Czytaj książkę: «Хранители»

Глава 1

Элис очнулась в небольшой светлой комнате. И светлой ее делала не бежевая краска, которой выкрашены стены, а окна, по четыре на каждой стене, высотой от пола до потолка. Элис попыталась сесть, получилось не сразу, но поборов головокружение и всё-таки поднявшись, она обнаружила, что в помещении ничего кроме ее кушетки, стоящей по середине комнаты, нет. Встав, она подошла к окну, чтобы, оглядев местность, хотя бы попытаться понять, где находится. Ее взору предстал красивейший водопад из всех, что она видела в жизни – он ниспадал с невероятной высоты горы, пик которой уходил высоко-высоко в небо, разбивая облака, казалось, что его и вовсе нет. Сам водопад напоминал сказочный – вода струилась мощным полупрозрачным бирюзовым потоком, рассыпаясь на множество брызг, блестящих на солнце и переливающихся в его лучах. Водопад настолько завораживал, что всего на мгновение у Элис появилось желание рухнуть в него, позволив бурному потоку унести ее далеко-далеко.

— Любуешься? — Словно из ниоткуда раздался мужской голос, выводя Элис из раздумий. От неожиданности она чуть было не подпрыгнула.

Обернувшись, она увидела парня, стоявшего у дальней стены, подпирая дверь. Он стоял небрежно, плечом и спиной прислонившись к ней, будто оказался здесь случайно.

Вошедший оказался довольно симпатичным шатеном. Его слегка волнистые волосы мягкими прядями спадали на лоб, черты лица были правильными, но не холодно-глянцевыми, а живыми. Особенно выделялись глаза – тёплого карего цвета, глубокие и внимательные. Только смотрели они не на неё. Её он словно не замечал вовсе.

Всё его внимание забирал водопад. Шум воды, блеск падающих струй, дрожащая завеса брызг – там, для него, сейчас был весь мир. Эоис осталась в стороне, на периферии его взгляда, и от этого в воздухе между ними повисло странное напряжение: она видит его, он видит только воду.

— Э.... да, он очень красивый, — Элис неловко повернулась к окну, словно убеждая собеседника в своих словах. Обернувшись, она встретилась с изучающим взглядом, в этот раз направленным на нее.

— Твоя правда. Это Дагрийский водопад – красивейшее из здешних мест. Нет никого, оставшегося к нему равнодушным. Но несмотря на всю красоту, место довольно печальное. Его называют водопадом слёз. Первое время после того, как сюда попадают, почти все приходят довольно часто, потом всё реже, но нет никого, кто со временем и вовсе переставал приходить.

— Почему к нему приходят? Что они оплакивают?

— Свою смерть.

— Свою что? — Сначала показалось, что она ослышалась, но серьезные глаза собеседника убеждали в обратном.

— Все, кого ты встретишь здесь, мертвы. И я. И ты тоже мертва, — парень попытался подойти ближе, однако Элис инстинктивно сделала шаг назад.

— Нет. — Быть этого не может. Она ведь дышит. Мертвые не дышат, мертвые не ходят, не видят, не разговаривают! — Я НЕ УМЕРЛА! —Она показательно прикоснулась ладонью к своей груди, проверяя сердцебиение. — Вот! Сердце бьется! Ты не в себе! Обкурился чем? Или сектант? Можешь не отвечать, мне всё равно, что там у тебя в голове происходит, но не смей ко мне с этим лезть! Не знаю, зачем ты притащил меня сюда и несёшь этот бред, но мне это не интересно!

Элис не умела драться, никогда не приходилось, но сейчас встал вопрос её выживания. Мало ли, что этому типу придет в голову! На секунду в голове пронесся вопрос: "А что, если сделаешь только хуже?" Плевать. Она хотя бы попытается спастись. Стараясь сосредоточиться на том, куда лучше стукнуть похитителя, она быстро, чтобы страх не успел взять верх, подошла ближе и хорошенько стукнула похитителя по уху, а после в пах - для верности. Опешив, тот согнулся и отошел в сторону, тем самым позволив пленнице подбежать к двери и выскользнуть наружу.

Оказавшись на улице, Элис побежала так быстро, как только могла. Она бежала и бежала, не разбирая дороги, и только спустя время убедившись, что за ней не гонятся, девушка позволила себе остановиться и передохнуть, а заодно и определить дальнейший план действий. На удивление она не чувствовала никакой усталости, даже одышки не было. Скорее всего дело в адреналине, ведь при других обстоятельствах ноги бы уже отказывали, а легкие норовили выпрыгнуть наружу.

Оглянулась – вокруг лес. Ни тропинки, ни намека на цивилизацию. В другом случае она поймала бы жуткую панику, но не сейчас, когда возможность затеряться - первый шаг на пути к спасению.

Уверив себя, что, если идти прямо, обязательно куда-нибудь да выйдешь, Элис побрела вперед. В ее голове роилось куча мыслей. Первое – когда он успел ее схватить? Она ведь точно помнит, как шла с работы домой. Хотя, по правде, не смотря на все старания, она не могла вспомнить, что шла домой. Она вообще ничего, что было днем, не могла вспомнить. Похоже, похититель накачал ее чем-то серьезным. Первым делом пойдет в больницу и обследуется по полной программе, мало ли, что этот псих с ней сделал. Второй, не менее важный вопрос – а для чего вообще ее надо было похищать? В смысле, он не приставал, не бил, даже не стал связывать, да и в целом держался вполне дружелюбно. Чего он добивался, неся этот бред про «Ты умерла»? Пытался сбить с толку, чтобы она начала сомневаться в своей адекватности, но опять же для чего? Вопросы, вопросы и еще раз вопросы. Поглощенная собственными мыслями, Элис не заметила дом, в дверь которого, она, собственно, и врезалась.

Потирая ушибленный лоб, Элис, радуясь найденному кусочку цивилизации, а значит и помощи, зашла внутрь. Она ожидала увидеть бабушку-отшельницу или охотника, но никак не могла представить, что окажется в той же комнате, из которой сбегала, с тем же парнем, от которого пыталась убежать.

Первая мысль – она сглупила и сделала огромный круг. Вот только как это возможно, если она сначала бежала, а потом шла только прямо, никуда не сворачивая? Еще один вопрос, ответ на который неоткуда получить. Хотя, может все-таки есть.

