Czytaj książkę: «Сплетницы»

ЧАСТЬ 1.

Глава 1. Час Волка

Вика вышла на балкон босиком. Бетон успел остыть, но ступни ещё помнили дневную жару. Она закурила и посмотрела вниз.

Шестой этаж. Женщина в жёлтом плаще тащила пакет, пакет был больше неё. Кто-то внизу ругался, кто-то смеялся, кто-то ждал такси.

Она облокотилась на перила. Металл холодил предплечья. Под ногтем большого пальца заусенец, который она грызла весь день и не могла остановиться.

— Час волка, — сказала Вика в темноту. Никому.

Дверь открылась без скрипа. Аня вошла в льняном платье. В руках бутылка и две книги в мягкой обложке. Очки на кончике носа.

— Я не опоздала. Я задержалась ровно настолько, чтобы ты успела соскучиться.

— Я не скучала, — буркнула Вика, не оборачиваясь. — Я думала.

— О чём?

— Что люди снизу похожи на муравьёв. А сверху их проблемы кажутся смешными.

— Вон та, в плаще, не муравей. Она пакет тащит. Муравьи пакеты не таскают.

— Это метафора.

— Это отговорка.

— Час волка, — повторила Вика. — Слышала?

— Нет.

— И я нет. Просто сказалось.

Вика фыркнула. Обернулась. Короткая стрижка, выцветшая футболка. Аня посмотрела на неё, потом на бутылку.

— Штрафная за опоздание. Открывай.

Пробка вылетела с глухим звуком. Внизу, на четвёртом, хлопнула форточка, и женский, резкий голос сказал: «Я тебе сто раз говорила». Вика и Аня невольно прыснули смехом. Взяв бутылку, Вика сказала:

— Ну что, за нас?

Вино было тёмное, густое, и пахло так, будто его делали не на заводе, а в чьём-то гараже с любовью и нарушением всех технологий.

— Кстати, — Вика вдруг посерьезнела,—ты знаешь, что Катя и Олег развелись?

Аня замерла с бокалом в руке.

— Что?

— Олег заезжал за коробками. Я видела его на Садовом. Выглядел так, будто его переехали дважды.

— Они же лет десять вместе, — Аня села в кресло, поджала ноги. — У них же всё было нормально.

Вика покачала головой и налила ещё.

— Нормально — это как? Когда никто не кричит? Тогда, да. Нормально.

Она прикурила. Ветер сдул пепел на перила.

— Ты откуда знаешь?

— Катя рассказала. Встретились в «Кофемании», и её прорвало.

Вика молча смотрела, как дым уходит в чёрное небо.

— Она мне одну вещь рассказала. Я её теперь не могу выкинуть из головы.

Аня подобралась, и с интересом приготовилась слушать.

— Что? Рассказывай.

Вика на минуту задумалась, а потом начала:

— Обычный вечер. Катя приготовила его любимую пасту с креветками. Накрыла на стол. Свечу поставила. Не по поводу, просто захотелось. Он пришёл, сел, ест молча. Она спрашивает: «Вкусно?» Он кивает. «Как на работе?» — «Нормально». И всё. Тишина. Только вилка по тарелке.

Вика затянулась.

— И вот сидит она напротив и вдруг понимает, что не помнит, когда он последний раз смотрел ей в глаза. Не в телевизор, не в телефон, не в тарелку. В глаза. Она пыталась вспомнить и не смогла. Ни разу за год, может, за два.

— И что она сделала? — тихо спросила Аня.

— Сказала: «Олег». Он поднял голову. Она говорит: «Посмотри на меня». Он посмотрел. Она: «Ты меня видишь?» Он: «Вижу. Ты моя жена». И вернулся к пасте.

Аня молчала. Вика тоже. Внизу снова хлопнула форточка, та же женщина, тот же голос, но слов было не разобрать.

Аня первая нарушила тишину:

— Может, он не умеет по-другому.

Вика обернулась.

— Что?

— Может, он не умеет по-другому. Не все умеют говорить о чувствах. Это не значит, что он её не любил.

— Он её вообще не видит, Ань.

— Да нет, видит. Просто по-своему. Как видят шкаф. Он есть, он на месте. А она, скорее всего, хочет, чтобы он видел ее иначе. — Аня запнулась. — Как именно, она и сама, наверное, до конца не понимает.

Вика посмотрела на неё. Потом усмехнулась, но без злобы.

— Ты за него заступаешься?

— Я за правду. Ты его судишь, как будто он злодей. А он просто не умеет.

Вика поежилась. Перила были холодными. Она убрала руки, обхватила себя за плечи.

— Ладно, — сказала она. — Может, и так. Но ей от этого не легче.

— Не легче, — согласилась Аня.

Помолчали.

— А ты бы ушла? — вдруг спросила Аня. — Если бы Костя...

— Если бы Костя что? — переспросила она, помолчав. — Перестал замечать?

Вика долго молчала. Смотрела на реку, на серое небо, на противоположный берег, который уже начал проступать из тумана.

— Не знаю, — сказала она наконец. — Честно, не знаю.

