. Сестра привязала его к себе, когда ей еще двадцати не было. Хотя он был старше даже меня.

— Здорово, старик.

Кайра фыркнула:

— Он не старик.

— Кайла, он старше меня.

— Посмотрим, как ты заговоришь в лесу.

Она толкнула меня плечом:

— Погнали.

Арук шел впереди, Кайла рядом, я — чуть позади. Они почти не обходились словами: пара взмахов руки, и зверь уже знал курс. Настоящая банда.

Вдруг Арук замер. Мы с Кайлой тоже вросли в землю. Впереди хрустнула ветка. Я жестом показал ей уходить влево, сам полез наверх, на толстый сук. Обзор отсюда открывался шикарный. Мелькнула тень. Я натянул тетиву, но цель была далеко. Кайра ждала сигнала. Арук припал к земле, отрезая добыче путь к отступлению. Сестра действовала тонко — не загоняла силой, а направляла. В этом и был весь кайф охоты с ней: они с Аруком были единым целым, а не просто человек и зверь.

Зверь внизу резко рванул. Арук сорвался следом, Кайра — за ним. Я прыгал по веткам, пытаясь не отстать. Вдруг сестра поскользнулась, но чудом удержалась, а Арук развернулся так круто, что чуть её не снёс.

— Ты цела? — рявкнул я сверху.

— Да!

— Точно?!

— Кэйлан!

— Чего?!

— Я в порядке!

Я ухмыльнулся:

— Ладно-ладно.

— Не отвлекайся!

Я вскинул лук. Цель замедлилась. Выдох, спуск тетивы — и тишину разорвал свист стрелы. Готово.

Кайра подошла первой, оценила тушу, посмотрела на меня:

— Неплохо.

— Ого, почти похвала.

— Не привыкай.

Арук ткнулся ей в плечо, и она ласково почесала его за ухом:

— Умница, дружок.

Я смотрел на них со странным чувством. Раньше я завидовал этой дикой связи, не понимая, как можно так слепо доверять тому, кто не говорит. У нас с Аш'тари всё строилось на дружбе, а здесь — на чём-то большем.

— Чего лыбишься? — бросила Кайра.

— Ничего.

— Я же вижу.

— Тебе показалось.

Я вздохнул:

— Ладно, тащим домой.

Вечером мы возились с мясом и шкурами, а потом завалились слушать бабушкины байки про другие народы Эйлара.

На следующий день меня разбудила Кайра ещё до рассвета:

— Кэйлан!

Я приоткрыл один глаз:

— Отстань.

— Я же молчала!

— Я тебя слишком хорошо знаю.

Она стояла при полном параде: косы заплетены, боевой раскрас на лице, сумка за спиной.

— Идём лазать.

— Я понял.

— Тогда поднимайся, пока лесная прохлада.

Я просто стонал в подушку:

— Ты вообще спишь?

— Иногда.

Через десять минут мы уже стояли у стены гигантских деревьев, уходящих кронами в молочный туман.

— Куда? — задрал я голову.

Кайра кивнула вверх:

— Туда.

— Исчерпывающе.

Она вцепилась в кору и взмыла вверх. Я полез следом. Первое время слышно было только шуршание коры да дыхание. Кайра двигалась легко, как белка.

— Разогналась,

— А ты скис.

— Не дождёшься!

Я рванул за ней. Она засмеялась и прибавила скорость:

— Догоняй!

Мы вылетели на широкую ветку, я рухнул рядом, тяжело дыша.

— Отдохнём?

— Щас.

Она указала на огромный разрыв между стволами:

— Видишь ветку?

— Вижу.

— Наперегонки?

— Ты издеваешься?

— Трусишь?

— Ни капли.

Я встал в стойку:

— На счёт три?

— На раз!

И она сиганула в пустоту.

— Кайра! — заорал я и прыгнул следом.

Приземлились жестко. Сестра чуть не улетела вниз, но в последний момент вцепилась в сук.

— Видал?!

— Видал. Ты стартовала раньше!

