Czytaj książkę: «Дрожи от меня. Вместо сердца.»

ВНИМАНИЕ: ОТ АВТОРА

Добро пожаловать во вторую главу истории, где правила игры диктует уже не страсть, а инстинкт выживания.

Прежде чем вы откроете книгу, я хочу предупредить: здесь нет идеальных путей и простых решений. Это история о взрослении через шрамы, о предательстве, которое выжигает изнутри, и о прощении, которое требует больше мужества, чем любая драка.

Если вы не готовы к погружению в серую зону морали, где нежность пробивается сквозь сталь вопреки здравому смыслу, возможно, эта дорога не для вас. Но если вы готовы пройти этот путь до конца — добро пожаловать.

Строго 18+

Послесловие:

Мы продолжаем этот путь там, где цена ошибки стала запредельной, и я надеюсь, что вы прочувствуете каждый излом этой главы. Эта книга — исследование того, как трансформируется одержимость, когда на смену жажде обладания приходит инстинкт защиты.

Я буду искренне признательна за ваши мысли в комментариях. Как вы считаете, где заканчивается забота и начинается тотальный контроль? Можно ли построить общее будущее на обломках прошлого, которое ещё кровоточит? Мне важно знать, как вы воспринимаете это взросление через боль и что заставляет вас верить или сомневаться в выборе героев.

Впереди ждет время горькой правды и исцеления, которое порой ранит сильнее самой травмы. Спасибо, что остаетесь рядом и разделяете этот непростой путь со мной. Давайте обсудим всё, что осталось между строк, я жду ваших откликов с первых глав.

Чувствуйте. Прощайте. Дрожите.

Глава 1.

Лев.

В аудитории стоял сонный гул. Препод монотонно бубнил что-то про макроэкономику, но для нашего ряда мир сузился до вполголоса брошенных фраз. Я сидел с Киром. Он парень попроще, чем Яр, язык за зубами держать не умеет, если правильно нажать на нужные рычаги.

Я лениво крутил в пальцах ручку, делая вид, что фиксирую тезисы, а на самом деле технично выуживал информацию. Как профессионал, подсекающий крупную рыбу.

Я смотрел на Яра, сидящего за соседней партой, и видел всё то же упрямое отражение самого себя, только в другом спектре. Мы всегда были одной бандой, одним целым, но при этом вечными соперниками. В детстве мы часами спорили, как лучше стащить ключи от отцовского гаража: Яр предлагал просто вынести дверь к чертям, а я уже вырисовывал план, как выкрасть их из кармана пиджака, пока батя спит. Одна цель, одна дорога, но методы всегда разные.

Яр — это огонь и хаос. Он прёт напролом, вскрывая этот мир ломом. Я — холодный расчет и тишина. Мы всю жизнь доказывали друг другу, чей подход эффективнее: его стихийная мощь против моего ледяного интеллекта. Эти «психологические шахматы» на живых людях всегда были нашей главной страстью.

Я уже пробил общие слухи: какой-то недавний замес с «охотниками», периодический гнёт девчонки, а теперь и пафосные спасения... Слишком много непонятной суеты, слишком много лишних движений для того, кому «ровно». Но я знал главное: если Яр её выделил, если так вцепился в эту серую мышку, значит, в ней есть что-то стоящее. У брата звериная чуйка на интересные экземпляры. Она достойна нашей игры.

— И что, — я чуть склонил голову к Киру, не отрываясь от тетради, — наш грозный Волк реально верит, что она святая? Или просто решил сменить тактику?

Кир хмыкнул, прикрывая рот ладонью от препода:

— Да чёрт его знает, Лев. У неё там парень есть, Дима. Из их же деревни. Там, по ходу, всё максимально целомудренно: за ручки держатся, в щёчку целуются. Яр её поначалу жестко прессовал, ну, ты знаешь его манеры, ломился танком, а потом притих.

Я замер. Это было красиво. Яр никогда не притихает просто так.

— Притих? После чего?

— Да после того клуба... — Кир замялся. — Что там между ними реально происходит — Яр молчит как партизан, но после той ночи он её пальцем не трогает. Только рычит на всех, кто в её сторону дышит. Охраняет, как цепной пес.

Я сделал пометку на полях: «Защита вместо нападения». Значит, брат либо по-настоящему испугался своих чувств, либо она дала ему такой отпор, что его хвалёная самоуверенность дала трещину. Или... она открылась ему так, что он решил — её нельзя ломать привычными методами.

— Проводили несколько раз время с девчонками: на байках катали, на «Стекляшку» ездили. Нормальные девчонки оказались. И Яр с Зи постоянно куда-то уединяются...

— А этот Дима? — я перевел взгляд на Кира. — Яр ведь не из тех, кто терпит массовку на своем поле.

— О-о, там всё сложно, — Кир азартно подался ближе. — Яр под него копал. Говорит, нарыл кучу дерьма, там за пацаном хвосты тянутся такие, что мало не покажется. Но на Зину выливать не хочет. Сказал — не время ещё. Мол, она не вывезет сейчас этой правды. Бережет её, прикинь? Наш Яр!

Я едва заметно усмехнулся. Мой импульсивный брат решил поиграть в благородство. Он прячет от неё грязь, думая, что так сохранит её свет. Глупец. Тьму нельзя спрятать, от неё нужно давать противоядие.

Яр зовет её «Мур», приручает, как зверька. Он думает, что запер её в своей тени, не понимая, что просто подготовил почву для меня. Он действует грубо, как с сорняком, хотя этот «цветок» явно требует другого обращения.

Я щёлкнул крышкой зажигалки. Сталь против огня. Галантность против ярости. Раз он утверждает, что она для него ничего не значит, я с удовольствием вступлю в эту хватку. Посмотрим, чей метод окажется для нашей монашки притягательнее.

— Что ещё за ней числится? — я закинул удочку поглубже.

— Да что... Деревенская она. Каждые выходные этот Дима её забирает, и они укатывают к себе. Она там как в коконе: ни тусовок, ни шмоток, ни мажоров. Яр — единственный, кто пробил эту стену. Но, кажется, он сам застрял в обломках.

Я снова щелкнул ручкой. Картина складывалась. Яр защищает её от правды о Диме, защищает от универа. Он строит вокруг неё забор, надеясь, что она останется его Мур. Но я видел её глаза. Ей не нужен забор. Ей нужен тот, кто откроет ей дверь в настоящий мир, а не в этот суррогат из деревенских свиданий и байкерского романтизма.

«Не время еще, говоришь, брат?» — подумал я, глядя в окно, где на парковке блестел мой спорткар. — «А я думаю, время пришло. Только правда освобождает. И если ты боишься её расстроить, это сделаю я. Но так изящно, что она сама придет ко мне за утешением».

Я представил, как Зина узнает о подвигах своего Димы. Ее тихий мирок должен был рухнуть. В этот момент рядом не должно быть рычащего Яра. Рядом должен быть кто-то, кто подаст платок, процитирует нужную строчку и назовет её Люминией.

— Кир, — я посмотрел на парня. — А где они обычно встречаются по выходным? На какой остановке?

— Да у центрального входа, — пожал плечами Кир. — Там вечно этот жигуль Димин коптит. А что?

— Да так, — я снова улыбнулся своей самой вежливой улыбкой. — Просто люблю точность в деталях.

Яр всегда брал силой, но я возьму знанием. Если Дима — это «грязь», которую Яр так старательно прячет, то я сделаю её видимой. Я не стану смеяться над её обманутым доверием. Я просто покажу Люми, что её чистый мир держится на гнилых подпорках и двойном дне, о которых она даже не подозревает.

Её свет заслуживает лучшей оправы, чем деревенский парень, ведущий свою тайную игру, и агрессивный брат с его байкерским романтизмом. Яр боится, что правда её сломает. Я же уверен, она её освободит.

Ты так боишься её сломать, брат, что сам стал её заложником. Но в этой партии побеждает не тот, кто сильнее сжимает кулаки, а тот, кто знает, в какой момент нанести удар правдой. Твои секреты — это мой джокер. И я готов его разыграть.

***

Раскопать инфу о Диме было несложно. Часть Яр сам вывалил вечером под пиво. Его явно распирало от того, что он знает правду, которую не может сказать монашке. Остальное добавили мои собственные источники.

Мне до зуда в ладонях хотелось посмотреть на этого героя ее романа. Почуять его запах, понять, на чём держится этот хрупкий деревенский мир Люминии. Поэтому в субботу я не пожалел времени.

Я припарковал свой графитовый Porsche в тени деревьев, чуть поодаль от главного входа. В тусклом октябрьском свете полированный графитовый металл казался почти чёрным. Я сидел внутри, окутанный запахом дорогой кожи, и ждал.

А вот и он. Старый, дребезжащий жигуль вкатился во двор, дребезжа каждой деталью. Инородное тело на фоне современных корпусов. Дима вышел из машины, поправляя куртку. На первый взгляд типичный «хороший парень» с мягкими чертами лица и добрым взглядом. Симпатичный и по-своему породистый, но эта порода полевая, не рафинированная. Деревня.

В его облике еще слишком много мальчишеского, но каждое движение уже выдавало неоправданный вызов и скрытую настороженность побитого пса. Он отчаянно пытался казаться старше, чем был на самом деле, но на фоне тех, кто уже переступил порог взрослой жестокости, эта игра выглядела почти жалко.

Дима не сразу заметил меня, но его взгляд почти мгновенно зацепился за мой автомобиль. Я видел через тонированное стекло, как он замедлился, оглядывая Porsche. В его глазах отразилось инстинктивное понимание: эта вещь здесь лишняя. Слишком дорогая, слишком хищная.

Он ещё не знал, кто внутри, но уже ощетинился на сам факт присутствия такой силы на парковке.

Я толкнул дверь и вышел. Щелчок замка в утренней тишине прозвучал как взвод затвора.

Дима замер. Я непринужденно направился к нему.

— Привет. Ты Дима? — я остановился в паре шагов, привычно пряча руки в карманы кашемирового пальто.

Он смерил меня взглядом с ног до головы. Мой прикид, манеры и тачка за моей спиной — всё это было частью одного пазла, который вызывал у него глухое раздражение.

— Привет. Да, я. А ты кто?

— Меня зовут Лев, — я выдал свою самую обезоруживающую улыбку, ту самую, которой в Лондоне открывал двери закрытых клубов. — Перевёлся только, вот, знакомлюсь понемногу со студентами.

— Я не студент, — буркнул он, уже собираясь отвернуться к машине.

— Знаю, — я понизил голос, делая его чуть более веским. — Ты парень Зины.

Дима замер. Медленно развернулся. Его глаза сузились, превратившись в две колючие щелки. Сканирует. Ревнив, это я считал за секунду. В его мире за разговор о «его девчонке» принято бить в морду, но что-то заставляло его помедлить.

— Откуда ты знаешь Зину? — процедил он.

— Да кто в этом универе её не знает? — я чуть повел плечом, небрежно и легко. — Она у тебя такая... другая. Редкий экземпляр для этих мест.

— Чё это значит? — Дима сделал шаг вперед. В воздухе отчетливо запахло агрессией.

В этот момент двери общаги распахнулись. Зина вышла на крыльцо, кутаясь в удлинённую кофту, и застыла. Её взгляд метнулся от Димы ко мне. В омутах её глаз отразилась такая смесь чувств, что я едва не зааплодировал: узнавание, недоумение и... страх.

Она смотрела на Диму, как смотрят на взведенный курок. По тому, как она сжалась, я понял: она уже слышит, как внутри него заводится мотор слепой ревности. Моё появление, наглое обозначение ещё одного Волкова в её жизни, стало для неё последним предупреждением.

Я понимал, что подставляю её. Но если Яр в своей охоте привык ломиться сквозь кусты, ломая саму добычу, то я предпочитал убирать опоры. Сначала этого деревенского ревнивца, затем иллюзию защиты, которую давал ей брат. Я выжигал её мир до основания не из жестокости, а ради чистоты эксперимента. Чтобы в итоге, когда пыль уляжется, ей просто не к кому было идти, кроме меня.

— Привет, Зина, — я поздоровался первым, заставляя её сфокусироваться на мне.

— Привет, Лев... — она выдохнула имя так тихо, что Дима дернулся.

— А я тут с твоим парнем болтаю. О тебе, — я продолжал улыбаться, наслаждаясь тем, как натягивается невидимая струна между нами тремя.

Зина перевела взгляд на Диму. Она смотрела только на него, будто искала защиты, но я видел, как мелко дрожали её пальцы, сжимающие лямку сумки.

— Обо мне? — переспросила она, и в её голосе появилась дрожь.

— О тебе, Люми, — я специально использовал это имя при нем. — О том, как тебе повезло с таким верным рыцарем. Дима как раз рассказывал, как часто он тебя навещает.

Дима дернул подбородком, услышав это странное, колючее имя. Он явно не понимал, что оно значит, но чувствовал, как оно метит территорию, которую он считал своей. Его кулаки сжались, а взгляд стал ещё тяжелее. Я видел, как он напрягся. Он не понимал моей игры, чувствовал подвох, но не мог зацепиться за слова. Он выглядел рядом с ней как грубая деревянная подставка под хрустальную вазу.

«Боже, Зина, — подумал я, глядя на её бледное лицо, — неужели ты и правда думаешь, что это твой предел? Неужели ты готова провести жизнь в тени этого парня, когда весь мир может лежать у твоих ног?»

Я смотрел, как Дима по-хозяйски кладёт руку ей на плечо, и внутри шевельнулось холодное презрение. Яр почему-то медлил с правдой. Он слишком дорожил её хрупким спокойствием, чтобы нанести удар. Но у меня не было причин для жалости. Я собирался не просто открыть ей глаза, а показать, насколько этот Дима ей не ровня. Сделать это так тонко, чтобы она сама отпустила его руку, почувствовав на ней не тепло, а липкую грязь.

— Ладно, не буду вам мешать, — я кивнул обоим, уже разворачиваясь, чтобы уйти. — Удачных выходных в деревне. Говорят, там сейчас чудесный воздух.

Я уходил, кожей чувствуя, как Дима сверлит мою спину взглядом, а Зина стоит, не в силах пошевелиться. Мой первый ход был сделан. Я не сказал ни слова лжи, я просто подсветил ту пропасть, которая уже начала разверзаться под их ногами. Я посеял в их маленьком раю семена хаоса, и теперь мне оставалось только ждать, когда они дадут первые всходы.

***

Зина.

Я стояла возле своего парня, и мне казалось, что воздух вокруг превратился в густой кисель. Дима, мой Дима, был очень напряжённый, а рядом с ним этот холёный, невозмутимый Лев. Его пальто стоило больше, чем автомобиль, на котором мы собирались ехать домой.

— Удачных выходных, — бросил Лев, и это его «Люми» повисло в воздухе, как ядовитый туман.

Как только дверь его машины захлопнулась и мотор породисто рыкнул, прощаясь, Дима резко развернулся ко мне. Его лицо пошло красными пятнами.

— Это ещё кто такой? — он не спросил, он выплюнул эти слова мне в лицо, обдавая жаром своего гнева. — Люми? Он тебя как сейчас назвал, Зин? Что это за херня? Что за кликуха собачья?

— Дима, я... я не знаю, — судорожно сжала лямку сумки, чувствуя, как начинают дрожать колени. — Я вижу его второй раз в жизни. Он вчера в столовой подошёл, просто познакомиться...

— Просто познакомится? — Дима сделал шаг ко мне, почти прижав к дверце машины. — У нас в деревне коровам так имена дают, слышишь? Откуда у этого холёного выродка на таком корыте личные прозвища для моей девчонки? О чём вы болтали?

— Ни о чём! Дима, пожалуйста, не начинай, — я почти шептала, оглядываясь на окна общаги. — Он сказал, что он брат Ярослава. Двоюродный.

Дима замер. Его рука, собиравшаяся открыть дверцу, застыла на ручке. Он медленно перевел взгляд на дорогу, где только что скрылся хищный силуэт машины Льва, и я увидела, как его челюсть сжалась.

— Брат? — голос стал тихим и хриплым, отчего мне стало ещё страшнее. — Ещё один Волков? Мало одного придурка, теперь этот... хлыщ. А я думаю на кого он похож...

— Он просто приехал! Дима, я тут при чем? Я не просила его подходить! — слёзы уже жгли глаза. — Поехали домой, пожалуйста. Я просто хочу в деревню, к маме...

— К маме она хочет! — Дима внезапно ударил кулаком по крыше авто, и старое железо жалобно лязгнуло. — Они тебя за дуру держат, Зин! Окружили со всех сторон. А ты стоишь, глазками хлопаешь! Люми он ее называет... Ты хоть понимаешь, как это со стороны выглядит? Как будто ты их общая подстилка, которую они по очереди окучивают! Мур, Люми....что, мать твою, за интимные прозвища?

Меня будто ударили наотмашь. Я задохнулась от этой грубости. Мой добрый, заботливый Дима, который обещал меня защищать, сейчас втаптывал меня в грязь похлеще любого из пацанов Яра.

— Замолчи... — прошептала я, чувствуя, как по щеке катится первая горячая слеза. — Замолчи сейчас же.

— А чё замолчать? Правда глаза колет? — он сорвался на крик, не обращая внимания на прохожих студентов. — Садись в машину! Я тебе покажу, как с волками якшаться.

Он рывком открыл мне дверь, и я послушно села, сжавшись в комок. Меня обдало запахом старой обивки и ощущением какой-то липкой безнадежности. Дима сел за руль, с силой воткнул передачу, и машина, дернувшись, сорвалась с места.

Дима молчал всю дорогу до выезда из города. Вцепился в руль, челюсти ходили ходуном. Старенький мотор жигулей надрывно ревел, будто разделяя его бешенство. Я прижалась к двери, стараясь стать как можно меньше, и смотрела на проплывающие мимо серые заборы промзоны.

Тишина в салоне стала невыносимой, давящей. А потом он глухо, с каким-то липким подозрением в голосе выдал:

— Ты с ними спишь?

Я аж закашлялась от неожиданности, глотая воздух. В ушах зашумело.

— Дима... ты в своем уме? Что ты такое говоришь?!

— А я уже не знаю! — он резко крутанул руль, обгоняя грузовик, и машина опасно накренилась. — Вырвалась в город, в общагу... Кто знает, как ты там вертишься перед ними всеми. Может, есть ещё кто-то, о ком я не знаю? На кого ты ещё так глазками стреляешь?

— Дима! — я почувствовала, как по щекам снова потекли слёзы. — Мы с тобой почти каждый час списываемся! Я из библиотеки в общагу и обратно. О чём ты вообще думаешь? Ты же меня знаешь...

— Я знал ту Зину, которая из деревни не выезжала! — рявкнул он, ударив ладонью по приборной панели. — А сейчас я вижу бабу, вокруг которой кружат волки. И ты не бежишь от них, Зин. Ты стоишь и слушаешь их сказки. Думаешь, я не видел, как ты на этого Льва смотрела? У него на лбу написано: «куплю тебя и не замечу».

— Я на него не смотрела! Я испугалась! — сорвалась на крик, перекрывая шум мотора. — И Ярослав... он хоть и задевает меня, как и других студентов, но он другим просто не даёт меня трогать! Это всё!

— Просто не даёт? — Дима горько усмехнулся, и в этой усмешке было столько яда, что мне стало физически душно. — Запомни, Зина: такие парни ничего не делают просто так. Если они тебя охраняют, значит, готовят к обеду. И если я узнаю, что ты хоть на шаг к ним ближе подошла, чем положено...

Он не договорил. Это тяжелое, липкое молчание напугало меня. Он будто уже вынес мне приговор, не имея на то ни единого доказательства.

Весь остаток пути до деревни мы не проронили ни слова. Я думала о том, что Яр, при всей его грубости, никогда не называл меня бабой, Лев разглядел во мне свет. А мой родной человек видел во мне только потенциальную предательницу.

Внутри всё сжималось от этого обвинения. Да, я предала его. Не на словах, а на деле. Я предала ту Зину, которая покорно ждала Диму, которая должна была быть чистой и верной. Потому что с Яром всё было иначе. С ним я не просто целовалась, я плавилась. От его низкого «Мур» у меня по коже бежали такие мурашки, что кружилась голова. С ним я познала весь спектр: от ледяного страха до бешеного адреналина, от которого звенит в ушах, и, наконец, до того самого спокойствия, которое бывает только в эпицентре шторма.

А ещё... я дважды теряла связь с реальностью в его руках. Те крышесносные мгновения, когда мир рассыпался на искры от ласк Ярослава, когда я кончала, забыв собственное имя. Для Димы я была хорошей девочкой, а Яр вытащил из меня женщину, о существовании которой я и не подозревала.

Глава 2.

Зина.

Когда мы въехали в деревню и за окном замелькали знакомые покосившиеся заборы, я впервые поймала себя на мысли, что не чувствую облегчения. Раньше этот вид означал покой, теперь — удушье.

Раньше Верхнебор был моим спасением. Всё то время, что я училась в университете, мне казалось, что я живу в двух параллельных мирах. В одном был Северск с его безумным ритмом, давящими стенами аудиторий и хаосом, который принёс в мою жизнь Ярослав. Там я была Мурашкой, там каждый день был борьбой, и там воздух был пропитан запахом его кожи, сигарет и опасности. А в другом мире — здесь, в деревне, меня ждала тишина, предсказуемость и Дима.

Я привыкла думать, что стоит мне пересечь невидимую границу между городом и лесом, как шторм по имени Яр утихнет. Что здесь, среди покосившихся заборов и знакомых с детства лиц, я снова стану прежней Зиной.

Но сегодня, глядя в окно дребезжащего жигуля, я впервые поняла: гавань высохла. Тишина больше не дарила покоя, она давила.

Дома должно быть безопасно, но сейчас мне казалось, что я просто переезжаю из одной клетки в другую. В той, городской, прутья были из холодной стали и пахли чужим, пугающим миром Ярослава. А в этой, деревенской, прутья оказались ржавыми и скрипучими. Они насквозь пропитались запахом прелого сена, дорожной пыли и едким выхлопом старой машины, который десятилетиями въедался в обивку сидений. Дима был частью этой клетки. Он отчаянно хотел меня «сохранить», оставить той удобной девочкой, которую он знал всю жизнь. Но он не понимал: спасать уже некого. Та Зина осталась где-то на заднем сиденье мотоцикла Яра, в тот самый момент, когда впервые позволила себе не бежать от шторма, а дышать им.

— Чего молчишь? — буркнул он, подъезжая к моему дому. — Приехали. Иди к матери, лицо умой, а вечером я зайду. Поговорим о твоем университете.

Я молча вышла из машины. Видела, как из окна выглянула мама, махая мне рукой, и стало невыносимо стыдно. Не за поцелуи с Яром, а за то, что я больше не хочу здесь быть.

Дима зашёл за мной около восьми. Его лицо было серым, непроницаемым.

— Пошли к озеру. Поговорить надо.

Дима шел впереди, тяжело топая по сухой траве, и я чувствовала, как между нами натягивается колючая проволока. Когда мы дошли до старого мостика, он резко обернулся. Лицо Димы в сумерках казалось серым и чужим.

— Я всё думал, Зин, — начал он, и его голос был пугающе спокойным, лишенным привычной теплоты. — Эта общага, этот город... они портят тебя. Ты привозишь оттуда чужие слова, чужие взгляды. Ты смотришь на меня так, будто я тебе мешаю.

— Дима, я просто учусь! — попыталась сделать шаг к нему, но он выставил руку вперед.

— Нет, ты не просто учишься. Ты там «вертишься». Эти Волковы, эти мажоры... они не просто так вокруг тебя кружат. Я завтра поговорю с твоими родителями, по-взрослому. Мы вернём тебя домой, Зина. Переведешься на заочку или найдём другой вариант. Тебе не место среди этой грязи.

— Что?! — я задохнулась от возмущения. — Ты не имеешь права! Это моё образование, моё будущее! Ты хочешь запереть меня здесь, в этой глуши, просто потому что тебе что-то привиделось?

— Я хочу спасти то, что от тебя осталось! — рявкнул он, внезапно теряя самообладание. — Пока ты окончательно не стала такой, как все эти городские бабы!

— Да ты сам всё придумал! — я закричала, и мой голос сорвался на хрип. — Ты сам выдумал мне измены, сам обиделся и сам меня же виноватой делаешь! Ты портишь мне жизнь, Дима! Ты просто боишься, что я стану умнее, успешнее, что я увижу мир, в котором нет места твоим подозрениям!

Я попыталась обойти его, чтобы уйти, но Дима резко перехватил мои руки. Его пальцы впились в запястья с такой силой, что я вскрикнула.