Внизу на четвёртом погас свет. Женщина замолчала.

— Она-то ушла не к другому, — сказала Вика задумчиво. — Она сказала: «Я ухожу от себя прежней, которая десять лет делала вид, что всё хорошо».

— А Олег?

— Олег до сих пор не понимает. Сидит в съёмной двушке среди коробок, перебирает факты. Не бил. Не пил. Дом построил. И знаешь, что самое страшное? — она с вызовом посмотрела в глаза подруге. — Что он, наверное, так и не понял. Думает, что она просто ушла. А она уходила не от него. Она уходила от той, кем стала рядом с ним.

— Ты сейчас как прокурор, — сказала Аня.

Вика осеклась.

— Я как человек, который тоже был в браке.

Аня замолчала. Про то, что Вика была замужем, они говорили редко, и всегда как-то вскользь, будто мимо.

Вика провела пальцем по краю стакана.

— Я не их сужу. Я просто знаю, как это бывает. И знаю, что со стороны всегда кажется: вот тут он виноват, тут она. А на самом деле там просто два человека, которые перестали слышать друг друга. И никто не прокурор.

Вика закрыла глаза, и по её лицу прошла едва уловимая тень. Было понятно, что она думает о чём-то своём, что причиняет ей боль и не отпускает.

Тишина затянулась.

— Ты как? — спросила Аня.

— Нормально.

— Вика.

— Нормально, Ань. Честно.

Аня не поверила, но кивнула.

— Давай выпьем. За что?

— За то, чтобы мы не стали как они.

— Не станем.

Звякнули бокалы. Вика крепче прижалась к перилам, будто искала в них опору. Над рекой занимался серый, невнятный рассвет.

— Красиво, — сказала Аня. — Только серо.

— Рассветы всегда такие, — Вика пожала плечами. — Красивые только на фотографиях. А в жизни серо, холодно и спать хочется.

Аня тихо засмеялась:

— Ты сегодня прямо философ.

— Это не я. Это вино и бессонница.

— Час волка, — сказала Аня.

— Что?

— Когда я только зашла, ты сказала: «Час волка». Я запомнила.

— Ничего я не говорила.

— Говорила.

Она докурила, потушила окурок о перила и бросила в банку из-под чего-то, стоявшую тут же, на балконе, с прошлого лета.

— Ну что? — сказала Аня,— по домам?

— По домам.

Они ещё постояли немного, глядя на реку, потом Вика забрала у Ани пустой бокал, оставила оба на столике на балконе, мыть было лень, да и не хотелось, и открыла дверь.

В квартире было тепло и тихо. С кухни тянуло остывшим вином и табаком. Вика щёлкнула выключателем, свет резанул по глазам, и обе невольно зажмурились.

— Ладно, — Аня натянула куртку, поправила шарф. — Я пойду.

— Иди. Только напиши, как доедешь.

— Напишу.

Аня уже стояла в дверях, когда Вика вдруг сказала:

— Ань.

— М?

— Спасибо, что пришла.

Аня улыбнулась — устало, но по-настоящему.

— Спасибо, что позвала.

Дверь закрылась. Вика постояла секунду, потом все-таки вернулась за бокалами, прошла на кухню, вылила остатки в раковину и выключила свет.

Глава 2. Воздушный шарик

Ливень начался днём и не думал кончаться. Вика таскала герань с балкона в комнату. Горшки были тяжёлые, земля сыпалась на пол, вода хлестала по спине. Она ругалась в голос, никого не стесняясь.

К полуночи дождь стих, воздух стал прозрачным. Вика вытерла перила старым полотенцем, оно тут же промокло насквозь.

Аня пришла ровно в полночь. С зонтом и коробкой эклеров. Сегодня она была без книг.

— Чужие мысли подождут, — сказала она. — Нам хватит своих.

— Своих у меня нет, — отозвалась Вика. — Только факты и вердикты.

— Тогда ты хирург, я анестезиолог.

Пробка вылетела. Вика села в кресло, вытянула ноги, но тут же встала. Перила были мокрые, кресло холодное, всё не так.

— Ты чего?

— Да так. — Вика поёжилась. — Думала, будет уютно. А тут холодно и мокро.

Аня усмехнулась, присела на край кресла и тут же встала:

— Действительно холодное.

— Вот и я о том.

Подруги принесли пледы и устроились, Аня в кресле, поджав ноги, Вика на полу, на подушке, прислонившись спиной к перилам. Бутылку поставили между собой.

— Давай вино подогреем, — сказала Аня. — А то холодное, как вода из-под крана.

Вика оживилась:

— А давай. Только как? У нас же ничего нет.

— Как это ничего? — Аня встала, выглянула в комнату. — Кастрюля есть. Плита есть. Вода есть.

— В смысле, на водяной бане?

— Ну да. Как глинтвейн, только без специй.

Вика засмеялась:

— Глинтвейн без специй — это просто горячее вино.

— Вот и отлично. Неси кастрюлю.

Они ушли на кухню. Через минуту оттуда донёсся стук посуды, потом шипение воды, потом тихое «ой, горячо».

