Czytaj książkę: «Выбор Пандоры»

Глава 1 Сквозь Неоновые Звезды

В сумерках, в неоновой подсветке огней большого города, я брела домой. Сегодняшний день с его совещаниями, беготней и авральным выполнением текущей работы утомил до предела. Из глубин памяти неожиданно всплыло: "Волненьем жизни утомленный". Это сказал известный поэт, живший аж четыре века назад. А ведь верно! Точное отражение моего состояния. Я жаждала покоя, тишины и уединения. Еще один рабочий день подошел к концу.

Дома меня ждал Адам. Мой Адам. Совершенство и воплощение всех моих мечтаний. Он знал мои желания, как никто другой, ведь я сама вложила в него это знание.

– Здравствуй, любимая, – слышу, заходя в свой блок. Я поморщилась. Где Адам этого нахватался, что за слащавая чушь.

– Здравствуй, Адам, – ответила я. Слово «любимый», застряло в горле, оставив после себя горький привкус недомолвки. Потому что я знаю, мой Адам – не человек. Программа. Искусственный интеллект, живущий в виртуальном мире.

Но чаще я забываю об этом, настолько реалистично он себя проявляет.

– Прекрасный день! Я закачал библиотеку, на которую ты меня подписала вчера, проконтролировал роботов-уборщиков и подготовился к нашему походу в ресторан. Подключай датчики!

Конечно, в 2247 году никто не ходит в рестораны. Это реликт прошлого. Мы принимаем раз в месяц специальную таблетку, обеспечивающую организм всем необходимым. Но в виртуальной реальности… это было иное измерение ощущений.

Читая о быте прошлых веков, я поражалась тому, сколько времени люди бесцельно расходовали на примитивные действия. Целые часы уходили на рутинную готовку, превращаясь в изнурительный ритуал, занимающий значительную часть дня. А затем следовал еще один продолжительный процесс – само поглощение пищи, тоже занимающий немало времени. Быт прошлых веков казался мне невыносимо медленным и утомительным. Это было словно наблюдать за людьми, застрявшими в бесконечном цикле, где каждый день похож на предыдущий, а время безжалостно ускользает. Разве можно сравнить с современными технологиями, освобождающими время для более значимых занятий.

– Послушай, я выжата как лимон, давай сегодня отправимся на море.

– Отлично, тогда и любовный датчик подключай.

– Помню, Адам, – прошептала я тоскливо.

Глубокий вдох. И выдох. Как раздражает привычка говорить очевидное.

Кайф! Невероятный кайф! Соленая вода обволакивала меня, смывая усталость. Я плавала до изнеможения. У берега меня встретил Адам. В этом мире он был идеальным мужчиной: высокий, широкоплечий брюнет, именно такой, каким я его запрограммировала. Он поднял меня на руки и прижал к себе. Я обняла его за мощную шею, чувствуя щекотное прикосновение грубых волосков к коже.

– Я все сделаю сам, расслабься.

Обхватила его ногами. Поцелуй был нежным и страстным одновременно. Адам медленно входил в меня, давая привыкнуть, стремительно наращивал темп, а затем… волна за волной… экстаз смыл остатки усталости. Я извивалась, стонала, кричала от наслаждения.

Он готов продолжить хоть сейчас, но мне было слишком хорошо и нужна передышка.

Проснувшись за десять минут до пронзительного писка будильника – привычка, выработанная годами – я с удовольствием окинула взглядом свой спальный блок. Или, как говорили древние, квартиру. Пять квадратных метров безупречного порядка – заслуга старательных роботов-уборщиков. Каждая поверхность сияла, отражая искусственный свет, не оставляя места ни пылинке, ни соринке. Даже в шкафу, даже в идеально чистом санузле, уверена – царит полная стерильность. Окон не было – лишняя трата энергии на отопление, лишняя забота, лишняя нагрузка. Простая, функциональная элегантность – эргономичная кровать, на которой я лежала, и строгий письменный стол с компьютером, в глубинах которого жил мой Адам. Всё есть и ничего лишнего. Именно так, как я люблю.

– Адам, мне понадобится твоя помощь в работе, – вспомнила только сейчас. – Надо подготовить презентацию для комиссии по распределению грантов. Все необходимые материалы мы уже отправили, я скину тебе их сегодня. По слухам, они не могут принять решение, потому что появился какой-то конкурент, настоящий выскочка. Представляешь, генетик, решивший, что он может выращивать новые органы прямо внутри человека!

Я так и видела этого наглеца: ученого старой закалки, из того времени, когда генетические эксперименты были менее регулируемы. Образ сурового профессора с седыми висками, огромными насупленными бровями и пронзительным взглядом встал перед глазами.

– В общем, подготовь для меня короткое, но впечатляющее выступление, с максимальным количеством наглядных материалов. Покажи, как наши симбионты могут эффективно помогать человеческим органам.

Адам, мой надежный помощник, невозмутимо ответил:

– Хорошо, я все сделаю. Не беспокойся. Но я уже скачал монографию твоего оппонента. Должен сказать, там все достаточно логично и обоснованно изложено.

Я вздохнула, в голосе прозвучала нотка раздражения:

– Да что ты понимаешь?! Выращивать органы внутри живого человека! Это все равно что стереть часть твоего кода и заменить его новым! Это же абсурд! Полное непонимание тонких механизмов жизни!

Ворвавшись в лабораторию, я оказалась в гуще оживленного утра. Коллеги, собравшиеся в просторной поильне, погрузились в бурное обсуждение гипотетического скрещивания бегемота и зебры. Воздух наполнял аромат чая – наша жизненная необходимость, которую не могли еще заменить удобные и быстрые таблетки для гидратации.

– Шеф, доброе утро! Наливайте поскорее, Вика принесла новый чай из южного мегаполиса! – Виталик, мой заместитель, по утрам светился радостью и бодростью. Мне же, как всегда, требовалось несколько часов, чтобы прийти в себя.

– Спасибо, – ответила я, принимая чашку. – Вика, где ты находишь такие редкости?

– Да у нее жених там живет! Забыли? Они постоянно друг к другу перемещаются, – Виталик, как всегда, был в курсе всех событий. Наша тихоня Вика и правда собиралась замуж. Единственная в нашей команде. Остальные, либо как я, жили с виртуальными партнерами, либо одни. Но таких сейчас совсем мало.

В старинных книгах я находила печальные описания одиноких душ, ворочающихся в холодных постелях. Людей терзала бессонница и гнетущая пустота. Это были времена, когда человек оставался наедине со своими мыслями и чувствами, лишенный утешения и поддержки. Но теперь все изменилось. В нашем мире одиночество стало выбором, а не приговором. Мы можем создать себе идеального компаньона, друга, который будет таким, каким мы его вообразим. Он или она станет тем, в ком мы нуждаемся, и будет делать все так, как мы пожелаем.

– Что вы обсуждаете такое занимательное? Тоже в генетику решили податься? – я резко сменила тему, намереваясь сосредоточиться на своих проблемах.

– Яра, ты чего? Мы регулярно рассматриваем варианты скрещивания животных. Это помогает проснуться утром, – Виталик опять подал голос. – Похоже, ты уже мыслями в своей борьбе с гадким генетиком.

– Мой Адам считает его умным и логичным.

– А мы считаем его гадким генетиком. Кстати, ты знаешь, что его зовут Гена? Гадкий генетик Гена. – Мой молодой коллектив захохотал. Даня даже свалился со стула. Я тоже не смогла сдержать улыбки. Этот “Гена старой закалки” уже не казался таким ужасным противником.

Вечером Адам представил свою версию презентации. Было хорошо, но не идеально. Всё слишком гладко, слишком рационально. А мне нужно было ошеломить комиссию, затронуть их эмоции, заставить их отметить именно мою работу. До заседания оставалось три дня – спокойно успею доработать.

Судьбоносный день наконец настал, все было готово, но руки у меня тряслись с самого утра. Коллеги приносили мне чай, воду, рассказывали подбадривающие байки, а во время чужих презентаций шепотом вставляли свои едкие комментарии. Но ничего не помогало. А впереди еще и выступление Геннадия, “гадкого генетика”, чей доклад по расписанию назначен перед моим. То есть, предстояло трястись ещё всю его презентацию.

Наконец, ученый генетик появился на подиуме. Краткое представление, быстрый взгляд в зал, и его взор зацепился за меня. Наверное, он не просто изучил мою заявку на грант, но и собрал обо мне полное досье.

Странное дело, но никакой гадливости Гена во мне не вызвал. Невысокий, чуть выше меня, коротко, будто по армейский, стриженый, и весь какой-то широкий. Его пухлые руки во время рассказа были в постоянном движении, и я не могла оторвать от них взгляд. Единственное, что в нем раздражало – это ярко рыжие волосы. Терпеть не могу рыжих.

Пока разглядывала соперника он успел закончить свою речь. Я пропустила большую часть слов, погрузившись в наблюдение за жестами. Даже не могла задать вопросы.  Спрашивала в основном комиссия, уточняя. каким образом при росте нового, избавляться от старого органа.  Очевидно, Геннадий и рассчитывал на грант для проработки этого вопроса.

Когда пришла моя очередь, я надела маску холодной уверенности, скрывая дрожь в руках.  Незаметно вытерла ладони об юбку. Моё выступление было кратким, но, казалось, зацепило судей. История о бактериях, помогающих человеку и живущих за счет этой помощи, звучала как волшебная сказка.