— Победа есть победа.

Мы покачали головами, как вдруг сверху раздался мягкий свист. Илэй. Огромный летящий зверь плавно спланировал на соседнюю ветку. Его мех на крыльях шевелился от ветра, а длинный хвост балансировал тело.

Кайра протянула руку, и Илэй ткнулся в неё мордой:

— Привет, красавец.

Я усмехнулся:

— Он просто проверяет, не разбилась ли ты.

— Завидуй молча.

Зверь скосил на меня глаз, оценивающе оглядел и отвернулся.

— Видишь? — расплылась сестра. — Любит.

— Обожает просто.

Она тут же забралась на него:

— Полетели.

Я остолбенел:

— Мы вообще-то лазать собирались.

— Планы поменялись.

Илэй расправил крылья, поймав поток ветра. Кайра обернулась:

— Догоняй, зануда.

Я только вздохнул. Вот за это я её и любил — она не давала миру стать слишком унылым. Покачал головой и полез наверх. И в этот момент понял: а ведь мне не хочется в своё море. Хотя бы сегодня.

Илэй сделал круг и приземлился рядом. Кайра соскочила:

— Давай с нами.

— Куда?

Она кивнула на седло.

— Нет.

— Ты даже не пробовал.

— Мне и пешком неплохо.

Она прищурилась:

— Ты просто боишься.

— Я?! Да я с обрывов прыгаю.

— Вот именно. На землю. А тут высота.

— Кайра...

— Кэйлан — трусишка.

Я вздохнул. Умеет же давить на больное.

— Ладно. Только один раз.

Она просияла:

— Я знала!

Кое-как я забрался на этого монстра, устроившись за спиной сестры.

— Если он меня сбросит...

— Не сбросит, он смирный.

— Откуда знаешь?

— Он меня любит.

— А меня?

— Ну, терпит.

— Спасибо, успокоила.

Илэй оттолкнулся. Мир ухнул вниз. На секунду меня выключило от страха, а потом падение сменилось бешеной скоростью. Ветер свистел в ушах, кроны деревьев расстилались зелёным морем, а вдалеке синела знакомая полоска океана. Я замер.

— Ну как? — орала Кайра в ухо. — Всё еще считаешь плохой идеей?

— Да!

— Врёшь!

Я усмехнулся:

— Ладно, самую малость.

Зверь заложил крутой вираж.

— Эй, полегче! — вжался я в спину сестры.

— Расслабься, пилот!

Когда мы выровнялись, страх отступил. Остался только этот безумный простор, ветер и чувство абсолютной свободы, по которому я так тосковал в своей хижине. Илэй пошел на посадку, мягко спланировав на ветку.

Я спрыгнул, пытаясь выровнять дыхание.

— Ну?

Я глянул на неё:

— Ни слова больше.

— Значит, понравилось.

— Я такого не говорил.

Илэй подошел и шумно выдохнул мне в плечо. Я потрепал его по шее:

— Ладно. Ты крутой, пернатый.

Кайра довольно ухмыльнулась:

— Я же говорила.

На четвёртый день я проснулся с чётким решением — пора домой. Не потому, что здесь плохо. Наоборот, я привык к шуму, смеху и запахам дома. Но мне нужна была тишина. Моя хижина. И Аш'тари наверняка соскучился по нашей хижине.

Перед уходом заскочил к бабушке. Та сидела на крыльце, разбирая травы.

— Знала, что зайдешь, — не поднимая головы, бросила она.

— Откуда?

— Ты всегда приходишь перед дорогой.

Я присел рядом:

— Ты меня слишком хорошо знаешь.

— Я тебя вырастила.

Мы помолчали, глядя на закат.

— Ты правда счастлив в одиночестве? — тихо спросила она.

Я задумался:

— Да.

— Тогда почему вечно возвращаешься?

— Потому что это тоже мой дом.

Бабушка улыбнулась краешком губ:

— Выходит, у тебя их два.

— Похоже на то.