— Пусти! Мне больно! — я рванулась, но он держал намертво, глядя мне прямо в глаза с какой-то фанатичной, пугающей убежденностью.

— Больно? А мне не больно смотреть, как ты ускользаешь? — он тряхнул меня, и я увидела, как его пальцы побелели от напряжения. — Ты никуда не поедешь в понедельник. Мы это решим по-семейному.

Он сжимал всё сильнее, и я чувствовала, как под его ладонями лопаются мелкие сосуды. В его глазах была какая-то слепая ярость и желание подчинить.

Я со всей силы толкнула его в грудь. От неожиданности он разжал пальцы, и я отшатнулась, едва не упав.

— Не подходи ко мне! — я попятилась, прижимая руки к груди. На нежной коже уже проступали багровые пятна: отчетливые следы его захвата.

Я развернулась и побежала к дому, не разбирая дороги. Яр никогда не держал меня так. Он мог крепко сжать, при этом не раня кожу, мог припереть к стене так, что вышибало дух, он властвовал, забирая всё пространство вокруг себя. Но в его силе всегда был жар, вызов, какой-то сумасшедший адреналин. А здесь... здесь была только унизительная, «бытовая» боль.

Дима не пытался меня покорить, он пытался меня проучить, как нашкодившую девчонку. Яр смотрел на меня как на равного противника или желанный приз, а Дима сейчас смотрел как на провинившуюся скотину.

Забежав в свою комнату, я включила свет и посмотрела на свои руки. Несколько отчетливых багрово-красных пятен на каждой, там, где Дима сжимал, доказывая свои права. Клеймо «заботливого» парня.

Я сползла по стенке, глядя на эти ярко-красные отпечатки. Дима был уверен, что спасает меня, но на самом деле он просто пытался сломать мне крылья, чтобы я никуда не улетела из его тесной реальности. Самое страшное было в том, что своей слепой яростью он делал именно то, чего так боялся — толкал меня в руки тех, от кого пытался уберечь.

Я знала его характер: он будет злиться до утра, накручивать себя, а на рассвете пойдет к моим родителям вершить правосудие. До утра у меня было время.

В одиннадцать вечера, когда в соседней комнате затих скрип родительской кровати и дом погрузился в тяжелую деревенскую тишину, я достала телефон. Свет от экрана больно резанул по глазам.

Пальцы замерли над контактами. Маша? Лена? Они хорошие девчонки, но что я им скажу? Они живут в мире дискотек, зачётов и обсуждения шмоток. Для них моя беда будет просто ссорой с парнем, они начнут давать советы, жалеть... А мне не нужна была жалость. Мне нужно было, чтобы кто-то разделил со мной эту тьму. Мне нужен был тот, кто сам был порождением хаоса. Тот, кто не ужаснётся синякам на запястьях, потому что сам привык брать силой. Тот, чьё имя вызывало у Димы приступы бессильной злобы.

Я разблокировала телефон и по памяти ввела номер Ярослава. Мои пальцы немного поддрагивали, когда я набивала текст, глотая горькие слёзы.

Зина: «Яр... мне так плохо. Пожалуйста... давай поговорим...»

Отложила телефон на подушку и закрыла лицо руками. Сердце бешено колотилось. Что я делаю? Я предаю Диму окончательно? Или я просто спасаю себя?

Я позвала Волка в свой разрушенный рай. Почему-то именно сейчас мне казалось это единственно верным: обратиться к самой тьме. Я знала, он может постебаться, может разозлиться, но в то же время он единственный, кто способен одним движением, одним касанием пустить по моей коже ту самую электрическую волну, от которой всё остальное станет неважным. Мне отчаянно хотелось, чтобы он просто был рядом. Чтобы погладил по голове своей тяжелой ладонью и выжег эту «бытовую» грязь своим огнем.

Минуты тянулись как вечность. Я вздрагивала от каждого шороха за окном. Ровно через десять минут экран вспыхнул.

Яр: «Через час у водонапорной башни. Будь готова».

Коротко. Властно. Никаких лишних вопросов. Он не спрашивал «почему» и не уточнял, что случилось. Он просто обозначил точку на карте, где мой мир снова перевернется.

Я вырвала листок из тетради. Нужно было что-то оставить родителям, чтобы они не подняли на ноги всю полицию района: «Мам, пап, простите. Мы с Димой сильно поругались, я не могу здесь оставаться. Уехала в город пораньше, нужно подготовиться к парам. Не волнуйтесь, я на связи. Целую, Зина».

Ложь. Горькая, как полынь, но необходимая. Я пристроила записку на кухонном столе, придавив солонкой, и тихо выскользнула за дверь.

Ночной воздух обжег лёгкие. Дорога к башне казалась бесконечной, а каждый шорох в кустах — шагами Димы. Когда я увидела лучи фар, разрезающие темноту, сердце пропустило удар.

У подножия башни стоял его массивный, черный внедорожник, похожий на притаившегося в тени зверя. Яр не глушил мотор, и низкий рокот двигателя вибрировал в самой грудной клетке. Когда я подошла вплотную к машине, Ярослав опустил стекло. Его лицо в слабом свете приборной панели казалось дьявольски красивым. Острые скулы, прямой нос и этот холодный, пронизывающий взгляд серо-зелёных глаз.

— Садись, — коротко бросил он, кивком указывая на пассажирское сиденье.

Я рванула дверь и юркнула в салон. Яр медленно перевел взгляд на меня. В этот момент он действительно выглядел как падший ангел, который точно знает цену каждой душе, и цена эта всегда была ничтожной. Его глаза были пугающе пустыми, лишенными привычного азарта охоты.

— Что случилось? — спросил он, сканируя мое лицо.

— С Димой поругалась, — прошептала я, комкая в руках лямку рюкзака.

— И? — Яр приподнял бровь, и в этом жесте было столько равнодушия, что мне захотелось провалиться сквозь землю. — Я тут при чём, Мур? Зачем ты мне написала?

Я шмыгнула носом, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. В его голосе не было ни капли сочувствия, только сухая констатация факта: я его отвлекла.

— Он... сказал, что я с вами сплю, с Волковыми, — я опустила голову, боясь встретиться с ним взглядом. — Разозлился. Сказал, что заберёт меня из университета.

Яр хмыкнул, достал сигарету и, не прикуривая, покрутил её в пальцах.

— И ты сорвала меня с места, потащила в эту глушь в полночь, чтобы это рассказать? Подруг нет? Почему мне написала?

Я только плечами пожала.

— Прости, — я потянулась к ручке двери.

— Стоять! — от его рыка я замерла. — Чего ты хочешь?

— Отвези меня в город, пожалуйста. Я не могу тут оставаться. Завтра он пойдет к моим родителям, я... я просто не выдержу этого разговора.

— И куда ты ночью пойдешь? — Яр скептически оглядел мой рюкзак. — Время видела, Мур? В общаге коменда уже десятый сон видит, тебя там пошлют подальше прямо через закрытую дверь. А подружайки твои сто процентов по домам на выходные свалили, окно тебе никто не откроет.

— Посижу где-нибудь, — я упрямо вытерла щеку. — На вокзале или в круглосуточном кафе. Ты только добрось, Яр. Дальше я сама.

Он несколько секунд молча смотрел на меня, и в этом молчании я чувствовала себя крошечной и жалкой. Скорее всего, мои проблемы казались ему детским лепетом, мелкой ссорой в песочнице.

— Посидит она, — процедил он сквозь зубы и нажал на газ.

Машина дернулась, выплевывая гравий из-под колес. Внедорожник мощно рванул вперед, в сторону трассы. Ярослав больше не произнес ни слова, лишь его рука крепко сжала руль, а челюсти сомкнулись.

Мы ехали, не проронив ни слова. Из динамиков доносился низкий, тягучий бас — какая-то обволакивающая мелодия без слов, которая только подчеркивала глубину разделяющей нас пропасти. Этот ритм вибрировал в унисон с гулом шин по асфальту, создавая странное, почти гипнотическое напряжение.

Я прижалась к двери, глядя на мелькающие тени деревьев, и думала о том, что, возможно, совершила самую большую ошибку в жизни, снова сев в эту машину. Эта музыка, запах кожи и холод, исходящий от Ярослава, затягивали меня в омут, из которого уже не было сил выбираться.

Когда машина плавно затормозила, я наконец вынырнула из своих мыслей. За окном не было ни суеты вокзала, ни ярких вывесок круглосуточных кафе. Только высокие, молчаливые громады жилых домов, сверкающие стеклом и сталью. Дорогой район, где тишина казалась почти осязаемой.

— Куда мы приехали? — я растерянно обернулась к нему. — Яр, тут нет кафе...

— Ко мне, — коротко бросил он, глуша мотор. В салоне воцарилась тишина.

— Нет... нет, Яр... я не могу, — я вцепилась в лямки рюкзака, чувствуя, как сердце забилось о ребра. — Это неправильно. Отвези меня на вокзал, пожалуйста.

Он медленно повернулся ко мне. В полумраке салона его глаза блеснули недобрым, насмешливым огнем. Яр наклонился ближе. Я почувствовала легкий шлейф табака.

— Ой, Красная Шапочка... — прошептал он, и в голосе послышалась та самая опасная хрипотца. — Поздно метаться. Ты уже в лапах серого волка. Пошли.

Он вышел из машины. Я помедлила секунду, глядя на его широкую спину. Боялась ли я его? Конечно. В нем всегда было слишком много неконтролируемой силы. Но где-то в глубине души я чувствовала, он не обидит. По крайней мере, не сейчас.

Да, он издевался. Он планомерно добивался моих слёз, выжимал из меня эмоции, ставил в невыносимые условия. Но его издевательства никогда не были такими... липкими. Ярослав действовал на какой-то своей, понятной только ему грани. Жестокой, острой, но грани, которую он не переходил.

Он разрушал мою жизнь, но он никогда не пытался втоптать в грязь саму мою суть, как это сделал Дима.

Мы поднялись на бесшумном лифте на один из верхних этажей. Когда Яр открыл дверь и щёлкнул выключателем, я невольно замерла на пороге.

Квартира была небольшой, но от каждой детали веяло запредельной роскошью. Минимум мебели, много пространства, голый бетон в сочетании с теплым деревом и кожей. Но главное — панорамные окна во всю стену, за которыми раскинулся ночной город, похожий на рассыпанную горсть бриллиантов.

Я разулась, осторожно прошла вперёд, мои ноги утонули в мягком ковре.

— Ого... — выдохнула, подходя к стеклу. Весь мир был как на ладони. — Красиво...

— Осматривайся, — Яр бросил ключи на гранитную столешницу кухни. — Ванная там. Чистые полотенца в шкафу.

Он подошел сзади, встал совсем рядом, глядя на отражение моего бледного лица в темном стекле.

— Ну что, Мур? — тихо спросил он. — Всё ещё хочешь на вокзал к бомжам, или здесь перекантуешься?

Я промолчала, не в силах оторвать взгляд от огней города. Здесь, на этой высоте, всё, что произошло в деревне, казалось бесконечно далеким. Словно это случилось в другой, параллельной жизни.

— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как по телу разливается тяжелая, свинцовая усталость.

Яр ничего не ответил. Он просто стоял за моей спиной, и я кожей чувствовала его тепло. В эту минуту я поняла: Лев был прав. Свет действительно находит выход, но иногда этот выход ведёт прямиком в логово самого опасного зверя.

Я решила принять душ. Горячая вода смывала дорожную пыль и липкое чувство страха, но не могла смыть осознание того, что я нахожусь в квартире человека, который ещё недавно был моим главным кошмаром.

Вышла из ванной, кутаясь в огромную чёрную рубашку Ярослава. Она пахла им: терпко, дорого и опасно. Подол доставал мне почти до колен, а рукава пришлось подвернуть в несколько слоев, чтобы хоть как-то освободить кисти.

В гостиной горел приглушённый свет. На низком столике уже дымилась коробка с пиццей, а рядом стоял бокал тёмно-красного вина. Яр успел переодеться, теперь на нем были свободные темно-серые домашние штаны из плотного хлопка и простая черная футболка, которая, кажется, едва сдерживала напор его плеч.

Он сидел на диване, вытянув ноги, и лениво листал что-то в телефоне. Его вид был расслабленным: босой, без обуви, домашний, но я всё равно чувствовала, как в воздухе вибрирует электричество.

— Ожила? — не отрываясь от экрана, бросил он, и в его голосе промелькнула знакомая пацанская хрипотца. — Давай к столу. Остынет. Ты за весь вечер только слёзы глотала.

Я робко подошла. Аромат базилика и расплавленного сыра заставил желудок сжаться. Я потянулась к самому румяному кусочку, и в этот момент широкая ладонь Яра, словно капкан, сомкнулась на моем запястье.

Я вскрикнула от неожиданности, а он резким, властным движением дернул мою руку вверх, прямо к свету. Тонкая ткань рубашки сползла, обнажая предплечье.

Яр замер. Его взгляд пригвоздил меня к месту, становясь тяжёлым. В ярком, беспощадном свете ламп несколько густых, багрово-синих отпечатков на моей бледной коже выглядели как клеймо. Настоящее, уродливое доказательство «любви» Димы.

— Это чё за херня, Мур?

— Я же говорила... мы поругались, — я попыталась высвободить руку, но он держал крепко, прощупывая пальцами каждый кровоподтек, будто оценивая глубину повреждений.

— Поругались? — он вскинул на меня глаза, и я увидела в них не просто ярость, а тёмный гнев.

Яр медленно поднялся с дивана, не выпуская моей руки. Он был намного выше, массивнее, и сейчас само его присутствие вытесняло из комнаты воздух. Казалось, стены сжались, оставляя место только для него и его холодного, свинцового гнева.

— Этот деревенский выродок оставил на тебе отпечатки своей злости? — голос Ярослава стал пугающе тихим, почти вкрадчивым, от этого по спине пробежал холод. Я видела, как на его шее тяжело заходила жилка. — Он сделал тебе больно. Сжал так, что лопнули сосуды.

Яр не просто злился, он выглядел оскорбленным в лучших чувствах хищника.

— Он испугался... он ревновал... — я сама не понимала, почему пытаюсь оправдать Диму. Наверное, просто по привычке.

— Ревновал? — Яр медленно провел большим пальцем по краю одного из синяков, заставляя меня вздрогнуть от этого мимолетного, почти невесомого касания. — Если я ревную, Мур, я бью врага. А не ту, которую хочу видеть в своей постели.

Он вдруг резко притянул меня к себе, заставляя уткнуться лбом в его грудь. Его сердце билось глухо и тяжело бухало, как огромный, перегретый механизм, работающий на пределе. От него исходил такой жар, что мне на мгновение стало трудно дышать. Это был ритм не страха, а подавляемой ярости, которая едва сдерживалась тонкими ребрами.

— Завтра этот колхозник узнает, что за такие предъявы прилетает обратка. И платить он будет здоровьем.

Я зажмурилась, чувствуя, как по телу разливается странное сочетание страха и... защищенности. Я знала, что Яр не шутит. И в этот момент мне было жаль Диму, но ещё больше мне было жаль ту Зину, которая считала, что такая «любовь» — это нормально.

— Пожалуйста, Яр... не трогай его, — прошептала. — Если ты сейчас влезешь, его ревность станет просто безумной. Он решит, что всё, в чем он меня обвинял — правда.

Яр посмотрел в мои глаза.

— Боишься его? Только скажи одно слово, Мур, и уже завтра он перестает быть твоим парнем.

— Нет, пожалуйста... — я вцепилась в его футболку. — Не надо крови, не надо драк.

Яр долго смотрел на меня. Ему не нужно было ничего говорить, всё было написано в его взгляде. Для него мои отношения с Димой явно казались не любовью, а гнилой веревкой, которая тянула меня на дно: к вечному запаху бензина и мелким, грязным подозрениям.

Он смотрел на меня так, будто Дима уже был стёрт из реальности, превратившись в досадную помеху, которую скоро уберут с дороги. В этом спокойствии Яра было нечто жуткое, он не просто верил в свою победу, он вёл себя так, словно исход уже предрешен. И Дима на его фоне выглядел лишь проигравшим игроком, который по глупости всё ещё пытается делать ставки.

— Ладно, — наконец выдохнул Яр. — Сегодня я его не трону. Но если он ещё хоть раз коснется тебя так, что останется след... я за себя не ручаюсь.

Яр кивнул в сторону стола, где остывала пицца.

— Садись и ешь.

Я послушно опустилась на край дивана. Яр взял со стола бутылку и, наполнив второй бокал, пододвинул его ко мне. Темно-красная жидкость качнулась, поблескивая в свете ламп.

— Пей. Тебе нужно выключить голову, Мур. Слишком много мыслей для одной маленькой девочки.

Я робко сделала глоток. Вино оказалось терпким, с легким привкусом вишни и чего-то пряного. Оно мягким теплом разлилось по венам. Мне, домашней девочке, привыкшей к травяным чаям, хватило одного бокала, чтобы мир перестал казаться враждебным, а плечи Яра такими пугающе широкими. Страх перед будущим отступил, уступая место какому-то детскому, отчаянному любопытству.

— Слушай, — я прищурилась, глядя на огромную плазму в полстены. — У тебя сколько музыкальных каналов на ТВ?

Яр лениво откинулся на спинку дивана, наблюдая за тем, как я расслабляюсь.

— Штук пять, наверное. А что? Решила дискач тут устроить в два часа ночи? Смотри, Мур, если я начну танцевать, соседи точно решат, что начался конец света.

— Давай поиграем, — я подалась вперед, едва не задевая его колено. — Это гадание. Задаешь вопрос, переключаешь канал, и первая строчка песни, которую услышишь, это ответ.

Яр хмыкнул, в его глазах блеснула привычная ирония.

— Боже, Зи... Только давай без этой дичи про гороскопы и «подходим ли мы друг другу по звездам». Я в эти сказки для ванильных барышень не играю. Расклад простой: если в конце этого замеса главный приз — ты, то я в деле. А остальное просто пустая трата времени.

— С чего ты взял, что победишь? — я рассмеялась, и этот смех прозвучал неожиданно звонко в его стерильно-тихой квартире. — Тут нет победителей. Просто один вопрос от меня, один от тебя. Попробуем?

Он несколько секунд молча изучал моё лицо, а потом медленно взял пульт со столика.

— Ладно, Мур. Поиграем в твою магию. Начинай.

Я замерла. В голове вертелись сотни вопросов, но один жёг сильнее других: о нем. О том, кто он на самом деле за этим фасадом из дорогих тачек и циничных шуток.

— О чем молчит твоя душа, Яр? — тихо спросила я.

Он нажал на кнопку. Экран вспыхнул, и по комнате поплыл тягучий, мрачный бит. Хриплый мужской голос выдохнул в тишину: «Возьми моё сердце, Возьми мою душу, я так одинок в этот час, что хочу умереть...»

В комнате будто стало холоднее. Яр замер, не сводя глаз с экрана. Строчка попала в самую цель? Кажется с него на мгновение слетела маска самоуверенного хищника. Он медленно перевел взгляд на меня, и в его зрачках я увидела отражение того самого одиночества — глубокого, как ночное небо за окном.

— Мда, — процедил он, криво усмехнувшись. — Мой черед.

Он передал мне пульт.

— Мой вопрос... — Яр замолчал, подбирая слова. — Зачем ты на самом деле написала мне сегодня, Зина? Чего ты ищешь рядом со мной?

Я затаила дыхание, нажала на кнопку. Канал переключился на какой-то старый рок-концерт. Надрывная мелодия гитары сменилась чистым, почти ангельским женским вокалом: «Ты — мой единственный повод остаться в живых...»

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Это не было просто совпадением. Это звучало как приговор и признание одновременно.

— Похоже, твоя игра не такая уж и безобидная, — он придвинулся ближе, его рука легла на спинку дивана за моей головой, почти касаясь волос. — Кажется, мы с тобой теперь как два провода под током — один хрен коротнёт. Твоя «магия» так сработала или просто судьба, решившая, что нам по отдельности скучно?

Яр нажал на кнопку, перебирая каналы, пока бешеный ритм рок-концерта сменился обволакивающим, тягучим блюзом. Глубокие басы отозвались где-то внизу живота, вибрируя в унисон с моим участившимся пульсом.

— Потанцуй со мной, Мур, — он не спрашивал. Он просто протянул руку, ладонью вверх, ожидая моего подчинения.

Я вложила свои пальцы в его широкую ладонь. Ярослав потянул меня на себя, заставляя подняться с дивана и выйти в самый центр комнаты, где панорамные окна отражали нас, как в призрачном зеркале на фоне городских огней.

Он положил одну руку мне на талию, а второй перехватил мою ладонь, прижимая её к своей груди. Я чувствовала, как под тонкой тканью его футболки бешено колотится сердце, так же быстро, как и моё.

Глава 3.

Ярослав.

Я чувствовал, как её колотит. И ни хрена это не от холода, кондёр в хате пахал на полную. Она дрожала, потому что весь её мирок, который она так долго лепила, сейчас рассыпался в труху. Лопнул, как дешёвый пузырь, оставляя её беззащитной передо мной.

Моя ладонь на её талии ощущала каждый изгиб, каждую линию её тела через тонкую ткань моей огромной рубашки. Зина в ней выглядела совсем мелкой, хрупкой, как какая-то дорогая игрушка, которую хочется спрятать от всех ветров.

«Ты — мой единственный повод остаться в живых...»

Чёртова игра. Я никогда не верил в случайную дичь, но сейчас пространство в этой квартире будто сжалось, впечатывая нас друг в друга. Я притянул её ближе, так, чтобы она дышала со мной в один такт. Ткнулся носом в висок, съехал ниже к уху и затянулся запахом её волос. Этот аромат реально сносил мне башню: чистый, ни с чем не сравнимый кайф.

Чувствовал, как под моими пальцами, когда я вёл ими по её позвоночнику, стадом носились мурашки. Она подалась вперед, уткнулась лбом в плечо — спряталась, маленькая. В этот момент мне хотелось сорваться. Реально, прыгнуть в тачку, долететь до этой её грёбаной деревни и выжечь там всё к чертям: каждый забор, каждые ржавые Жигули — всё, из-за чего она хоть раз пустила слезу. Но я просто вёл её в танце. Медленно, под какой-то тягучий блюз.

Она была моей. И дело не в бабле, не в моей силе и не в её страхе. Просто в этом пластмассовом мире элитных высоток только мы вдвоем сейчас были настоящими, живыми. Я кайфовал от каждой секунды. От того, как её ладошка доверчиво лежит в моей руке, как она вцепилась пальцами в мою футболку.

Я слегка отстранил её, придерживая за талию, и крутанул. Подол рубашки взлетел, открывая ноги. Она тихо рассмеялась, и этот звук, как звон дорогого стекла, отозвался где-то глубоко у меня в груди. Снова сгреб её в охапку, зарылся носом в шею, вдыхая её запах, замешанный на легком винном шлейфе. Она судорожно выдохнула, расслабляясь в моих объятиях, её тело обмякло, принимая мою силу как защиту.

— Ты пахнешь домом, Мур, — прохрипел я ей в макушку, чувствуя, как её сердце вколачивается в мои ребра. — Только не тем, где гнилые заборы. А нормальным домом, который ты ещё не нашла. Но найдешь здесь, со мной.

Я понимал, что эта ночь — точка невозврата. Дима остался где-то там, внизу, в серой пыли прошлого со своими дешёвыми предъявами. Здесь, на двадцатом этаже, была только она, я и этот наш магический союз, который мы оба только что подписали, не произнеся ни единого слова, просто прижавшись друг к другу в этом танце.

***

Зина.

Музыка медленно растворилась в тишине гостиной, оставив после себя лишь низкий гул работающего кондиционера. Яр не спешил разжимать объятия. Его рука скользнула с моей талии выше, к шее, а большой палец мягко приподнял мой подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом.

В его глазах было что-то новое, непривычное — густая, тягучая нежность, от которой по телу разливалась слабость. Он медленно наклонился, и когда его губы коснулись моих, я невольно зажмурилась. Это не был жадный, властный поцелуй, это было прикосновение-обещание. Осторожное, почти невесомое, пробуждающее внутри целую бурю эмоций, от которых кружилась голова.

— Пошли спать, — тихо выдохнул он прямо в мои губы, когда мы отстранились друг от друга.

Яр выпустил меня из объятий и направился к выключателю, оставляя в комнате лишь приглушенный свет ночного города. Я замерла, прижимая ладони к горящим щекам. В голове всё ещё шумело от вина и близости, а сердце никак не хотело возвращаться к нормальному ритму.