Комиссия долго совещалась. Но мы, с ребятами из лаборатории, были уверены в успехе. Успели прикинуть на какие первоочередные нужды потратить деньги, что докупить, какие программы приобрести. Тут слово взял председатель. Он объявил, что оба исследования безусловно важны для человечества. Они долго спорили, но не смогли прийти к единому мнению, а потому решили дать грант при условии объединения наших работ. Мои симбионты должны были помочь в приживлении новых органов.

Я несколько раз открыла и закрыла рот, словно рыба, выброшенная на берег. Мои коллеги зашумели, а “рыжий враг”, скрестив руки на груди, молча наблюдал за всеми нами. Дождавшись тишины, он просто сказал: “Я согласен”.

Конечно, и деньги получил, и нам еще придется ему помогать. Гад! Ненавижу!

– Есть ещё какие-нибудь варианты? – спросила я председателя. – может вы разделите грант? Исследования нашей лаборатории проводятся в несколько иной плоскости.

– Нет, Яра Викторовна. К сожалению, разделить грант невозможно.

– Хорошо, мне ничего не остается, как тоже согласиться.

Коллеги уже разошлись, а я, не глядя, порывисто и беспорядочно запихивала бумаги в портфель. В этот момент ко мне подошёл Геннадий.

– Ещё раз добрый день! Яра, когда вам будет удобно встретиться и обсудить детали?

– Я вам не Яра! – воскликнула я, голос сорвался и прозвучал чужим, высоким и резким.

– Извините, Яра Викторовна…

– Вы собрали на меня досье?! – перебила я. – Откуда вы знаете моё отчество?!

– Вас только что так назвал председатель комиссии. Глухотой я пока не страдаю.

– А если начнете, – снова перебила я, – вырастите себе новые уши!

Геннадий рассмеялся.

– Несомненно. Но чтобы они хорошо прижились на моей голове, давайте поработаем с вашими бактериями. Какие у вас условия? Можно мне прийти посмотреть вашу лабораторию?

– Нельзя, – пробурчала я. – У нас секретные разработки.

– Чтож, в таком случае, приходите завтра в мою. Жду вас в три часа по этому адресу. – Он сунул мне в руку визитку. – Если не сможете найти, телефон там тоже указан, звоните.

«Не смогу найти?! Да он издевается!» – промелькнуло у меня в голове. – «С современными навигаторами можно умудриться что-то не найти?!»

Визитка была темно-серой с черными буквами и бархатистой на ощупь. Мы всей лабораторией тщательно изучили ее, оценив качество бумаги, печатного шрифта, только что на зуб не попробовали.

– Надо идти, Яра, – сказал Виталик.

– Как будто я без тебя не знаю! Он же в угол меня загнал!

– А мне кажется, – неожиданно подала голос тихоня Вика, – что ты сама себя загнала в угол.

Вику мы никогда не ругали. Даже если она ошибалась, мы старались её поддержать. У девушки острый ум, но очень тонкая душевная организация. Когда она только пришла на работу, мы об этом не знали, и самая незначительная критика вызывала у Виктории слезы, которые она с трудом сдерживала до конца рабочего дня. А если Вика спокойна и уверенна в себе, она генерирует гениальные идеи, которые не раз помогали нам в работе.

Поэтому, я прикусив язык, только сказала:

– Ничего не поделаешь. Пойду.

Лаборатория врага располагалась в парке. Хорошо, что я пришла с запасом времени. Здание, вместе с огромным участком зеленых насаждений, было ограждено силовой стеной. Я прошла около километра, пока наконец не нашла проход, оформленный в виде живописного каменного грота. «Проходите, Яна Викторовна, вас ожидают», – поприветствовал меня механический голос.

Глава 2 Начало совместной работы

От грота до входа пришлось идти ещё около километра. Хотя одежда и обувь в наше время идеально удобная, ноги гудели от усталости. Сколько же лет я не проходила таких марафонов?

Уже еле-еле переставляла ноги, когда наконец добрела до входа. Встретивший меня у порога улыбающийся рыжий гад в зеленой медицинской пижаме, заставил прищуриться.

– Добрый день! – он галантно открыл мне следующую дверь. – Как вы добрались? Понравился наш парк? Цветы высаживают наши сотрудники в свободное время. Для разгрузки, знаете ли.

Какие цветы? Я пока шла по сторонам не смотрела. Однако, постаралась вежливо ответить:

– Добрый! Я выставила координаты на ваше здание, но станция телепорта забросила меня довольно далеко. А потом еще пришлось пройти не меньше километра по вашему парку.

– Да, станция стандартного телепорта в некотором отдалении, но мы считаем это приятной прогулкой, полезной для здоровья. – Он улыбался так, как будто не замечал моих напряженных мышц и покрасневшего лица.

И, надеюсь, он не слышал, как скрежетали мои зубы.

Геннадий провёл меня по всем помещениям, с гордостью рассказывая о каждом кабинете. Лаборатория была ему под стать: хаотично расположенное оборудование, серверная – в самом центре здания, разноцветные стены: светло-бежевые у входа и всех цветов радуги в рабочих кабинетах. Единственным положительным моментом были высокие белые потолки. В сравнении с нашей лабораторией, с ее стерильной белизной, все казалось непонятным и неорганизованным. Только поильная зона, в приятных голубоватых тонах, выделялась на фоне этого хаоса.

Немногочисленные новые коллеги приветливо мне улыбались. Из них особенно выделялся один сотрудник. Он сидел спиной ко мне, увлеченный бумагами на столе. Издали этот ученый казался юношей, словно ангел с полотен старых мастеров – голова, обрамленная темными кудрями, как нимбом. На нём была васильковая медицинская пижама, делавшая образ еще более беззащитным. Но когда мальчик обернулся, я увидела вполне взрослое лицо.

– Привет, Егор! – крикнул ему Геннадий.

– Добрый день, – вежливо сказала я.

– Добрый, добрый, – отозвался “мальчик” неожиданно низким голосом, басом, совсем не вяжущимся с его херувимской внешностью.

– Знакомьтесь, это Егор, мы вместе работаем, а это Яра, теперь мы тоже вместе работаем, – представил нас Гена.

– Очень приятно, – я старалась скрыть удивление.

– Конечно, то есть, мне, конечно, тоже, – пробормотал Егор, явно погруженный в свои мысли.

Пока я размышляла о необычном первом впечатлении, Геннадий уже перешёл к делу: – Значит, работать будем у меня. Я выделю вам фиолетовый кабинет, там две большие смежные комнаты, думаю, вам будет удобно.

– Почему у вас?! С чего это? – спросила я, с нескрываемым отвращением.

– Так у вас же секретность, – улыбнулся он.

– Да, – вспомнила я. – но кое-какие помещения под нее не подпадают. А без термостатов и автоклавов мы работать не можем. У вас, я что-то их не видела.

– Автоклавы, конечно, есть, – он улыбнулся, – в стерилизационной. Я подумал, что это не интересно и само собой разумеется. А вот термостатов у нас действительно нет. Но есть специальные биореакторы, в которых растут органы. Мы можем подстроить управляемую среду для роста бактерий.

Опять он загнал меня в угол.

– Фиолетовый, значит. Цвет сумасшедших, – пробурчала я, – но ладно.

Рыжий гад захохотал.

– Это светло-фиолетовый, можно сказать, лавандовый! Звучит лучше, не так ли?

– Звучит… Лучше, но сути не меняет. А когда мы займемся вашими ушами, то есть органами? – уже сказав, поняла, что получилось несколько двусмысленно. Но вроде Геннадий не заметил.

– Моими органами, мы займемся, после того как съедемся, – спокойно ответил он, улыбаясь глазами.

Заметил? Ну тогда фу! Рыжий гад!

Вечером я пересказывала весь разговор Адаму.

– Похоже, что ты ему нравишься, – вдруг выдал мой электронный друг.

– С чего ты взял такую ерунду? Да он при каждой встрече издевается. Показывает, что он умнее.

– Так говорит анализ его поведения.

Больше мы на эту тему не говорили, но при следующей встрече я постаралась присмотреться к врагу повнимательнее.

Переезд. Не даром говорят, что один переезд равен двум пожарам. Я металась в лавандовых комнатах, заставленных привезенными роботами коробками и паллетами, пытаясь расставить все в удобном порядке. Когда появился генетик даже не заметила. Он привел роботов сборщиков, которые начали собирать мебель. Разбирать вещи дальше в такой обстановке стало невозможно.

Но вдруг Геннадий изрек:

– Пока ребята собирают, пойдемте выпьем кофе.

В нашем мире кофе – величайший деликатес. Кофейных деревьев почти не осталось, и зерна стоят баснословных денег. А я его обожаю, но пью не часто.

– Здесь рядом кофейня? – я пыталась устоять.

– Нет. Но у меня в кабинете есть ароматнейшая арабика и кофемашина.

– Только не говорите, что вы внедрили ген кофе в облепиху и выращиваете его в саду.

– Почему именно в облепиху? – заинтересовался Геннадий.

– На кофе похожа и у нас растет, – буркнула я, обнаруживая, что уже покорно иду за ним.

Кабинет генетика словно перенесся из прошлого. Огромный буковый стол буквой Т с зелеными кожаными стульями, шкафы вдоль стен, и зеленый мягкий диван. Поразительно! Такие кабинеты были, наверное, в двадцатом веке.

Предложив мне присаживаться, где удобно, мужчина открыл один из буковых шкафов, за дверцей которого обнаружилась мини кухня. Там были и чайник, и кофемашина, и бокалы, и чашки разной формы и размеров.