— Что за дрянь? — Без прелюдий обратилась она к своему похитителю. — Как я опять оказалась здесь?

— Вошла через дверь, — пожал он плечами, но посмотрев на собеседницу, готовую сжечь его одним только взглядом, видимо, решил отложить сарказм в сторону, поскольку продолжил. — Отсюда не убежать.

— Бред. — Закатила глаза. — Отовсюду можно сбежать.

— Не тот случай.

— Ну хватит уже, — она сложила руки на груди, показывая, что все это серьезно надоело. — Можешь ты нормально объяснить, что ты вытворяешь или нет?!

— Что я вытворяю? — Он ухмыльнулся. Не зло, а, скорее, устало. — Пытаюсь поговорить с тобой. Но ты только психуешь, кричишь, бьёшь меня и убегаешь.

— Может, я веду себя так, потому что ты, придурошный, несёшь ахинею?! Нет? Не думал?

— Элис, послушай, — похититель глубоко вздохнул. — Я скажу, что происходит, только пообещай, что не станешь драться и убегать. Идет?

— Хорошо, но учти, если ты собрался опять нести эту чушь про "мы все мертвы", то лучше сразу заткнись и придумай что-нибудь поубедительнее.

— Хочешь, чтобы я врал?

— А ты, извини, сейчас что делаешь? — Она зло хохотнула. Он что, за дуру ее держит? Что бы он ей там ни вкачал, тупее ее это не сделало, даже если на это и был расчет.

— Язвительность тебя не красит. Это так, для справки.

— А я твоего мнения не спрашивала, это так, для справки. И вообще, чего ты ожидал? Как, по-твоему, я должна реагировать? Очнулась непонятно, где, — Элис начала загибать пальцы. — Какой-то, не вызывающий доверия, тип твердит, что я умерла, хотя я ЖИВА, и пытаясь сбежать, я вернулась туда, откуда валила. Ну да, и правда, чего это я?

— Ладно, ты права, извини, — он устало вздохнул и провел рукой по лицу. — Мне пора бы перестать ждать от тебя спокойной реакции. И с чего я решил, что в пятидесятый раз что-то изменится. Идиот.

— В одном ты прав. Погоди, в каком смысле «в пятидесятый раз»? Ты что, сюда уже пятьдесят человек затащил? Да тебе же лечиться надо!

— Элис, послушай, наш диалог повторяется вот уже в пятидесятый раз. И всегда всё заканчивается одинаково – ты мне не веришь и лезешь драться, а мне приходится опять тебя усыплять. Может, в этот раз как-то разнообразим сюжет?

Он снова поставил её в тупик. Она хотела бы что-нибудь сказать, но что тут скажешь? У парнишки явно крыша едет.

— Ну все, — она развернулась на пятках и уверенно зашагала к двери, но открыть не успела – похититель в считанные секунды нагнал ее и остановившись сзади, вытянул руки, прижимая свою пленницу к стене, лишая возможности сбежать.

— Вообще, мне нельзя так делать, но ты – особый и чрезвычайно упертый случай. Я устал с тобой возиться. Я старался быть деликатней. Старался спокойно до тебя всё донести. Но ты – чёртова бомба какая-то – то и дело взрываешься. Так что, ты не оставила мне выбора.

Похититель поднял одну руку, пытаясь прикоснуться ко лбу пленницы, но не на ту напал, без боя он ее не получит. Элис изо всех сил старалась оттолкнуть его, но с таким же успехом можно было бы попытаться отодвинуть стену.

— Ну же, Элис, вспомни! — Парень указательным и средним пальцами надавил ей на лоб, между бровей, после чего перед глазами все затянуло белой пеленой, словно сильный туман, сквозь который не разглядеть даже собственного носа.

В этом тумане Элис больше не видела своего похитителя. Вместо него она видела себя, идущую домой привычным маршрутом, будто смотрела фильм сидя дома, укрывшись пледом и попивая кофе.

Она уже почти дома, осталось завернуть за магазин, но путь ей преградил мужчина весьма внушительных габаритов. Попыталась обойти, но "шкаф" подошёл ближе и неразборчиво что-то ей сказал, она не расслышала. Снова попыталась обойти его, снова не позволил, ударив ее в живот. Элис упала, хорошенько стукнувшись головой о бордюр. Дальше перед глазами снова возникла пелена.

Спустя мгновение картинка снова появилась. Увидела себя, привязанной к кровати, уже насквозь пропитанной кровью, потом и кое-чем еще, в незнакомой ей комнате. Ее окружали трое мужчин. Голых. Она кричала и плакала, умоляла их остановиться, но мольбы были тщетны. Картинка снова оборвалась, скрывшись за пеленой.

На следующих «кадрах» Элис уже не кричала, только молчаливые слезы катились из ее глаз. Она лежала и молилась, чтобы все это поскорее кончилось, неважно останется она в живых или нет, главное – пусть все прекратится. Словно услышав ее мысли и сжалившись, если они способны на такие чувства, мужчины ушли, оставив ее там одну. Даже не развязав. Просто оставили в комнате, будто сломанную игрушку.

Наконец туман рассеялся и страшные картины исчезли. Она снова была в знакомой светлой комнате, прижатая к стене похитителем, который уже не казался ни психом, ни уродом. Теперь стало ясно, кто настоящие злодеи и до них горе-похитителю далеко.

Элис не заметила, что похититель уже отпустил ее, лишь почувствовала, как сползает вниз по стене. Сидя на полу, она закрыла лицо руками, позволив слезам скатиться по щекам. Так значит это правда. Она и впрямь умерла. Ее убили. И что теперь? Кто она? Призрак? Что это за место? В ее голове возникали все новые и новые вопросы, ответы на которые она не могла себе дать. Среди прочего в голове прямо сияло одно единственное слово – бабушка. Это и был главный вопрос – что теперь будет с ней? И знает ли ба о том, что случилось с ее девочкой? Что она больше не придет домой?

Так уж вышло, что родителям она не очень-то и нужна была. Ее отец ушел от матери, как только та объявила о беременности. Нет, он не был молод, и он не испугался. Он был эгоист, каких поискать и даже представить, что ему придется делить внимание его женщины с каким-то ребенком было для него чем-то невозможным, а о том, чтобы допустить воплощение этого сценария в жизнь и говорить не приходилось.