Я растерянно огляделась. В этой идеальной квартире всё было на своих местах, кроме меня. Я ждала, что сейчас он по-джентльменски укажет мне на спальню, а сам начнет устраиваться в гостиной. В моей голове уже сложилась картинка: я — в его огромной кровати, а он расположится на этом дизайнерском диване. Диван был стильным, но совершенно коротким и узким. Глядя на мощную фигуру Яра, я даже почувствовала укол совести.

— Яр... — я замялась, переминаясь с ноги на ногу. — А где я буду спать? Если ты на диване, то он такой узкий... Тебе же неудобно будет.

Я искренне считала, что это единственный вариант. Либо я лягу на диване, что вряд ли, он слишком гордый, либо он. Мысль о том, что существует третий вариант, почему-то казалась мне невозможной.

Яр вдруг негромко усмехнулся. Он подошел вплотную, и я снова почувствовала этот невозможный жар.

— Кто тебе сказал, Мур, что я собираюсь спать на диване? — он наклонился к моему уху, обжигая дыханием. — Моя квартира... моя постель... мои ласки.

Я замерла, боясь пошевелиться. Мир снова качнулся.

— И ты, — добавил он, едва касаясь губами моей мочки, — сегодня тоже моя. Я тебя не трону, если сама не попросишь, но спать ты будешь рядом.

— Рядом? — пискнула я, чувствуя, как краснею до корней волос.

— Мур, ты издеваешься? — он кивнул в сторону огромной кровати, застеленной белоснежным бельем. — Ты думаешь, я позволю тебе ворочаться на этом неудобном куске поролона в гостиной? Пошли.

Я сглотнула, глядя на это бескрайнее белое море. Кровать была огромной, но в моих глазах она сейчас сжималась до размеров крошечного острова, на котором нам придется уместиться вдвоем.

— Но там же... одна подушка. То есть, я имею в виду... — я запнулась, чувствуя себя полной дурой.

Яр не выдержал и негромко рассмеялся, обнажая ровные зубы. Этот смех смыл остатки его холодности.

— Подушек там хватит на небольшую армию, Зи. Иди. Я сейчас приду.

Я послушно проскользнула мимо него, стараясь не задеть плечом, и нырнула под тяжелое, пахнущее свежестью одеяло. Кровать была мягкой, обволакивающей, но я лежала на самом краю, боясь пошевелиться, уставившись в панорамное окно, где огни города казались далекими звездами. Я чувствовала себя как в стеклянном кубе, выставленном на всеобщее обозрение.

Через пару минут я услышала, как вошёл Ярослав. Тихий шорох ткани: снял футболку; мягкий шелест трикотажа — домашние штаны скользнули вниз по ногам. Я сильнее сжала край одеяла, когда его мерные шаги по мягкому ковролину направились в сторону окон, прямо в моё поле зрения.

Я видела его в профиль на фоне ночного неба, а в стекле, как в тёмном зеркале, отчетливо проступало его отражение. В этом полумраке фигура Яра казалась вылитой из темного металла — ничего лишнего, только мощь и рельеф. Широкие плечи, узкие бедра и мышцы спины, которые перекатывались под кожей, когда он поднял руку. Я завороженно рассматривала его: татуировки, уходящие за край обзора, и шрамы — следы его реальной, пацанской жизни. На фоне огней мегаполиса он выглядел как хозяин этого города, который наконец-то заперся в своем логове.

Яр нажал на кнопку пульта у окна, и тяжелые автоматические жалюзи начали медленно, почти бесшумно ползти вниз, «съедая» его отражение и огни города, постепенно погружая комнату в густую, интимную темноту. Как только последний луч света исчез, я затаила дыхание.

Я отчетливо слышала его шаги. Он снова обошел кровать, возвращаясь на свою сторону, и остановился прямо за моей спиной. Матрас под его весом ощутимо прогнулся, и я невольно сжалась в комок у самого края. По звукам и тому, как изменилось давление на кровать, я точно знала: он лег на спину и закинул руки за голову. В его движениях чувствовалась какая-то ленивая мощь, которую не нужно было видеть, чтобы ощутить.

Между нами было добрых полметра, но в этой кромешной темноте я кожей чувствовала исходящий от него жар.

В спальне воцарилась тишина. Я лежала, боясь даже вздохнуть поглубже, пока его голос не разрезал темноту:

— Расслабься, Мур. Я же сказал — не трону. Если будешь так сжиматься, завтра не разогнешься.

— Я стараюсь, — прошептала в подушку.

— Иди сюда, — мягко, но властно приказал он.

Я помедлила секунду, но потом медленно, всё еще не оборачиваясь, придвинулась назад. Яр перекатился на бок, сокращая последние сантиметры между нами. Его тяжелая рука легла мне на живот, и он одним коротким движением впечатал мою спину в свою широкую грудь.

Я оказалась в надежной и тёплой ловушке. Моя голова пристроилась прямо под его подбородком, а его ноги слегка коснулись моих.

Это не было принуждением. Это было... правильно. Впервые за весь этот сумасшедший вечер мой пульс начал замедляться, а паника отступила. Я чувствовала его всем телом: непреклонную сталь его грудной клетки, мерные удары сердца в мою спину и жар, который теперь окутывал меня целиком. Его дыхание шевелило волоски на моей макушке, и я почувствовала, как по телу разливается тяжелая, благословенная усталость. В руках Яра я внезапно ощутила себя в самой безопасной крепости в этом мире.

— Знаешь... — подала я голос, когда сон уже начал путать мысли. — Дима не разрешал мне брать его вещи. Он говорил, что у каждого должно быть своё место и свои тряпки. И что в его футболках я похожа на бесформенное нечто, а не на нормальную девушку.

Я почувствовала, как рука Яра на моем животе чуть сильнее сжалась, а его грудь за моей спиной качнулась от тяжелого вздоха.

— Твой Дима просто сказочный олень, Мур, — прохрипел он мне в макушку. — В моей рубашке ты выглядишь так, что мне хочется запереть эту квартиру и никогда не выпускать тебя наружу.

Я почувствовала, как его губы медленно, дразняще коснулись моей шеи, выбивая из легких остатки воздуха. Он обещал не трогать, но его действия говорили об обратном. Каждое его прикосновение было как удар током, плавящий мою волю.

— Яр... — сорвался с моих губ прерывистый вздох, больше похожий на стон. — Ты же сказал...

— Я много чего говорю, Мур, — прошептал он прямо в кожу, и я почувствовала, как его улыбка обжигает мою шею. — Но когда ты так дышишь в моих руках... у меня заканчивается терпение.

Я запрокинула голову, подставляя ему беззащитную шею, давая полный доступ к себе. Всё вокруг померкло, перестало существовать. Был только его запах и тяжелая рука, которая начала свое медленное, уверенное движение вниз по моему телу.

Его пальцы скользнули под край рубашки. Он не спрашивал разрешения, он забирал то, что видимо, как ему казалось, принадлежало ему по праву. Я вздрогнула, когда его ладонь коснулась бедра, и по коже пробежала волна таких мурашек, что у меня перехватило дыхание.

— Сладкая девочка... — прорычал он, и я почувствовала, как его хватка на моей талии усилилась. — Моя. Слышишь? Только моя.

Его рука опустилась ниже, туда, где кожа была самой нежной, и я поняла, что пропала. Он действовал так уверенно, будто изучал меня годами, будто его пальцы знали каждый мой секрет, каждую точку, способную довести до безумия. Я была не «девушкой Димы», не «студенткой из общаги» — я была его Мур, его маленькой слабостью и его самой большой победой.

Я задыхалась от накрывающего меня удовольствия. Яр чуть приподнялся, нависая надо мной со спины, и его горячие губы прижались к изгибу моей шеи, скользя к ключице. Мир сузился до этой кровати, до его тяжелого дыхания и того невероятного, пугающего чувства, с которым он забирал меня себе, подчиняя каждым движением. Я чувствовала, как под его напором окончательно рушатся все мои внутренние заборы, оставляя лишь этот дикий, первобытный кайф.

— Яр... пожалуйста... — я сама не знала, о чем прошу: остановиться или не прекращать.

Его рука на моей талии напряглась, и одним мощным, но удивительно аккуратным движением он перекатил меня на спину, подминая под себя. Я едва успела выдохнуть, как он уже навис сверху. В этой густой темноте я видела только его глаза: два опасных огонька, в которых сейчас полыхал настоящий пожар.

— Тише, — выдохнул он, обжигая мои губы своим дыханием, а затем накрыл их своими в глубоком, сокрушительном поцелуе.

Этот поцелуй не оставлял места для сомнений. Яр целовал так, будто выжигал на мне клеймо, заставляя забыть всё, что было «до». Когда он на секунду отстранился, его голос, низкий и хриплый, прозвучал прямо у моего рта:

— Просто чувствуй, Мур. Хватит думать. Ты теперь там, где и должна быть. Рядом со мной.

Его пальцы двигались с пугающей точностью, безошибочно находя те самые струны, которые во мне ещё никто не решался затронуть. Я вцепилась в его плечи, чувствуя, как ногти впиваются в его кожу, но Яр лишь глухо рыкнул.

Его пальцы вовсю хозяйничали в самом центре наслаждения, задавая ритм. Он не просто ласкал, он подчинял себе каждую мою реакцию, вырывая из меня тихие, беспомощные стоны. В какой-то момент кислорода в легких просто не осталось, а мир вокруг окончательно перестал существовать.

Ослепительная вспышка, лишающая воли и сознания, накрыла меня с головой. Я выгнулась в его руках, содрогаясь от такой мощной, сокрушительной волны удовольствия, какой никогда не знала прежде. Горло сдавило немым криком, и я уткнулась лицом в его шею, ища спасения в его запахе, чувствуя, как меня буквально разрывает изнутри на тысячи сияющих осколков.

Яр не отпускал, он вжимал меня в матрас, заставляя прожить каждую секунду этого безумия до конца, пока последняя искра не затухла в темноте спальни.

— Вот так, Мур... Да, детка, именно так, — его голос, низкий и вибрирующий от сдерживаемого рыка, обжег мне ухо. — Видишь, как может быть хорошо...

Он осторожно убрал руку, погладив меня по бедру через ткань рубашки, и притянул к своей груди. Я чувствовала, как бешено колотится его сердце, и как напряжено его тело. Я не была глупой и прекрасно понимала, он желает меня. Его близость была почти осязаемой, тяжелой, мужской. Но Яр даже не шелохнулся в сторону продолжения.

Он не намекнул ни словом, ни жестом, что я должна ему что-то за этот вечер. За то, что вывез из деревни, за этот кров, за этот невероятный кайф, который он мне подарил, ничего не требуя взамен. Это было так странно и так непохоже на всё, что я знала раньше. Дима всегда считал, что за каждое его доброе дело полагается плата — послушанием или лаской.

А Яр... Яр просто был рядом, давая мне защиту и тепло, которого мне так не хватало. В его руках, я впервые почувствовала себя по-настоящему важной. От него пахло просто мужчиной и разогретым телом, этот запах был густым, животным и таким настоящим, что кружилась голова.

— Пункт пять плюс дополнительный пункт номер один из списка мы закрыли, — произнёс Яр себе под нос.

Я замерла вспоминая что гласили эти пункты.

— Спи, Мур, — прошептал он мне в макушку, накрывая нас обоих одеялом до самого подбородка.

Я закрыла глаза, чувствуя, как проваливаюсь в глубокий, бездонный сон.

Глава 4.

Ярослав.

Глаза открылись ровно в шесть тридцать. Организм, приученный пахать на износ, выкинул меня из сна по графику, плевать, что вырубились мы только под утро. В спальне стояла тишина, такая густая, что хоть ножом режь, и только рядом мерное, едва слышное сопение.

Я повернул голову. Мур. Моя маленькая серая мышка, которая вчера вечером в моих руках окончательно сбросила старую шкурку. В утреннем свете, который только-только начал пробиваться сквозь жалюзи, она выглядела пугающе хрупкой. Волосы разметались по подушке, одна рука вылезла из-под одеяла: пальцы чуть согнуты, будто она даже во сне за что-то цепляется.

Мой взгляд скользнул ниже, к её запястьям. И внутри у меня всё снова перекрутило. Тонкую кожу кольцом охватывали отчетливые, наливающиеся багровой синевой следы от пальцев. Клеймо собственности, оставленное грубой, ревнивой тварью.

Урод.

Я непроизвольно сжал кулаки. Глядя на эти отметины, я чувствовал, как внутри просыпается зверь, которого я годами дрессировал и держал на цепи. Мне снова захотелось сорваться в ту чёртову деревню, вытащить этого Диму из его вонючих Жигулей и методично ломать ему кости, одну за другой. Чтобы орал, пока легкие не лопнут, чтобы на своей шкуре прочухал каждую секунду того страха и боли, которые он ей вкатывал.

Но я сдержался. Силой воли заставил себя разжать кулаки и сделать глубокий вдох. Месть — это такая тема, которую подают холодной, а сейчас важнее было другое. Защитить её. Показать, что больше ни один чёрт не посмеет оставить на её теле ни единого пятнышка. Кроме меня. Но мои следы будут другими — от поцелуев, от того, как я её беру, от страсти, но никогда не от грёбаного страха.

Аккуратно, чтобы матрас даже не качнулся, я выполз из-под одеяла. Тело отозвалось приятной тяжестью. Дошёл до окна, прислонился плечом к холодному стеклу, тупо глядя на город. Но взгляд всё равно тянуло к кровати. Чёрт, она была слишком красивой в этой своей беззащитности, даже с этими уродливыми синяками.

Достал телефон. Экран полоснул по глазам, и я быстро выкрутил яркость на минимум, привычным движением кидая в беззвучный. Навел камеру.

Щелчок.

Сделал пару кадров. Лицо в утреннем свете — раз. Запястья крупняком на белой простыне — два. И общий план, где малышка почти потерялась в моей берлоге. Эти фото не для коллекции. Это улики. Моя личная база на то, что этот урод перешёл все красные линии. И когда придет время выставлять ему счёт, а оно придет, я предъявлю за каждый этот багровый отпечаток по полной программе, по самому жесткому прайсу.

Я убрал мобилу в карман, но продолжал залипать на неё, пытаясь сложить этот гребаный пазл в голове.

Что же ты за ведьма такая, Мур? Каким зельем ты меня опоила, что я теперь стою тут, как верный пёс у твоей кровати?

Ещё вчера в универе я шел на таран, не думая о последствиях. Видел этот твой спрятанный глубоко под кожей огонь и хотел его достать любым способом. Хотел вытряхнуть тебя из этой монашеской оболочки, вскрыть, как консервную банку — жестко, уродливо, напоказ. Мне было плевать на позор, я всю жизнь играл в такие игры и никогда не знал, что такое жалость. У меня всегда были четкие границы, своё «можно» и «нельзя», но с тобой... с тобой вся прошивка полетела к чертям.

Раньше я хотел тебя сломать, чтобы посмотреть, что внутри. Теперь я хочу сломать любого, кто к тебе прикоснется.

Чё со мной не так? Где тот циник, который никогда не впрягался за чужие косяки? Где мой грёбаный контроль?

Я смотрел на её лицо, на эти смешные ресницы и понимал: она настоящая. До одури чистая, не впитавшая в себя всю эту городскую гниль. Среди фальшивых оскалов, пафосных шкур и пустых кукол нашего универа она одна оказалась живой. И эта её наивность стала для меня вызовом, на который я ответил, как последний отморозок.

Влюблен? Да ну нахер. Яр не влюбляется. По определению. Это просто... инстинкт, ответка на несправедливость, обычная защитная реакция... Но взгляд раз за разом цеплялся за синяки на её руках, и сердце ухало вниз, как в пустую шахту лифта.

Нет, пацан, приплыли. По ходу, это не инстинкт. Это когда тебе чужая боль прилетает посильнее своей собственной. Когда ты хочешь обнести девчонку бетонным забором с колючкой, просто чтобы она продолжала так же мирно сопеть в твою подушку.

— Попал ты, Ярослав, — шепнул я сам себе, криво усмехнувшись. — Попал по полной программе. Ты не просто открыл её огонь. Ты в нем сам сгорел нахрен.

Глядя на неё, я чувствовал странный, почти болезненный прилив собственничества. Не такого душного, как у её деревенского Ромео, а нормального, мужского: холодного и бронебойного. Как будто я нашел в куче хлама редкий артефакт и теперь обязан выстроить вокруг него крепость со снайперами на вышках.

Она теперь под моей крышей. И значит, это теперь мои проблемы. А я свои проблемы привык решать радикально.

***

Зина.

Тишину утра разорвал резкий, надрывный звонок телефона. Я вздрогнула, вырываясь из глубокого сна, и судорожно зашарила рукой по тумбочке. На экране светилось: «Мама».

Сердце ухнуло куда-то в район желудка. Восемь часов. Она нашла записку.

— Да, мам... — голос спросонья звучал хрипло, я откашлялась, пытаясь придать ему бодрости.

— Зина! Ты где?! Что случилось? Мы утром зашли на кухню, а там эта записка... Отец места себе не находит! Почему с Димой поцапались? — голос мамы дрожал от волнения, переходящего в привычное обвинение.

— Мам, всё хорошо, честно, — я врала, глядя в панорамное окно на холодный город с высоты птичьего полета. — Я в общаге уже. Уехала под утро, не хотела вас будить. Просто... ну ты же знаешь Диму. Он очень ревнивый. Опять устроил сцену из-за однокурсника, просто за то, что я с ним парой слов перебросилась. Сразу истерика, крики... я не выдержала.

— Ой, Зина, ну началось! — мама тяжело и раздраженно вздохнула. — Ревнует — значит, любит, дурочка! Значит, ты повод дала, хвостом крутанула перед городскими. Дима парень серьезный, хозяйственный, он за тебя ответственность чувствует. А ты чуть что в позу встаешь. Характер свой показываешь? Кому он нужен, характер твой? Мужчину надо уметь слушать и помалкивать, где надо. Отец вон тоже горячий, а я сорок лет живу как за каменной стеной.

— Мам, он грубил... — тихо прошептала я, надеясь хотя бы на тень сочувствия.

— Ну и что? Значит, довела! Просто так мужик злиться не будет. Перемелется — мука будет. Ты лучше позвони ему, извинись, что уехала без спроса. А то найдет себе девку посговорчивее в деревне, тогда узнаешь, как одной куковать.

— Да, мам... — я закрыла глаза, чувствуя, как внутри всё выгорает до пепла. — Ты права. Я тоже его люблю, мы обязательно помиримся. Подуемся немного, и всё будет хорошо. Не переживай.

В этот момент в воздухе поплыл густой, дразнящий аромат свежесваренного кофе. Я открыла глаза и похолодела.

Яр стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. Без футболки, в одних домашних штанах, он выглядел как ожившее изваяние из темного гранита. Его взгляд, тяжелый и немигающий, был прикован к моему лицу. Он слышал всё. Каждое мое слово про «обязательно помиримся» и «я его люблю».

Его челюсти сжались, он смотрел на то, как я, кутаясь в его рубашку, пытаюсь успокоить родителей, возвращая себя в ту клетку, из которой он меня вчера вырвал.

— Всё, мам, целую, пока, — я быстро нажала «отбой» и отложила телефон на край огромной кровати.

В спальне повисла тяжелая тишина. Я подняла взгляд на Яра, и мне стало невыносимо стыдно. Стыдно за свою слабость, за это привычное вранье, за то, что я только что при нем предала всё, что чувствовала ночью в его руках.

Ярослав молчал долго, просто рассматривая меня, словно видел впервые. Потом медленно прошел вглубь комнаты, поставил на тумбочку чашку с кофе и сел на край кровати, слишком близко.

— Помиритесь, значит? — его голос был тихим, но в нем вибрировала такая угроза, что у меня перехватило дыхание. — Опять подставишь этому козлу запястья? Снова будешь слушать этот бред, что ты шлюха, потому что посмотрела не в ту сторону?

Я опустила голову, пряча лицо в воротнике рубашки.

— Это мама, Яр... Что я должна была ей сказать? Что я ночую у парня? Что Дима оставил на мне синяки? Она же с ума сойдет.

Яр резко подался вперед, перехватывая мой подбородок и заставляя смотреть на него.

— Ты сейчас врешь не ей, Мур. Ты врешь себе.

Он кивнул на мои руки, где в утреннем свете багровые следы на запястьях горели как клеймо позора.

— Ты правда думаешь, что после этой ночи я позволю тебе вернуться к этому куску дерьма и «немного подуться»?

Яр отпустил мой подбородок, но взгляд его продолжал жечь. Он поднялся и на мгновение завис надо мной, огромный, полуобнаженный и заслоняющий собой весь мир.

— Пей кофе, малышка. Остынет, — бросил он, кивнув на чашку.

В этот момент зазвонил его телефон. Яр мазнул пальцем по экрану, даже не глядя на имя.

— Алло. Чего так рано? — голос мгновенно стал стальным, деловым. — Понял... Нет, я не один.

Он бросил на меня короткий, собственнический взгляд, от которого по коже снова побежали мурашки.

— Хорошо, сейчас выйду. Жди у подъезда.

Он повернулся ко мне, на ходу натягивая черную футболку.

— Я на пятнадцать минут, по делу. Будь как дома, Мур.

Он мазнул губами по моей щеке, мимолетный, почти семейный жест, и вышел, щелкнув замком.

Я осталась одна, мысли путались. «Обязательно помиримся», — эхом отдавались мои слова маме. Кофе и правда остыл, я выпила его залпом, чувствуя, как горечь оседает на языке. Мне нужно было смыть с себя этот липкий утренний стыд.

Быстрый душ, горячая вода, пар... Я вышла из ванной, вытирая волосы полотенцем. На мне всё та же его рубашка — вещь, в которой я чувствовала себя защищенной.

Внезапный, резкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Яр? Без задней мысли я подошла и повернула замок.

На пороге стояла девушка. И она была идеальной. Высокая, в облегающем светлом платье, подчеркивающем каждый изгиб, и короткой куртке. На ногах — высокие сапоги на тонкой шпильке. Безупречная укладка, лицо как с обложки глянца. Она сверлила меня взглядом, в котором презрение смешивалось с ядовитым любопытством. Её взгляд скользнул по моим влажным волосам, по мужской рубашке, едва прикрывающей бедра, и остановился на моих босых ногах.

— Ты ещё кто такая? — прошипела она, и этот голос был похож на удар хлыста.

— Я... я Зина, — тихо пролепетала.

Красотка не стала дожидаться объяснений. Она сделала шаг вперед, с силой отталкивая меня плечом, и по-хозяйски вошла в прихожую. От неё пахло дорогими, тяжелыми цветочными духами.

— Яр! Ярик! — закричала она, игнорируя моё присутствие и проходя в гостиную.

— Его нет, — я обрела голос. — Он вышел.

Она резко обернулась, её тонкие брови взлетели вверх. Она окинула взглядом панорамные окна, бокалы вина, оставшийся с ночи, и снова уставилась на меня. В её глазах вспыхнула ревность.

— Значит, вышел? — она медленно пошла на меня. — А ты, выходит, очередная подстилка? Послушай меня, деточка. Я здесь бываю чаще, чем ты меняешь бельё. Яр не любит задерживать таких, как ты, дольше, чем на одну ночь. Так что собирай свои шмотки и проваливай, пока я не вышвырнула тебя сама.

Она подошла вплотную, и я увидела, как её пальцы с идеальным маникюром сжались в кулаки.

— Ты хоть понимаешь, в чью постель залезла? Он тебя пережуёт и выплюнет. Ты для него никто. Просто затычка на одну ночь, пока я была в отъезде.

Дверь за её спиной открылась с негромким щелчком. На пороге стоял Яр. Его взгляд мгновенно потемнел, когда он увидел эту сцену: перепуганную меня в его рубашке и разъяренную фурию посреди своей гостиной.

— Какого хрена здесь происходит? — его голос прозвучал как раскат грома.

— А какого хрена тут эта шлю... — девушка задохнулась от возмущения, указывая на меня пальцем с идеальным алым маникюром.

— Снеж, рот закрой, — оборвал её Яр. Он даже не посмотрел в её сторону, его взгляд был прикован ко мне. — Ты что припёрлась без звонка?

— Не догадываешься, Ярик? — она картинно всплеснула руками, и я заметила, как блеснул дорогой браслет на её запястье. — Мы так-то договаривались, забыл?

Яр на секунду замер, прикрыв глаза, будто справляясь с головной болью.

— Чёрт... — выдохнул он сквозь зубы.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри всё выгорает дотла. Снежа вела себя не как случайная гостья, а как человек, имеющий на эту квартиру и на этого мужчину законные права. Утро, договорённости, «Ярик»...