Зеленый стул оказался очень комфортным, я наблюдала как генетик колдует с кофейной машиной. Словно алхимик, который проводит волшебный ритуал у алтаря. Медицинская пижама скрадывала широкое сложение, крупные руки, укрытые длинными рукавами, контрастировали с его легкими и уверенными движениями. Принеся две чашки кофе, он сел рядом со мной – в середине стола.

– Угощайтесь Яра Викторовна.

– Спасибо.

Аромат кофе наполнил, казалось, всю комнату. Вполне вероятно, что гад не хвастался, и у него и правда превосходный кофе. Первый же глоток подтвердил это предположение. Чуть терпкий и слегка горьковатый насыщенный вкус первоклассного кофе заполнил рот. Даже почувствовала оттенок миндаля, винограда и кураги.

На секунду забывшись, я застонала от удовольствия. Вынырнув из чашки, быстро посмотрела на Геннадия. Мужчина не отводил взгляда от моих губ.

– У вас тут пенка немножко, – сказал он неожиданно низким голосом. И провёл большим пальцем по моей верхней губе. Легкое прикосновение отдалось где-то внизу живота. Я замерла, глядя на него распахнув глаза.

Несколько секунд он тоже не шевелился, а затем медленно приблизил свое лицо, и осторожно поцеловал меня в губы. Сначала это было легчайшее почти невесомое прикосновение, но губы будто пронзили тысячи маленьких иголочек. Оставить их сомкнутыми я уже не могла. Его язык скользнул по моей верхней губе, повторяя недавнее касание пальца, и в этом движении было что-то почти магическое. Я ответила на поцелуй, и мир вокруг перестал существовать. Забыв себя, забыв всё вокруг, я утонула в этом мгновении. Смутно помнилось прикосновение Геннадия к спине, но уверенно сохранилась лишь память о тепле его руки. А следом – нарастающая вибрация его наручного браслета. Вибрация пульсировала все сильнее, пока он, наконец, не отстранился, чтобы рявкнуть в браслет: “Слушаю!” Видеосвязь мужчина включать не стал. Голос разнесся вокруг, словно из динамика – браслет был на громкой связи. Меня это удивило, ведь мой собственный коммуникатор всегда находится внутри уха, и я его вынимала только на ночь, чтобы поместить в стерилизатор. Геннадий быстро закончил разговор, пообещав перезвонить позже. За это короткое время я немного пришла в себя и лихорадочно допивала остывший кофе.

– Яра Викторовна, вы что, торопитесь?

– Если я Яра Викторовна, то вы Геннадий …? Как вас по батюшке?

– Геннадий Львович мы, – подыграл мне Гена.

– Яра, – вкрадчиво спросил он, – а мы и в постели будем выкать и обращаться друг к другу по отчеству?

Горло сжалось в тисках внезапного волнения. Следующий глоток воздуха застрял где-то в груди. Громкий, немного неуклюжий кашель – единственное, что я смогла выдавить в ответ.

Гена легко похлопал меня по спине.

– Ну что ты так испугалась? – с улыбкой спросил он, и тут же добавил, понизив голос до шепота, – мне хотелось это сделать ещё тогда, на конференции, – он бережно заправил за ухо прядь моих волос, открывая лицо. – Когда впервые увидел тебя. Твои волнистые локоны, подчеркивали изящные черты лица… А из твоих глаз, – он замолчал на секунду, словно подбирая слова, – из твоих глаз сыпались зеленые искры, гневно сверкающие на фоне темных волос… Стройные ноги, призрачно обрисованные деловой юбкой… —

Он замолчал, на мгновение задумавшись, а затем продолжил, уже с игривой интонацией: – Кстати, ты не считаешь, что мы, зеленоглазые, просто обязаны держаться вместе?

Его взгляд был серьезен, но в самой глубине его глаз таилась озорная усмешка. Присмотревшись, я действительно увидела, что они ярко-зеленые, как бутылочное стекло, – в отличие от моих, скорее серых с зеленым отливом. Впервые я обращала внимание на цвет чьих-либо глаз. Внезапно, эта незначительная деталь заставила меня задуматься. “Интересно, а какого цвета глаза у Адама? – промелькнуло в голове. – Никогда не смотрела.”

– А не спешите ли вы Геннадий Львович? И вообще, спасибо большое за кофе, но мне надо пойти посмотреть, как там собрали мебель и разложить наконец вещи.

Вечером, медленно бредя по парку, я пыталась сообразить, что это было. И что рассказывать Адаму. Обычно я пересказывала ему весь свой день, а он анализировал все происшествия и давал дельные советы. Но на этот раз, происшествие было слишком интимным. С другой стороны, очень хотелось узнать, что делать дальше. Адам бы разработал несколько математических моделей дальнейших событий. В итоге, решила пока ничего не говорить, обойтись своими силами. Всю дорогу я шла и беспричинно улыбалась. Меня радовало склоняющееся к горизонту солнце, легкие облака на небе, изумрудно-зеленая трава, растущая вокруг дорожек.

Дома Адам, конечно, заметил мое состояние.

– Ты такая довольная Яра. Переезд прошел успешно? У вас уже есть результаты в общих исследованиях?

– Нет, Адам. Только распаковались, разложились и запустили наши бактерии в среду, где созревают органы.

– Вы больше не ругались?

– Наоборот, мы пили кофе с Геной у него в кабинете.

– Пили кофе с Геной у него в кабинете? – задумчиво повторил Адам. – Значит с Геной. Не рыжим гадом, не подлым генетиком, не с гадким Геннадием, а с Геной. И как тебе его кабинет?

– Очень много зеленого, старинный какой-то, – зачастила я. – А кофе был очень вкусный.

– Я уже понял, что он ловко воспользовался твоей страстью к кофе.

– Ничем он не пользовался! Что за ерунда! Адам, ты что, ревнуешь?!

– Я же машина, Яра, как я могу ревновать? – спокойно произнес Адам – Послушай, Яра, а тебе не кажется, что у нас давно не было секса? Раньше мы занимались им по четвергам и субботам.

– С этой постоянной нервотрепкой, то одно, то другое, то грант, то переезд у меня совсем пропало желание.

– Но сегодня же все хорошо? Пошли на море? Ты же обожаешь море.

Пьянящие пузырьки радости внутри меня лопались один за другим. Улыбка пропала. Но Адам был прав.

– Да, конечно! – попыталась я вызвать у себя энтузиазм.

В море плавала и плавала, пытаясь оттянуть момент возвращения к Адаму. Видела, что он терпеливо ждёт стоя по пояс в воде. Наконец, подплыв к нему сзади, обняла за талию, не вставая на ноги. Адам был сегодня в черных купальных шортах.

– Зачем ты оделся? – непонимающе спросила я.

– Это для злодейского антуража. – голосом злодея из комиксов ответил мой электронный друг.

– Ты будешь злодействовать?

– Конечно!

Адам развернулся и аккуратно подкинув меня, поймал в воздухе, заставив съехать по своему телу. Не успела я опомниться, как снова была выхвачена из воды, одна рука Адама оказалась у меня между ног, вторая на талии. Ткань купальных трусиков под его резким движением сдалась с треском. Его ладонь легла на меня властно и уверенно, очерчивая границы моего сокровенного места. Я точно знала, что Адам не может причинить мне зла, но сердце нервно затрепетало. Тревога, тонкая и острая, пронзила меня, как осколок стекла. Я попыталась оттолкнуть Адама, но это было все равно как толкать бетонную стену.

– Я же сказал, что сегодня буду злодеем, а значит твое сопротивление меня только заводит, – шепнул он мне на ухо. – Будь хорошей девочкой и покорись. Разведи ножки как можно сильнее и прими все, что я дам тебе.

При этом его пальцы вовсю орудовали у меня внутри, нажимая, потирая и поглаживая все нужные точки. Адам прекрасно знал теорию и умело использовал ее на практике. Это был самый редкий из одобренных сценариев, обычно мой робот избегал его.

Когда уже мы расслабленно нежились в невысоких волнах прибоя, Адам заговорил:

Яра, ты говорила, что нам нужно завести ребенка. Напоминаю, что с каждым годом количество твоих жизнеспособных яйцеклеток уменьшается. Думаю, нам не стоит больше откладывать. Возьмем твою яйцеклетку, заложим в искусственную матку. Ты же всегда хотела ребенка именно по старинке, из яйцеклетки. Ученые проконтролируют чтобы в рецессивных генах не затесалось болезней, заменят все.

Да, в наше время, ребенка при большом желании и прохождении психологических тестов, может завести даже одинокий мужчина или мужчина со своей виртуальной спутницей.

Глава 3 Девушка с веером

На следующий день я поняла зачем нужна такая длинная пешеходная дорога на работу. Все время я думала над предложением Адама. Действительно, я очень хотела естественного ребенка, а возраст возможности уже поджимал. Но до этого Адам все время находил причины откладывать рождение. Сначала, по его логике я должна была твердо встать на ноги. Когда я возглавила лабораторию и смогла создать приличную финансовую подушку безопасности, я должна была посмотреть мир и насладиться его многообразием. С Адамом трудно было не согласиться, но, когда и этот пункт был выполнен, Адам сказал, что будет подыскивать приемлемое место для обитания с ребенком, так как мой жилой блок для детей абсолютно не подходит.

– Доброе утро! – прозвучало сзади. Меня нагнал Геннадий. – Как спалось?

– Прекрасно, спасибо. – ответила, как на автомате.

– Идете в таких глубоких раздумьях, наверное, над нашей работой думаете? – весело спросил генетик. – А меня, после вчерашнего, всю ночь сны мучили, как сегодня работать буду – неизвестно. Давайте в перерыв погуляем в одном чудесном месте? – продолжил он безо всякого перехода.