Она отложила стебли:

— Знаешь, Кэйлан… одиночество и свобода — это разные вещи.

— Я знаю.

— Нет. Ты лишь думаешь так. Хватит путать тягу к тишине с привычкой захлопывать дверь перед всеми подряд.

Слова резанули по живому. Я отвёл взгляд:

— А если мне так комфортно?

— Живи. Только не отталкивай тех, кто хочет войти.

Она вернулась к травам, будто не сказала ничего особенного. А я долго сидел молча. В этом вся бабушка: она никогда ничего не навязывала, лишь задавала вопросы, ответы на которые приходилось искать кровью и потом. Потом я двинулся в обратный путь. Аш'тари бежал рядом, то забегая вперёд, то вынюхивая что-то в папоротниках. Когда впереди показалась знакомая часть леса, на душе стало легче. Наконец-то .Дом. Мы подошли к хижине ближе к закату. Океан шумел привычно и мерно, ветер трепал листву. Всё было на своих местах. И всё же... я резко остановился. Аш'тари тоже замер, навострив уши и втягивая носом воздух.

— Что такое, друг?

Зверь тихонько фыркнул, делая шажок к крыльцу. Я вошёл внутрь. Огляделся. Лук висел на стене, вещи лежали нетронутыми, зола в очаге остыла. Тишина. Та самая желанная тишина. Но теперь она казалась чужой. Я подошел к окну, всматриваясь в водную гладь. Всё было спокойно. Слишком спокойно.

— Здесь ничего не изменилось, — проговорил я вслух, пытаясь убедить самого себя.

Но почему-то не поверил. Тогда я ещё не знал, что за те три дня, пока меня не было, моя жизнь уже сделала первый незаметный поворот.

Глава 5

Три дня.

Именно столько прошло с тех пор, как я впервые нашла следы незнакомца. Три дня — и я всё ещё не знала, кто их оставил. Утром я снова стояла на той самой поляне, где впервые почувствовала чужой запах. Лес выглядел совершенно обычно: высокие деревья тянулись к небу, переплетаясь кронами, между корней лежали влажные листья, на которых блестели капли утренней росы. Где-то далеко кричала птица, а за деревьями едва слышно шумело море. Я присела на корточки и провела пальцами по земле и нахмурилась. Следы почти исчезли, но не полностью. Я всё ещё могла их различить — иларийские.

— Опять ты, почему мне знаком твой запах.

Спросила я но никакого ответа, конечно, не последовало. Поднявшись, огляделась. В прошлый раз след уходил на север, а потом внезапно обрывался. Я решила, что тот, кто его оставил, свернул к ручью, но сегодня хотела проверить другое направление и двинулась вперёд: сначала по земле, потом поднялась на дерево — так было быстрее. Я легко перебиралась с ветви на ветвь, почти не издавая звука. Лес давно перестал быть препятствием, превратившись в дорогу, которую я научилась видеть. След появлялся то здесь, то там: примятая трава, сломанная ветка, неглубокий отпечаток ступни во влажной почве. Я шла за ним почти час, пока не остановилась. Следы закончились прямо у старого дерева. Я посмотрела вверх, потом вниз. Ничего.

— Серьёзно?

Я присела и ещё раз провела ладонью по земле. Запах тоже почти угас, но я всё ещё чувствовала его — слабый и свежий. Значит, незнакомец был здесь недавно. И когда я уже потеряла надежду в этот момент справа хрустнула ветка. Я резко повернула голову. Тишина. Несколько секунд я не двигалась, затем медленно пошла на звук. Шаг, второй, третий. И снова ничего — только пустой лес. Я выдохнула и покачала головой.

— Хорошо. Наверное, мне действительно кажется.

Развернувшись пошла обратно, не заметив, что всего в нескольких десятках шагов за плотными стволами кто-то остановился. Вернувшись в хижину, я старалась не думать о поляне, но мысли возвращались туда снова и снова. Кто-то был рядом, и я была в этом уверена. Весь оставшийся день я занималась привычными делами: собирала травы, проверяла запасы воды, перебирала сушёные ягоды и чинила ремень колчана. Но стоило мне остановиться, как перед глазами снова вставал чужой след.