— Снежа, пошли, — он жестко взял её за локоть и повел к выходу.

Она что-то возмущенно шипела, пыталась вырваться, но Яр был непреклонен. Дверь захлопнулась, оставляя меня в оглушительной тишине.

Я дошла до дивана и буквально рухнула на него. Ноги подкашивались, в висках стучало. Вот же дура. Какая же я непроходимая, наивная дура. У Ярослава таких девок как грязи: ярких, дорогих, знающих правила игры. Они договаривались провести время, у них были планы. А тут я со своими синяками, слезами и ночными гаданиями на музыкальных каналах.

Куда я лезу? Это не мой мир. Вчера я поверила, что могу что-то значить, что его нежность была настоящей. Дура, дура, дура...

За дверью послышался приглушенный шорох, какой-то шёпот. Что они там делают? Успокаивает её поцелуем? Объясняет, что я просто случайный эпизод, «благотворительность» для побитой девчонки? Каждая секунда ожидания резала по живому.

Через три минуты замок снова щёлкнул. Зашел Яр. Один. Он выглядел раздраженным, взъерошенным.

— Прости, Мур... — начал он, проходя в гостиную. — Получилось как в дурацком анекдоте.

— Не извиняйся, — я перебила его, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это я виновата. Сломала твои планы, влезла со своими проблемами. Мне пора. Мне нужно в общежитие.

Яр подошел, присел на корточки прямо у моих ног, заставляя меня посмотреть на него. Его огромные ладони легли мне на колени, и я невольно вздрогнула от этого тепла.

— Мур, останься, — не приказал, а попросил. — Давай позавтракаем.

— Нет, Яр. Мне заниматься надо, — я упрямо мотнула головой, пытаясь высвободиться. — Вызови, пожалуйста, такси.

Он долго смотрел на меня, изучая каждую чёрточку моего лица. Но, видимо, увидел в моих глазах такую безнадежную решимость, что только тяжело вздохнул.

— Я сам отвезу, — отрезал он, поднимаясь.

***

Ярослав.

Вот же ситуация... Словно в дешевом сериале, который Снежа вечно крутит на фоне. Мы реально забились провести этот день вместе. Планировали ещё неделю назад. Снежа была моей постоянной любовницей дольше остальных, просто потому что обычно не выносила мозг. У нас всё было по понятиям: свободный полет, секс по звонку, никаких соплей и взаимных клятв. Она знала меня, я знал её, и нас обоих этот расклад устраивал.

Но вчера, когда Мур написала... я просто стёр из памяти всё остальное. Рядом с этой девчонкой у меня прошивка слетает. Теряю время, теряю контроль, который годами выстраивал как бетонную стену.

В итоге — классический косяк. Снежа в бешенстве, потому что про неё забыли, как про ненужный хлам. Мур в обиде, потому что хапнула изнанку моей жизни, к которой она, со своими книжными идеалами, вообще не готова.

А чего не обижаться? Моя Мурашка — девственница, чистый лист. А я... я не записывался в её верные рыцари с букетами. Не видел смысла её сейчас лечить какими-то обещаниями, которые завтра похерю. Верности я ей не дам, по крайней мере не сейчас, когда внутри у самого война идет.

Да, с другими стало пресно. После того как я прочувствовал её дрожь под своими руками, Снежа со своим идеальным тюнингом и отработанными стонами кажется дешевым пластиком. Но и с Мур я вряд ли потяну. Она не вывезет мой мир, сломается об этих «Снеж», о мой график, о мою правду. Она не готова к тому, что я не буду принадлежать ей одной двадцать четыре на семь.

Я смотрел на неё, пока она судорожно натягивала шмотки. Хрупкая, в моей рубашке, волосы ещё влажные. Внутри свербило. Хотелось подойти, обнять её со спины, прижать к себе и сказать, чтоб никуда не дёргалась. Но вместо этого я просто стоял и ждал, пока она соберется.

— Поехали, — бросил я, подхватывая ключи.

Мы ехали в гробовом молчании. Я видел боковым зрением, как она залипает в окно, сжимая в кулаке край куртки. Она уходила в свою безопасную общагу, а я вернусь в свою пустую берлогу, где теперь каждый угол будет фонить её запахом.

Глава 5.

Ярослав.

Я просек его ещё издалека. Это ведро с болтами, которое он гордо зовет тачкой, стояло прямо у входа, по-уродски перегородив проезд. Дима мерил шагами тротуар: дерганый, злой, вцепившийся в мобилу.

В салоне внезапно запела трубка Зины. Я скосил глаза — «Димочка». Она замерла, уставившись на экран так, будто ей из ада позвонили. Перевела взгляд на улицу, заметила этого кадра. В глазах голимый шок. Она быстро сбросила вызов, и в машине снова воцарилась тишина.

Я припарковался в паре метров, чувствуя, как внутри закипает ярость.

— Мур, иди в общагу и не оборачивайся, — бросил я, не глуша движок.

— Яр... — она всхлипнула, и первые слезы покатились по щекам. — Пожалуйста... не надо...

Я повернулся к ней, протянул руку и медленно, нежно стёр соленую дорожку с её лица. Палец на секунду задержался на её коже.

— Всё будет ровно, поверь. Иди. Я разрулю.

Она дрожала так, что я чувствовал это через спинку сиденья. Я перехватил её ледяную ладонь, сжал на секунду, вливая в неё хоть каплю своей уверенности.

— Успокойся, малышка. Топай.

Она вышла из машины, я подождал пару секунд, а потом медленно тронулся и притер свой внедорожник вплотную к его ведру. Дима замер.

Он ждал, когда Мур подойдет, но взгляд уже метался между ней и моей Бэхой. Пацан нутром чуял угрозу, но ещё не догонял, откуда прилетит.

Я вышел из салона. Двигался не спеша, параллельно Зине, фактически отрезая её от этого урода своим корпусом. Она, почуяв зазор, рванула к воротам.

— Зина! Иди сюда! Слышь, поговорим, Зин! Не убегай! — заорал он, делая шаг к ней, но я уже вырос на его пути.

Она скрылась за тяжелыми створками, и только тогда он перевел взгляд на меня. Сначала — просто недоумение. Но потом, видимо, шестеренки в его пустой башке со скрипом провернулись. Пазл сложился.

Он зырил то на ворота, то на мою тачку, то на мою помятую футболку. Видел, как я спокоен, как по-хозяйски здесь стою. И тут, видимо, до него дошло. Полдесятого утра: я, она, моя машина. Лицо парня пошло красными пятнами, его буквально перекосило.

— Ты... — прохрипел он, подаваясь вперед. — Какого чёрта происходит?

— Пройдемся, — бросил я, не дожидаясь согласия. — Тут ушей лишних много, а у нас намечается чисто мужской тет-а-тет.

Дима дернулся, хотел было чё-то вякнуть, но, наткнувшись на мой взгляд, притих и поплелся следом. Мы отошли к скверу за углом. Старые липы, кусты, никого вокруг. Идеальное место, чтобы вправить человеку мозги или челюсть.

Я развернулся к нему, засунув руки в карманы.

— Я тебя, кажется, предупреждал, чтобы ты Зину не обижал? Было дело?

— Иди к чёрту! — он сорвался на крик. — Сами разберемся! Какого хрена она... почему она... с тобой была?!

— Каждая ваша ссора толкает её в мои руки. Я тебе это говорил? Говорил. Так кого ты сейчас хочешь сделать виноватым, а, герой? Себя или обстоятельства?

— Нет... она не такая... ты гонишь! — он мотнул головой, хватаясь за эту мысль, как за спасательный круг. — Зина не могла... Она домашняя, она верная! Она не пошла бы с таким как ты!

Я усмехнулся. Достал мобилу, не спеша разблокировал и развернул экраном к нему. На фото Мур мирно спала на моих простынях.

— Красивая, правда? Так уютно сопит в моей койке... — Я медленно перелистнул на следующий кадр. Крупный план её запястья. Багровые, уродливые пятна на белой коже. — Узнаешь мазки? Твоя работа, художник хренов.

Дима замер, втыкая в экран. В его глазах промелькнул весь спектр эмоций. И в этот момент я пробил ему в живот. Коротко, жестко, профессионально.

Он сложился пополам, хватая ртом воздух, как выброшенный на берег карась.

— Что ты с ней сделал, ублюдок? — прохрипел он, пытаясь разогнуться.

— Я? Это ты на ней эти метки оставил. Из-за тебя она выла, из-за тебя сорвалась среди ночи. И знаешь, чё самое забавное? Ко мне прибежала. Сама набрала. Делай выводы, Ромео.

— Шлюха! — выплюнул он вместе со сгустком слюны.

Второй удар прилетел ему в челюсть. Дима пошатнулся, выдохнул и, ослепленный яростью, замахнулся в ответ. Его кулак прошел в миллиметре от моего лица. Мальчик не знал, что бои без правил — моя давняя тема. Он, видимо, думал: раз я при бабках и в дорогом шмоте, то слаб на кулак и рассыплюсь от первого замаха. Наивный придурок.

Я перехватил его руку, заламывая так, что он снова зашипел от боли.

— Как же ты не веришь своей «любимой» девчонке... У нас ничего не было. Почти. Она просто заныкалась от твоего дерьма в моей тишине. Но уверяю тебя, это временно. Скоро она окончательно поплывет в моих руках, потому что ты — дебил. Ты её уже просрал, просто ещё не догнал масштаб катастрофы.

Дима обхватил голову руками, сползая спиной по стволу дерева. Кажется, до него начало доходить, сколько косяков он упорол за последние двенадцать часов.

— Я люблю её... — пробормотал он, и в этом голосе не было ничего, кроме жалкой немощи.

— Ха... втирай это кому-то другому. Любишь — значит бережешь, а не клеймишь, как телку на бойне.

Я подошел к нему вплотную, нависая всей массой.

— Слушай сюда, внимательно. Если она узнает, что ты в курсе, где и с кем она провела ночь... Если она ещё хоть раз заноет от твоих гнилых предъяв... И не дай бог я увижу на ней хоть одно новое пятнышко, вся твоя жизнь со всеми косяками ляжет перед ней на блюдце. Это будет твой полный финиш, парень.

Я выпрямился, поправляя часы на запястье.

— У тебя есть шанс. Свали красиво. Расстанься с ней сейчас, пока ты окончательно не превратил её жизнь в ад. Иначе я сам вычеркну тебя из этого уравнения. И поверь, мне для этого даже кулаки не понадобятся.

Дима молчал, залипая в землю. Я видел, как его трясет. Он проиграл по всем фронтам. Я развернулся, чтобы уйти.

— Я тебе её не отдам! — крикнул он мне в спину. Голос сорвался на петушиный фальцет, выдавая его с потрохами. Столько в этом было бессильной злобы, что мне стало почти смешно.

Я притормозил на секунду.

— Она уже моя, пацан. Ты просто осознаешь это чуть позже.

Дошёл до внедорожника, прыгнул за руль и захлопнул дверь, отсекая звуки улицы. В салоне всё ещё стоял её едва уловимый запах, что-то нежное, цветочное. Я глянул в зеркало: Дима всё так же торчал у дерева, сжимая кулаки. Жалкое зрелище.

Выехал со двора, но на газ не давил. В груди ворочалось нехорошее предчувствие. Такие, как он, красиво не уходят. Они предпочитают напоследок подпалить мосты, даже если сами стоят на них.

***

Зина.

На улице типичный ноябрьский промозглый сплин — серый, липкий, пробирающий до костей. Я сидела на лекции по истории искусств, но вместо античных статуй видела перед глазами вчерашнее воскресенье.

Странный, пугающий день. После того как Ярослав высадил меня у общаги и пообещал разобраться с Димой, наступила тишина. Вакуум. Дима не звонил, не писал проклятий. Не требовал отчета. Только мама набрала пару раз, причитая в трубку: «Зиночка, ну как вы? Дима звонил отцу, голос убитый, говорит, поссорились сильно. Сказал, что места себе не находит... Дочка, помиритесь?»

Я слушала её и рассматривала свои запястья. За сутки синяки потемнели, налились чернильной синевой и стали казаться ещё уродливее на фоне моей бледной кожи. Черные метки на тонкой коже — яркое проявление его «любви».

Но сегодня плотину прорвало. Видимо, Дима решил сменить тактику.

Сначала пришло короткое «Доброе утро» в восемь утра. Я не ответила. В обед высветилось: «Малыш, не злись. Я знаю, что виноват». А к вечеру, когда я вернулась в комнату и залезла под одеяло, пытаясь согреться, телефон буквально взорвался.

Я долго смотрела на вибрирующий экран. Имя «Димочка» вызывало внутри смесь нежности, привычки и глухого, липкого страха. На десятом звонке я не выдержала. Нажала «принять».

— Да, Дима.

— Зин... — его голос в трубке дрожал так, будто он сидел на работающей стиральной машине в режиме отжима. Вибрирующий, прерывистый, на грани истерики. — Зиночка, слава богу. Я думал, ты меня заблокировала. Я места себе не нахожу, я две ночи не спал, клянусь тебе.

— Правильно делал, что не спал, — я старалась, чтобы мой голос звучал твердо, хотя губа предательски подрагивала. — Ты видел, что ты сделал? Ты видел мои руки? Ты меня обидел, Дима. Своими действиями, своими словами.

— Я дурак, Зин! Сволочь, урод, я знаю! — он почти кричал в трубку, захлебываясь словами. — У меня крышу сносит, когда я представляю, что тебя кто-то касается. А этот Волков... он же кобель, Зина! Обычный зажравшийся кобель, у которого таких, как ты, по десятку на неделю! Он попользуется тобой и выкинет, даже имени не вспомнит. Когда я увидел тебя возле его машины... Зина, умоляю... скажи мне правду. Я с ума схожу, я представляю самое страшное. Между вами... было что-то? Он тебя трогал? Он заставил тебя?!

Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли пятна. Обида обожгла горло.

— Ты дурак, Дима? — прошептала я, и голос сорвался на хрип. — Ты клинический идиот, если думаешь обо мне так. Я тебе миллион раз говорила, что храню себя... Храню для того единственного, с кем свяжу жизнь. А ты... ты мне настолько не веришь? Ты правда думаешь, что я могу вот так просто всё перечеркнуть? Что я после стольких лет ожидания прыгну в постель к первому встречному только потому, что у него машина дороже? Неужели ты считаешь меня настолько дешёвой, Дима?

— Я хочу верить, малыш, клянусь, хочу! Но этот Волков так уверенно себя ведет...

— Наверное, это потому, что он не такой уж и плохой человек, как о нем говорят, — я заговорила медленно, чеканя каждое слово. — Он защищает меня, Дима. Уже не в первый раз помогает и, представь себе, ничего взамен не просит. Он меня пальцем не тронул!

Я замолчала, переводя дух, и посмотрела на свои руки.

— В отличие от тебя, который оставил на мне такие следы, что их даже самым густым тональником не замажешь.

— Прости... Прости меня, маленькая моя, — он заскулил в трубку, и я кожей почувствовала его отчаяние. — Мне так тяжело, Зин. Я здесь, в другом городе, как в клетке. Я не могу тебя обнять, не могу защитить. А они рядом. Один Волков, теперь второй этот... Они же смотрят на тебя как на мясо! Ты такая красивая, такая наивная, ты не понимаешь, на что они способны. Я просто боюсь тебя потерять, понимаешь? Ты всё, что у меня есть. Без тебя я никто.

Я слушала его и чувствовала, как старая, привычная привязанность борется с новым, холодным чувством разочарования. Его любовь вдруг стала казаться мне душной, липкой и очень тяжелой.

— Ты доверяешь мне, Дима? — спросила я тихо.

— Доверяю.

— Если ты ещё раз ко мне прикоснешься вот так... я больше не смогу к тебе вернуться. Понимаешь? Не потому что не люблю, а потому что мне будет страшно рядом с тобой.

— Не будет этого, клянусь! Зиночка, я исправлюсь. Я в субботу приеду, я всё докажу. Я на колени встану, если надо. Пожалуйста, не молчи больше. Пиши мне. Хоть по слову в час, чтобы я знал, что ты моя.

Я вздохнула, чувствуя, как по телу разливается усталость.

— Я не знаю, Дима. Мне нужно время. Я ещё очень на тебя злюсь.

— Я буду ждать. Сколько скажешь, столько буду ждать. Мелкая, я люблю тебя. Больше всех на свете...

Я сбросила вызов, не сказав «я тебя тоже». Рука с телефоном бессильно упала на одеяло. Простить его? Так быстро? Сердце ныло от жалости к нему, но разум кричал, что это ловушка. Что его любовь — это тиски, которые сжимаются всё сильнее, стоит мне дать слабину.

Впереди была целая неделя до выходных. Неделя, чтобы подумать. Неделя, чтобы понять, смогу ли я снова смотреть ему в глаза и не видеть в них ту ярость, от которой я бежала в ночь.

А за окном начался дождь, смывая остатки вчерашнего тепла. В этой общажной комнате мне было холодно, и почему-то ужасно хотелось, чтобы кто-то просто молча сел рядом и согрел. Без вопросов, без требований, без доказательств любви.

***

Учебный корпус на следующий день встретил меня гулом голосов и запахом мокрой верхней одежды. Я сидела в холле на широком подоконнике, а рядом щебетали девчонки.

— Зин, ты вообще нас слышишь? — Маша помахала рукой перед моим лицом. — Мы говорим, в субботу идем в кино, Андрей билеты берёт на последний ряд. Ты с нами?

— Я не знаю, Маш... Дима приезжает в субботу, — тихо ответила я, и само это имя отозвалось в груди тяжелым комом.

Телефон в кармане снова завибрировал. Опять. Пятое сообщение за час. «Малыш, ты на парах? С кем сидишь? Скинь селфи, соскучился по твоим глазам». Вроде бы забота, но от этого «скинь селфи» веяло проверкой. Я быстро набрала: «Я на лекции. Не пиши пока».

— Опять твой Отелло? — Андрей усмехнулся, поправляя рюкзак. — Слушай, Зин, он тебя скоро по GPS чипирует. Ты посмотри на себя — тени под глазами в пол-лица.

— Он просто переживает, — я попыталась защитить Диму, но вышло неубедительно. — Мы... мы поссорились сильно. Он пытается загладить вину.

Я отвернулась к окну, чувствуя, как внутри всё сжимается от усталости. Друзья продолжали спорить о фильмах, Лена смеялась над какой-то шуткой, а я чувствовала себя лишней на этом празднике жизни. Как будто я заперта в стеклянном шаре, который Дима постоянно трясет.

Я заметила, как со стороны широкой лестницы за мной уже несколько минут наблюдал Лев. Он стоял, прислонившись к колонне, в своем безупречном темно-синем пальто. Я старалась не смотреть в ту сторону, но обратила внимание на его взгляд. В нем не было хищного азарта Яра, скорее, спокойное, почти научное любопытство.

Когда ребята двинулись в сторону аудиторий, я так торопилась уйти вслед за ними под защиту толпы, что неловко дёрнула сумку. Она соскользнула с плеча, и из расстегнутого кармана прямо на подоконник и пол посыпалась всякая мелочь: ключи, помада, студенческий.

Я замерла на секунду, глядя на этот беспорядок, и краем глаза заметила, как Лев оттолкнулся от колонны. Он не спеша пошёл в мою сторону.

Он подошёл почти вплотную. Я все ещё стояла, чуть согнувшись над подоконником, пытаясь собрать мелочь в ладонь. Лев не стал помогать собирать всё, он лишь изящным движением поднял упавший на пол студенческий.

— Если звонки приносят только грусть, — раздался его ровный, бархатный голос, — значит, это не звонки, а цепи.

Я выпрямилась, вынужденная задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Лев был выше меня почти на голову. Сейчас он стоял так близко, что я чувствовала его тонкий аромат, что-то холодное, древесное. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах прыгали искорки понимания, от которых становилось не по себе.

— Ты за мной следишь? — попыталась я возмутиться, но голос прозвучал слабо.

— Я просто наблюдателен, Зина. В университете трудно не заметить девушку, которая вздрагивает от каждого уведомления в телефоне, — он едва заметно улыбнулся. — У тебя такой вид, будто ты решаешь уравнение, у которого нет правильного ответа. Пойдем после пар выпьем кофе или чай? Я знаю одно место, там варят потрясающий марокканский чай с мятой.

Я замялась, вспоминая клятвы Димы и молчание Яра.

— Я... мне нужно в общагу, заниматься...

— Книги никуда не убегут, — мягко перебил он. — А вот твой здравый смысл скоро скажет тебе «прощай», если ты не выберешься из этого кокона хотя бы на час. Я расскажу тебе про Лондон. Там всегда идет дождь, как сегодня, но люди научились превращать это в уют. Тебе сейчас не помешает немного лондонского спокойствия.

Я посмотрела на телефон. Снова сообщение: «Почему молчишь?»

Внутри вдруг вспыхнул протест. На Диму я обижена, он не имеет права распоряжаться каждой моей минутой. Яр... просто играет, для него я развлечение между встречами со Снежей. Назло им всем, назло этой серости и вечному чувству вины.

— Хорошо, мне действительно нужно просто... подышать. Только у меня ещё пара.

— Без вопросов, после пары на этом же месте.

Глава 6.

Зина.

Если машина Ярослава напоминала бронированный танк, сметающий всё на своем пути, то автомобиль Льва был полной противоположностью. На парковке стоял низкий, хищный силуэт цвета «темный графит» — Porsche 911 Turbo S.

— Нравится? — Лев нажал на кнопку брелока, и машина приветливо мигнула фарами, похожими на глаза крупного зверя. — Яр предпочитает сокрушать пространство массой, а мне ближе хирургическая точность. Девятьсот одиннадцатая — это не просто машина, Люми. Это идеальный баланс между формой и мощью.

Он галантно открыл мне дверь, придерживая её с таким видом, будто я была королевой Англии. Когда я села, автомобиль не взрыкнул, как я ожидала, а вкрадчиво, почти нежно заурчал. В салоне пахло дорогой кожей и едва уловимым ароматом сандала — спокойным, умиротворяющим, совсем не похожим на резкий запах адреналина, который всегда окружал Яра.

— Пристегнись, Люми. В этом городе слишком хаотичное движение, — спокойно заметил Лев, плавно вливаясь в поток машин.

Мы приехали в небольшое кафе под названием «Brasserie 19». Внутри было удивительно тихо: приглушенный свет, старые виниловые пластинки на стенах и огромные окна, по которым лениво стекали капли дождя.

Лев, не спрашивая, заказал для меня сливочный крем-суп из тыквы и запеченную дораду с овощами.

— Тебе нужно нормально поесть. Твой организм сейчас в режиме выживания, — пояснил он, пододвигая ко мне чашку с тем самым марокканским чаем, в котором плавали палочки корицы и свежая мята.

— Откуда ты всё это знаешь? — я сделала глоток, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу. — Мы ведь толком не знакомы.

— Я видел его, Зина, — Лев откинулся на спинку стула, и его взгляд стал пронзительным. — Твой Дима... Он напоминает мне заведённую гранату с выдернутой чекой. Я заметил, как ты смотрела на него, не как на любимого человека, а как на стихийное бедствие, которое нужно переждать.

— Он просто... очень эмоциональный, — я снова попыталась выставить щит, который уже давно треснул.

— Эмоции — это то, что согревает. А то, что я видел между вами — это не тепло. Это контроль, доведенный до абсурда, — Лев произнес это без тени жалости, констатируя факт. — В Лондоне ценят «privacy» — личное пространство. Это невидимый кокон, который никто не имеет права протыкать без твоего согласия. Даже тот, кто клянётся тебе в вечной любви.

— Звучит как сказка. У нас всё проще: если не ревнует до синяков, значит, не любит.

— Глупая, опасная установка, — отрезал Лев. — Ревность — это не любовь. Это страх потери собственности. Судя по тому, как неистово вибрирует твой телефон на этом столе, Дима боится, что ты наконец-то посмотришь по сторонам и поймешь: мир гораздо больше, чем его ревность. Тебе не кажется, что здесь, вдали от него, ты могла бы позволить себе быть... просто собой? Без отчетов?

Он замолчал, медленно размешивая сахар в своем эспрессо. В кафе играл тихий джаз, и на какое-то время мне показалось, что я и правда в другом мире.

— Ты интересная, Зина, — он поднял на меня глаза. — Ты как редкая иллюстрация из старинной книги, которую по ошибке засунули в дешёвый современный детектив.