– Давайте, – мой ответ вырвался прежде, чем я успела его обдумать. Хорошо, что сложное решение можно отложить на потом.

Поскольку еда нам не требуется обеденные перерывы решено было отменить. Было все это давно, ещё до моего рождения. Но оказалось, что перерыв необходим для восстановления организма. Без этого снижалась активность мозга и, соответственно, работоспособность.

В чудесное место мы отправились пешком. Геннадий уверил, что это недалеко и пройти всего ничего. Действительно, через пару минут он приостановился и спросил:

– Слышишь? – его голос был полон ожидания.

Я прислушалась. Но кроме журчания воды вдалеке ничего не услышала. О чем и сказала.

– Ладно, подойдем ближе.

Мы вышли из-за домов, и я остолбенела. Огромная широкая река спокойно несла свои серо-голубые воды прямо в центре города. Недалеко от нас в нее впадал веселый журчащий ручей.

– Я и не знала, – я удивленно прошептала, – что здесь река. Редко бываю в этой части мегаполиса.

– Да, здесь прогулочная зона, – ответил он. – Тебе, наверное, некогда было, все время работаешь. Пойдем обратно?

– Подожди минутку, дай ещё полюбоваться, – я не могла оторвать взгляд от реки. Мужчина обнял меня за плечи. Я положила голову ему на плечо. Слегка наклонившись, он дотронулся губами до моих губ и через мгновение мы уже бешено целовались обнявшись. Прямо в людном месте, посреди набережной.

– Пойдем, у меня здесь рядом домик, – прошептал он, обжигая мне ухо.

– Но ведь надо вернуться на работу, – растерянно еле слышно проговорила в ответ.

– Объявим библиотечный день, пошли.

Все внизу живота сжалось в тугой комок, а дыхание перехватило. – Пошли, – едва выдохнула я. – Донести тебя? – его рука ласково легла на спину. – Хочешь?

– Хочу. – И в следующее мгновение я оказалась на руках у Гены. Успела заметить, что в это время на набережной никого нет и никто не видел нашего морального разложения. А потом обняла его за шею и спрятала лицо у него на груди.

Наверное, если бы Гена не держал меня на руках, я бы сбежала. Но близкий грохот его сердца, обжигающий жар рук и даже его мускусный мужской запах лишали меня воли и не давали этого сделать. Шел он, как мне показалось, действительно не долго, донес меня до порога и не отпуская, приложил руку к двери открыв замок.

Внутри он осторожно поставил меня на ноги. За спиной я услышала хлопок закрывающейся двери и мгновенно ощутила себя в ловушке. Словно почувствовав это, мой спутник спокойно сказал:

– Раздевайся, проходи.

Но его слова возымели обратный эффект. Раздеваться?! – я в панике огляделась лихорадочно соображая, что он имеет в виду? Прямо здесь? Снимать все? Я переминалась с ноги на ногу. За это время Гена снял куртку и туфли и теперь смотрел на меня.

– Давай я тебе помогу, – сказал он, присев на корточки и расстегивая мои сапоги. – Вынимай ножку.

Прежде чем отпустить, он ласково провел по каждой ноге от ступни до колена, вновь разжигая во мне затухший было пожар. Затем осторожно избавил от куртки, поворачивая словно куклу и опять сказал:

– Проходи.

– Куда? – я наконец отмерла и смогла извлечь из себя звуки. Мы стояли в крохотной прихожей, из которой было три прохода.

– Сюда. – махнул рукой Гена на самый светлый проход.

Мой взгляд, словно завороженный, зацепился за некий визуальный шум из обрезков заключенных в рамочку. Неожиданная кривизна линий и кричащие словно в агонии цвета заставили меня остановиться и спросить:

– Что это за геометрическая абракадабра из ломаных линий и несочетаемых цветов?!

– Вообще-то это шедевр мирового искусства! – ответил мужчина с едва уловимой обидой в голосе. – Это «Девушка с веером» Пабло Пикассо.

Я присмотрелась. Никакой девушки там не было. Казалось, что художник, в приступе пьяного безумия, выплеснул на холст месиво из разноцветных осколков, так и не сумев сложить их в единое целое. Глаза – два черных колодца, нос – едва заметная нить, рот – кривая, словно ухмылка, скобка. А затем, словно насмехаясь, разрезал все это на части и хаотично разбросал по холсту.

– Знаешь, я предпочитаю классические портреты, где все гармонично и красиво. Где девушки выглядят как девушки, а не как набор геометрических фигур. А эта… – я поморщилась, – эта “Девушка с веером” просто раздражает. С удовольствием сдала бы её в музей ужасов. Или спалила бы дотла, – я зажала рот руками, понимая, что зашла слишком далеко. – Прости.

– Вот видишь, она способна вызывать бурю эмоций! – уголки губ Гены тронула хитрая улыбка. – Один коллекционер говорил, что, глядя на нее, он ощущает во рту осколки стекла. – Он склонил голову, изучая картину, – Кстати, она в чем-то напоминает тебя. Белый халат, собранные волосы. Сейчас я наконец понял, что хочу с ней сделать.

В этот момент у меня, в лучших традициях книжного жанра, завибрировал браслет. Виталик. Звонил он только в крайних случаях. Не включая видео, приняла звонок, чувствуя, как нарастает тревога.

– Яра, у нас ЧП! – голос парня был встревоженный. – Вика отравилась. Она зашла в камеру с кислотными бактериями без респиратора и теперь задыхается. Мы уже вызвали врачей.

– Я сейчас буду, – коротко ответив, отключилась.

Одеваясь на ходу, я рассказывала Геннадию:

– Понимаешь, тут что-то не так. Вика всегда предельно осторожна. Она никогда бы не нарушила технику безопасности.

– Я иду с тобой, – отрезал мужчина, не давая времени на раздумья.

– Мгновение и мы вышли из телепорта прямо у подножия башни из темного стекла, в которой располагалась моя лаборатория.

Врачи скорой уже были там. Мой заместитель сбивчиво объяснял, что они прибыли через считанные минуты, но было уже поздно. Они лишь смогли подключить Вику к аппарату искусственного дыхания.

К нам подошел хмурый врач.

– В данной ситуации мы бессильны, – произнес он. Слова его звучали как приговор. – Легкие отказывают. Мы лишь поддерживаем ее жизнь на аппарате. Надежды на выздоровление нет, если только не найдется донор. Но с нынешним уровнем медицины доноров практически не бывает.

Мой взгляд, полный отчаяния, метнулся к Гене.

– Я не имею права, – ответил он на мою немую мольбу.

– Но она умрет! Будет мучиться на этих аппаратах и умрет! – я схватила его за руку, умоляя. – А ты можешь ей помочь. Попытаться.

Он долго смотрел мне в глаза, словно пытаясь что-то разглядеть, а потом произнес, – Хорошо. Везите ее ко мне.

Вика, подключенная к аппарату, была похожа на измученную куклу. Глаза, полные ужаса, смотрели в пустоту, а губы, бескровные и потрескавшиеся, пытались прошептать нечто невнятное. Трубка, выходящая изо рта, добавляла картине еще больше ужаса.

– Вика, послушай меня, – начал Геннадий, его голос звучал тихо и спокойно, словно он разговаривал с испуганным ребенком. – Ты понимаешь, что происходит?

Девушка едва заметно кивнула. По ее щеке катилась слеза.

– Мы можем попытаться помочь тебе. Но это экспериментальная методика, и мы не знаем, что получится в итоге. Если все пойдет хорошо, твои легкие восстановятся, но, если нет… – он замолчал, давая ей возможность понять весь риск. – Если все пойдет не по плану, ты можешь умереть. Другой вариант – ты можешь жить, как сейчас – с трубкой в горле.

Вика, словно отчаянно пытаясь отвергнуть этот ужасный выбор, замотала головой, из стороны в сторону.

– Тише, – Геннадий коснулся ее руки, пытаясь успокоить. – Если ты согласна рискнуть, то мы можем прямо сейчас начать. Чем меньше времени ты проведешь в этом состоянии, тем легче все должно пройти.

Вика отчаянно закивала, давая свое согласие.

Скорая телепортировала нас до двери лаборатории. Там уже ждал предупрежденный заранее Егор.

– О, правительство выделило нам нового андроида для экспериментов?! – пропел он, иронично изогнув бровь. – Отлично, старого мы как раз сожгли на днях, заносите в барокамеру.

– Егор, помолчи, – одернул его Гена, – Вика, не обращай внимания, это у нашего Егора юмор такой.

Вика подписала все бумаги.

– Постарайся расслабиться, все будет хорошо. Сейчас мы дадим тебе снотворное, и когда проснешься, ты снова сможешь дышать самостоятельно, – успокаивал ее Гена.

Они отключили аппарат ИВЛ и осторожно погрузили Вику в амниотический раствор. Мы отпустили скорую, и началась настоящая работа. В этой сложной симфонии науки я была лишь наблюдателем, и тяжесть напряжения, накопившаяся за последние часы, вдруг отпустила меня. Тело словно наполнил теплый песок, и я не смогла противиться нахлынувшей усталости. Сон, мягким покрывалом, укутал меня. Проснулась я от истошного крика.

– Что с ней?! – я дернулась, пытаясь сообразить, что происходит.

– Воздух в первый раз заполняет легкие, – ответил Егор, с нескрываемым восторгом в голосе. – Теперь мы точно узнаем, что чувствует младенец при рождении.

Мужчины сияли, радуясь так успешно проведенной операции.

Однако, это был только первый этап лечения. Теперь в дело вступали наши симбионты. Девушка лежала в реанимационной палате опутанная датчиками, которые следили за малейшим изменением ее состояния.