Мать не хотела делать аборт – боялась, что это сильно подорвет ее здоровье, но и к материнству оказалась не готова. Она практически сразу отдала дочь на попечение бабушки и ушла искать свое счастье с новым мужчиной. Мама присылала открытки на праздники, но Элис ни разу их даже в руки не брала. В детстве Бабушка читала ей материны поздравления, но девочка демонстративно закрывала уши руками, показывая, что слушать не станет, так что со временем бабушка перестала даже пытаться.

Бесконечный поток мыслей прервало легкое, почти невесомое, прикосновение горячей руки к ее плечу:

— Элис?

— Так ты не врал. Я правда умерла, — она убрала руки от лица, положив их на колени, и столкнулась с сочувствующим взглядом изумрудных глаз. — Но почему я... — Не находя подходящих слов она обессиленно опустила руки.

— Прости меня, — он осторожно погладил ее по плечу. — Я не должен был... Ты не должна была это видеть сейчас. Но просто словам ты не верила, пришлось показывать.

— Как ты это сделал? — Элис изо всех сил постаралась придать голосу твердости. — Как показал?

— Здесь и не такому учат. Ты тоже сможешь, если, конечно, решишь быть гвелидикаем, как я.

— А ты... — Она одернула себя прежде, чем сказала то, о чем с вероятностью миллион процентов потом пожалела бы – она хотела спросить, сможет ли он показать ей бабушку. Но это означало бы выдать свое слабое место, чего она ни за что не допустит.

— Что «я»? — Он доброжелательно улыбнулся, а в его взгляде жалость, смешанная с виной. Больше всего на свете Элис ненавидела, когда ее жалеют, но сейчас даже ей самой стало себя жаль.

После затянувшейся паузы, все же решившись, спросила:

— Ты можешь показать мне одного человека?

— Живого?

— Очень надеюсь, что да.

— Нет, прости, этого я не могу. Вернее, могу, но это будут только твои воспоминания об этом человеке, что-то вроде памятного видео, — видимо, Элис не очень хорошо скрыла, как сильно расстроилась. — Это кто-то важный для тебя? — Тихо добавил он.

— Да, очень, — Элис резко встала на ноги и горделиво подняла голову выше. — Но это тебя не касается. Не можешь, ладно, тогда покажи, кто может.

— Я всё тебе покажу и расскажу, но всему своё время, — он протянул ей руку. — Идём?

Она ничего не ответила, только отошла в сторону, позволяя ему открыть дверь. Расценив это как согласие, похититель опустил руку и вышел из комнаты, девушка послушно проследовала за ним.

Глава 2

Выйдя за похитителем, Элис оказалась в помещении с высоким стеклянным потолком. На миг создалось ощущение, что она попала в школьный коридор – стены, имитирующие кирпичные, усеяны дверьми с табличками «Учебная аудитория». И вот, что странно – буквально несколько минут назад выбежав в эту дверь, она оказалась в лесу, сейчас же чудо-дверь привела ее в, видимо, школу.

Элис продолжила оглядываться, пытаясь уловить взглядом каждую деталь странного помещения. Между дверями, словно молчаливые стражи, стояли небольшие диванчики с мягкой, чуть потертой обивкой. Возле них располагались аккуратные стеклянные столики, тонкие ножки которых казались хрупкими, словно паутина. На полированных поверхностях лежали книги в старинных переплетах – некоторые были раскрыты, будто читатель только что отошел на минуту, – или стояли необычные цветы в изящных вазах. Некоторые столики оставались пусты.

Самой удивительной составляющей коридора оказалась лестница, примостившаяся у стены напротив той, где они стояли. Она, казалось, была выточена из цельного куска мрамора – хотя так ли это на самом деле, Элис сказать не могла: зрение подвело, и очертания ступеней слегка расплывались, словно подернутые дымкой. Лестницу обрамляли стеклянные перила, прозрачные и почти невидимые, а посередине вилась красная ковровая дорожка, постеленная, видимо, для того, чтобы не поскользнуться на гладком камне. Кажется, что лестница уходила прямо в небеса, теряясь где-то в вышине, – пришлось даже запрокинуть голову, чтобы проверить, так ли это. И чем дольше Элис смотрела вверх, тем сильнее ей казалось, что ступени не заканчиваются, а растворяются в мягком свете, льющемся откуда-то сверху.

— Она ведет в спальни, — проследив за ее взглядом, сказал похититель. — Это прихожая, если так можно выразиться, отсюда можно попасть только в аудитории и столовую, ну и выйти наружу, естественно. А лестница ведет в башни, в которых находятся жилые комнаты, или, точнее, спальни. Идем, покажу тебе твою комнату.

— Аудитории? Это что, типа школа для мертвецов?

— Вроде того, — он тихо рассмеялся. — Это Ллиу Голайский дворец, здесь вновь прибывшие выбирают свою, так сказать, специальность и проходят обучение, после чего активно участвуют в жизни людей или марувов.

— Марувов? Это кто? Или что?

— Это все, кто сюда попал. Видишь ли, мы не говорим «умершие» или «мертвецы», или...

— Зомби!

— Да, — он снова рассмеялся и прошел вперед. — Все подобные слова мы не используем. Они звучат несколько оскорбительно, не находишь? Поэтому говорим «марувы».

Сама того не ожидая, Элис поймала себя на мысли, что ей понравилось звучание смеха похитителя – тихий, сдержанный, как и его улыбка. Она на минуту задумалась, в чем причина его сдержанности? Сам по себе такой или только с ней?

Элис и сама не любила подпускать людей близко. У нее никогда не было подруг, но она не очень-то в них нуждалась, что уж говорить об отношениях – парней она и на миллиметр не подпускала. Лишь один раз позволила себе ослабить оборону и доверилась чужому. Его звали Гарет, он стал ее первой любовью. Вот только опыт этот оказался неудачным, так что она окончательно от всех закрылась. И сейчас видя перед собой такого же, на первый взгляд, замкнутого человека, Элис гадала, что же его сделало таким?

— И чему тут учат? — Оторвавшись от своих мыслей, спросила она.