Позже вечером сидя на террасе, я смотрела, как солнце медленно опускается за лес, окрашивая море в тёплые оттенки. Вечером Вейлор преображался: днём бесконечный и шумный, ночью он казался живым существом, замирающим лишь на мгновение между звуками. Я подтянула колени к груди всё думая об этом незнакомце. Я прекрасно знала что живу не одна в этом лесу и что Терра-Ли иногда заходят далеко за припасами или для охоты, но я прекрасно знала что до ближайшего поселения около 5 часов ходу и не мог случайный охотник зайти так далеко.

— Кто же ты?...

Я уже собиралась пойти спать, когда увидела как внизу среди папоротников мелькнула тень. Я замерла. Тень исчезла. Прищурилась: зверь? да нет, слишком высокий для зверя. Несколько секунд я взвешивала все за и против, но моё любопытство всегда меня побеждало. Несколько секунд ничего не происходило, затем вдалеке хрустнула ветка. Взяв лук я спрыгнула с террасы, мягко приземлилась на толстую ветвь и начала спускаться. Но внизу уже никого не было — лишь свежий след. Присев рядом, я снова уловила тот самый запах. Он был здесь, и не один. Я посмотрела в темнеющий лес. На этот раз мне стало не просто любопытно — мне захотелось докопаться до правды. Кто бы он ни был, я собиралась его найти. С этими мыслями я вернулась в хижину и легла спать, долго думая. Следующий день ничего не изменил. Я снова обследовала ручей, старые деревья и склоны — пусто. Ни одного свежего знака. Я даже подумала, будто незнакомец намеренно водит меня за нос. На третий день это перестало казаться забавным. Сидя на ветви и свесив ногу над пустой тропой, я понимала, что должна вернуться домой. Вместо этого я продолжала сидеть и думать о нём и о том почему мне знаком его запах.

Спрыгнув вниз я твёрдо решила перестать бегать и просто смирится. Хватит, надоело. Я больше не стану его искать, сделаю вид что ничего небыло и рано или поздно я забуду об этом. с этими мыслями я вернулась в хижину и устроилась в гамаке, поудобнее расположившись и прикрыв веки. Тарэн вечно твердил, что я слишком склонна к раздумьям. Вероятно, он не ошибался.

"Едва заметная улыбка коснулась губ, и я открыла глаза

— Сэйрани! Ты снова хитришь! Так не честно!

— Никакого жульничества братик)

— Тогда за счет чего ты всплыла раньше меня?

Я залилась смехом и отплыла подальше, спасаясь от Тарэна, пока он не схватил меня за хвост.

— Потому что я наконец тебя победила.

— Ты просто струсила и решила всплыть раньше.

— Это не так—воскликнула я

— Еще как так—ответил он мне приближаясь, и я мгновенно обдала его брызгами. Тарэн успел закрыть глаза и улыбнулся. А я слишком поздно осознала, что совершила промах, еще до того, как он расплылся в улыбке.

— Ах вот как?

— Тарэн, нет, прекрати стой.

Он ответил мне тем же. От чего я вскрикнула, пытаясь уплыть, но его скорость всегда была выше. Вскоре мы уже вовсю сражались водой на мелководье, совершенно забросив спор. Когда битва утихла, я с трудом сдерживала смех.

— Ты нечестный игрок! — выкрикнула я, убирая мокрые волосы со лба.

— Зато ты не умеешь проигрывать.

— Я вовсе не проиграла!

— Конечно, маленькая рыбка.

Я недовольно нахмурилась.

— Не смей меня так называть!

— Слушаюсь, маленькая рыбка.

Снова плеснув водой, я вызвала его смех, но он ловко перехватил мое запястье, пресекая атаки.

— Ладно всё, хватит. Мир?

Я посмотрела на него с недоверием.