– Вика, что произошло? Это же был не несчастный случай? – я присела на стул рядом с кроватью и взяла ее за руку. Рука была мокрой и холодной.

– Понимаешь, у нас же все было хорошо. Он так красиво добивался меня. Цветы, подарки, водил в интересные места. Я влюбилась. Мы общались каждый день по несколько часов. Раз в неделю, а то и чаще, находили время и прыгали друг к другу. Потом, не сразу, как-то постепенно, у него все меньше и меньше оставалось свободного времени для наших встреч. Затем мы перестали созваниваться ежедневно. А потом он заблокировал личный телепорт, и когда я прошла через общедоступный узнала и причину. Встретила его с другой. Они шли, держась за руки, и он даже не заметил меня. Я была в таком ступоре, что не могла сначала осознать, что произошло. Потом, уже здесь, вернувшись, я поняла, что моя жизнь закончена, все. Дальше ничего хорошего уже не будет.

А потом, когда уже я надышалась этой гадостью, мне стало так больно. Физически больно. Я и думать про него забыла. Я забыла про все, хотела только, чтобы мне помогли, избавили от этой боли. Но изменить уже было ничего нельзя. Жить в инвалидном кресле с трубкой в горле…после того, как я жила… Это казалось концом всего. Если бы не ваши разработки… – ее голос дрогнул и непрошенные слезы потекли по щекам.

– Вика, милая Вика. – я обняла девушку стараясь передать сочувствие, – Что говорить, ты ведь и сама все понимаешь. Сколько тебе? Двадцать три?

– Двадцать два, – тихо прошептала Вика с ноткой отчаяния в голосе.

– И ты думаешь, что больше никого не будет?! – я легонько подтолкнула ее плечом. – Умереть в таком возрасте – все равно как уйти с дискотеки в восемь вечера.

– Ты знаешь, Яра, когда эта кислота начала разъедать меня изнутри, я вдруг с такой силой ощутила, как сильно хочу жить, – голос Вики стал тверже, сквозь слезы пробивалось новое чувство. – И вся эта…любовь, – она усмехнулась сквозь слезы, – это была не любовь, а так, легкая влюбленность, которая просто тешила мое самолюбие. Сейчас я это отчетливо понимаю.

В этот момент, словно он подслушивал откровенный разговор, зашел Гена.

– Здравствуйте, девушки! Как наши дела? – спросил он сразу у нас двоих.

– Здравствуйте, – тихо ответила Вика, стараясь скрыть волнение, – все хорошо.

– Привет! – я была более жизнерадостной. – Все и правда неплохо.

– Тогда, думаю наша пациентка отпустит нас на пару дней. Яра, нас с тобой приглашают на конференцию по здоровью человечества в Афины, рассказать про наши головокружительные успехи с излечением Вики, – выпалил он, не переводя дыхания. – Поедешь?

– А надо? – засомневалась я. – Доклад ты и сам сможешь сделать.

– Если мне зададут вопросы по твоим симбионтам, я как буду отбиваться? – он прищурился с притворной обидой…

Это был веский аргумент. Конечно, я поехала.

Глава 4 Как побывать в Древней Греции

Наше выступление на конференции произвело необычайный фурор. В зале было не протолкнуться, а трансляция велась во все уголки мира. Вопросы сыпались как из рога изобилия, я уже готова была рухнуть под их натиском.

– Давай после конференции сходим в Афинский Акрополь, передохнем. Здесь недалеко, – предложил Геннадий.

– Да я была там. Скучища. Куча развалин. Мы таскались под палящим солнцем, я ужасно сгорела, – меня аж передернуло от неприятных воспоминаний. – Ничего интересного.

– А мы попробуем вообразить, что это не куча, как ты изящно выразилась, развалин, а древнегреческий город в период своего величайшего культурного расцвета, могущественная морская держава с высокоразвитыми ремеслами и при всём этом – демократическое государство, где все свободные граждане могли участвовать в управлении.

– Это когда же он был таким? – я с интересом посмотрела на Геннадия.

– В пятом веке до нашей эры, – Гена улыбнулся. – Ты говоришь, что была там, неужели вам не рассказывали? Или ты сама ездила?

– С экскурсией я ездила. Что-то бубнили там, но я уже ничего не помню, – призналась я, немного смущаясь. – Всё слилось в какую-то несвязную массу.

Подниматься в Акрополь пришлось по бесчисленным, выложенным древними камнями ступеням. Под ногами хрустел песок, а солнце, хотя и не палило так нещадно, как в прошлый раз, всё же ощутимо припекало. Но Гена держал меня за руку, и от этого было настолько хорошо, что жара и усталость казались совсем незначительными.

– Посмотри, – Гена остановился перед внушительными воротами, – это Пропилеи – вход в Акрополь. Эти величественные ворота, которые ты сейчас видишь частично разрушенными, в то время были настоящим шедевром архитектуры. Вообрази белоснежный мрамор, изысканную резьбу, яркие краски росписи. Через них проходили не только жители Афин, но и послы из других государств, знаменитые поэты, ученые, философы.  Это был не просто вход, а символ величия Афин.

Он подошёл ближе к воротам, протянул руку к обломку древней колонны:

– Это было оригинально – ворота в виде храма. Каждый камень здесь пропитан историей. Они были свидетелями торжеств и трагедий, восстаний и побед. Представь, сколько людей прошло через них, сколько глаз смотрело на блеск мрамора, сколько ног шагало по этим ступеням.

Гена сделал паузу, глядя на меня с улыбкой:

– А теперь попробуй представить себя в том времени, идущей через эти ворота в сердце величайшего города античного мира. Почувствуй атмосферу, почувствуй величие.

Он легко коснулся моей руки:

– Вот так и нужно смотреть на историю. Не просто как на кучу развалин, а как на живую ткань событий и человеческих судеб. Акрополь – это не просто камни. Это дыхание прошлого. Представь себе, Яра, Афины V века до нашей эры. – продолжал он. – Это живой, дышащий город. Могущественный флот бороздит моря, торговцы привозят со всего Средиземноморья шелка, драгоценности, специи. В мастерских кузнецы выковывают оружие и украшения, гончары лепят изящные вазы, скульпторы создают шедевры, которые и сейчас восхищают нас. Демократия – это не пустое слово. В Афинах свободные граждане сами решают судьбу города, принимая участие в народных собраниях. Конечно, были и недостатки, рабство, например, но для своего времени это был потрясающий скачок в развитии.

Он указал на Парфенон, огромное, прямоугольное здание на высоком цоколе. Множество колонн, словно величественные стволы древних деревьев, окружали храм, поддерживая остатки треугольной крыши:

– Парфенон, который ты видишь в руинах, в то время сиял белоснежным мрамором, украшенный скульптурами и росписью. Он был не просто храмом, а символом мощи и красоты Афин. Внутри стояла огромная статуя Афины-Парфенос, созданная великим скульптором Фидием. Представляешь, какое это было зрелище?!

Гена остановился на минуту, с восторгом разглядывая Парфенон. Он говорил с таким энтузиазмом и знанием дела, что я невольно начала видеть в развалинах контуры былого великолепной Афин.

– И театр Диониса, – продолжил он, указывая на низко расположенную площадку. – Здесь ставились пьесы Эсхила, Софокла, Еврипида. Тысячи зрителей собирались на представлениях, которые были важнейшей частью жизни города.

– А вот и Эрехтейон, – Гена махнул рукой влево, на изящное здание с колоннами. – Это, пожалуй, самый элегантный храм на Акрополе. Он посвящен богу Посейдону и Афине. Заметь, как изящно сочетаются в нем ионический и дорический ордера. Это настоящее чудо архитектурного искусства. Его создатели продемонстрировали не только мастерство в работе с камнем, но и глубокое понимание гармонии и пропорций.

Он подошёл ближе к зданию:

– Эрехтейон – это не просто храм. Это символ сложного и многогранного мифа, истории соперничества Посейдона и Афины за власть над Аттикой. Внутри были хранилища для сакральных предметов, священные оливы, и другие реликвии. И главное – портик с Кариатидами. Это особое место, особое строение.

Гена сделал паузу, позволяя мне рассмотреть Эрехтейон подробнее.

– Посмотри, как изящно сочетаются разные стили в его архитектуре. Это настоящее симфония камня, мрамора и времени. И за каждым камнем, за каждым элементом архитектуры стоят века, легенды, история. Это не просто развалины, это живая история, застывшая в камне. И каждая деталь Эрехтейона рассказывает свою историю, свою тайну. А Кариатиды!  Не просто статуи, а живые женщины, поддерживающие крышу. Представь себе этот портик, полный̆ света и цвета в период расцвета Афин. Что ты видишь в них?

– Послушай, они же все разные! – придя в восторг от своего открытия, воскликнула я. – Выглядит всё единым целым, но нюансы в выражении лиц, поз, складках одежды.

– Да, это подчеркивает мастерство древнегреческих скульпторов, способных создать гармоничное целое из отдельных, не идентичных элементов.

– Там Одеон, – Гена указал вниз, на полукруглое здание похожее на театр.

–Еще один театр? – не поняла я.

– Это был не просто театр, а место, предназначенное для музыкальных и поэтических концертов. Вообрази, Яра, как здесь звучала лира, как голоса певцов раздавались над многочисленными рядами сидений. Это было место для изящных искусств, место, где люди могли наслаждаться красотой музыки и поэзии.