— Я просто хочу, чтобы от меня все отстали, — почувствовала легкий укол раздражения, но оно быстро сменилось усталостью. — Чтобы никто не решал за меня, что мне делать и с кем быть.

— Именно поэтому мы здесь, — он слегка коснулся моей ладони пальцами, мимолетно. — Я не собираюсь ничего за тебя решать. Я просто хочу показать тебе, что общение может быть... другим, без надрыва. Расскажи мне про свою учебу. Про то, что ты рисуешь, когда тебя никто не видит. Я слышал от ребят, что ты увлекаешься иллюстрацией?

Весь следующий час мы проговорили об искусстве. Лев рассказывал о галерее Тейт, о туманах над Темзой, о том, как художники в Лондоне ищут вдохновение в самых обычных вещах: в отражении красного автобуса в луже или в цвете кирпичных стен. С ним было удивительно легко. Не было того напряжения, когда ждешь подвоха или очередного требования «докажи, что ты моя».

Мой телефон, лежащий на столе экраном вниз, снова завибрировал. Раз, другой, третий. Экран вспыхивал, подсвечивая скатерть мертвенно-белым светом.

— Твой «детонатор» снова в деле, — заметил Лев, кивнув на мобильный. — Он ведь звонит не потому, что соскучился. А чтобы проверить, не вдохнула ли ты лишнего глотка свободы. Дима интуитивно чувствует, что его мир тебе мал. И он прав, Зина. Тебе в нем уже тесно.

Я не глядя нажала на кнопку блокировки, обрывая вызов.

— Да. Обещал не давить, но, видимо, не может иначе.

— Контроль — это зависимость, — Лев чуть прищурился. — Но самое страшное не в том, что он тебя контролирует. А в том, что ты начинаешь считать это нормой.

Он подозвал официанта и попросил повторить мне марокканский чай.

— Знаешь, я скоро планирую небольшую поездку на выходные в загородный комплекс. Там тишина, сосны и полное отсутствие городской суеты. Если захочешь по-настоящему подышать, я был бы рад составить тебе компанию. Просто как два человека, которым нужно немного покоя.

Я замерла с чашкой в руках. В субботу приезжает Дима. Клясться в любви, плакать и снова проверять мой телефон, а Лев предлагает тишину.

— Я подумаю, — тихо ответила, хотя сердце забилось чаще.

Когда мы вышли из кафе, на улице уже стемнело. Холодный воздух ударил в лицо. Лев довёл меня до машины, но прежде чем открыть дверь, он на мгновение задержал мою руку в своей.

— Не давай ему затушить твой свет, Люми. Ты заслуживаешь того, чтобы тобой восхищались, а не держали на цепи.

Это новое имя, Люми, сорвалось с его губ так легко, будто он называл меня так всегда. Светлая. Прозрачная. Я вышла из его Porsche, чувствуя себя так, будто побывала на другой планете, где люди не кричат, а слушают музыку и пьют чай с ароматом марокканских трав.

Холодный воздух тут же привел меня в чувство. Я стояла у тяжелых ворот общаги, кутаясь в куртку. Телефон в кармане снова ожил. На этот раз это было SMS от Димы: «Зина, я звоню уже час. Ты где?»

Внутри поднялась волна глухого раздражения. Его контроль душил меня. Я решила не заходить внутрь, знала, что в комнате под прицелом глаз девчонок не смогу говорить твердо. Я отошла в тень старой липы и набрала его номер сама.

Он ответил на первом же гудке.

— Зина! Почему ты не берёшь трубку? Я обрываю телефон, я уже думал...

— Ты достал звонить, Дима, — перебила я его, и мой голос прозвучал на удивление холодно. Даже для меня самой.

— Что? — он явно не ожидал такого тона. — Малыш, я просто волнуюсь...

— Я гуляла в парке. Одна. Телефон был на беззвучном, потому что я хотела тишины. Ты понимаешь это слово? Тишина.

— В такую погоду? Одна? — в его голосе снова прорезались нотки подозрения. — Зин, не ври мне, я же чувствую...

— Вот об этом я и говорю! — я почти сорвалась на крик, ощущая, как слезы застилают глаза. — Ты давишь на меня, Дима! Мне плохо от твоих звонков, плохо от твоих вечных допросов. Ты обещал измениться, обещал дать мне дышать, но ты делаешь только хуже.

В трубке повисло тяжелое молчание. Я слышала его прерывистое дыхание.

— Зиночка... я просто боюсь тебя потерять...

— Если будешь часто звонить, я тебя заблокирую, — отрезала я. — Не больше одного звонка. Остальное — сообщения. И если я не отвечаю, значит, занята. Мне нужно пространство, понимаешь? Или ты принимаешь мои правила, или мы вообще не будем общаться до твоих выходных. Выбирай.

— Хорошо... — он произнес это так тихо, будто у него выбили почву из-под ног. — Хорошо, мелкая. Только не злись. Я люблю тебя.

— Я пойду, мне надо заниматься, — сбросила вызов, не дожидаясь ответа.

Я стояла в темноте, глядя на светящиеся окна общаги. Только что снова солгала ему — про парк, про то, что гуляла одна. И самое страшное, мне не было стыдно.

Рядом со Львом я на пару часов забыла, что я чья-то собственность. Ложь стала моим единственным способом выкроить себе право на вдох. Сначала я врала про Яра, теперь про Льва. Я медленно превращалась в профессиональную обманщицу, выстраивая между собой и Димой целую стену из недомолвок, лишь бы он не разрушил те крохотные островки тишины, которые мне дарили другие. С каждым словом «одна», «в библиотеке», «спала» я всё дальше уходила от той девочки, которой он когда-то доверял, но возвращаться назад в его клетку хотелось всё меньше.

***

Ярослав.

Спортзал гудел от эха мячей и тяжелого дыхания. Занятие подходило к концу, мышцы в огне, но внутри всё равно какое-то дерьмовое настроение. Я вытирал шею полотенцем, когда двери распахнулись и в зал ввалилась толпа первокурсников. Группа Зины.

Я сразу застыл у шведки, плечом облокотился, делаю вид, что мне вообще пофиг, а сам уже всё считываю. Сначала зашли пацаны, среди них этот Андрей, вечно крутится рядом с ней, как приклеенный. А следом потянулись девчонки. Маша и Лена о чем-то яростно спорили, то и дело бросая косые взгляды на моих парней, которые ещё доигрывали партию на кольцо. Девчонки строили глазки, поправляли лосины, но мне было плевать. Я искал глазами только одну фигуру.

Она зашла последней. Бледная, волосы собраны в хвостик, в огромной футболке, которая делала её еще более хрупкой. Мур. Села на скамейку, подальше от шума, и уставилась в пол. Андрей тут же рядом подсел, шепчет ей что-то, руками машет, как будто торгует воздухом, но она лишь вяло кивает.

Свисток тренера разрезал воздух. Урок закончен. Я бросил полотенце на маты и уже сделал шаг в её сторону. Ноги сами несли. Меня тянуло к ней с какой-то идиотской силой. Хотелось подойти, нависнуть сверху, заставить её поднять на меня эти огромные, вечно испуганные глаза.

Но Лев оказался быстрее.

Он не шёл, он летел. Быстрым, уверенным шагом. Мой «лондонский» кузен подошел к их компании, игнорируя восторженные вздохи Маши и Лены, и сел на скамейку прямо рядом с Зиной. Слишком близко. Так, что его колено почти касалось её бедра.

Я прям завис. Внутри вспыхнула едкая ревность, которую я упорно называл раздражением. Подойти? Выглядеть как ревнивый идиот перед всей её группой? Или остаться здесь и смотреть, как он окутывает её своим фирменным спокойствием?

Я сделал вид, что завязываю шнурок, а сам прислушался. Зал уже гудит тише, и до меня долетают обрывки их разговора.

— ...в «Лесном» сейчас невероятный воздух, Люми, — голос Льва звучал мягко, вкрадчиво, пробираясь под кожу. — Там невероятная тишина. Ты ведь обещала подумать.

Зина подняла на него взгляд. В её глазах промелькнуло что-то похожее на надежду, смешанную со страхом.

— Я не знаю, Лев... Говорю, в субботу... Дима приедет.

При упоминании этого имени я едва не вырвал кусок мата из-под ноги. «Дима приедет». Опять. Опять она собирается подставить шею под ярмо.

— Дима тянет тебя на дно, — Лев накрыл её ладонь своей. Спокойно, уверенно. — Позволь себе хотя бы раз выбрать то, что хочешь ты, а не то, что от тебя требуют. Мы уезжаем в пятницу вечером. Маша и Лена тоже едут, спроси их. Тебе нечего бояться.

Я видел, как Маша и Лена синхронно закивали. Маша вообще густо покраснела:

— Меня Кир сегодня позвал... — пробормотала она. — Я согласилась. Зин, ну правда, когда ещё выберемся?

Лена тут же подхватила:

— А мне Макс написал, буквально полчаса назад. Я ещё не ответила, но... Зин, если ты не поедешь, я там одна среди этих... парней с ума сойду!

Я стоял, вперившись взглядом в шнурки, и внутри у меня всё переворачивалось. Значит, вот какой расклад? Мы договаривались сорваться в «Лесной» своей старой проверенной сворой — я, Кир, Макс, ну и баб взять для массовки. Я уже и Снеже свистнул, чтоб паковала чемоданы. Но я не подписывался на то, что Лев устроит здесь филиал первокурсного девичника.

Кир с Машкой, Макс окучивает Лену... Этот тихушник Лев за моей спиной переиграл весь состав участников. Он решил не просто вытащить Зину, а обставить всё так, чтобы она не смогла соскочить. Окружил её подругами, создал иллюзию безопасности.

И тут до меня дошло. Он тянет её в наш вертеп. Туда, где алкоголь льется рекой, где музыка орёт до утра, и где моральные принципы обычно оставляют на КПП при въезде. Я-то знаю, что там происходит за закрытыми дверями, когда у нас срывает резьбу.

Твою мать, Лев... О чем ты думаешь? Или ты как раз об этом и думаешь? Хочешь столкнуть её с реальностью, в которой мы живем?

Я выпрямился, чувствуя, как в груди закипает ярость вперемешку с азартом. Значит, будем играть по-крупному. Я ведь уже позвал Снежу. Сказал ей вчера: «Будь готова в пятницу в шесть». Думал оттянуться нормально, забыться, выбить эту «святую» из головы. А теперь она будет там. Перед глазами. Будет смотреть, как Снежа виснет у меня на шее, а сама, я уверен, будет жаться ко Льву, ища у него защиты от «плохого Ярослава».

Ладно, пусть видит, пусть посмотрит, что я не теряю от неё голову. Что у меня есть кем заняться. Но рука Льва на её ладони бесила меня больше, чем все выходки Димы вместе взятые.

Лев переиграл меня, затащив в нашу поездку её подруг, но последнее слово всё равно будет за мной. Я сделал несколько шагов к скамейке, нависая над ними обоими.

— Ну что, Мур? Выбираешь между своим верным Димочкой и нашим «сосновым раем»?

Зина вздрогнула, резко отнимая руку у Льва. Она смотрела на меня исподлобья, и в её глазах плескалась такая растерянность, что мне на секунду захотелось рявкнуть: «Сиди дома!». Но в этот момент её телефон отозвался резким писком.

Она быстро разблокировала экран, и я заметил, как её лицо стало почти прозрачным. Перечитала сообщение, кажется, дважды и подняла глаза на Льва.

— Дима... — голос ее сорвался. — Он не приедет в субботу. Написал, что у них там вечеринка в общежитии... день рождения у какой-то девочки из группы. Сказал, что обязан быть, иначе его не поймут.

Я чуть не заржал в голос. Гениально. Наш деревенский рыцарь променял свою единственную на пиво и танцы с какой-то Катей или Ирой. Красавчик, Дима, ты просто лучший мой союзник.

Лев не скрывал торжества. Он медленно расплылся в своей самой вкрадчивой улыбке, подался вперед, заглядывая ей в глаза, и его голос зазвучал как патока.

— Ну вот и решено, Люми. Смотри, как всё удачно сложилось. Сама Вселенная дает тебе карты в руки. Он там развлекается, а ты собиралась сидеть в общаге и ждать его звонка? Это несправедливо. Позволь себе маленькую месть, просто будь счастлива в эти выходные без него.

Зина молчала, закусив губу добела. Она снова посмотрела на телефон, а потом на нас со Львом. Мы стояли перед ней как два искусителя.

— Ладно, — выдохнула она. — Я поеду.

— Умница, — Лев поднялся, не скрывая радости. — В пятницу в шесть я заеду за тобой.

Мы со Львом двинулись к мужской раздевалке, плечо к плечу. Со стороны — два брата, кровь, сталь, всё как положено. Но я кожей чувствовал исходящую от него холодную уверенность. Лев думал, что он красиво разыграл партию и теперь ведет её за руку в свою игру.

Он ошибался. Мы только что сорвали с неё все знаки «вход запрещен». И теперь в «Лесном» начнется настоящая охота. Без правил, без жалости и без оглядки на то, кто из нас сорвется первым.

Стоило тяжелой двери захлопнуться за нами, отсекая шум спортзала, я развернулся к нему. В раздевалке уже гремели дверцы шкафчиков, пахло дезодорантом и тальком, пацаны ржали, обсуждая какую-то свою хрень.

— Слышь, брат, ты вообще что мутить собрался? — я перегородил ему дорогу к шкафчику. — Зачем тебе именно Зина? Почему не любая другая? Я бы тебе любую куколку из старшекурсниц подобрал, только пальцем ткни. С Мур кашу не сваришь, Лев. Она же колючая, правильная до тошноты. С ней не оттянешься нормально.

Лев остановился. На его лице не дрогнул ни один мускул, только в глубине зрачков промелькнуло что-то холодное, расчетливое. Он начал медленно разматывать эластичный бинт на запястье, аккуратно, виток за витком.

— Оттянусь в другое время, Яр, — спокойно бросил он, не глядя на меня. — На Люми у меня свои расклады.

— Какие ещё расклады? — я подался ближе, уже на нерве. — Ты что, в спасателя решил поиграть? Или проверить, насколько её можно продавить твоим лондонским шармом? Зачем ты её тащишь вообще?

Лев наконец поднял глаза. Он усмехнулся одними углами губ, похлопал по плечу. Крепко, почти до боли впиваясь пальцами в мышцу.

— Ревнуешь? — тихо спросил он.

— С чего бы это? — я резко сбросил его руку, едва не заехав ему локтем. — Просто не хочу, чтобы ей ещё пришлось страдать. Наивная она, жалко девчонку. Попадёт в твою мясорубку и не выплывет.

— Тогда всё в порядке, — Лев равнодушно пожал плечами и открыл свой шкафчик. — Значит, мне можно продолжать. Если не ревнуешь, не лезь. Просто наблюдай. Будет красиво.

Я стоял, сжимая кулаки, пока он невозмутимо доставал свои шмотки. Красиво у него будет. Урод. Из-за тонкой стены донеслись звуки свистка и топот, девчонки начали разминку. Я представил, как Зина сейчас бежит по кругу, пытаясь выкинуть из головы сообщение этого придурка Димы про «днюху девчонки». Как она злится, как ей обидно. И как Лев, этот грёбаный стратег, вовремя подставил ей свое плечо.

— Слышь, Яр, — Кир вынырнул из облака парфюма, натягивая чистую футболку. — Снежа уже мозг вынесла, спрашивает, брать ей вечернее платье или мы там в трениках будем?

— Пусть берёт что хочет, — огрызнулся я, срывая с себя мокрую майку. — Нам там не до дефиле будет.

Я сел на скамью, глядя в одну точку. Значит, Лев везет её в «Лесное». Думает, создаст там ей атмосферу безопасности и уюта? Хрен там. Я достал телефон. Чат «Подслушано» вибрировал, как сумасшедший. Да чёрт, как так быстро слухи расходятся, кто слил уже...

Я пролистал ленту, чувствуя, как желчь подступает к горлу. Комменты сыпались каждую секунду:«Мажоры вывозят первокурсниц на базу! Ставки: кто первый из Волковых затащит монашку в спальню?», «Ага, два брата на одну мышь. Ставлю на Яра, он её в лесу возьмет, сто процентов. Напоит и тра...», «Не, Яр грубый, его брат — принц, она на такого поведется. Он её в спальне под музыку и бокал игристого уломает...», «Дураки, не думали, что она хитрее, чем кажется? У неё есть парень в другом городе, а тут два волка... Было бы ещё больше, если бы Яр не раскидывал её потенциальных ухажеров. Она девочка красивая, согласитесь... И хитрая, вот увидите. Все проиграют, а она королевой будет — моя ставка».

Я заблокировал экран, едва не раздавив стекло. Королевой она будет... Ну-ну. Эти выходные либо добьют её, либо заставят наконец-то снять свои розовые очки. А я прослежу, чтобы Лев не слишком заигрывался в благородного рыцаря.

Глава 7.

Ярослав.

Трасса до «Лесного» — просто адовое месиво. Полтора часа по убитому асфальту, а вокруг одни черные коряги, как скелеты, скалятся. Ноябрь в этом году вообще конченый: снег с грязью вперемешку, каша под колесами, а ветрила такой, что мою «Бэху» чуть с дороги не сдуло, крышу рвал, тварь, на ходу.

К базе подкатили уже в восьмом часу. Темнота — глаз выколи, только огни сруба светят. Пацаны наши, кто поборзее и раньше сорвался, уже там тусили. Из огромной застекленной беседки, которую Лев пафосно называл «гриль-хаусом», уже валил дым, а по парковке разносился запах жареного мяса и хвойного розжига.

Я окинул взглядом парковку и отметил, что наш узкий круг предсказуемо разросся до масштабов шумного табора. По ходу, каждый второй прихватил с собой по «пассажиру», и теперь база медленно, но верно превращалась в массовую попойку.

— Приехали, куколка, — глушу мотор, смотрю на Снежу. Она тут же ко мне липнет, прет от неё этим приторным парфюмом так, что дышать нечем. Ноет, что замерзла, пока ехали.

Вышел, хлопнув дверью. Следом подкатил Велар Льва. Он, типа джентльмен из дешёвого кинца, выскочил, дверь открыл, руку Зине тянет. Та вылезает медленно, в куртку вцепилась, глазами хлопает, будто не на базу отдыха приехала, а к Сатане на сковородку.

— Все шмотки в малый зал, на диваны! — Кир уже из багажника ящик вискаря тащит. — Со спальнями разберемся, когда допьем!

Завалились в дом. Тепло, деревом несет, табаком дорогим — нормальная тема. Зина рюкзак свой в кучу кинула, сама как на иголках, на меня не смотрит. Но я-то секу, как она на Снежу косится. А та уже шубку скинула и стоит в этом трикотажном платье в облипочку, там вообще без шансов для фантазии, всё как на ладони.

— Ну что, идем греться? — Лев её за талию зацапал, по-хозяйски так. Она аж дернулась, но промолчала.

В беседке вообще люкс: пол с подогревом, окна во всю стену, стол ломится.

— Народ, тишина! — Лева руку задрал, музло притихло. — Кто не в курсе, это Зина. Моя подруга. Прошу любить и не обижать.

Пацаны сразу заржали, кто-то свистнул: «Та самая? Добро пожаловать в стаю!»

Я сел во главе, как положено, Снежу сразу к себе на колени притянул. Мне надо было видеть, как Зину перекосит. Она напротив устроилась, с Лёвой. Между нами гора мяса, бухло и такое напряжение, что воздух искрит.

— Ну, за приезд? — я оскалился, разливая коньяк по стаканам. — За честность и за то, что в этом лесу никто не услышит, как мы будем грешить.

Зина сразу в краску, в сок свой уткнулась. Лев ей вина подливает, на ухо чё-то чешет. Снежа почуяла, что я на взводе, и давай исполнять: лизнула мне ухо и на всю беседку выдала:

— Ярик, а в какой спальне мы сегодня? Надеюсь, кровать не скрипит, как в прошлый раз?

Пацаны в голос загоготали. А я только на Зину смотрел. Видел, как в вилку вцепилась так, что та чуть дугой не пошла.

Снежана, сука, попала точно в цель. Прицельный выстрел.

***

Зина.

В беседке было жарко и от обогревателей, и от накала страстей. Но меня бил озноб. Я сидела, вжавшись в плечо Льва, и чувствовала себя абсолютно чужой на этом празднике жизни.

Вокруг царил хаос. Музыка орала так, что закладывало уши. Пацаны, друзья Яра и Льва, ржали во весь голос, травили сальные анекдоты и пили водку стаканами. Девчонки, которых они привезли, вели себя вызывающе: вешались им на шеи, громко хохотали и, кажется, соревновались, у кого юбка короче. Снежа на этом фоне выглядела королевой этого вертепа.

Я посмотрела на Лену и Машу. Они сидели чуть поодаль, рядом с Киром и Максом. Девчонки выглядели смущёнными, но в то же время завороженными этой атмосферой вседозволенности. Кир что-то увлеченно рассказывал Маше, и она, краснея, улыбалась ему. Макс уже открыто обнимал Лену за талию, и она не отстранялась. Они... они вписывались сюда. А я?

— Люми, ты побледнела, — голос Льва прозвучал мягко, прямо над ухом. — Слишком шумно?

Он накрыл мою руку своей. Спокойный, уверенный, пахнущий дорогим парфюмом и бергамотом. Он не пил водку, как остальные, в его бокале было сухое красное вино. Он вёл себя так, будто этот балаган лишь фон для нашей с ним беседы.

— Всё нормально, Лев, — я попыталась улыбнуться, но вышла вымученная гримаса. — Просто... непривычно.

— Расслабься, — он поднес бокал к моим губам. — Сделай глоток. Это хорошее вино, оно поможет снять напряжение. Никто здесь не причинит тебе вреда, я обещаю.

Я сделала глоток. Вино было терпким и кислым, совсем не похожим на тот сладкий компот, который мы пили с Димой на праздники.

При мысли о Диме внутри снова кольнула вина. Я соврала ему. Сказала, что в общаге, а сама... сижу здесь, в окружении пьяных мажоров, и Лев поит меня вином.

А Ярослав... Я старалась не смотреть в его сторону. Но его взгляд я чувствовала кожей: тяжелый, обжигающий, ревнивый. Яр сидел, развалившись в кресле, и Снежа извивалась на его коленях, как змея. Её слова про скрипящую кровать застряли у меня в горле комом. В прошлый раз... Значит, это не первый их раз. И он привез её сюда, зная, что я тоже еду.

Зачем я согласилась? Чтобы отомстить Диме? Чтобы доказать Яру, что мне плевать?

Я подняла глаза и встретилась взглядом с Ярославом. Он улыбался злой, торжествующей улыбкой. Он видел, что мне больно, он наслаждался этим. В его глазах читался вызов: «Ну что, Мур, нравится быть второй скрипкой у моего брата? Нравится смотреть, как я планирую взять Снежу?»

Я резко отвела взгляд и залпом допила вино. Тепло разлилось по телу, туманя голову.

— Ещё? — Лев тут же потянулся к бутылке.

— Да, — выдохнула я. — Пожалуйста.

Я хотела, чтобы этот вечер поскорее закончился. Хотела спрятаться в тихой спальне, о которой говорил Лев, и не видеть ни Яра, ни Снежу, ни этих пьяных лиц.

Я протянула бокал Льву, и он наполнил его до краев. Красная жидкость дрожала в свете ламп, как живая кровь. Вино ударило в голову, размывая острые углы этой реальности, но мысли, навязчивые и болезненные, никуда не делись. Они крутились вокруг одного человека.

Невольно я вспомнила, как Ярослав был нежен со мной. Его руки, которые сейчас сжимали талию Снежи, тогда осторожно касались моего лица. Он шептал мне слова, от которых сердце заходилось в бешеном ритме. Он смотрел на меня так, будто я единственное ценное, что осталось в этом прогнившем мире. В те моменты он казался самим совершенством: заботливым, почти любящим.

Но сейчас... Я смотрела на него и не узнавала. Он как оборотень. Стоило нам оказаться на людях, стоило появиться его брату или друзьям, как он превращался в зверя: злого, наглого, стремящегося ударить по самому больному.

Я никак не могла понять: где он играет? Зачем этот спектакль? С одной стороны, он сам толкнул меня в руки Льва, не проронив ни слова протеста. С другой, мне кожей чувствовалось, что он ревнует. Каждое его слово, каждый издевательский смешок были пропитаны этой ядовитой ревностью.

Но тогда почему на его коленях Снежа? Она льнула к нему, её пальцы забирались под его футболку, и он подыгрывал ей. Яр собирался ласкать её этой ночью в комнате за тонкой стеной. Не меня.