— На честных условиях?

— Абсолютно.

Я выставила мизинец, и Тарэн перевел взгляд с моей руки на мое лицо. Он качнул головой, но всё же соединил свои пальцы с моими.

— Вот теперь мы договорились.

Я довольно улыбнулась. Мы просто дрейфовали в потоке, отдавшись течению. Солнечные лучи пронзали толщу воды, рассыпаясь искрами на песке. Среди кораллов мелькали серебристые стайки, а поблизости танцевали длинные водоросли.

—Ладно давай домой, уже время обеда мама будет ругатся.

Сказал он, а я передразнила его что он боится мамы, весело рассмеялась и бросилась по мелководью, пока он не погнался за мной. В какой то момент я обернулась, чтобы поиздеваться, и чуть не споткнулась о собственный хвост. Тарэн настиг меня и придержал за плечи, не давая упасть. Смех снова раздался вокруг. И в то мгновение мне казалось, что это вечность. Что завтра нас снова ждет море. Что он будет нести чепуху, а я — спорить с ним до заката. Что, сколько бы ни было вокруг воды и камней, Тарэн будет рядом."

Я зашевелилась в гамаке. Послышался тихий скрип, и на лицо упал луч света. Я открыла глаза. Вместо водной синевы надо мной шумели кроны деревьев. Вместо смеха — листва. Несколько секунд я лежала, не понимая, откуда это блаженство. Затем я посмотрела на ладонь. Кулон Тарэна лежал на ней. Я сжала его и тихо улыбнулась.

— Какой же упрямый ты был — прошептала я.

Гамак продолжал мерно качаться. Я полежала еще немного, прежде чем встать. Память оставила тепло, которое хотелось сохранить. И в этот раз я не стала его отпускать.

Утро выдалось ясным. После ночного дождя воздух очистился, а сквозь кроны пробивался мягкий свет Аэриса. Взяв лук, я поднялась выше обычного — сегодня мне хотелось охотиться с воздуха. С высоты Вейлор выглядел иначе: кроны сливались в зелёное море, сквозь узкие просветы которого виднелась далёкая земля. Я двигалась бесшумно, чувствуя ветер, приносивший запахи влажной коры, листвы и зверей. Мне нужно было пополнить запасы, но внизу, среди деревьев, вдруг мелькнула крупная тень. Я присела на ветви и всмотрелась. Небольшое животное пробиралось через заросли, то и дело останавливаясь. Я уже собиралась натянуть тетиву, как услышала тихий, почти незаметный звук в стороне. Кто-то двигался слишком далеко, чтобы разглядеть детали. Сначала показалось, что это просто тень, но рядом мелькнуло что-то крупное и быстрое. Зверь.

Я замерла. Животное внизу ничего не замечало, а те двое приближались. Я медленно натянула тетиву — если они спугнут добычу, придётся искать другую. Но незнакомцы остановились. И я тоже. Несколько секунд никто не двигался. И тогда я впервые увидела его. Он стоял между деревьями, пригнувшись, будто слившись с лесом. Рядом находился тот самый зверь, которого я встречала много лет назад. Я узнала его сразу, но незнакомца толком рассмотреть не успела. Он поднял лук. Моё сердце забилось чаще. Я поняла его намерения за мгновение до выстрела. Короткий свист — и его стрела сорвалась первой, поразив добычу. Я опустила собственный лук и застыла.

Он опередил меня. И вместо раздражения я неожиданно почувствовала страх — наверное, потому что впервые за долгие годы встретила кого-то, кто ориентировался в этом лесу так же уверенно, как я. Быстро отступив за ствол, я прижалась спиной к коре и затаила дыхание. Подождав немного, я осторожно выглянула. Незнакомец подошёл к добыче вместе со зверем, они тихо переговаривались. Я смотрела на них, не в силах отвести взгляд. Кто он и почему рядом с ним тот самый зверёк?