— Есть 5 отделений: первое, как ты уже знаешь – гвелидИки, то есть провидцы. Мы можем читать мысли, видеть воспоминания и показывать вам. Вторые – метИги – медики. — (Элис удивленно подняла бровь. Они же все мертвы, для чего медики?) — Да, мы все тут неживые, но есть оружие, способное нас ранить и даже убить. И метиги не только для нас, они помогают выжить некоторым людям. У которых есть особое предназначение, понимаешь? Слышала же о случаях, когда в аварии или в пожаре, или ещё в чем подобном, выживали те, кто, по факту, не должен был? О них ещё говорят, родились в рубашке.

— А на деле, это работа метигов.

— Верно.

— Кто дальше?

— Следующие – мЕнторы – наставники. Они учителя для марувов. Именно менторы учат нас выбранной профессии, если так можно сказать. Четвертые – вИтины – наши воины.

— Зачем тут армия?

— Видишь ли, не все попадают сюда. Есть еще и Тиуильский дворец. Туда после смерти попадают те, кто при жизни был тем еще засранцем. Инь и Ян. Даже у мертвых должен быть баланс добра и зла.

— Но зачем? Не лучше бы было, если бы все становились добрыми и подталкивали живых на добрые поступки? Искоренили бы зло, разве не здорово?

— Без зла не было бы добра, так же, как и добра – без зла. Ведь как мы определяем, что плохо, что хорошо? Если то или иное действие или событие не злое, значит оно доброе, а если это событие недостаточно доброе, значит, оно злое. Но на все поступки людей толкает внутренний голос, который и шепчет, что делать или что говорить. Он звучит, когда ты думаешь или читаешь. И вот, когда люди думают, как поступить, в их мысли вмешиваются кейдуАды – пятое и самое главное отделение. Так называемые хранители. Здешние кейдуады оберегают своих подопечных. Они как бы за добро. А вот тиуильские хранители – за зло, если так можно сказать.

— Значит, — Элис остановилась. — Здесь все добрые, а там – злые. Так?

— Ну, в общем, да.

— А если я не хочу быть доброй? Если я за плохое? Я что, обречена быть зефиркой?

— Зефиркой? Нет, конечно, никого не лишают выбора. Марувы могут переходить. То есть, если он оказался в Тиуильском дворце, но хочет творить добро, он, конечно, может прийти сюда и пройти специальное обучение. И наоборот: отсюда можно уйти туда.

— А такие случаи были?

— Да, постоянно. Многие хотят исправиться или попробовать себя в темных делах. Это нормально, и никто этому не препятствует.

— Тогда зачем армия, если у вас тут мир, дружба, жвачка?

— Гарантия того, что так будет и дальше. У тебя скоро будет обряд инициации и ты сможешь выбрать направление или направления и сторону.

— НаправлениЯ?

— Да, иногда марувы выбирают два отделения.

Элис еще раз оглядела прихожую, как выразился похититель. Неужели теперь это ее дом? Или как вообще ей следует называть это место? И этот обряд инициации. Что там будет? А если она не выберет, кем быть? Слушая рассказ похитителя, что из себя представляет каждое направление, она не могла увидеть себя ни в одном. Снова почувствовала себя школьницей, которой предстояло выбрать профессию.

Вот только тогда все было куда проще. Элис с детства любила читать. Она с трепетом относилась к каждой книге, даже самой для нее не интересной. Читая, она чувствовала, будто ведет диалог с автором, вернее, слушает его рассказ. Чтение всегда было для нее чем-то большим, чем просто хобби. Это была возможность сбежать из реальности. Так что, когда стал вопрос, кем быть, ни секунды не сомневаясь, выбрала реставрацию. Но сейчас все иначе и на кону стоит не только ее жизнь, когда в худшем случае ей предстоит занятие нелюбимым делом или безденежье, сейчас от нее будут зависеть судьбы людей и, если она не справится со своей задачей, кто-то может серьезно пострадать.

— Сун!

Из раздумий Элис вывел звонкий голосок, раздавшийся справа от нее. Обернувшись в сторону, откуда исходил звук, она увидела идущую к ним рыжеволосую девушку. Когда та подошла ближе, стало заметно, что правая щека девушка обезображена шрамом, тянущимся практически до глаза.

— Ты та самая новенькая, да? — Девушка протянула руку, предлагая ее пожать. — Меня зовут Вея. Сун сказал, мы будем жить в одной комнате.

Вея лучезарно улыбалась, а ее глаза цвета меда прямо-таки сияли. Элис могла поклясться, что перед ней самая красивая девушка из всех, что она когда-либо видела. И вот, что интересно – шрам совершенно ее не портил, даже наоборот, смотрелся довольно гармонично, будто и должен там быть. Самое главное, что Вея ничуть его не стеснялась, а будто гордилась – приглядевшись, Элис заметила, что шрам украшен небольшими стразами.

— Элис, — она неловко пожала протянутую руку, получив в ответ искреннюю доброжелательную улыбку, от которой, казалось даже солнце стало ярче светить.

— Вея, ты вовремя. Можешь продолжить экскурсию за меня? — Сун взъерошил волосы пятерней. — Рэну нужно кое с чем помочь.

— Да, сэр! Конечно, сэр! — Вея шутливо ему отсалютовала.

— Чудесно. Элис, я зайду к тебе позже? Если появятся вопросы, буду рад ответить.

— Хорошо.

Сун ушел, а Элис смотрела ему в след. Она и сама не могла понять, почему никак не отведет взгляд. Они знакомы меньше часа, но ей так спокойно рядом с ним. Первые минуты она считала его своим похитителем и, естественно, видела в нем лишь угрозу. Но после того, как Сун показал, как она умерла, все изменилось. Не только в ее восприятии происходящего, изменилось и отношение к нему. Она уже не была против его прикосновений – знак молчаливой поддержки. Да, пока она не готова ему раскрыться полностью, но, возможно, со временем смогла бы. Во всяком случае, ей бы хотелось быть с ним ближе.

— Хей! — Вея помахала ладонью перед глазами Элис. — Что, понравился? — Девушка заговорщицки улыбалась.

— Что? Нет. Он вообще меня раздражает.

— О, конечно. Прости, но я тебе не верю. Сун всем нравится. Во всяком случае большинству. Не знаю, что в нем такого, он, как будто привораживает всех, с кем заговорит.

— Я в это большинство не вхожу.

— Ага, именно поэтому смотришь ему вслед, как брошенный щенок.