«Боже, почему мне так больно?» — пронеслось в голове. Ведь у меня есть Дима. Дима, который любит. Дима, который сейчас, наверное, тоже с кем-то танцует...

И вдруг я поняла страшную вещь: мне... плевать. Мне всё равно, кому он подливает вино, на кого смотрит и чьи шутки слушает. Да, было бы горько от предательства, обидно за растоптанное доверие, но внутри не горело то ядовитое пламя, которое сейчас пожирало меня заживо, пока я наблюдала за Яром и Снежей.

К Диме была привычка. К Яру же какая-то пугающая тяга.

«Этого не может быть... Я не могла влюбиться в Волкова», — я судорожно сжала бокал, боясь, что мои мысли прочитают по лицу. Это просто химия. Гормоны, биология, стресс — что угодно, только не чувства. Это пройдет. Обязательно пройдет, как только я уеду из этого леса.

Лев... Лев другой. Он кажется добрее, нежнее. В нем нет той удушающей тьмы, которая исходит от Ярослава. Лев не стремится вывернуть мою душу наизнанку или ударить под дых при каждом удобном случае. Он как тихая гавань, в то время как Ярослав — это шторм, который вырывает меня из сонного оцепенения. В его волнах страшно, там нечем дышать, но только там я чувствую, что моё сердце всё ещё бьется.

— Пойдем, — Лев мягко потянул меня за руку, уводя из-под тяжелого, удушающего взгляда Ярослава.

Мы вышли в прохладный коридор, где пахло свежим деревом и воском. Здесь музыка была тише, но пол всё равно подрагивал от басов. Лев остановился у лестницы.

— Послушай, Зина, — он повернулся ко мне, не выпуская моей руки. Его голос был обволакивающим, как бархат. — Твои подруги уже разбрелись. Маша с Киром ушли к озеру, Лена с Максом, кажется, заняли одну из спален на первом этаже. Ты можешь лечь в гостевой комнате на втором, но... там замок барахлит, а пацаны сегодня будут гулять до утра.

Он сделал паузу, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Если хочешь, можешь лечь у меня. Огромная кровать, я постелю тебе на одной половине, сам лягу на другой. Обещаю, — он поднял ладони, — всё будет прилично. И мне будет так спокойнее, никто не вломится по ошибке.

Я посмотрела на него. В его глазах было столько участия, что на мгновение я почти согласилась. Но образ Снежи на коленях Яра всё ещё стоял перед глазами, вызывая тошноту.

— Нет, Лев. Спасибо. Я лучше... одна, в гостевой. Мне нужна тишина. Пожалуйста.

Лев едва заметно сузил глаза — разочарование? Но он тут же улыбнулся.

— Как скажешь, Люми. Пойдем, провожу.

Он довел меня до комнаты, вручил ключ и, коротко поцеловав в лоб, ушёл в соседнюю дверь.

Я заперлась. Свет не зажигала, просто рухнула на кровать прямо в одежде, глядя в темный потолок. Вне комнаты послышался шум, голоса, громкий, вызывающий смех Снежи. Стук каблуков по полу. А потом... тишина.

Я зажала голову подушкой, пытаясь вытравить из мыслей картинку того, что сейчас происходит между Ярославом и Снежаной.

Это химия, Зина. Просто химия. Скоро всё закончится.

***

Я проснулась от странного звука. Не стук, а скорее тихий шорох. Дверь гостевой комнаты медленно открылась. Я похолодела. Лев? Он всё-таки решил, что «прилично» — это не для него?

В полосе лунного света, упавшей из коридора, возник массивный силуэт. Это был не Лев. Запах коньяка, дорогого табака и того самого холодного парфюма, который я узнала бы из тысячи, мгновенно заполнил комнату.

Ярослав.

Он двигался бесшумно, как хищник. Подошел к кровати, и я почувствовала, как матрас прогнулся под его весом.

— Ты... что ты здесь делаешь? — прошептала я, пытаясь сесть, но его рука тут же легла мне на плечо, придавливая обратно к подушкам. Ладонь была горячей, почти обжигающей.

— Ш-ш-ш, — выдохнул он мне прямо в губы. — Тихо, Мур. Снежа спит как убитая, я постарался. Брат за стеной видит десятый сон о своей святости, а я не могу спать.

— Уходи, Яр... — я попыталась оттолкнуть его, но мои руки сами собой замерли на его груди, чувствуя бешеное сердцебиение под футболкой.

— Не уйду, — он наклонился ниже, его лоб коснулся моего. — Весь вечер смотрел, как ты пьешь это чёртово вино и жмешься к нему. Ты ведь его боишься, Зин. А меня ненавидишь. Но хочешь, чтобы здесь сейчас был я. Ведь так?

Он не ждал ответа. Его губы накрыли мои с той самой яростной жаждой, которая выжигала всё разумное. И самое страшное, я ответила.

— Больше... — выдохнула, сама не узнавая собственный голос. Он был хриплым, чужим, сорванным. — Яр... ты кобель. Иди к своей Снеже. Ты только что... с ней... а теперь лезешь ко мне теми же руками? Уходи, мне противно.

Я попыталась упереться руками ему в грудь, но он даже не шелохнулся. Наоборот, зафиксировал мои запястья, нависая сверху всей своей массой и вжимая в матрас.

— Противно? — его голос стал опасно тихим. — Посмотри на меня, Мур. Я к ней не прикасался. Весь вечер сидел и думал только о том, как зайти сюда и вытрясти из тебя эту твою праведную дурь. Она спит в своей комнате, зубами к стенке, потому что я ясно дал понять: сегодня я не в духе.

В темноте его глаза блеснули опасным, голодным огнем. Я чувствовала, как под моими ладонями перекатываются его мышцы, и пальцы сами собой впились в ткань его футболки, предавая меня.

— Ревнуешь, Мур... — Это была констатация, не вопрос. Он прижал мои запястья к подушке по обе стороны от головы. — Весь вечер изводила себя, глядя на нас. Признай это.

— Иди к чёрту, Яр! — я дернулась, но он лишь теснее прижался ко мне всем телом, обдавая жаром.

— Считай, что я уже там, — прошептал он, обжигая дыханием губы. — И ты горишь в этом аду вместе со мной. Ты моя, Мур... Что бы ты ни думала, что бы ни говорила — ты моя. С первой секунды, как я тебя увидел.

Он снова накрыл мои губы жадным поцелуем. Когда он отстранился, я услышала шорох ткани, он одним движением стянул с себя футболку, отбросив её куда-то в темноту. Его кожа была горячей, мускулистое тело нависло надо мной, перекрывая кислород. Он начал покрывать мою шею поцелуями, спускаясь всё ниже, к ложбинке между ключиц.

Я пыталась думать. Пыталась анализировать: почему он здесь? Почему не со своей «куколкой» за стеной? Что он хочет от меня? Сломать, подчинить, выиграть спор у брата?

— Яр, нельзя... не трогай... — я слабо протестовала, хотя моё тело уже горело, откликаясь на каждое его движение.

— Доверяй, Мур... — выдохнул он в самую кожу, и его ладонь скользнула под мою футболку, обжигая холодом пальцев.

Его ласки были на грани — грубые, почти яростные, и одновременно невероятно точные. Яр словно читал моё тело, как открытую книгу. Он точно знал, где коснуться, как нажать, чтобы я выгнулась навстречу, презирая все приличия, забывая обо всём мире за пределами этой темной комнаты. Вино в крови сделало меня безрассудной, стирая грани дозволенного. Страх ушел, уступив место какому-то дикому желанию, которое я больше не могла подавлять.

Когда его губы нашли сосок через тонкую ткань белья, я всхлипнула, зарываясь пальцами в его жесткие волосы. Наслаждение накрыло сокрушительной волной. Я снова чувствовала, как внутри всё натягивается, превращаясь в тугую струну, готовую вот-вот лопнуть. Яр доводил меня до предела, мастерски, безжалостно, пробуждая во мне то, о чем я даже не подозревала.

И вдруг... мир сузился до одной точки. Яркая вспышка ослепила меня, и я вскрикнула в его плечо, содрогаясь всем телом. Волна чистого, неразбавленного удовольствия прокатилась от кончиков пальцев до макушки. Он держал меня крепко, пока я медленно возвращалась на землю, тяжело и часто дыша.

«Я хочу вернуть ему это», — шальная, безумная мысль пронеслась в моем затуманенном мозгу.

Я не была готова отдать девственность здесь, на чужой кровати, в пьяном угаре. Но я хотела увидеть его сокрушенным. Хотела, чтобы этот ледяной Ярослав Волков тоже потерял контроль. С Димой у нас ничего такого не было. Он просил, намекал, но я всегда отказывала. Я один раз довела его рукой. Мне было... брезгливо? Но с Яром... Яр был другим. То ли алкоголь сделал меня такой смелой, то ли эта сумасшедшая тяга победила разум. Мне было чертовски интересно, какой он: на ощупь, на вкус. И какой он, когда наконец-то кончает.

Я перехватила инициативу. Перевернулась, толкая его на спину. В полумраке я видела, как расширились его глаза. В них плескалось не только удивление, но и опасный, голодный блеск.

— Мур, что ты творишь... — прохрипел он, когда я начала вести ладонями от его ключиц вниз. — Чёрт, малышка... не надо... ты пьяна...

Я замерла на мгновение, глядя ему прямо в глаза. Мои пальцы подрагивали.

— Я никогда этого не делала, — прошептала я, и мой голос сорвался. — Ни с кем. Но сейчас... я хочу.

В комнате словно выкачали воздух. Ярослав замер, перестав дышать. Его челюсть сжалась.

— Твою мать, девочка моя... — выдохнул он, и в этом звуке было пополам боли и невозможного наслаждения. — Твою же мать.

Он запустил пальцы в мои волосы, слегка оттягивая их назад, заставляя меня смотреть на него. Его взгляд был тяжелым, затуманенным и безнадежно пьяным.

Он тут же ослабил руки и я медленно опустилась ниже, позволяя своим волосам рассыпаться по его горячей, обнаженной груди. Мои ладони скользили по рельефу его живота, запоминая каждую мышцу, каждый изгиб. Я чувствовала, как он сдерживается, как впиваются его пальцы в простыни, пытаясь сохранить остатки того самого хваленого контроля.

Я действовала интуитивно, ведомая «химией». Мои губы едва касались его кожи. Невесомые, дразнящие поцелуи спускались всё ниже, к самой кромке его спортивных штанов. Я слышала, как он рвано втягивает воздух сквозь зубы.

Я не стала снимать штаны полностью, просто спустила их вниз, освобождая его. Ярослав глухо, гортанно застонал, и этот низкий, вибрирующий звук стал для меня финальным сигналом к атаке.

Я прильнула к нему, даря ту самую ласку, о которой он только мог мечтать. Это не было механическим действием. Это была битва. Я вкладывала в каждое движение всю свою обиду за его издевки, всю горечь от его ледяного равнодушия и всю ту сумасшедшую, пугающую нежность, которую он сам пробудил во мне.

Я совершенно не знала, как правильно, но я слушала его стоны, они были лучшим навигатором. Стоило мне сменить темп, как он выгибался, впечатываясь затылком в подушку. Контроль над самим Волковым кружил мне голову похлеще любого вина.

Его тяжелая и горячая рука накрыла мой затылок. Пальцы то зарывались в волосы, мягко поглаживая, то резко сжимались в кулак, когда я действовала особенно смело.

— Да, малышка... вот так... — выдохнул он, и его ладонь настойчиво, но бережно направила мои движения, помогая найти тот самый ритм.

Я чувствовала каждое мимолетное вздрагивание его тела. Он больше не был тем ледяным и недосягаемым парнем. Сейчас он был податливым, почти уязвимым в моих руках, и это осознание пьянило. Его пальцы вплелись в мои пряди, фиксируя мою голову, заставляя чувствовать каждое его дыхание на своей коже.

В какой-то момент его тело окончательно натянулось, как стальной трос. Ярослав глухо, гортанно простонал, сорвавшись на хриплое ругательство. Его пальцы до боли впились в мои плечи, не давая отстраниться ни на миллиметр.

Он кончил. Я почувствовала это по тому, как бешено забилось его сердце и как вздрогнула каждая мышца его пресса под моими ладонями. Яр успел среагировать в последнюю секунду: его рука перехватила меня, мягко, но настойчиво отстраняя. Он смял в кулаке простыню, накрывая себя, стараясь не запачкать ни меня, ни одеяло.

Несколько секунд в комнате стояла такая тишина, что было слышно, как бьется моль о стекло. Яр тяжело дышал, закинув голову и закрыв глаза. Его грудь ходила ходуном.

Я замерла, не зная, что делать дальше. Вино постепенно выветривалось, уступая место осознанию содеянного. Я только что... я сделала это. С ним.

— Ты... маленькая ведьма, — выдохнул он, и в его голосе не было злости. Только опустошение и что-то, очень похожее на признание поражения. — Что ты со мной делаешь, Мур?

Ярослав медленно открыл глаза. В темноте они казались черными. Он потянулся к тумбочке, нащупал пачку салфеток, быстро привел себя в порядок и натянул штаны.

— Иди ко мне, — не терпящим возражений тоном произнес он, потянув меня за руку.

Он уложил меня на плечо, укрывая общим одеялом. Его кожа всё еще была влажной и горячей.

— Спи, Мур, — выдохнул он мне в макушку.

Я лежала на его плече, не шевелясь, боясь даже вздохнуть слишком громко. Моё сердце всё ещё колотилось о его рёбра, а в голове стоял гул.

— Просто спи? — прошептала я в темноту, и мой голос дрогнул.

Я была в шоке. В абсолютном, парализующем шоке от самой себя. Та Зина, которая час назад вошла в эту комнату, и та, что сейчас лежала в объятиях Ярослава Волкова, были двумя разными людьми. Я чувствовала себя так, будто совершила прыжок с обрыва, не проверив, есть ли внизу вода.

Яр не ответил сразу. Я чувствовала, как его грудная клетка медленно поднимается и опускается. Он казался спокойным, но я чувствовала, как напряжено его тело. Он тоже был не в порядке, он только что позволил девчонке-первокурснице вывернуть себя наизнанку.

— А что ты хочешь услышать, Мур? — его голос вибрировал у меня под ухом, низкий и всё ещё немного хриплый. — Разбор полётов? Исповедь?

Он покрепче прижал меня к себе, почти до боли, словно боялся, что я сбегу прямо сейчас, через окно, в холодный ноябрьский лес.

— Мы оба вляпались, — сухо констатировал он. — Ты предала своего идеального Диму, а я... нарушил все свои правила. Так что да, просто спи. Пока утро не заставило нас снова надеть маски.

Я закрыла глаза. Его кожа пахла мускусом и чем-то острым, мужским. Я знала, что завтра буду ненавидеть себя. Но сейчас, в этом коконе из одеяла и его рук, мне было всё равно. Пусть всё будет как будет. Если это падение, то я хотя бы летела не одна.

Глава 8.

Ярослав.

Лежал в темноте, палил в потолок и слушал, как эта малявка сопит у меня на плече. Зина притихла, такая вся хрупкая, мелкая, а по факту просто в щепки мой рассудок разнесла. В комнате лютый коктейль: секс, винище и привкус того, что я конкретно так проиграл. Причем сам себе. Капитуляция, мать её.

Как я вообще в этот блудняк вписался?

План-то был чёткий, пацанский: приехать сюда, поглумиться над ней, покормить свою жабу ревности, пока она к моему «правильному» брату жмется, и всё — выкинуть её из башки раз и навсегда. Снежа была моим бронежилетом, моим железным алиби. Но стоило увидеть Зинку в беседке с этим дебильным соком под крылом у Льва и всё, тушите свет, все мои настройки полетели к чертям.

А когда она начала давать сдачи... Твою мать, я ждал чего угодно: что в слезы ударится, по лицу съездит или умолять начнет, чтоб свалил. Но не этой темы. Мышка не просто зубы показала, она мне в самую душу вцепилась и челюсти замкнула. Её корявые, неумелые ласки, но злые какие-то, отчаянные, выбили из меня дух круче, чем любой профессиональный боец на ринге.

Я же чуял, как она выкладывается. Как впитывает каждый мой стон, как по дыханию моему, как по навигатору, ориентируется. И я, мать его, ненавидел себя за то, что меня от этого прёт до одури. Я, Ярослав Волков, который всегда берет своё по праву сильного, сейчас был в руках девчонки, которая даже языком толком водить не умеет. И это было самое крутое дерьмо, что случалось со мной за годы.

Когда я кончил, мир просто схлопнулся в ноль. Осталась только она и понимание: всё, приплыли, задней передачи нет.

Сгрёб её в охапку, прижал почти до хруста. А в башке одна мысль пульсирует: «Завтра будет полный ад».

***

Поднялся в пять утра, пока она ещё в отключке была. Ноябрь, серость за окном, шторы эти плотные... Сел на кровати, смотрю на её волосы, что по подушке раскидало. И вот реально хотелось остаться. Разбудить, дверь на засов и забить болт на весь мир.

Но я — Волков. А Волковы не подставляются и слабых мест не оставляют.

Накинул шмот бесшумно, по-тихому. Никаких улик, никаких следов. Свалил из комнаты, пока вся база десятый сон видела. Коридоры пустые, только паркет старый под ногами поскрипывал, сдавал меня. Завалился к себе в комнату, где Снежа спит, подушку обнимает.

Всё. Снова маски на морды. Так всем нам проще будет.

***

Зина.

Я проснулась, когда солнце уже вовсю резало глаза сквозь щель в шторах. Голова гудела то ли от вина, то ли от того безумия, что творилось здесь ночью. Рука машинально шарила по тумбочке в поисках телефона, который настойчиво вибрировал, вгрызаясь в тишину комнаты.

«Димочка».

Сердце пропустило удар, а потом зачастило, как пойманная птица. Я нажала «ответить», стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Да, Дим... — выдохнула я в трубку.

— Доброе утро, любимая! — его голос, такой привычный, такой правильный и домашний, сейчас резал по живому. — Как спала? Не замерзла там в общаге?

— Доброе... Восхитительно спала, — соврала я, и каждое слово ощущалось как кусок свинца на языке.

— Какие планы на субботу? Может, вырвешься домой?

— Нет, Дим... Учиться буду. Много навалили, из библиотеки не вылезу, — я закрыла глаза.

— Ну, учись, отличница моя. Целую, вечером наберу.

Экран погас. Я отбросила телефон на подушку, и в этот момент на меня ледяной волной нахлынули воспоминания.

Твою мать, Зина...

Перед глазами вспыхнули рваные, обжигающие кадры, от которых в горле мгновенно пересохло. Горячая, почти плавящаяся под моими ладонями кожа Ярослава. Его рваное, хриплое дыхание, бившееся мне в висок. Мои руки, бесстыдно и жадно изучающие рельеф его живота, запоминающие каждый вздрагивающий мускул. То, как он стонал моё имя, небрежно брошенное прежде «Мур» превратилось в надрывный, гортанный звук, от которого внутри всё переворачивалось. То, как я, правильная девочка, жених которой сейчас планирует наше общее будущее, добровольно, почти одержимо доводила до пика другого мужчину.

— Что ты творишь?! — прошептала я в пустоту комнаты, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Ты идешь по лезвию, дура!

У меня есть Дима. Человек, который называет меня невестой. У Волкова есть Снежа, его официальная «куколка», с которой он сейчас, скорее всего, сидит внизу и смеется. А мы... а я...

Боже, как же стыдно. Горло перехватило от внезапного приступа тошноты. Я чувствовала себя грязной и одновременно... живой. Так, как никогда не чувствовала себя с Димой. Это было предательство в чистом виде, не только Димы, но и самой себя.

Я встала и подошла к зеркалу. Свитер с высоким горлом. Нужно надеть именно его. Никто не должен видеть, что натворил этот оборотень.

Я должна выйти туда. Сесть за один стол со Львом, который верит в мою святость, и с Ярославом, который знает мой вкус. Я должна играть роль.

Маски, Зина. Надень маску и выходи. Иначе ты просто сойдешь с ума прямо здесь.

Я быстро настучала сообщение родителям: «Доброе утро! У меня всё хорошо». Пальцы слегка подрагивали, но я заставила себя выдохнуть и выйти из комнаты.

В общем зале стоял низкий гул. Кофемашина работала на износ, издавая натужное шипение, которое больно било по вискам. Ребята выглядели, мягко говоря, неважно: заспанные лица, всклокоченные волосы, кто-то прижимал к голове ледяную банку колы. И это была только суббота, позднее утро... Самое сочное на этой базе отдыха намечалось на вечер.

— Зи! Ленку не видела? — ко мне подлетела Машка, вид у неё был встревоженный. — Нет, я только встала, — покачала головой, стараясь не выдать своего состояния.

В этот момент меня заметил Лев. Он поднялся из-за стола, на его лице появилась та самая мягкая, покровительственная улыбка. Он подошел, по-хозяйски приобнял меня за плечи и подвел к столу.

— Наконец-то проснулась, садись сюда.

Он усадил меня почти напротив Яра. Тот сидел, развалившись на стуле, в черной футболке, которая обтягивала его плечи — те самые, которые я ночью сжимала пальцами до белизны в суставах. Снежа висла на нём, как декоративная лиана, что-то мурлыча.

— Доброе утро, Зина, — произнес Яр буднично, даже скучающе. Но в глубине его зрачков на долю секунды что-то полыхнуло.

— Доброе... — я уткнулась взглядом в скатерть.

— Как спалось? — спросил он, и я едва не подавилась воздухом. Вот же зараза! Издевается, знает, что я не могу выдать ни одной эмоции.

— Отлично.

На этом наш разговор закончился. Лев, не замечая этого напряжения, поставил передо мной чашку крепкого капучино и тарелку с куском вчерашней, но подогретой пиццы.

— Ешь, тебе нужны силы. У нас сегодня большая программа.

— Так, народ, — Кир громко хлопнул в ладоши, заставляя половину стола поморщиться от боли. — План такой: через час выдвигаемся на прогулку в лес. Подышим соснами, дойдем до старого пирса. Погода шепчет, протрезвеем окончательно.

— А потом? — капризно протянула Снежа. — Я не собираюсь весь день бродить по грязи.

— А потом, — Лев посмотрел на меня, — открывается спа-зона. В главном корпусе отличный крытый бассейн с подогревом и панорамными окнами на лес, и сауна. После прогулки — самое то.

Я представила себе этот бассейн. Синяя вода, пар... И Ярослав в одних плавках. Это было выше моих сил.

— Я, пожалуй, останусь в доме, — тихо сказала я. — Хотела почитать.

— Ну уж нет, Зи, — Яр вдруг подался вперед, опираясь локтями о стол. — Лес в ноябре — это особенное удовольствие. Ты ведь любишь природу?

Он смотрел на меня в упор, вызывая во мне одновременно желание ударить его и... снова оказаться в той комнате.

***

В лесу пахло прелой листвой и колючим холодом. Мы шли по узкой тропинке. Лев вёл меня за руку, рассказывая что-то об истории этой базы, но я видела только спину Яра, который шел впереди со Снежей. Она постоянно спотыкалась на своих сапогах, и он придерживал её, что-то шепча.

В какой-то момент тропинка сузилась, и мы растянулись в цепочку. Лев заговорил с Киром, отстав на пару шагов, и я на мгновение оказалась рядом с Ярославом.

— Не слишком ли высокий ворот у свитера, Зина? — не оборачиваясь, тихо произнес он. — Шея не потеет?

Я почувствовала, как краска заливает лицо. Он знал, он всё знал.

Лес в ноябре — это серое золото. Под ногами хрустел иней, перемешанный с прелой листвой, а воздух был таким холодным и чистым, что обжигал легкие. Мы шли узкой цепочкой, пробираясь сквозь густые заросли сосен.

— Осторожно, здесь скользко, — Лев придержал меня за локоть, когда мы перешагивали через поваленное дерево.

Он был воплощением галантности. В своей дорогой технологичной куртке, с этим спокойным, уверенным взглядом Лев казался здесь скалой, о которую разбивался весь хаос вчерашней ночи.

— Почему ты вообще со мной возишься? — тихо спросила я, когда мы вышли на небольшую поляну, залитую бледным солнцем. — Ты ведь мог поехать с кем угодно. С какой-нибудь моделью или дочерью бизнес-партнера. А я... просто студентка.

Лев остановился, глядя на меня.

— Знаешь, Зин... — он поправил мой шарф, едва касаясь пальцами подбородка. — Вокруг меня слишком много статусных барышень и моделей. С ними всё понятно на три шага вперед, а в тебе есть что-то... настоящее. То, что нельзя купить или подделать.