— Не обожглась? — крикнула Аня.

— Нет, всё нормально, — отозвалась Вика.

Через пять минут они вернулись на балкон с двумя дымящимися кружками.

— Ну, — сказала Вика, протягивая кружку. — За тёплое.

— За тёплое, — согласилась Аня, кутаясь в плед.

— Про кого сегодня?

— Ты обещала рассказать про Диму.

— Ах, Дима. — Вика прикурила, затянулась так, что сигарета сгорела на треть. — Ты Леру знаешь? Жену Антона.

— Знаю, тихая такая. Всё время извиняется.

— Дима в неё влюблён.

Аня замерла с эклером в руке.

— Дима? Который каждую неделю с новой девушкой?

— Он самый.

— Это как?

— А вот так. — Вика стряхнула пепел, ветер сдул его на пол. — У него на кухне висит их общее фото с шашлыков. Три года висит. Он его не убирает и не смотрит на него. Когда пьёт один, то смотрит. Когда трезвый — нет.

Аня отложила эклер.

— Он же сам их познакомил.

— Да, семь лет назад. Антон тогда только развёлся, ходил злой. Дима привёл его к ним на дачу: «Познакомься, это Лера». И всё, через год у них была свадьба.

— И он знал?

— Что он влюблён? Знал. Думал, перегорит. Перегорает уже седьмой год.

Аня молчала. Внизу кто-то громко шлёпал по лужам, явно с удовольствием, как в детстве.

— Месяц назад на дне рождения у Марины, — продолжила Вика. — Все напились. Дима вышел на террасу, смотрит в телефон. Я вышла покурить. Он меня не заметил. Я стою, смотрю. Он пишет и стирает. Пишет и стирает. Десять раз. В итоге отправил смайлик.

— Смайлик?

— Улыбочку. Одну.

Аня невесело хмыкнула. Потом сказала:

— Я бы, наверное, призналась.

— В лоб?

— В лоб.

— И разрушила семью.

— А он что делает? Не разрушает?

Вика хотела возразить, но не нашлась.

— Он ходит туда, — сказала Аня. — Каждое воскресенье. Шашлыки, дни рождения. Сидит за столом напротив Антона, а сам думает о его жене. Так что это не «не разрушает». Это разрушает. И ещё как! Просто медленно.

Вика подняла на неё недоуменный взгляд.

— Ты сейчас не за Диму.

— Я не за Диму.

— Тогда за кого?

Аня не ответила, просто смотрела вниз.

— Может, он боится, — сказала Вика тише. — Не отказа, а того, что скажет и всё изменится. Дружба, воскресенья, шашлыки. Всё.

— А сейчас не изменилось?

— Сейчас можно делать вид.

— Вот именно.

Аня встала, подошла к перилам. Она дрожала, ночная прохлада опустилась на плечи.

— Ты его не защищаешь, — сказала Вика.

— Нет.

— Ты его осуждаешь.

— Нет.

— А что тогда?

Аня долго подыскивала слова. Потом сказала:

— Я его понимаю.

Вика хотела что-то ответить и не стала. Только смотрела, как Аня стоит у перил, прижав ладони к мокрому металлу.

— Давай позовём его, — сказала Вика вдруг.

— Куда? На балкон?

— В «Прагу». В пятницу.

— Думаешь, поможет?

— Не знаю.

Вика взяла телефон, Аня не обернулась.

— Сейчас?

— Сейчас.

Долгие гудки.

— Алло?

Голос хриплый, заспанный.

— Дима. Это Вика.

— Вика? Ты чего в час ночи?

— Ты…

Пауза.

— Вик, я спать хочу.

— В пятницу, в восемь, ресторан «Прага». Приходи.

— Зачем?

— Затем, что ты мой друг. И потому что у тебя на кухне висит фото, на которое ты боишься смотреть.

Молчание. Вика слышала, как он дышит. Потом короткий выдох, как будто он хотел засмеяться и не стал.

— Ты пьяная?

— Немного. Придёшь?

Ещё пауза.

— Приду.

Он сбросил первым. Она даже не успела сказать «пока», в трубке стало тихо. Так тихо, что стало слышно, как внизу, на четвёртом, хлопнула форточка и женский голос. Слова не разобрать, только усталая интонация.

Вика посмотрела на потухший экран телефона:

— И тебе спокойной ночи.

Аня всё ещё стояла у перил, спиной.

— Он придёт, — сказала Вика.

— Я слышала.

— Ты что, слушала?

— Тут всё слышно. Балкон.

Вика затушила сигарету о перила. Пепел упал на мокрый металл и прилип. Она попробовала смахнуть — не смахнулось.

— Ещё по чуть-чуть?

— Давай.

Вино уже не согревало.

— Холодно, — сказала Аня.

— Холодно, — согласилась Вика. — Может, пойдём?

— Пойдём.

Но никто не двинулся с места. Обе сидели и смотрели, как над рекой медленно, неохотно занимается серый рассвет.

Внизу шлёпанье по лужам прекратилось. Человек ушёл. Дождь решил сделать паузу. И форточка на четвёртом закрылась.