Я была очарована, я словно наяву слышала звон струн лиры, видела величественный Парфенон, многочисленные колонны которого застыли во времени, в ярком сиянии греческого солнца. У подножия храма Гена неожиданно остановился, свернув с проторенной дорожки. Он взял меня за талию, легко и ловко приподнял, и, словно похитив, стремительно затащил за одну из колоссальных колонн. Инстинктивно я вцепились в его плечи, ощутив твердые, железные мускулы. “Однако!” – пронеслось в голове, – “И это мой пухлячок?!” Поцелуй был быстрым и страстным. На миг я исчезла из окружающего древнего мира, утонув в буре эмоций. Но это было не длинное и затяжное признание, а краткий, но ярко вспыхнувший огонёк. Гена чуть отстранился и продолжил:

– Взгляни. Именно здесь стояла Афина-Парфенос… Шедевр Фидия, созданный из золота и слоновой кости. – голос его понизился, словно он делился самой заветной тайной. – Высота более девяти метров! Богиня стояла в полном вооружении, в своем величественном доспехе, украшенном драгоценными камнями. В одной руке она держала статую Ники (Победы), в другой – копье. На щите были изображены сцены гигантомахии – борьбы богов с гигантами. Весь храм сияли от блеска золота и мрамора, а Афина-Парфенос была его центром, его сердцем.

Он замолчал, позволяя вообразить это потрясающее зрелище.

– Это было не просто изображение богини, – продолжил он, – это был символ защиты и процветания Афин. Для жителей города она была не только религиозной иконой, но и источником гордости и национальной идентичности. Представь себе то чувство благоговения и гордости, которое испытывали люди, входя в Парфенон и видя величественную Афину.

 Он указал на остатки фундамента:

– От неё остались только фрагменты, но мы можем понять, какой это был шедевр, исходя из описаний и раскопок. И даже сейчас, зная о ней только по осколкам, мы можем почувствовать величие древнегреческого искусства и культуры.

Гена притянул меня к себе и обнимая сзади заговорил шепотом мне в ухо:

– Кстати, интересно, что на мраморном рельефе у основания статуи Афины, было изображение Пандоры. Помнишь миф?

– Конечно! Это она открыла ларец и выпустила на мир несчастия и беды.

– Ларцом или ящиком он стал только в шестнадцатом веке, – поправил Гена, – в оригинале это был сосуд. Но это не важно. Гораздо интереснее то, что Пандора была первой смертной женщиной, созданной по приказанию Зевса в наказание людям. Человечество тогда было обществом бессмертных мужчин, работающих во славу богов.

– За что же их наказали? – спросила я, завороженная его голосом.

– За огонь, – ответил Гена. – Прометей передал его людям, а Зевс был в ярости.

Я задумалась:

– Получается все зло от женщин? Так считали греки? И многие после них?

Гена рассмеялся, его дыхание щекотало мою шею. – Глупости! Это был выбор мужчин. Наверное, им было очень скучно без любопытных, но обворожительных женщин. Ты же видела какими прекрасными они изображали кариатид.

Я размышляла о сказанном, чувствуя, как Греция захватывает меня всё сильнее. И тут Гена, словно прочитав мои мысли, предложил:

– Яра, раз уж ты так прониклась Грецией, давай рванем в Эпидавр! Тебе, как учёному, будет интересно посмотреть, как древние греки подходили к лечению.

Эпидавр! Я слышала о его театре, но о лечебнице – нет. Возможность увидеть древнегреческий медицинский центр казалась невероятной!

– Эпидавр?! – воскликнула я. – Это замечательная идея! Расскажи подробнее. Когда мы сможем поехать?

– Да прямо сейчас! – улыбнулся Гена. – Конференция закончилась, рюкзак у меня с собой, на работу только послезавтра. Успеем всё.

Глава 5 Рассвет в Эпидавре

Телепорты Греции, словно капризные боги, работали по своим, лишь им ведомым законам: неторопливо, размеренно, и вдруг, резко обрывая связь с остальным миром. Мы оказались последними, кого в этот день выпустили на древнюю землю Эпидавра. Сумерки темным бархатом начали окутывать мир, укрывая яркую зелень сосен.

– Как же мы теперь вернемся? – спросила я Гену, чувствуя, нарастающее волнение.

– Рядом есть отель, – ответил он, – переночуем там, а завтра, с первыми лучами солнца, пойдем смотреть театр и храм. Днем вернемся.

Но портье в отеле смотрела на нас, не скрывая изумления:

– Что вы, ребята! Все номера уже давно забронированы! У нас остался только один – люкс, в пентхаусе. Будете брать?!

– Конечно, – коротко ответил Геннадий.

Дверь номера захлопнулась за спиной. От внезапного осознания собственной уязвимости, по моему позвоночнику пробежал неприятный холодок. Никто не знает, где я и с кем. Внешне сохраняя подобие невозмутимости, я чувствовала, как внутри зарождается зыбкая тревога. В этот момент Гена обернулся и положил руки мне на плечи, приближая свое лицо к моему. Я инстинктивно отшатнулась. Он, проницательно глянув на меня, отступил на несколько шагов.

Голос звучал ровно, когда он спросил: – Кто первый в душ? – но низкий тембр, пронизанный волненьем и смутным возбуждением, выдавал его с головой.

– Я! – испуганный писк вырвался из моих уст. – у тебя нет лишней футболки? Ничего с собой не взяла.

– Иди, я принесу, – отозвался он, и я поспешила скрыться в ванной. Но на пороге замерла, ошеломленная открывшейся передо мной картиной. Я словно перенеслась в древнегреческую купальню, какой ее рисовало мое воображение. Огромное помещение в царственной лазури, где пол и стены были выложены плиткой, чьи узоры повествовали о подвигах Геракла. На полочке у раковины примостились небольшие краснофигурные вазы, словно сошедшие со страниц учебника истории. Сама ванна, больше напоминавшая небольшой бассейн, мерцала лазурными волнами плитки, а из стены изящно выступал старинный медный смеситель, дополненный антикварным душем. Завороженная великолепием античной купальни, я медленно освобождалась от одежды. Внезапно дверь бесшумно открылась, и на пороге появился Гена, держа в руках футболку.

– Там было открыто, – виновато произнес он, и его взгляд, потемневший от желания, скользнул по моему обнаженному телу.

– На двери нет замка, – пропищала я, инстинктивно скрестив руки на груди.

Поймав этот его взгляд, я вдруг осознала мимолетность жизни. Живу я один раз. Этот мужчина мне очень нравится… Да что там! Он мне куда больше, чем нравится, и я медленно убрала руки с груди делая шаг к Гене.

– Поможешь мне мыться? – прошептала я, не отводя глаз.

– Непременно! Потру спинку… – прозвучал его ответ, уже совсем низким, хрипловатым голосом.

В один миг, мы разделись и залезли в этот “мини-бассейн”, который здесь, видимо, считали старинной ванной. Гена был в полной “боевой готовности”. Его тело, оказалось произведением искусства, с четко прорисованными пропорциями. Куда же делся тот упитанный мягкотел, которого я видела в одежде?! Передо мной предстал античный атлет: литые мышцы, больше не скрывала мешковатая одежда. Как-то не так я представляла себе современных ученых. Он ничуть не уступал Гераклу, изображенному на плитке. Теперь я понимала, как он мог пронести меня на руках два квартала.

Пока я любовалась этим живым воплощением античности, Гена успел настроить воду и повесить душ над нашими головами. Притянув меня к себе, он начал водить руками по моей спине, имитируя процесс мытья, но, скорее, просто возбуждая. Я обвила его шею руками и потянулась губами к его губам.

– Ты это что это делаешь? – с наигранным возмущением воскликнул он.

– А что такое? Нельзя? – ответила я, с вызовом в голосе.

– Нельзя! Мы сюда мыться пришли или что?! Я обещал тебя помыть и вымою. Всю! – с этими словами он потянулся к вазочке и зачерпнул оттуда что-то вязкое, зеленоватого цвета.

– Что это?! – попыталась я отпрянуть. Но Гена уже был рядом. Одна его рука обнимала меня, не позволяя сбежать, а другая, с зеленой мазью, вновь скользнула по моей спине, размазывая субстанцию нежными движениями. Ненавязчивый аромат, терпкий и сладковатый одновременно, коснулся моего обоняния. Промелькнули легкие, едва уловимые ноты корицы. Запах был совершенно незнаком, интригующе волнующий.

– Это лотос, – прошептал он мне на ухо, словно читая мысли, – лотосовое мыло. Тебя возбуждает его запах?

Однако аромат мгновенно потерялся на фоне ощущений, которые вызывали прикосновения мужских рук. Медленно, нежно, они поднимались всё выше по моей спине, достигая основания шеи, а затем, легкими круговыми движениями, опустились на плечи. Я закрыла глаза, не в силах вынести наслаждение. Ощущения были непередаваемыми. Я не могла пошевелиться. Ноги подкашивались, и я держалась за Гену, ощущая под пальцами твердость его мускулистой спины. Его руки плавно переместились на переднюю часть моего тела. Оказалось, что ласки спины были лишь разминкой, детской забавой. Теперь я словно оторвалась от своего тела, воспарив над землей. Нежные пальцы, медленно и неотвратимо продвигаясь вниз, легонько щекотали грудь, задерживаясь на набухших сосках, и, продолжали путь еще ниже.

Боже мой! Оргазм от одних лишь прикосновений мужских рук. Никогда я не испытывала ничего подобного. Ноги совсем перестали держать, и я просто висела, прижавшись к Гене всем телом.

Он улыбался, глядя на меня с лукавой нежностью.

– Теперь твоя очередь, – прошептал мне на ухо.