Мы догнали ребят на привале у старого охотничьего домика. Пацаны уже развели небольшой костер, чтобы просто погреть руки, а Машка с Леной разливали из огромного термоса горячий лесной чай с брусникой, хвоей и медом. Аромат был просто божественный.

— Эй, Зи, лови! — Кир бросил мне плитку шоколада.

Вокруг стоял гомон, шутки, смех. Лена рассказывала что-то смешное про Макса, и все хохотали. Атмосфера была почти семейной, если бы не...

Я обернулась, ища взглядом Яра. Его не было у костра, как и Снежи. Я отошла чуть в сторону, за густой куст можжевельника, делая вид, что фотографирую ветки. И замерла. Далеко в тени столетних елей я увидела их. Ярослав прижал Снежу к стволу дерева. Его руки были глубоко в карманах её пуховика, а она, закинув голову, отвечала на его жадный, почти агрессивный поцелуй.

Внутри что-то болезненно сжалось, превращаясь в комок льда. Вчера он так же прижимал меня. Те же губы, те же руки...

— Они с ней давно уже, — раздался за спиной спокойный голос Льва.

Я вздрогнула, чуть не выронив телефон. Он стоял рядом, тоже глядя вглубь леса. Его лицо не выражало ничего, кроме легкой скуки.

— Это его девушка? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела.

Лев негромко рассмеялся, отпивая чай из своей кружки.

— Нет, Зина. У Яра нет девушек. Он не из тех, кто хочет уз, обязательств или совместных завтраков по воскресеньям. Они встречаются... для приятных моментов. Снежу это устраивает, она знает правила игры.

— А ты? — я повернулась к нему, пытаясь отвлечься от картинки в лесу. — У тебя есть девушка?

Лев улыбнулся, глядя куда-то вдаль.

— Была. В Лондоне, когда я учился. Год встречались, думали, всё серьезно. Но потом пути разошлись. Сейчас никого нет.

— Даже для приятных встреч? — я не удержалась от вопроса, сама удивляясь своей смелости.

— Для таких встреч можно найти девочку на один раз, это не проблема, — он снова посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то теплое, почти собственническое. — Но от этого кайфа не много, Люми. По-настоящему классно когда у тебя есть своя. Одна.

Я опустила глаза. Его слова были правильными, идеальными. Но почему-то от них не загоралось то пламя, которое вспыхнуло ночью от одного хриплого «Мур» в темноте.

Глава 9.

Зина.

Обеденный шум постепенно сменился плеском воды и эхом голосов, отражающихся от высоких сводов спа-комплекса. Я стояла у кромки, нерешительно поправляя лямку своего темно-синего закрытого купальника. Когда я выбирала его, он казался мне верхом элегантности, но сейчас, глядя на Машку и Лену, я чувствовала себя монахиней на карнавале. Их купальники были больше похожи на затейливое переплетение ниточек, которые едва ли скрывали хоть что-то.

Парни, разгоряченные и шумные, с разбега ныряли в бирюзовую глубину, поднимая тучи брызг. Девчонки визжали, хохотали, подставляя лица под водяную пыль. Воздух был тяжёлым от влаги и запаха хлора, смешанного с ароматами тропических масел.

Я завороженно наблюдала за Яром. Он только что вынырнул на середине бассейна, откидывая мокрые волосы назад. Капли воды сверкали на его широких плечах, стекая по рельефным мышцам спины, и я невольно сглотнула, вспоминая, какими они были на ощупь.

В этот момент чьи-то руки мягко, но уверенно легли мне на талию сзади. Я вздрогнула, едва не потеряв равновесие.

— Не бойся, Люми, я держу, — раздался над самым ухом спокойный голос Льва.

Его ладони были теплыми, и он не спешил их убирать. Его прикосновение было вежливым, почти законным, но от этого мне стало ещё более не по себе. Я чувствовала его присутствие всей спиной, он стоял в одних плавках, и его близость обжигала не хуже ледяного ветра.

— Вода отличная, — продолжал он, слегка сжимая пальцы на моих боках. — Пойдем? Я не дам тебе утонуть.

Я обернулась через плечо, встречаясь с его светлыми, мягкими глазами. Лев улыбался той самой улыбкой, от которой любая другая девушка уже давно бы растаяла. Но мой взгляд против воли метнулся к бассейну.

Ярослав замер в воде, держась за бортик. Он смотрел прямо на нас. Его лицо превратилось в каменную маску с плотно сжатыми челюстями. Он видел всё: и то, как руки Льва по-хозяйски лежат на моей талии, и то, с какой оберегающей нежностью брат притягивает меня к своему боку.

— Зина, ты идёшь? — Лев чуть подтолкнул меня к ступенькам, не разрывая нашего контакта.

Я сделала шаг вперед, чувствуя себя марионеткой, чьи нити натянулись между двумя кукловодами. Лев заходил в воду следом, его ладонь переместилась на лопатку, уверенно направляя меня в прохладную глубину.

Когда вода коснулась плеч, Лев оказался совсем рядом. Я невольно оценила его тело: он не был таким демонстративно-агрессивным, как Яр, но в его широких плечах и спокойных движениях чувствовалась огромная, скрытая мощь. Настоящая надежность. Он плавал рядом, создавая собой живой щит, закрывая меня от брызг и шума других пар. С ним было спокойно, как в тихой гавани, где не бывает штормов.

— Смотри, как наш Дэнди окучивает свою принцессу, — громко, на весь зал, бросил Кир, выныривая рядом с Яром. — Волков, ты глянь, Лев-то времени зря не теряет. Скоро свадьбу играть будем!

Ярослав проигнорировал подначку. Он просто оттолкнулся и мощным, яростным кролем поплыл в нашу сторону. Он пронесся в миллиметре, намеренно обдав меня тяжелой волной, так что я на секунду захлебнулась и ушла под воду с головой.

Когда я вынырнула, отплевываясь, Лев уже мертвой хваткой держал меня за плечи.

— Ты в порядке? — в его обычно мягком голосе прорезался холодный металл. Он сверлил взглядом спину брата, который уже выходил из бассейна на другом конце.

Ярослав выпрямился в полный рост, эффектно стряхивая с себя воду. Он был чертовски хорош в этой своей наглой, первобытной силе. Он даже не взглянул на Снежу, которая тут же засуетилась рядом с полотенцем в руках. Его тяжелый, невыносимый взгляд был прикован только ко мне, так смотрят на добычу, которую не намерены отдавать. У меня внутри всё сделало сальто и провалилось в бездну.

— В полном, — выдохнула я, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях.

Я вышла из воды и устроилась на широком плетёном лежаке у самого окна. За панорамным стеклом застыл угрюмый ноябрьский лес, ожидающий первых морозов. Внутри бассейна было жарко и влажно, но меня бил озноб, который не имел никакого отношения к температуре воды.

— Твой Санрайз, — Лев поставил на столик высокий бокал с апельсиновым соком и гренадином. — Безалкогольный.

Он коснулся моей щеки кончиками пальцев, задержав взгляд чуть дольше положенного, и, подмигнув, снова ушёл к бассейну. Его атлетичная спина скрылась под водой через секунду. Я отхлебнула холодный напиток, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

— Ну и ну, Зи, — на соседний лежак плюхнулась Машка, отжимая мокрые волосы. — Посмотри на него. Принц просто пылинки с тебя сдувает.

Она кивнула в сторону Льва, но тут же понизила голос, придвигаясь ближе.

— Слушай... а тебе не кажется, что Яр сегодня какой-то дёрганый? Он всё время на тебя смотрит. Прямо сверлит взглядом, когда Лев отворачивается. Кажется, ты ему гораздо интереснее, чем эта его «королева», которая вокруг него хвостом метёт.

— Тебе кажется, Маш, — я отвела взгляд к соснам за окном. — Он просто... такой. Любит всех выводить из себя.

— Ну-ну, — хмыкнула она. — У него на лице написано «собственник», и направлено это явно не на Снежу.

Договорить ей не дали. Кир, мокрый и шумный, подлетел к нам, подхватил Машку на руки, как пушинку, и, несмотря на её визги и шутливые протесты, потащил обратно к воде.

— Хватит сплетничать, русалка! Пошли нырять! — их смех эхом разнесся по залу.

Я осталась одна, наслаждаясь одиночеством... ровно минуту. Рядом скрипнул шезлонг. Я обернулась, ожидая увидеть Льва, но это был Ростислав — один из друзей Яра, который обычно держался чуть в тени, наблюдая за всеми с легкой полуулыбкой.

— Красивый вид, правда? — он кивнул на лес, отпивая что-то из своего бокала. — Напоминает картины Шишкина, только без медведей.

Я вежливо улыбнулась:

— Да, очень успокаивает.

— Знаешь, Зина, — Ростислав повернулся ко мне, облокотившись на колено. Его взгляд стал изучающим, почти оценивающим. — Я вчера наблюдал за тобой за ужином. Ты здесь как экзотическая птица в клетке с хищниками. Лев тебя опекает, Яр... Яр на тебя охотится. А ты сама чего хочешь?

Он придвинулся чуть ближе.

— У тебя удивительные глаза. В них столько всего скрыто... Я бы не отказался узнать тебя поближе, без этой всей толпы вокруг. Может, сходим вечером к озеру? Там есть старая лодочная станция, очень атмосферное место. Обещаю, я не кусаюсь так больно, как Волковы.

Он протянул руку и аккуратно убрал прядь моих волос за ухо. Его жест был слишком интимным для простого знакомого. Я замерла, не зная, как реагировать, но краем глаза заметила: на другом конце бассейна Ярослав перестал плыть. Он стоял по пояс в воде, и его взгляд, направленный на руку Ростислава возле моего лица, обещал последнему как минимум перелом челюсти.

Прикосновение Ростислава к моим волосам было мимолетным, но от него по коже прошел неприятный холодок. В его взгляде, за этой маской вежливого интереса, просвечивало что-то липкое и грязное.

— Так что скажешь, Зина? Лодочная станция, луна... — он улыбнулся, и эта улыбка больше походила на оскал.

Я хотела сказать «нет», но он действовал быстрее. Его ладонь, влажная от хлорированной воды, опустилась мне на бедро, чуть выше колена. Пальцы сжались, и он медленно, с наглой уверенностью провел подушечкой большого пальца по внутренней стороне ноги, поднимаясь выше.

— Твой Принц слишком пресный для такой девочки, — прошептал он, наклоняясь к моему лицу. — Тебе нужен кто-то, кто знает вкус настоящего...

Я задохнулась от возмущения и страха, пытаясь сбросить его руку, но в этот момент тень накрыла нас обоих.

Лев стоял над Ростиславом. Вода стекала с его рельефного пресса, но лицо... Лицо было неузнаваемым. Исчезла вежливая полуулыбка, исчез мягкий взгляд. На меня смотрел хищник. Это был «спящий волк», о котором я даже не подозревала.

Лев не стал кричать или устраивать сцену. Он просто протянул руку и стальной хваткой перехватил запястье Ростислава, отрывая его ладонь от моей ноги. Звук был тихим, но отчетливым — хруст сустава. Ростислав побледнел и вскрикнул.

— Ты, кажется, берега попутал, Рости, — голос Льва был тихим, обманчиво спокойным, но от него веяло таким могильным холодом, что музыка в зале казалось притихла.

Лев не сводил с него глаз, и я впервые увидела, как в этой светлой, почти ангельской радужке зрачок сузился до кошачьей щелки. Он медленно усиливал хватку, выкручивая кисть Ростислава в сторону от меня. Тот дернулся, пытаясь освободиться, но Лев стоял как вкопанный, удерживая чужую руку на весу, словно сломанную ветку.

— Эта девочка приехала со мной, — проговорил он, и в этом «со мной» послышалась густая, непоколебимая уверенность. — Ты же понимаешь, куда лезешь, да?

Ростислав судорожно сглотнул. Весь его лоск и наглость осыпались, как сухая штукатурка. Он открыл рот, чтобы что-то вякнуть в оправдание, но Лев чуть довернул его кисть, заставляя парня едва ли не встать на цыпочки от боли.

— Я повторять не буду, — Лев наклонился к самому его уху, и я увидела, как вздулась вена на его шее. — Встал, забрал шмотки и чтобы через пять минут тебя здесь не было. Исчезни с базы сейчас же, пока я ещё в настроении просто выставить тебя за дверь.

Он разжал пальцы. Ростислав, едва дыша, подхватил свои тапки и, почти спотыкаясь на ровном месте, рванул в сторону раздевалок. Никто из компании не двинулся с места, чтобы его остановить. В бассейне наступила мертвая тишина.

Лев медленно выпрямился. Он провел рукой по мокрым волосам, откидывая их назад, и это движение было таким хищным, таким... знакомым. В нём не осталось ничего от того мягкого парня, который утром заботливо подавал мне пиццу.

Он сел на край моего лежака и аккуратно прислонился рукой к тому месту, где только что пальцы Ростислава сжимали кожу.

— Извини, Люми, — Лев снова посмотрел на меня, и его взгляд теплел прямо на глазах. — Не хотел, чтобы ты видела это дерьмо. Просто некоторые понимают только такой язык.

Я понимала, что Лев только что защитил меня, но в груди поселился липкий страх. Если Лев такой в гневе, то на что способен Ярослав?

Я подняла голову и наткнулась на неподвижную фигуру Ярослава. Он стоял на другом конце бассейна, пугающе застывший, и смотрел в нашу сторону. Мне показалось, что он сверлил взглядом не меня и даже не Льва, а его руку, которая всё ещё собственнически покоилась на моем бедре. Его ярость ощущалась физически, мне даже почудилось, что вода вокруг него вот-вот закипит. Было ясно: он не просто увидел жест брата, он зафиксировал его как объявление войны.

***

Ярослав.

В беседке стояло натуральное пекло. И дело не в этих корявых обогревателях, а в том, что народ дорвался до синьки и мяса. Девчонки выкрутили музло на полную, скакали под какую-то попсу, как будто утром не они же подыхали с перепоя. Глянешь на них и диву даешься, откуда у баб столько здоровья.

Я тёр за жизнь с Максом в самом углу. В руке стакан с вискарем, уже четвертый, кажется. Вискарь дорогой, горло драл знатно, но ни в одном глазу. Наоборот, с каждым глотком в башке становилось всё яснее, а на душе — злее.

Взгляд, как приклеенный, всё время улетал к ней. К моей Мур.

Зинка зажигала в кругу подружань. Свитер тонкий, джинсы, волосы в разные стороны, а щеки горят — то ли от вина, то ли от танцев. Смеялась так, что этот смех мне по живому полосовал. Офигенная. Смелая. Моя.

И танцевала она не для меня.

Перевёл зенки на брательника. Лев примостился чуть в стороне, развалился на стуле, прямо за спиной у Зины. Сам не дёргался, просто пас её с этой своей бесячей ухмылочкой. Рука его так и липла к её плечу, когда она подлетала к столу промочить горло. Ни на секунду её не отпускал, пас как пастух. Глядя, как он приобнял её за талию, я его просто ненавидел. Это была ревность. Лютая, дикая, от которой челюсти сводило до скрипа.

После того замеса в бассейне, когда Лев Ростика в узлы завязал, я всё просек. Брат не просто в благородство играет. Он территорию пометил. Показал всем, что за эту девчонку будет рвать, и это меня вымораживало.

Я люблю Льва, базара нет. Мы одной крови, из одного помета. Фамилия одна, волчья суть тоже. Просто Лёва научился свою жестокость прятать за дорогими шмотками, манерами и красивыми жестами. Он не в челюсть бьет, он бьет хитрее, в самое больное, в доверие. Его методы, если честно, похлеще моих будут.

То, как он сейчас по-хозяйски потирал Зинке плечо через свитер, выбешивало до белых пятен в глазах. Метил её, падла. Спокойно так, уверенно, прямо у всех на виду. А она... она вела себя так, будто вчерашней ночи и не было. Будто это не я заставлял её выгибаться навстречу моим рукам.

— Яр, ты в адеквате вообще? — Макс пихнул меня локтем. — Хлещешь как не в себя.

Я медленно повернул голову.

— Всё ровно. Мясо зачётное.

— Да не лечи мне. Вижу же, как на Зину палишь. И на Льва, — Макс приглушил голос. — Ты ж понимаешь, что Лев там по серьезке всё решил. А ты со Снежей своей таскаешься. Может, хорош уже собаку на сене корчить?

Я оскалился.

— Снежа — это роль, Макс. Ты сам знаешь. А Зина... Зина — это...

Я не стал договаривать. Просто жахнул виски залпом.

***

Зина.

Мне было так хорошо. Алкоголь мягкой волной разлился по телу, стирая острые углы страха и стыда. Вокруг кружились Маша и Лена, музыка вибрировала в воздухе, и я просто танцевала, закрыв глаза, отдаваясь ритму. Эти бесконечные игры, взгляды, недомолвки — всё это вдруг показалось таким далёким и неважным. Я просто хотела ловить этот момент, быть здесь и сейчас.

Динамичный бит сменил медленный трек. Тягучая, чувственная мелодия заполнила беседку. Я почувствовала, как чья-то рука осторожно легла мне на талию, притягивая к себе. Лев. Он вёл в танце уверенно и мягко. Его близость не пугала.

— Ты такая... настоящая, Люми, — прошептал он мне на ухо, и его дыхание опалило кожу. — Такая искренняя. Среди всей этой фальши ты как глоток свежего воздуха.

Лев нежно погладил меня по талии, его пальцы едва касались ткани свитера. Он не позволял себе ничего лишнего, ни одного наглого жеста, оставаясь безупречным кавалером. И это было приятно, безопасно.

Я не удержалась и кинула быстрый взгляд в сторону Ярослава. Он сидел за столом, сжимая стакан с виски. Его глаза были устремлены прямо на нас. В них полыхало что-то яростное.

В этот момент Снежа, словно почувствовав его состояние, демонстративно забралась к нему на колени, обхватила его шею руками и впилась в его губы поцелуем. Я увидела, как Яр на долю секунды замер, а потом ответил ей, не отрывая взгляда от меня.

Чёрт. Кобелина.

Внутри вспыхнула обжигающая обида. Ну ладно. Раз мы играем в такие игры, Ярослав Волков, то я принимаю вызов.

Я перевела взгляд на Льва. Он смотрел на меня с нежностью и ожиданием.

— Лев, поцелуй меня, — выдохнула я, сама удивляясь своей смелости. Алкоголь и ревность — гремучая смесь.

Он удивленно приподнял бровь, словно не поверил своим ушам. В его глазах мелькнула тень сомнения, он о чём-то задумался на мгновение, глядя вглубь моих зрачков. А потом чуть сильнее прижал меня к себе, стирая дистанцию между нами.

Его губы аккуратно коснулись моих. Лев действовал нежно, осторожно, словно пробуя на вкус, стараясь понять, какой нужен напор, что бы не спугнуть меня. Его поцелуй был чувственным и бережным.

Когда его язык медленно проник в мой рот, я невольно простонала. Лев хорошо целовался. Очень хорошо. Это был долгий, томительный поцелуй, который затягивал в себя, как в омут. Мы медленно пробовали друг друга на вкус, словно смакуя редкое лакомство. Его ладонь осторожно легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах, слегка потянув, заставляя меня приоткрыть рот шире и встретить его напор. Другой рукой он притянул меня за талию, бережно, но крепко вжимая в себя, и я почувствовала, как по его телу прошла короткая дрожь. Земля уходила из-под ног, но по-другому, не так, как с Яром. Это было сладко, пьяняще и... правильно.

Когда он отстранился, его дыхание было сбитым. Он посмотрел на меня с нескрываемым восхищением и тихо выдохнул:

— Чёрт, Люми... Какая же ты невероятная.

Лев снова прижал меня к себе, утыкаясь носом в волосы. Мы продолжали медленно танцевать, пока музыка баюкала нас. Я смотрела в пол, на свои носки, боясь поднять голову. Я боялась смотреть на Яра. Потому что даже не видя его, я чувствовала, как воздух вокруг нас начал искрить от напряжения. Кажется, я только что выдернула чеку.

***

Дима.

Музыка в клубе вколачивала басы в грудную клетку, перемешиваясь с шумом в голове от третьей порции виски. Свет софитов лениво скользил по лицам, выхватывая из темноты потные тела на танцполе. Рядом со мной на кожаном диване устроилась Вероника. Она то и дело прижималась ко мне, обдавая запахом сладких духов и кальяна, и я лениво поглаживал её по бедру, уже предвкушая, как закончится эта ночь.

Вероника была удобной. Она не задавала лишних вопросов, знала свое место и не претендовала на роль единственной. В моем мире всё было четко разделено: была Зина — мой тыл, моё будущее, чистая и нетронутая девочка, которая станет матерью моих детей и будет ждать меня дома с горячим ужином. А были такие, как Вероника — для «десерта», для тех инстинктов, которые не пристало выплескивать на будущую жену. Ничего личного, просто мужская природа. Так жили все нормальные мужики в нашем поселке, и я не видел в этом криминала.

Правда, в последнее время Зина начала меня беспокоить. В городе на неё стали заглядываться. Эти лощёные мажоры не понимали простых деревенских понятий: если девчонка занята — отойди. А этот Волков... этот холёный подонок вообще берегов не видел, заявляя при мне, что Зина будет его.

— Вот же страсти... — Вероника усмехнулась, не отрываясь от экрана телефона.

Я лениво скользнул взглядом по её декольте, притягивая ближе за талию.

— Чё там у тебя? Очередной скандал в мире моды?

— Да нет, сестра пишет, она же в Северске учится, в том же универе, что и твоя, — Вероника прижалась к моему уху, перекрикивая грохот колонок. — Хорошо, что у нас в компании нет таких движений. Там у них группа парней есть, ну, типа альфы местные. Дедовщину устраивают, игры всякие... И в этом году под раздачу попала одна девочка.

Внутри что-то неприятно кольнуло. Северск. Универ Зины.

— Что за альфы? Как звать? — я постарался, чтобы голос звучал безразлично.

— Волков и его свора, — бросила она, поправляя волосы.

Я чуть не поперхнулся виски. Кулаки самопроизвольно сжались.

— А что за девочка?

— Ой, да я не знаю имени, — Вероника пожала плечами. — Монашкой называют или мышью серой. Пишут, что её там знатно прессуют, споры на неё выставляют.

— Вероник, — я повернулся к ней, в упор глядя в накрашенные глаза, — закинь меня в этот чат. Интересно страсти почитать. Сделаешь, малышка?

— Конечно, сейчас приглашение кину.

У меня был второй номер, «рабочий», о котором Зина даже не догадывалась. Именно с него я зашел в группу «Подслушано». Сердце бухало в такт сабвуферам, когда я ввел свой ник: Casper_Z.

С одной стороны, Каспер — доброе привидение, которое никто не замечает, пока оно само не захочет показаться. С другой — буква «Z». Зина. Моя метка.

Я открыл раздел «Медиа» в чате, и лента фотографий обрушилась на меня, как град. Первое же фото заставило меня забыть, как дышать.

Библиотека. Полумрак между стеллажами. И этот ублюдок — Ярослав Волков. Он вжимал мою Зину в книги так плотно, что между ними не проскользнул бы и лист бумаги. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах не было отвращения, там был испуг, перемешанный с чем-то лихорадочным, от чего у меня вскипела кровь.

Я начал бешено листать текст под снимком.

«Святоша и Дьявол: кажется, исповедь затянулась...», «...Твой нимб только что треснул... Теперь никто не поверит в твою сказку про приличную девочку...»

— Тварь... — прохрипел я. Горло сдавило, будто мне туда залили кипящую смолу.

Вероника что-то пискнула рядом, но для меня она перестала существовать. Существовал только этот экран и правда, которая медленно резала меня на куски.

Я листал дальше, вглубь истории. Общага. Попойка. Матвей, этот сопляк с гитарой, зажимает её у шкафа. Его грязная рука на её талии. Она стоит, не шевелится. Моя Зина. Моя будущая жена, которую я берёг, к которой боялся лишний раз прикоснуться грубо, чтобы не спугнуть её святость. Оказывается, её там пробовали на вкус все, кому не лень.

Чат за эти месяцы превратился в огромную помойку, где каждый встречный знал о моей невесте больше, чем я. Монашка, Мышь... Каждое слово как плевок в лицо. И она молчала! Ни разу, ни в одном звонке не обмолвилась, что её травят, что её выставляют на аукцион! Почему?! Нравилось? Наслаждалась тем, как за неё дерутся породистые псы?