Элис почувствовала резкий приступ раздражения и тут же вспомнила, почему при жизни никогда не заводила подруг. Что эта Вея себе позволяет? Решила, что все о ней знает? То, что они соседки еще не значит, что она может лезть, куда не просят. С трудом поборов стремительно нарастающий гнев, Элис, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно, сказала:

— Ты, вроде, должна показать мне тут всё.

В ответ Вея лишь рассмеялась, и взяв новую соседку под локоть, повела ее осматривать дворец.

Девушки ходили из аудитории в аудиторию, Вея самозабвенно рассказывала истории про каждую из них, включая даже те подробности, о которых можно было бы и умолчать. Несмотря на недавнюю попытку Веи залезть ей в душу, Элис больше не испытывала к ней раздражения или злости. Наоборот, Вея ей очень даже нравилась. Нравилось, как звучит ее голос, ее смех, напоминающий звон колокольчиков. Нравилось то, с каким сочувствием она рассказывала о чьих-то неудачах и с каким негодованием она говорила о злодеяниях. Вея могла считаться олицетворением добра и искренности, это нравилось Элис больше всего.

Как бы Элис не хотела это признавать, но даже болтовня Веи не могла отвлечь ее от мыслей о «похитителе». Он вызывал столько противоречивых чувств.

Сначала, Элис жутко злилась на него – во-первых, он показал ей ее смерть. Во-вторых, он не представился. В-третьих, он спихнул ее Вее, которую она видела первый раз в жизни. А потом стала его оправдывать – да, Сун показал, как она умерла, но, с его слов, он пятьдесят раз пытался ей объяснить, а она не верила. Да, он не назвался, но ведь это она все время орала на него, не позволяя. Да и если уж на то пошло, могла бы и сама спросить. Да, он поручил ее незнакомой Вее, но он ведь не нанимался в няньки, да и у него дела.

— Хей! — Вея щелкнула пальцами перед носом Элис. — Приём! Ты как, на связи?

— А? Да. Ты что-то спросила?

— Нет. Я прошла вперед, а ты осталась стоять тут. Так что у меня возникли сомнения, что ты в реальности.

— Прости, я немного задумалась. Столько всего произошло, — потерла глаза большим и указательным пальцами. — Никак не могу переварить.

Элис всегда не любила говорить о чувствах, даже с бабушкой. Ей казалось, что как только люди узнают, что у нее на душе, то считают своим долгом пожалеть, а жалость она ненавидела больше всего на свете. Поэтому идеальным выходом показалось посвятить Вею только в половину правды – что ей тяжело смириться со смертью. Кому другому, даже Суну, Элис бы нагрубила, сказав не лезть не в свое дело, но грубить Вее язык не поворачивался – уж больно позитивная.

— Ой, ягодка, я и не подумала, — Вея взяла ее за руки. — Ты ведь только попала сюда. Мне очень жаль. Ничего, сложно только по началу, потом смиришься и станет легче. Пойдем, покажу тебе главную достопримечательность этой экскурсии – нашу комнату!

— Идем, — кивнув, Элис позволила Вее увести ее к лестнице.

Глава 3

Девушки поднимались очень долго и очень высоко. Элис уже начало казаться, что у этой лестницы нет ни конца, ни края – и, что хуже, никто не удосужился повесить хотя бы табличку «Вы почти на месте».

Однако она не усталости не было, даже ноги не болели. А учитывая, сколько они прошли, её ноги должны были отвалиться пару пролётов назад и, возможно, дойти до комнаты самостоятельно.

Сейчас, поднимаясь, Элис вспомнила, что и когда пыталась сбежать, она ведь тоже не уставала. Тогда она списала всё на адреналин, но теперь стало ясно, в чём истинная причина. Похоже, вот и первый плюс её новой жизни – если так вообще можно сказать. Она не чувствует. Во всяком случае, физически. Элис была благодарна хотя бы за это.

Хотя, если подумать, «благодарна за то, что не чувствую боли» – звучит как девиз человека, у которого всё очень интересно сложилось в жизни. Теперь она задалась вопросом: а если ей сделать больно – царапнуть, например, – она почувствует? Наверное, да. Сун ведь говорил, что есть оружие, способное их убить. Значит, по логике вещей, если порезаться тем, что может убить, она почувствует. А если упасть с этой лестницы? Это она почувствует? Нет, проверять не хочется. Но любопытно – аж руки зачесались. Элис мысленно отвесила себе мысленного подзатыльника: «Любопытство – это, конечно, прекрасно, но давай не будем проверять границы своего бессмертия на лестнице, которую даже местные считают высокой».

— Добро пожаловать домой! — Вея довольно громко сообщила о конце их путешествия, выводя Элис из раздумий. Открыв высокую и тяжёлую, на первый взгляд дверь, она пропустила новую соседку в комнату.

Оказавшись внутри, Элис потеряла дар речи. Дома её спальня была небольшой и довольно простенько обставленной – только необходимое, без излишков. Хоть она и любила свою комнату, но всё равно заглядывалась на комнаты девочек в рекламах игрушек. На комнаты принцесс. И вот сейчас, в двадцать лет, возродившись в школе для мертвецов и поднявшись по убийственно высокой лестнице, Элис оказалась в такой комнате, о которой мечтала в детстве.

Спальня была просторной – настолько, что в ней, кажется, можно было бы провести небольшую ярмарку и ещё осталось бы место для танцев. Нежно-сиреневые стены украшали небольшие нарисованные тюльпаны – кривоватые, но старательные, и от этого только более милые (кажется, автор этих произведений – Вея, и Элис мысленно поставила ей плюс за энтузиазм).

Пахло чем-то тёплым и едва уловимым – то ли цветами, то ли просто уютом, если у уюта вообще есть запах.

Просторные кровати были застелены белыми покрывалами и завалены таким количеством разноцветных подушек, что на них, судя по всему, предполагалось не только спать, но и строить крепости.

Два больших белых шкафа с дверцами-зеркалами соединялись полочками, на которых уже стояло множество книг – часть из них, судя по корешкам, была читанной-перечитанной, а часть ещё ждала своего часа, и Элис поймала себя на том, что ей хочется провести пальцем по каждому корешку.