Я знала лишь одно: он меня ещё не заметил, и я сделаю всё, чтобы так и продолжалось. Прижавшись к стволу, я закрыла глаза. Что со мной происходит? Я столько лет жила одна: охотилась, выживала, уходила далеко от дома и не боялась ни леса, ни одиночества. Но один незнакомец заставил меня прятаться. Выглянув снова, чувствуя, как страх сменяется любопытством. Терра-Ли. Я не общалась с ними за эти годы ни разу. Этот был один, если не считать зверя, который явно изменился — стал крупнее и сильнее.

— Ты...

Слово сорвалось с губ беззвучно. Зверь поднял голову и посмотрел прямо на меня. Я мгновенно отступила за дерево, чувствуя учащённое биение сердца. Снова выглянув посмотрела на их пару. Незнакомец что-то сказал ему, присев у добычи. Они выглядели со зверем так, будто понимали друг друга без слов. Значит, они вместе уже давно. И тут я поняла почему запах казался мне очень знакомым, я его знала слишком близко.

Мне следовало уйти — чем дольше я оставалась, тем выше был риск быть замеченной. Но хотелось рассмотреть его ещё немного. Он не торопился, осматривался, переговаривался со спутником. Я невольно усмехнулась: оказывается, привычка разговаривать с животными была не только у меня. Посмотрев на солнце, поднявшееся выше, я решила, что пора. Медленно, стараясь не шевелить листья, я начала отступать на соседнюю ветвь, а затем выше.

И вдруг снизу раздался тихий звук. Зверь поднял голову и посмотрел прямо на меня. Наши взгляды встретились, и я поняла: он меня узнал. Не раздумывая, я резко развернулась и прыгнула на соседнюю ветвь. Позади послышался короткий рык от чего я ускорилась, сливаясь с ветвями и стволами. Зверь бежал следом по земле — он был невероятно быстрым, но я знала эти деревья. Свернув в сторону и перепрыгнув через разломанную ветвь, я поднялась выше. Шаги внизу стихли. Остановившись только тогда, когда оказалась вне зоны видимости, я прижалась к стволу и перевела дыхание.

Внизу зверь стоял у дерева, глядя вверх, а подошедший незнакомец что-то сказал ему. Зверь ещё немного понаблюдал за кроной, опустил голову и развернувшись пошёл за незнакомцем. Выдохнув я улыбнулась: он меня узнал, а я до сих пор не знала его имени, но они меня не нашли это главное. Бесшумно растворившись среди ветвей, я продолжала движение до самого дома. Даже когда ушла на большое растояние, я не спускалась на землю. Лишь добравшись до хижины, я остановилась на ветви, тяжело дыша.

Вокруг были привычные звуки Вейлора — море и ветер. Забравшись на террасу, я прислонилась спиной к стене, пытаясь успокоить колотящееся сердце.

Что со мной случилось? Я столько лет жила одна, умела вовремя замечать опасность, но сегодня испугалась по-настоящему. Мои руки слегка дрожали и сжав их в кулаки я вздохнула, пытаясь себя немного успокоить.

— Глупость...

Он ничего мне не сделал. Даже не знал о моём присутствии. Но от этого становилось лишь тревожнее. Я вспомнила его меткий выстрел, скорость, уверенность. Если бы он захотел...Я резко открыла глаза. Нет. Я ничего не знала об этом иларии — ни чего он хочет, ни почему живёт так близко. И самое страшное — я больше не была уверена в своей безопасности.

Войдя внутрь, я задёрнула занавес из плотных волокон и впервые за долгие годы подумала о том, что мне нужна настоящая дверь. Усевшись в гамак, я прислушивалась к каждому шороху: хрусту ветки, крику ночной птицы, шуму моря.

Тело отказывалось верить, что никто за мной не следит. Подтянув колени к груди, я коснулась пальцами старого кулона. Когда-то мне казалось, что потеря близких — это худшее, что могло случиться, и я научилась быть одна. Но сегодня мне впервые стало страшно за собственную жизнь.

Я больше не была одинока в этом лесу. И почему-то это пугало сильнее всего.