– Подожди, дай мне прийти в себя, – проговорила я, стараясь унять дрожь в голосе. – Чего моя очередь?

– Как чего?! Я тебя всю вымыл, ни один сантиметр не пропустил. А сам все еще грязный! Теперь ты вымой меня, – с шутливой строгостью заявил он.

Свет в купальне внезапно мигнул, и меня, пронзила боль. Как всегда, без предупреждения. От первого же приступа я рухнула на колени, не в силах сдержать крик. Гена, не понимая, что происходит, недоуменно наклонился ко мне.

– Яра, ты баловаться вздумала? Что ты там собралась делать, внизу? – спросил он, с усмешкой в голосе.

Ответить я не могла, лишь тихий стон вырвался сквозь стиснутые зубы. Наклонившись ближе, он наконец понял, что дело не в шутках. Мгновенно подхватив меня на руки, он по дороге схватил огромное махровое полотенце и, быстро, вынес меня из ванной в комнату. Аккуратно уложив на кровать и укутав мягким полотенцем, с неподдельным испугом спросил:

– Ярочка, что с тобой? Что случилось?

Его руки ласково гладили мои щеки и подбородок, пытаясь успокоить и утешить.

– Ничего страшного, мигрень. Бывает такое, – с трудом выговорила я между приступами боли.

– Как-то не так она начинается, – задумчиво проговорил Гена. – У моей мамы бывали мигрени, и они выглядели совсем не так.

– У меня это с детства, сколько себя помню. Ничего, пройдёт, нужно перетерпеть, – ответила я, стараясь не показывать, как сильно меня сковывает боль.

Гена продолжал гладить меня, внимательно вглядываясь лицо.

– Но что можно сделать? Как-то можно обезболить?

– Нет, ничего не помогает. Дома, в детстве, всё перепробовали. Только время, – переждав очередной спазм произнесла я.

Новый приступ скрутил меня с такой силой, что я не смогла сдержать громкий стон. Гена лёг рядом и, прижав меня к себе, крепко обнял.

Я уткнулась лицом в широкую грудь, вдыхая его запах, и действительно, становилось немного легче. Во время приступов он сильнее прижимал меня к себе, ласково гладя по голове. Когда боль начала отступать, я незаметно провалилась в сон.

Проснулась я от яркого солнечного луча, припекающего щеку сквозь узкую щель в занавесках. Геннадия рядом не было. “Конечно, – подумала я с грустью, – так напугать. Записку хоть оставил?” Я приподнялась на локтях, чувствуя себя на удивление хорошо. Голова не болела. Записки нигде не было. Мда… “Они провели голые всю ночь в обнимку, – трагично пробормотала я, – а спозаранку он ее покинул”. Мне вдруг стало смешно. Хохоча в голос, я неожиданно увидела перед собой улыбающегося Гену, держащего в руках два стаканчика с кофе.

– Вижу, что тебе гораздо лучше, – хмыкнул он, – Бледная только немножко.

– Да, у меня всегда так мигрень проходит, – ответила я. – Сегодня расхожусь, и всё будет в порядке.

– А я вот принес тебе утренний кофе. Пей, пока горячий. Что тебя так рассмешило?

Как объяснить ему, что меня рассмешило?

– Понимаешь, солнце в окне, голова не болит, шикарный номер, – начала перечислять я, а потом вдруг бухнула, – я думала, что ты сбежал.

Украдкой взглянув на него, я заметила, куда направлен его взгляд. Простыня, которой я была укрыта, немного сползла, открывая обнаженную грудь.

– Нет уж, Ярочка, – он и не думал отводить глаза, – теперь ты от меня никуда не денешься.

Присев на кровать рядом, он протянул мне кофе.

– Но если ты сейчас не прикроешься, то боюсь, что из номера мы сегодня не выйдем.

Я поспешно натянула простыню, чувствуя, как щеки наливаются румянцем. Гена рассмеялся.

– Если я ярочка, то ты большой зеленый крокодил, Геночка! – промурлыкала я, стараясь скрыть смущение.

– Это же из моей любимой старинной книжки, – Гена заулыбался Его глаза сверкнули веселым огоньком, – Мама читала мне в детстве. Поражен, что ты тоже ее знаешь!

– Я в детстве любила читать. Много времени проводила в библиотеках, скачивая книги.

– У тебя точно ничего не болит? Голова не тяжелая?

– Да не волнуйся, мой крокодильчик – я игриво махнула рукой. – Я в полном порядке. Можем идти!

Хотя, больше всего, мне хотелось остаться в кровати, вдвоем с Геной. Желательно вернувшись к стилю одежды этой ночи. Но сказать об этом было неудобно. Неужели, он сам не догадается?!

Но он лишь сказал:

– Тогда пьем кофе и выходим. Посмотрим, наконец, Эпидавр, пока не очень жарко.

Эпидавр в прошлую поездку мы обошли стороной, поэтому мне было очень интересно. Наибольшее впечатление произвел, конечно, огромный, хорошо сохранившийся театр. Я разглядывала круглую сцену, огромные каменные места для зрителей, а Гена, словно оживляя историю, начал рассказывать:

– Это место не просто древнее, оно особенное. Представь себе: IV век до нашей эры. Асклепий, бог врачевания, сын Аполлона. Его мать умерла при родах, а воспитывал его Хирон, чудесный целитель. Они вместе создавали инструменты, исцеляющие и… воскрешающие. Легенды говорят, что Аид пожаловался Зевсу на Асклепия, и тот уничтожил врачевателя молнией. Но народ обожествил Асклепия за его дары.

В Эпидавр люди приезжали, чтобы исцелиться. Сначала их усыпляли, погружая в глубокий сон. Во сне приходил Асклепий, а жрецы, наблюдая за снами, расшифровывали его советы и назначали лечение. Позже, на месте святилища, возник грандиозный санаторий. Два сына Асклепия, Махаон и Подалирий, стали его наследниками. Потомок одного из них – великий Гиппократ. А дочери Асклепия – Гигиея и Панацея, – символы чистоты и исцеления.

Посмотри, там, в руинах, ты увидишь колонны Коринфского ордера – символ гармонии и целостности. Театр здесь – часть санатория! Представь: люди получали места по бронзовым жетонам. Утром – три трагедии, затем комедия. Стоимость билета – была как дневной оклад грека. Актеры использовали только маски и патрубки у рта, чтобы усилить голос. Ты можешь себе представить накал страстей? Знаешь, были случаи, когда после постановки «гибели Милета» 16 тысяч зрителей впали в истерику!

Я, зачарованная рассказом Гены, словно погружаюсь в далекое прошлое. Взгляд скользит по величественным руинам, пытаясь представить, как все это выглядело в те далекие времена.

– Это невероятно, – тихо говорю ему. – Как будто переносишься во времени. Столько лет прошло, а мы стоим на том же месте, где когда-то люди жили, надеялись, верили. Легенды, истории делают это место живым.

Затем я снова поворачиваюсь к театру.

– Какая мощь и энергетика здесь царила! —в моих словах слышно все восхищение и удивление, которые я испытываю, – ты сказал про гибель Милета… представляю, что чувствовали те шестнадцать тысяч зрителей. Это же не просто представление, это целая жизнь, пережитая в один миг. Потрясающе!

Я замолкаю, задумчиво глядя на Гену, и с улыбкой добавляю:

– Знаешь, а ведь ты похож на Асклепия, который вернулся в наш мир. Знания, которыми ты делишься, и то, как ты меня вылечил, – я вспоминаю вчерашний приступ мигрени и передергиваюсь, – это словно исцеляющие дары, которыми ты щедро делишься с другими.

Гена задумчиво и печально смотрит на меня, в его зеленых глазах пляшут непонятные тени.

– Знаешь, Ярочка, – голос его немного осип, – ты очень проницательная. И я рад, что ты так думаешь. Хотел бы я быть таким, как Асклепий. Целителем, несущим исцеление. Но, боюсь, у меня немного другая “специализация”.Он делает паузу, словно подбирая слова.

– В этом мире, – продолжает он, смотря куда-то вдаль, мимо меня, – не всегда можно выбрать свой путь. Иногда жизнь за тебя всё решает.

Он слегка кривится в какой-то горькой усмешке.

– Да, я действительно умею лечить, но не так, как ты подумала, – его голос становится тише, словно он не хочет, чтобы эти слова услышали стены древнего театра, – скорее, я умею избавлять… от проблем. Раз и навсегда.

Гена снова переводит взгляд на меня, в его глазах проскальзывает какая-то обреченность.

– Порой кажется, что я тоже несу своего рода “исцеление”, избавляя мир от тех, кто его отравляет. Но, боюсь, что это не совсем то, что ты имела в виду. И боюсь, что ты не захочешь узнать обо мне больше.

Я настораживаюсь, внутри нарастает тревожное предчувствие. “Избавлять от проблем раз и навсегда” и “не захочешь узнать обо мне больше” звучат как-то угрожающе, и пугающе, и никак не вяжутся с образом милого и забавного пухлячка, хоть и оказавшегося древнегреческим атлетом. Но при этом не могу поверить, что он может быть плохим. Я стараюсь сохранять спокойствие, хотя сердце начинает биться чаще.

– Гена, – в моем голосе явно слышится напряжение, – ты говоришь какими-то загадками. Избавлять от проблем… Раз и навсегда? Это… это как?

Я сама пытаюсь проанализировать сказанное.

– И почему ты думаешь, что я не захочу узнать о тебе больше? – в моих словах сквозит вызов, смешанный с тревогой. – Разве мы уже недостаточно близки, чтобы говорить открыто?