А венчало всю эту красоту окно во всю стену, выходящее прямо на скалу с Дагрийским водопадом – так что теперь Элис могла рассмотреть его во всей красе. Вода падала с такой высоты, что казалась не водой, а полосой серебристого света, и брызги у подножия складывались в радугу, которую никто не удосужился убрать. Даже свет в комнате был какой-то особенный – мягкий, чуть золотистый, будто водопад делился с ним своим блеском. Вновь заворожённая, она подошла к окну и едва не прижалась к стеклу носом, как ребёнок в кондитерской. Этот невероятный вид опьянял: хотелось вечно смотреть, как ниспадает местный Ниагар, и ничего больше не делать. Совсем ничего. Просто стоять. Судя по тому, сколько лестничных пролётов Элис насчитала, их спальня находилась довольно высоко – но даже отсюда оказалось невозможным увидеть горный пик. Элис подумала, что это, пожалуй, символично: живёшь в школе для мертвецов, смотришь на водопад, а вершины всё равно не видно. Всё как в жизни. Или в смерти. Она не была уверена, какое слово тут уместнее.

— Нравится вид? — Вея остановилась немного позади, тоже наблюдая за водопадом.

— Спрашиваешь?! Безумно! Ты поэтому назвала нашу комнату главной достопримечательностью? Из-за такого вида?

— Отчасти. Вид из окна тут и правда потрясающий. Немногим повезло наблюдать эту красоту каждый день, в любое время. Но, по правде говоря, дело не только в нём. Просто это наша комната. Наш укромный уголок, где мы можем не прятаться. Понимаешь? — Вея осторожно взяла Элис за руки, боясь спугнуть только-только зародившуюся между ними искорку близости. — Я знаю, как тебе сейчас непросто, и я не хочу, чтобы ты проходила через это одна. Пусть мы видимся впервые, но я надеюсь, мы подружимся. В любом случае, как бы ни сложилось наше общение, знай: я всегда готова помочь и поддержать. Я всегда буду на твоей стороне.

Элис посмотрела на неё – на эту хрупкую девушку, которая только что прошла вместе с ней столько ступеней, рисовала на стенах кривоватые тюльпаны и говорила такие вещи так просто, будто это ничего не стоило. И Элис вдруг поняла, что ей не хочется сбегать. По крайней мере, не из этой комнаты. Может, потом, когда-нибудь, из-за какой-нибудь двери. Но не сейчас. Сейчас ей хотелось просто постоять у окна и сделать вид, что она не растрогана. Получалось, как обычно, плохо.

Элис сама не заметила, как начала плакать. Она не знала, в чем причина появления бреши в выстроенной ею стене холодности и отстраненности, не знала, что или кого она оплакивает, но искренние эмоции всё-таки прорвались наружу.

Вее было все равно, что Элис за человек, не волновало, кем она была при жизни, как умерла и все остальное. Вея была рядом и все, чего она хотела – утешить новую соседку, которая в будущем может стать близкой подругой, помочь ей справиться с произошедшим. Поэтому она нежно обняла Элис, стала гладить ее по голове и шептать все самые утешительные слова, которые только знала.

Они знакомы всего ничего, но почему-то Элис не стеснялась плакать при Вее. Она не боялась показаться слабой, не боялась, что в последствии эти слезы и эмоции будут использованы против нее.

Элис не заводила подруг не просто так. Все дело было в вечной подозрительности. Однажды ей сделали больно самые родные, самые близкие для каждого человека люди – родители, мать, если точнее, бросив ее – судьба вынудила поклясться, что больше никому не удастся так с ней поступить.

Сначала Элис не подпускала к себе, боясь быть брошенной, но позже, отстраненность сделала ее объектом насмешек и сплетен одноклассников. Что бы она ни сделала, как бы ни оделась, что бы ни сказала – все вызывало смешки и перешептывания. Именно такого поведения Элис ждала от окружающих, она просто не знала, как может быть по-другому. Но эта рыжеволосая красавица своей искренностью и излучаемым ею светом умудрилась не просто пошатнуть скептицизм, а заставить серьезно задуматься о возможной перспективе дружбы.

— Вея, — тихо позвала Элис, отстранившись. Сейчас она собиралась сделать то, чего не делала уже очень давно.

— Да, ягодка? — Очевидно, Вея почувствовала, как нервничает и смущается соседка, поскольку, она отстранилась лишь на столько, чтобы расстояние между ними позволяло видеть лица друг друга, но совсем рук не отняла.

— Я вообще-то редко плачу. Ну, при людях, — она смущенно опустила глаза в пол.

Элис никому не говорила полное имя, данное ей при рождении. После ухода матери, она не хотела, чтобы хоть что-нибудь, хоть маленькая крошечка связывала их. Так называть ее могла только бабушка – ее дом. А рассказать кому-то еще означало бы впустить их в этот самый дом. Она позволила это Гарету. И что он сделал? Зашел в дом и все там разворотил.

После этого Элис поклялась себе больше никогда в жизни не впускать никого. Однако сейчас она сама, своим ртом пригласила Вею.

— Ох, ягодка, — взгляд Веи бел полон счастья, смешанного с удивлением. – Это так… так… Спасибо! – Не найдя способа лучше показать, насколько она счастлива это слышать, Вея порывисто обняла новую подругу. – Обещаю, что ни за что не предам твое доверие! И, я думаю…

Элис так и не узнала, что Вея думает, поскольку на полу слове ее прервал тихий, но настойчивый стук в дверь.

— Кого тут принесла нелегкая?! — Чуть посильней отстранившись от подруги, видимо, чтобы не оглушить, прокричала Вея нежданному гостю. — Если ничего важного, то проваливай! У нас девичник!

— Вея, это я, — с другой стороны послышался робкий голос Суна. Похоже, он серьезно опасался недовольной Веи. Казалось бы, такая хрупкая девушка, а смогла запугать парня, который больше нее раза в два. — Элис здесь? Можно войти?

— Многовато вопросов, дорогуша, — Вея обратила на Элис вопрошающий взгляд, мол, хочет ли она с ним общаться. В ответ подруга густо покраснела и энергично закивала. — Ладно уж, входи.

Пока Сун справлялся с дверной ручкой (а, может, набирался смелости встретиться с Веей), Элис отвернулась к водопаду. Не хотелось ей сразу встречаться с псевдо-похитителем лицом к лицу. Хоть слезы уже не лились как из ведра и все вроде даже хорошо, но после недавнего внезапного эмоционального выброса она не могла себе доверять – сегодня уже достаточно показала свои чувства, на этом можно и закончить.