Я дошел до свежих сообщений. Кровь зашумела в ушах, заглушая клубный бит.

«Ставки: кто первый из Волковых затащит монашку в спальню?», «Ставлю на Яра, он её в лесу возьмет...», «Не, брат — принц, под игристое уломает...»

— Суки... — Телефон в моей руке задрожал, экран пошел мелкой рябью от того, как сильно я сжал корпус.

Я видел эти ставки. Каждое слово в чате было как удар наотмашь. Мою женщину обсуждали как кусок мяса на рынке, выбирали способ, как её лучше «вскрыть» и кто из этих лощёных псов сделает это первым. А потом... это последнее сообщение. Оно просто выбило почву у меня из-под ног, добило окончательно.

«У нее есть парень в другом городе, а тут два волка... Она хитрая... Все проиграют, а она королевой будет».

Хитрая. Вот оно что. Королева помойки! Мой мир, который я строил по кирпичику с домом, с семьей, с чистой женой — просто разорвался на куски. Ошметки этой лжи летели мне прямо в лицо, обжигая посильнее открытого огня. Она не жертва. Она активная участница этой грязной игры. Ей было мало одного Димы, ей нужны были Волковы. Ей нужна была эта свистопляска вокруг её юбки.

Боль была такой острой, что в глазах потемнело. Это не просто измена телом, это измена всей нашей жизни, каждому моему слову о нашем будущем. Сказать, что я в шоке — это ничего не сказать. Сердце колотило в ребра так, будто хотело проломить грудную клетку.

Значит, сейчас она не в библиотеке? Не зубрит учебники, согнувшись над партой? Она на какой-то базе отдыхает. С ними. И они её хотят, а она... она позволяет им себя хотеть.

— Зина, дура... какую же ты кашу заварила, — прорычал сквозь зубы.

Я вылетел из клуба на морозный воздух, едва не сорвав дверь с петель. Ледяной ветер хлестнул по лицу, но не остудил, внутри полыхало так, что, казалось, я сейчас вспыхну. Отошёл к парковке, нажал на иконку видеовызова. Я хотел увидеть её. Здесь и сейчас. Хотел посмотреть в эти лживые святые глаза, пока на фоне гремит их мажорная тусовка.

Гудок. Второй. Третий. Экран моргнул. Видеосвязь установилась.

Глава 10.

Ярослав.

Снежа липла ко мне, как патока к подошве: приторно, дёшево и бесяче. Пыталась на себя одеяло перетянуть, но я её в упор не видел. В паре метров от нас, под какой-то тягучий медляк, Лев вёл Зину. Его лапы на её талии смотрелись слишком правильно, слишком по-хозяйски, и это меня вымораживало. Когда он к ней наклонился и они всосались в этом своем нежном поцелуе, у меня в груди будто фугас рванул. Я бы вскочил и втащил брату прямо там, сорвался бы в полный аффект, если бы не Зинкин телефон на столе.

Труба ожила. Завибрировала, выплюнув на экран погоняло «Димочка». Видеозвонок, надо же.

Я оскалился. Гнев на брательника в секунду переплавился в расчетливую ярость. Сначала придушим общего врага, а потом мы со Львом побазарим, кто тут вожак в стае. Я грубо отшил Снежу, хапнул смартфон и нажал «Принять». Первым делом развернул камеру на танцпол.

— Зырь, Димочка, — прохрипел я в трубку. — Наслаждайся шоу в прямом эфире.

В кадре Лев как раз отлипал от Зинкиных губ, выдыхая ей что-то нежное прямо в макушку. Она стояла, вжавшись в него, потерянная, хрупкая, боялась даже голову в мою сторону повернуть. Я перевёл камеру на свою рожу и отошёл к выходу из беседки, где музыка по ушам не так долбила.

Дима на экране был багровым, как перезрелый помидор. Задыхался, как чайник со свистком.

— Вы ублюдки! — заорал он, аж динамик затрещал. — Я заяву на вас накатаю! За покушение, за изнасилование! Я вас закрою, мажоры хреновы! Вы её опоили?! Она невинная, наивная... Какого хрена твой брат её лобзает?!

Я прислонился к столбу, чувствуя, как лыба сама лезет на рожу — жесткая такая, злая.

— Дим, ты чего так связки рвешь? Ты сам-то где сейчас? Наверняка под юбкой у какой-нибудь девки, — я специально ударил поддых, чтоб он понял: мы всё просекли. — А насчет невинности... Ты же сам её шлюхой окрестил, забыл? Ну вот, девочка просто решила соответствовать твоему мнению. Задолбалась в монашку играть, захотела вкус настоящей жизни почувствовать.

— Я тебя урою! — Дима втащил кулаком о дерево. — Она моя! Слышишь, Волков?! Моя!

— Была твоя, — отрезал я, и голос мой упал, вибрируя угрозой. — А теперь она в наших лесах. И знаешь, что мы с ней сделаем? Мы её залюбим, Дима. Так, как тебе в твоем поселке и не снилось. Мы из твоей мышки настоящую суку вылепим. Сначала я её возьму, потом брат... А потом мы это сделаем вместе, чтобы она навсегда забыла, как воняет твоя дешёвая колымага.

Я видел, как Диман на экране вообще дар речи потерял, только воздух ртом хватал, как рыба на берегу.

— Она будет стонать под нами обоими, — продолжал я, чувствуя, как адреналин мешается с ядовитой ревностью ко Льву. — Мы вытравим из неё всё твоё «воспитание». К утру от твоей правильной девочки останется только оболочка, забитая нами.

Я подался вперед, чтоб моя рожа заняла весь экран. Хотел, чтоб он видел каждую черточку, каждый холодный блик в моих зенках.

— Я ведь предупреждал тебя, Дима? — голос мой упал до зловещего шепота. — Говорил же: оставь её по-хорошему. Ты не захотел по-мирному.

Я коротко, зло гоготнул.

— Ну так теперь будет по-грязному. Ты сам этот сценарий выбрал. Пойду, нам пора начинать первый раунд. И знаешь, что самое прикольное? Она сама этого хочет. А раз малышка хочет, мы дадим ей столько кайфа...

Дима что-то зарычал, звук сорвался, и я с наслаждением нажал на отбой.

Вернулся за стол с таким видом, будто джекпот сорвал, а не растоптал чужую жизнь в прямом эфире. В пальцах всё ещё сжимал Зинкин телефон.

Мурашка и Лев уже сидели на местах. Она выглядела так, будто её из проруби только что вытащили: бледная, застывшая, глаза по пять копеек, и в них чистый ужас. Сразу увидела свою трубку у меня в руках.

— Твой звонил, — я небрежно швырнул гаджет на скатерть прямо перед ней. Смартфон проехался по дереву и замер у её трясущихся пальцев. — Я ответил. Решил, что жениху полезно будет приобщиться к нашему культурному досугу.

Зина смотрела на телефон, как на гремучую змею. Губы дрогнули, голос сорвался на шепот:

— Что... что ты сделал, Ярослав?

Я откинулся на спинку стула и медленно, с кайфом глотнул вискаря, не сводя с неё глаз.

— Мур, твой выпад попал прямо в самое сердце твоему Диме, прости... Не удержался. Ваш со Львом поцелуй на экране был таким сладким, что я почти вкус почувствовал. Дима тоже оценил.

Зинка подорвалась так резко, что стул с грохотом выписал сальто на пол. Ни звука, ни писка, просто рванула в сторону тёмного леса, задыхаясь от собственной паники, будто за ней стая чертей гналась.

— Яр, ну ты и придурок, — Лев поднялся не спеша, поправляя манжеты своей выглаженной рубашки. В голосе ни капли злости, скорее какое-то холодное, расчетливое признание моей правоты. — Помягче можно было? Девчонка же сейчас реально с катушек слетит.

Он мазнул по мне коротким, колючим взглядом, в котором я чётко прочитал: «Мы с тобой еще перетрём, за всё».

— А за Диму отдельный респект, — добавил братец и двинул в ту сторону, куда усвистала Зина.

Я остался сидеть один, пялясь им в спины. Лев пошел её утешать. Опять завёл свою пластинку благородного спасателя. Сейчас зажмет её где-нибудь в тени сосен, будет в уши дуть, какой я монстр и отбитый наглухо тип, а она к нему прижмется, спасаясь от той грязи, которую я только что вылил на неё.

Я допил вискарь до самого дна, чувствуя, как внутри разливается тяжелое, вибрирующее предвкушение. Надеюсь, ты там реально сдохнешь от своей беспомощности, Диман. Ведь твоя Зи сейчас выбирает между двумя дьяволами, и шансов у тебя — полный ноль.

***

Зина.

Я бежала, не разбирая дороги. Холодный воздух обжигал лёгкие, ветки кустов хлестали по лицу, но я не чувствовала боли. В голове набатом стучали слова Яра. Он всё показал Диме. Он вывернул всё наизнанку, превратив мой отчаянный, пьяный поцелуй со Львом в смертный приговор.

Я знала Диму. Знала его тяжёлую, слепую, деревенскую ярость. Он не будет слушать. Он приедет убивать.

— Зина! Стой! — голос Льва раздался совсем рядом.

Он нагнал меня у края обрыва, где начинался крутой спуск к озеру. Его сильные руки обхватили меня сзади, прижимая к горячей груди, не давая сделать шаг в темноту.

— Тише, тише, Люми... Я здесь, — он развернул меня к себе, заставляя посмотреть в его спокойные, почти светящиеся в темноте глаза. — Яр скотина, он сделал это специально. Но я не дам тебя в обиду. Слышишь? Дима не коснется тебя, пока я рядом.

Я вцепилась в его рубашку, пряча лицо у него на плече. Я рыдала так сильно, что всё тело содрогалось.

— Он... он убьет меня, Лев... Он всё видел...

— Пусть попробует, — Лев погладил меня по волосам, и его голос стал стальным. — Ты под моей защитой и под защитой Яра. Какой бы брат придурок не был, тебя он не даст в обиду.

Меня трясло так, что зубы выбивали дробь. Пальцы судорожно впились в дорогую ткань рубашки Льва, сминая её, пачкая слезами и размазанной тушью. Мир рухнул. Это был не просто скандал, это был конец всей моей прежней жизни.

— Лев, ты не понимаешь... — я задыхалась от рыданий, глотая холодный ночной воздух. — Я врала ему... я клялась, что учусь! Я говорила, что я верна... а он увидел... он увидел, как ты... как мы...

Я закрыла глаза, и перед внутренним взором вспыхнуло багровое, искаженное ненавистью лицо Димы. Для него я теперь не Зина. Я та самая шлюха, о которой он говорил. Он никогда не простит мне этой лжи. Ночёвка на базе, алкоголь, танцы, поцелуи с мажорами... В его мире за такое убивают.

— Он заберет меня и... я не знаю, что он сделает! — я сорвалась на крик, переходящий в истерику. — Это крах! Всё кончено! Моя репутация, моя семья...

— Тише, Люми, — Лев прижал меня к себе ещё крепче, его ладонь тяжело и успокаивающе легла на мой затылок. — Дима не заберет тебя. Я не позволю ему даже коснуться тебя. Слышишь? Смотри на меня.

Я подняла голову, захлёбываясь слезами, и наткнулась на его безмятежный, почти гипнотический взгляд. Он был так спокоен, что это пугало. Словно весь этот хаос был лишь мелкой помехой в его планах.

— Всё будет хорошо, — прошептал он, стирая большим пальцем слезу с моей щеки. — Ты можешь переехать ко мне, ни на шаг от тебя не отойду.

В этот момент хруст веток за спиной заставил меня вздрогнуть. Из тени сосен медленно вышел Ярослав. Он засунул руки в карманы куртки, на его лице застыла маска холодного безразличия, но в глазах всё ещё тлели угли той ярости, которую он выплеснул в телефон.

— Какая трогательная сцена, — вкрадчиво произнес Яр. — Спаситель и жертва. Лев, погуляй немного. Я хочу поговорить с Мур наедине.

Лев не шелохнулся. Я почувствовала, как напряглись его мышцы.

— Ты уже довел её до истерики, Яр. Хватит издеваться. Оставь её в покое хотя бы сейчас.

— Лев... — Яр сделал шаг вперёд, и в лунном свете его лицо казалось высеченным из камня. — Десять минут. Если через десять минут мы не вернемся в дом, придешь и спасешь её снова. Идет?

Между ними шел негласный диалог, битва воль, которую я не могла понять. Я переводила взгляд с одного на другого, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. Лев долго смотрел на брата, его челюсти были плотно сжаты, а в глазах застыло какое-то тяжелое, мучительное решение. Я ждала, что он сейчас прогонит Яра, что он защитит меня, но вместо этого... Лев медленно разжал руки.

Меня обдало холодом. Я не верила своим глазам: мой единственный защитник, моя «тихая гавань», просто отступал, оставляя меня на растерзание этому монстру.

— Десять минут, Ярослав, — процедил Лев сквозь зубы, и в его голосе я услышала не поражение, а какую-то пугающую договоренность. — Если я увижу на ней хоть тень новой обиды...

Он не договорил. Бросив на меня последний, странно-виноватый взгляд, Лев развернулся и скрылся в темноте, направляясь в сторону базы. Я осталась стоять на краю обрыва — брошенная, преданная и абсолютно беспомощная перед тем, кто только что превратил мою жизнь в пепел.

— Иди сюда, Мур, — его голос в ночной тишине прозвучал не как приказ, а как неизбежность.

— Иди к чёрту! — я отшатнулась, едва не сорвавшись с края. — Ты снова всё сломал! Снова разрушил мою жизнь! Ты специально это сделал, ты наслаждаешься этим пепелищем!

Ярослав сделал шаг вперед, и лунный свет подчеркнул острые скулы и опасный блеск в глазах. Он не выглядел виноватым.

— Это не жизнь, Зин. Я тебе говорил. Я не рушу, я только показываю правду. Ту самую, которую ты упаковывала в красивые обертки для своего пастуха. Сколько ты ещё собиралась тянуть? Ты сама говорила, что ты уже не та святоша, что пришла два месяца назад. Ты изменилась. Ты проросла здесь, со мной.

Я закрыла лицо руками, чувствуя, как горячие слёзы обжигают замерзшие пальцы. Мир вращался слишком быстро. Дима, Лев, и Ярослав — мой личный дьявол, который стоит слишком близко.

Мгновение, и его руки сомкнулись вокруг моей талии, притягивая к себе так резко, что из груди вышибло воздух.

— Отпусти, Яр! Я тебя ненавижу! — я забилась в его хватке, ударяя кулаками по его груди, но он был как скала. Твердый, горячий и непоколебимый.

В этот момент я ненавидела его так сильно, что это чувство само по себе стало моей новой опорой. Я впилась в него взглядом, задыхаясь от ярости и собственного бессилия. Он прижал меня ещё крепче, буквально вжимая в себя, не давая пошевелиться.

— Тссс... Мур, маленькая моя... — его голос вибрировал у самого моего уха, обдавая жаром. — Прости, что делаю больно. Так надо. По-другому ты бы не проснулась.

Мои волосы растрепались, лицо горело от слёз и мороза.

— Кому надо, Яр?! У меня были планы! Свадьба, дом, спокойствие! А ты...

Я не успела договорить. Его губы грубо, жадно захватили мои. Поцелуй со вкусом виски и первобытной страсти. Обида внутри меня полыхнула огнем, и я, не помня себя, до боли укусила его за нижнюю губу. Я ждала, что он отпрянет, разозлится, но Ярослав лишь глухо простонал, и этот звук был полон странного, пугающего удовольствия.

— Моя Мур... моя... слышишь? — шептал он, отрываясь от моих губ лишь на миллиметр, чтобы тут же покрыть поцелуями мои щеки, веки, виски. — Я закопаю твоего Диму, если он позволит себе лишнего. Он это знает.

Яр чуть ослабил хватку, но не отпустил. Его ладони, на удивление теплые, начали медленно блуждать по моей спине, успокаивая, гипнотизируя. Он шептал ласковости, от которых кружилась голова: «девочка моя», «единственная», «сумасшедшая». Его губы касались шеи, ключиц, и я чувствовала, как воля к сопротивлению вытекает из меня, как вода из разбитой вазы.

Я ненавидела его за это. За то, что он превратил мою жизнь в руины, и за то, что сейчас его близость была единственным, что удерживало меня от падения в бездну. Рассудок кричал, что нужно бежать, но тело... тело предательски обмякало, отзываясь на каждое его прикосновение. Это было страшно. Вокруг — катастрофа, а я в объятиях Яра чувствовала пугающее тепло, которое действовало на меня как наркотик.

— Тише, маленькая..., — его рука скользнула под мой свитер, обжигая кожу.

Эта ладонь ощущалась как клеймо. Горячая, властная, она заставляла забыть про мороз и про разбитый в щепки мир. Ярослав отстранился лишь на сантиметр, заглядывая мне в глаза.

— Послушай меня, Мур, — прошептал он, обжигая дыханием кончик моего носа. — Завтра утром мы уезжаем кое-куда. Я покажу тебе то, что поставит всё на свои места. Вся твоя картина мира соберётся в единую, цельную.

Я с трудом сглотнула, пытаясь вернуть себе способность мыслить здраво.

— Я никуда не поеду с тобой, Яр, — выдохнула, хотя сердце предательски пропустило удар.

— Доверяй мне, маленькая, — он снова прижал меня к себе, нежно поглаживая по спине, гипнотизируя этим ритмом. — Одна поездка.

— Нет.

— О'кей, — Яр усмехнулся, и в этой усмешке проскользнуло что-то мальчишеское, почти азартное. — А если я и Лев? С нами обоими поедешь? Мы будем твоим личным конвоем.

Я замерла. В голове возникла сюрреалистичная картина: я в машине между двумя братьями-волками. Один — огонь и ярость, другой — лед и тишина. И я, зажатая между ними, как в тисках.

— Куда? — подозрительно спросила я. — В лес?

Ярослав вдруг искренне рассмеялся, запрокинув голову. Его смех был коротким и хриплым.

— Почему сразу в лес, Зин? Ты думаешь, у нас пыточная камера под каждой сосной?

— Потому что вы Волки... — я уткнулась лбом в его плечо, чувствуя, как силы окончательно покидают меня. — А я Красная Шапочка. И я, кажется, уже зашла слишком далеко в эту чащу.

— Мурашка... — выдохнул он мне в волосы, и я почувствовала, как он улыбается. — Таким Красным Шапочкам в наших лесах ничего не грозит, если они слушаются своих волков. Утром поедем. Ты увидишь всё своими глазами.

Я хотела оттолкнуть его, выкрикнуть, что никогда не буду его слушаться, но всё, на что меня хватило — это бессильно прижаться к его куртке, впитывая запах табака и опасности. Он медленно, бережно начал целовать мои щёки, собирая губами остатки соленых слез. Его губы были мягкими, а шепот убаюкивающим, и в этом контрасте с его недавней жестокостью было что-то, что окончательно лишало меня воли к борьбе.

***

Ярослав.

— Мурашка... — выдохнул я ей в волосы, и чую, как под ребрами разливается какое-то тягучее тепло, совсем не по фэншую. Я лыбился, и это была не та моя привычная пацанская ухмылка, от которой все щемятся, а что-то другое.

Начал медленно целовать её щеки, слизывая губами соленые слёзы. Горчило знатно, как и весь этот наш замес, но кожа её... пахла морозным воздухом и какой-то сладкой темой. Голос мой сам собой стал тихим, убаюкивающим. Я сам себя не узнавал, будто не Волков базарит, а хрен пойми кто.

— Успокоилась? — спросил, паля прямо в её огромные, влажные глазки.

Зинка коротко кивнула и смешно так носом шмыгнула. В этот момент меня такой волной нежности накрыло, что аж дыхалку перехватило. Слова «Я люблю тебя» чуть не вылетели — комом в горле застряли. Мать вашу, Волков, ты что, реально поплыл? Я, который всегда эти розовые сопли презирал, сейчас готов был весь мир к её ногам кинуть, лишь бы она больше так не ревела.

— Погнали, — я нехотя отлип от неё, пытаясь вернуть себе дерзкий вид. — А то Лёва сейчас прискачет. Подумает, что я тебя тут живьем хомячу.

Зина слабо улыбнулась. Эта искра на её лице стоила всех моих движений. Я перехватил её ладонь, аккуратно поднес к губам и поцеловал каждый тонкий пальчик, чувствовал, как она вздрагивает от каждого касания. Мы двинули к дому, и я специально не выпускал её руку, переплетая наши пальцы.

Всего пару шагов сделали, когда из-за елок, как привидение, выплыл Лев. Замер, и взгляд его моментально приклеился к нашим рукам. В темноте лицо у него было как гипсовая маска, но я просёк, как в зрачках плеснула холодная и острая ревность.

— Люми, всё в порядке? — голос у брата спокойный, но напряг такой, что аж воздух звенит.

— Да... — тихо выдохнула Зина.

Лев молча сделал шаг к нам и просто вытянул руки, раскрыл ладони, подзывая её в свою безопасную зону. Чувствую, как пальцы Зинки дрогнули в моей руке. Не вырывалась, нет. Просто медленно перетекла от меня к нему, будто у неё в программе так забито, искать баланс между нами обоими.

Я разжал хватку, и в ладони сразу стало как-то пусто. Зина уже была в объятиях Льва, и он тут же по-хозяйски приобнял её за плечи, пряча под пальто от ветра.

У крыльца Лев тормознул.

— Иди в дом, маленькая, — Лев мягко подтолкнул её к двери. — Я сейчас буду.

Зина послушно рванула на свет. Мы остались стоять друг напротив друга.

Она скрылась за дверью, и на крыльце повисла та самая мужская тишина, когда базара мало, а смысла выше крыши. Я выудил сигарету, Лев молча щёлкнул зажигалкой. Огонек на секунду выхватил его спокойное, но опасно застывшее лицо.

Прикурили одновременно. Облако дыма медленно поплыло в морозном воздухе.

— Что между вами, Яр? — Лев спросил это негромко, но в его голосе прорезался такой холод, что аж загривок зачесался.

— Ничего, — я затянулся, чувствуя, как никотин немного осаживает этот кипящий внутри коктейль из адреналина и злости.

— Кому ты заливаешь? — Брат выпустил струю дыма вверх, паля на темные верхушки сосен. — Ты же ревнуешь её как чёрт. У тебя на лбу крупным шрифтом набито: «Моё, не трогать».

— Тебе показалось, — я сплюнул на снег и выдал самую наглую ухмылку, хотя внутри всё в узлы завязалось. — Просто не хочу, чтобы малявку обижали. Слишком уж она... настоящая для этой всей грязи.

— А сам? — Лев повернулся ко мне, прищурившись так, будто в душу заглянуть хотел. — Ты ведь первый, кто её в эту грязь и макнул.

— Я не макаю, я просто глаза ей открываю на правду, — я отмахнулся, переводя стрелки на дело. — Кстати, завтра утром катим к Диману в гости. И ты с нами. Зинка без своего защитника ехать наотрез отказалась. Будешь гарантом безопасности, раз такой правильный.

Лев нахмурился, стряхивая пепел.

— Чего?

— В общем, я хочу ей предъявить, что её «верный рыцарь Дима» тот ещё ходок. Пока она тут нимб до блеска протирала, пацан в своем универе зря время не терял и во все тяжкие пустился.

— И как ты это докажешь? — Лев посмотрел на меня с конкретным таким подозрением.

Я коротко гоготнул.

— Всё уже схвачено, комар носа не подточит. Нашёл одну местную деваху, Риту. Она пару раз перед ним хвостом крутанула, он и поплыл, как бумажный кораблик. Переспали пару раз, она теперь на фоксе, ждет моей команды. Сделает нам такой визуальный ряд, что у Зинки последние иллюзии осыплются, как штукатурка со старой общаги.

Лев долго молчал, залипая на тлеющий огонек сигареты. На его губах промелькнула тень горькой усмешки.

— Яр, ты демон... Ты же понимаешь, что сейчас методично выжигаешь в ней всё живое?

— А ты типа не думал такой же расклад разложить? — я ударил наотмашь, прямо в яблочко. — Скажи мне, что ты не мечтал убрать этого деревенского конкурента любым способом. Скажи ещё, что не знал о его приключениях на стороне.

Лев глубоко затянулся, и в свете сигареты я увидел, как на его челюстях заиграли желваки.

— Прав... Думал. Знал. Но ты, как всегда, пошёл самым грязным путем.

— Зато самым быстрым, — я отшвырнул окурок в сугроб. — В девять утра на парковке. Малышке пора увидеть, как трещит не её нимб, а челюсть её дутого героя.