— Оставлю вас, голубки! — Вея заливисто засмеялась и вышла из комнаты. После ее ухода в комнате будто даже темнее стало, как если бы солнце скрылось за тучами.

— Как дела? — Сун подошел ближе и встал рядом с Элис, лицом к ней.

Она даже не услышала его шагов. О том, что кто-то вошел в комнату ее известил слабый скрип двери, но сейчас он материализовался слишком уж неожиданно. Элис подумалось, что вероятно при жизни Сун был ниндзя.

— Жива-здорова. Хотя подожди, так я уже не могу говорить.

— Ха-ха. Может, есть какие-то вопросы?

— Нет, Вея – отличный экскурсовод. Рассказала даже то, о чем я предпочла бы не знать. Например, о том, кто, когда, где и с кем спал.

— Да, наверное, не стоило ей об этом упоминать. Но с другой стороны, ты теперь часть команды и тебе стоит это знать, чтоб не быть «не у дел», когда кто-нибудь на вечеринке вспомнит о каком-то из случаев.

— Наверное.

Воцарилось неловкое молчание. Элис не знала, что сказать, она не умела общаться с людьми в принципе – находить общие темы для разговора или поддерживать светскую беседу, а о том, чтобы начинать разговор первой и говорить не приходится. Практики не было. И до этого момента ее это никак не беспокоило, она привыкла быть одна и разговаривать в голове самой с собой, да и, по правде говоря, желающих стать ее собеседником было не очень-то много. Их не было вовсе, если точнее.

— Знаешь, я пойду. Думаю, тебе хочется побыть одной, обдумать всё, не буду мешать. Поговорим потом, когда будешь готова.

Элис стала судорожно думать, что сказать, чтобы как-то продолжить, или начать, разговор. Да, может кому-то на ее месте и хотелось бы побыть в одиночестве, но точно не ей. Во всяком случае, не сейчас, когда у нее столько вопросов, без ответов на которые, она станет накручивать себя и переживать еще больше. Когда вернется Вея и принесет с собой остатки головоломки в виде ответов, она не знала, но Сун сейчас здесь, и Элис не могла его отпустить, не расспросив. Дело ведь только в этом – только в том, что ей нужны ответы, так?

— Сун, значит, — выпалила она, когда тот уже коснулся ручки двери, собираясь выйти из комнаты девушек.

— Да, — потирая затылок, похоже, смущаясь, парень повернулся к Элис лицом. — Прости, что сам не представился. Не было подходящего момента.

— Да уж, за все время полуэкскрусии не выдалось шанса, — она села на кровать в ожидании, что Сун догадается, что это приглашение и сядет рядом. К счастью, перед ней не дурак, и разгадав ее замысел, он подошел ближе и опустился рядом.

— Почему ты всё время язвишь?

— Не все время, — на мгновение Элис даже опешила от его вопроса. Ей будто по носу дали. Как вообще она могла хотеть его общества и уж тем более готовиться впустить его в свой мирок.

— Всё. За исключением пары моментов.

— Ну вот, иногда я не язвила, а значит не всё время.

— Ладно, — он поднял руки в знак капитуляции. — Хорошо, перефразирую: почему ты так часто язвишь?

— Потому что я тебя не знаю. — Элис недовольно фыркнула – почему ей вообще нужно объяснять такие элементарные вещи? Мог бы и сам додуматься, умник. — С чего мне быть милой с тобой?

— Так спрашивай. Отвечу на всё.

— На всё?

— Да. Что ты хочешь знать?

— Как ты умер? Ты ведь знаешь?

— Знаю. Всё довольно прозаично: меня сбила машина. Я шёл на работу, и в меня на полной скорости въехал какой-то джип. Вот и всё.

— Ужасно. Он хоть пытался затормозить?

— Да. Нет. Какая теперь разница?

— И давно?

— Лет десять назад, наверное.

— А сколько тебе было?

— Двадцать три.

— Так значит, тебе тридцать три сейчас. Неплохо сохранился.

— Во-первых, тридцать – не шестьдесят, а, во-вторых, нет, мне всё ещё двадцать три. Я ведь застыл в том возрасте. И ты тоже в своём.

— Я догадалась. Но будь ты жив.

— Да, — он сдержанно улыбнулся уголками губ. — Моя очередь спрашивать.

— С чего это?

— Вопрос на вопрос – всё честно, — теперь Элис заметила игривые искорки в его глазах.

— Хорошо. Спрашивай, — поборов легкие нотки раздражения и, попутно, спрятав азарт, Элис приготовилась отвечать.

Не очень она любила открываться людям. Тем более вот так – чувствовала себя голой. Больше всего смущало то, что она не могла контролировать ситуацию – не знала, какой вопрос задаст собеседник, не знала, какой будет реакция на ее ответ. Это пугало. Пугало так, что она никогда в жизни никому бы не призналась.

— Ты хотела увидеть одного человека. Кого?

— Бабушку, — она догадывалась, что однажды Сун спросит, но надеялась, что не так скоро. Ну, правила – есть правила. Он был честен с ней, и она должна ответить тем же.

— Почему её? Она так важна для тебя?

— А вот теперь не честно. Уговор был только на один вопрос, а это уже второй и третий.

— Ты задала целых пять, — Сун растянул губы в лукавой улыбке и облокотился на спинку кровати.

— Ладно... — Элис закатила глаза и глубоко вздохнула. Она не любила рассказывать эту историю, потому что после рассказа все начинали ее жалеть – бедная девочка, брошенная родителями. Ее тошнило от этого. — Ба меня вырастила. Заменила мне родителей. Дала мне всё. Благодаря ей я стала такой, какой стала. Мы были единственными друг у друга. Так что да, важна.

— С твоими родителями что-то случилось? Почему ты воспитывалась бабушкой?

— Ничего с ними не случилось. Бросили меня вот и всё. Отец ещё до моего рождения был мразью, не понимаю, почему мама за него вышла. А маме так нужен был член, что она выбрала мужиков, а не меня. Не знаю, вернулась бы она когда-нибудь. Но я бы этого не хотела. Всё, я ответила на пять вопросов. Моя очередь.

— Хорошо, я готов.

— Почему ты выбрал два отделения?

— Потому что меня тянуло и туда, и туда. То есть, быть гвелидикаем – невероятно интересно, но еще я хотел помогать осваиваться новичкам.

— Какой благородный, — Элис тихонько ему похлопала, якобы в знак восхищения.

— Спасибо за ваше признание, — в ответ на аплодисменты Сун коротко поклонился, сделав вид, что польщен.

— Сун, я хочу узнать, кто меня убил.

— Элис, это плохая идея, — Он тут же изменился в лице: улыбка сменилась серьёзностью.

— Почему? Неужели я не имею права знать?

— Имеешь, конечно, но что тебе это даст? Узнаешь ты их, и что дальше? Это ничего не изменит. Ты только продлишь свою тоску. Отпусти, смирись и успокойся.

— Но они меня убили!

Элис не могла считать своих убийц людьми – они ведь так чудовищно обошлись с ней! И не факт, далеко не факт, что она была единственной или последней. Однако животными или зверями Элис тоже не могла назвать своих убийц, потому что ей не хотелось бы оскорблять животных. Так что она решила обойтись просто обезличенным «они».

Как Сун не понимает, что она не просто умерла от болезни или от старости. Ее изнасиловали и убили! И опять же нет никакой гарантии, что только ее. Элис рассчитывала, что Сун сумеет понять ее, его ведь тоже, можно сказать, убили. Ну почему он не на ее стороне?

— Да, они подонки, я их не оправдываю. Но ты не понимаешь, куда может привести эта тропинка.

— И к чему же она меня приведет? Что случится?

—Ты сделаешь ужасное. Ты узнаешь их, увидишь. Захочешь отомстить. Вмешаешься в их судьбу. Захочешь заставить их испытать то же, что испытала ты. И хорошо, если тебя остановят, но, если нет, ты заставишь их или кого другого сделать с ними что-нибудь ужасное, заставить страдать, искалечив тем самым невинного человека, их ещё сильнее и себя. Не надо, Элис.

— А может, я просто в глаза им посмотреть хочу?! Ты меня не знаешь!

— Нет, Элис, на «просто посмотреть» ты не остановишься.

— Откуда тебе знать?!

— Потому что я сам через это прошел! — Сун тут же затих, словно только что сказанное, слетело с его губ непроизвольно. Он потер глаза указательным и большим пальцем и уставился в противоположную стену, будто не желал после сказанного смотреть на Элис. Или не хотел, чтобы она сквозь глаза разглядела его душу и то, что в ней таится.

Элис сидела молча, не в силах вымолвить и слова. Да и что тут скажешь? Она считала Суна правильным, может, даже слишком, образцом добродетели, как и многие, наверное, а тут выяснилось такое. Он сам или повлияв на кого-то живого, отомстил своему убийце, а сейчас, очевидно, очень и очень сожалеет. И пытается уберечь ее от таких же мук совести. Вот только Элис не была уверена, что будет жалеть, расправившись с теми, кто отнял у нее жизнь.

Теперь Элис задумалась, почему на самом деле Сун стал наставником – только ли дело в благородстве, которым от него прямо-таки за версту несет или же это голос совести заставил его помогать «новобранцам» и уберегать их от подобной участи?

Сун, видно, что сам расковырял эту рану и сейчас отчаянно нуждался если не в поддержке, то в понимании уж точно. Элис понимала его, понимала, почему он сделал то, что сделал, понимала, что им двигало в тот момент, вот только, чтобы он это узнал надо ему сказать, а она понятия не имела, как это сделать. Опять же не было практики. Люди, окружающие ее, не очень-то спешили поделиться своими проблемами и переживаниями со странной одинокой девчонкой, вероятно, Элис не создавала впечатления того, кому можно поплакаться в жилетку. Единственным человеком, который мог ей пожаловаться была бабушка, но это бывало не часто, так что Элис не прокачала в себе навык выражения словами сочувствия или поддержки.

Раньше ей было бы плевать и на Суна, и на его переживания, но сейчас почему-то все иначе. Элис хотела быть рядом, хотела показать, что не винит его в совершенном, хотя сам себя он явно никогда винить не перестанет, что не считает его плохим и не станет относиться хуже. Осталось найти слова, которые успокоят, а не ранят еще больше – и это самое сложное.

— Вау... Не думала, что ты тоже человек. Ой, — Элис осеклась. Ну какой человек? Они все тут мертвы и смахивают скорее на зомби, чем на людей. Вот, пожалуйста, демонстрация отсутствия практики в общении. — Я хотела сказать, что не думала, что ты, как и все неидеален.

— Прости, что разочаровал, — Сун обратил на Элис усталый взгляд, а лицо его не выражало абсолютно ничего, никаких эмоций.

И тут до Элис дошло: он не просто сожалеет о содеянном, он стыдится этого поступка. Ну конечно, весь такой добрый, готовый в любую минуту прийти на помощь, снять с себя последнюю рубашку и отдать нуждающемуся, но при этом, будучи «положительным персонажем», совершил что-то ужасное. Элис тут же мысленно отчитала себя за то, что сказала. Она ведь должна поддержать, а не добить, хорошо хоть догадалась не уточнять, что именно произошло.

— Вообще-то я восхищена, — Элис попыталась исправить положение, и даже коснулась его запястья на целую секунду, чтоб показать серьезность своих намерений. — Я считала, ты весь такой идеальный, так что я рада, что ты не такой и я не замараю твою добродетель своей грязной аурой, — она подсела ближе и легонько толкнула Суна в бок – еще одно прикосновение, еще один показатель серьезности ее слов.

— Я даже близко не тот, кем ты меня посчитала. Узнай ты меня лучше, поняла бы, насколько ошиблась на мой счет.

— А знаешь, — Элис попыталась игриво, на манер Веи, улыбнуться. Вышло не очень, но ответная улыбка Суна дала понять, что попытку оценили. — Я бы хотела узнать такого тебя.

— Хорошо подумала? Не боишься разочароваться?

— Люди разочаровываются не людях, а в своих ожиданиях. Я не знаю, что от тебя ждать, Сун, так что нет, не боюсь.

— Тогда приходи после отбоя к водопаду. Покажу кое-что.

— Ты что же, приглашаешь меня на свидание?

— Может и так, — Сун подмигнул Элис и поднявшись с кровати встал напротив нее. — Ты согласна?

— Нет, я слишком устала, — Она притворно зевнула, потягиваясь. — Столько всего случилось, хочу отдохнуть.

— Буду ждать тебя у водопада.