Я смотрю прямо в глаза Геннадию, пытаясь его разгадать. Напряжение растёт, но взгляд я не отвожу. Мне нужно понять, что за человек передо мной. Я не боюсь правды, какой бы она ни была. Но очень страшно узнать, что влюбилась в монстра.

– Яруся, – Гена мягко взял меня за руки, его взгляд был полон нежности и какой-то вины, – я понимаю, что мои слова тебя напугали. Я не хотел этого. Просто есть вещи, о которых мне сложно говорить. И в которых я запутался. Но, поверь мне, я не тот, за кого ты, возможно, меня приняла.

Он сделал паузу, словно собираясь с духом.

– Я же ученый. Генетик. Изучаю редкие наследственные заболевания и разрабатываю методы их лечения. Это моя страсть, моя жизнь. Иногда, чтобы спасти жизнь, приходится идти на радикальные меры. Но я всегда действую ради блага. И всегда стою на стороне добра, хоть и кажется, что это не так.

Гена ласково провел большим пальцем по тыльной стороне моей руки.

– Я не рассказывал об этом раньше, потому что боялся, что ты не примешь меня таким, какой я есть. Я знаю, что не идеален. Но я бы никогда, ни за что в жизни, не причинил тебе вреда.

Он посмотрел на меня с такой теплотой и любовью, что я почувствовала, как сомнения понемногу рассеиваются.

– Яруся, – его голос стал совсем тихим, почти шепотом, – ты для меня целый мир. Я хочу быть с тобой, строить с тобой будущее, и очень хочу, чтобы ты доверяла мне. Я хочу, чтобы ты поверила, что я хороший. Поверь мне.

– Давай проверим легендарную акустику этого места, – предложил Гена, и его голос, звенел в тишине древнего театра.

– А давай! – ответила я, не задумываясь, пытаясь не выдавать своё внутреннее смятение. – Я поднимусь наверх, а ты скажи что-нибудь.

– Договорились, – отозвался он, и легкая улыбка тронула его губы.

Туристов было немного, и мы не мешали друг другу. Я медленно поднималась по выщербленным ступеням, ощущая себя частью древней истории. Но мысли о сказанном Геной не оставляли меня. Достигнув второго яруса, я села на шершавую каменную скамью. Отсюда Гена казался совсем крохотным, стоящим внизу на сцене, словно актер, освещенный ярким греческим солнцем.

Убедившись, что я на месте, он прижал руку к груди и, тихо, словно боясь нарушить сакральную тишину, прошептал:

– Яруся… я люблю тебя. Выходи за меня замуж.

Слова долетели кристально чисто, словно их произнесли прямо у меня над ухом. Акустика и вправду была невероятной.

Я встала, потом снова села, не в силах сразу осознать услышанное. Затем медленно спустилась к сцене, чувствуя, как каждый шаг отзывается эхом в этом древнем театре, словно вторя моему волнению.

– Ты… серьёзно? – мой голос прозвучал едва слышно, но Гена услышал его.

– Абсолютно, – его глаза горели, когда он подошел ближе. – Ты выйдешь за меня?

– Да! – выдохнула я, и сердце заколотилось с бешеной скоростью.

Я бросилась ему на шею, обнимая и зарываясь лицом в его плечо. Гена подхватил меня, словно перышко, и закружил, оторвав от земли. Древний театр, подернутый дымкой прошлого, вращался вокруг нас в калейдоскопе камня и света. В этот момент не существовало ничего, кроме нас, этого места и безумного, всепоглощающего счастья, поднявшего меня над землей.

Вернули меня обратно на землю хлопки немногочисленных зрителей, собравшихся вокруг. Люди смотрели и улыбались, приобщившись к волшебной легкости бытия, которую дарит любовь. Казалось, даже стены древнего театра радовались нашему счастью.

Всю обратную дорогу до Афин мы держались за руки. Болтали о всякой чепухе, шутили и были не в силах оторваться друг от друга. Улыбка, словно приклеенная к моему лицу, отражала безграничное счастье в сердце. В тот же день мы возвращались домой, в наш шумный мегаполис. Завтра – работа, обычная жизнь. Ожидая транспорт, я в шутку пробормотала:

– Знаешь, я ещё не решила, стоит ли выходить за тебя…

– Что?! – возмутился мой… мой, пожалуй, уже жених. В его голосе проскользнуло легкое, почти детское испуганное удивление – это было так мило.

– Ну, у тебя же какие-то проблемы… ты меня совсем не хочешь… – я продолжала шутить, хотя чувствовала, что зашла куда-то не туда. Это была защитная реакция, не более.

– Пойдём отсюда, – сказал Гена, решительно сжимая мою руку и увлекая вглубь здания.

Его тон был тверд и не допускал возражений. Мне совсем не хотелось уходить. Я упиралась, пятясь назад и пытаясь высвободить руку из его хватки. Но мягкое, казалось бы, прикосновение мгновенно превратилось в стальной капкан. Он был сильнее. Гена просто потащил меня за собой в укромный уголок холла, отгороженный поворотом стены. Здесь нас никто не видел и не слышал. Он развернул меня спиной к окну, так что холодный мрамор подоконника врезался в спину, наклонился, навис, заслоняя собой свет. Его голос, низкий и вкрадчивый, прозвучал прямо у моего уха:

– Так что там у меня за проблемы, Ярра? – он вкрадчиво растянул последнее слово, словно угрожая.

Я уже не понимала, шутка это или нет. Мне стало не по себе. Упершись руками в его грудь, я прошептала:

– Ну, ты же утром не захотел заниматься любовью. Да и вечером…

– Когда вечером? Когда ты стонала от дикой боли? – его голос стал резче, в нем прорезалось раздражение.

– Но мы же лежали в обнимку, обнаженные, а ты… ты не хотел меня.

– Значит, ты считаешь, что у меня проблемы?! – он резко поднял меня на подоконник, вклиниваясь между ног. Взгляд мужчины стал опасным, улыбка исчезла, оставив только холодную решимость.

Глава 6 Возвращение

Его близость, тепло его тела, пронизывающее меня насквозь, смешалось с острым чувством уязвимости и непонимания. Руки, крепко державшие меня, лишали возможности противостоять. Я поняла, что он не шутит. Его раздражение было настоящим, глубоким, и это испугало меня еще сильнее. Его губы прикоснулись к моим, поцелуй был не нежным, а властным, требовательным, отнимающим воздух. Он прижал меня к себе, словно пытался впитать в себя мою энергию и жизненную силу.

Я отчаянно забарабанила кулаками по его груди, но, казалось, он вообще не замечает этого, слишком поглощенный своим желанием. Продолжая одной рукой удерживать меня, другой он медленно расстегнул мою кофту, освобождая грудь. Его поцелуи стали ещё более настойчивыми, а рука, лаская, перемещалась от одного соска к другому, вызывая волну противоречивых чувств: боли, нежности, страха и странного, необъяснимого возбуждения. Его прикосновения были и грубыми, и нежными одновременно, и я не могла понять, это насилие или любовь, жалость или власть. Всё слилось в один непрерывный поток ощущений, заставляя забыть обо всём, кроме его присутствия.

Мой стон прервался на его губах, затерявшись в поцелуе, ставшем еще более глубоким, настойчивым, поглощающим меня целиком. Рука мужчины больше не удерживала меня, она поднималась по моему бедру, скользя под юбку. Я обняла Гену ногами, инстинктивно прижимаясь ближе, ища защиты и утешения в его тепле. Звук расстегивающейся молнии стал ответом на мой молчаливый призыв.

– Яра… я ещё могу остановиться, – прошептал он мне на ухо, голос его был мягким, почти неслышным. – Ты хочешь?

– Нет… о, нет, пожалуйста… – я сама не понимала, на какой вопрос отвечаю. Страх и желание переплелись в моем сердце, заставляя дрожать. Но я крепко держалась за вздувшиеся от напряжения мышцы на мужских плечах, ища опоры в этом вихре чувств. И он больше не останавливался.

Дыхание было ещё не ровным, но постепенно восстанавливалось. Гена держал меня в объятьях, и я, запутавшись в силках своих чувств, пыталась спрятаться в его шее. Но он нежно отстранился, взглянув на меня.

– Ты такая красивая, Яра. Я влюбился в тебя в то же мгновение, как увидел. Никогда не верил, что такое возможно. Ты так раздраженно смотрела на меня. Помнишь?

– Помню, – мой голос прозвучал с оттенком игривой нежности. – Ты жутко бесил меня, – я улыбнулась, вспоминая нашу первую скандальную встречу. Мой взгляд, наполненный теплом, скользнул по его лицу.

Гена, словно загипнотизированный, поднял руку. Мужские пальцы, коснулись моего лица. Он начал нежно, словно изучая, обводить контуры. Каждое прикосновение пробуждало во мне трепетную волну.

– У тебя тут шрамик в брови прячется, – прошептал Гена, аккуратно очерчивая тонкую линию, едва заметную на моей коже.

– Это в садике упала, – ответила я, прикрыв глаза от мужской ласки. – Его ведь совсем не видно, проявляется только когда я улыбаюсь.

– Ты и сейчас улыбаешься, – прошептал Гена, и его голос, наполненный теплом и нежностью, казался бархатным прикосновением. – Очень умиротворенно улыбаешься, словно в твоей душе разлился тихий свет.

Мой жених, мужчина, которого я так страстно и отчаянно полюбила, улыбнулся мне в ответ. Его улыбка была искренней, открытой. В этот момент я увидела в его глазах не только любовь, но и нежность, заботу и какую-то невыразимую, глубокую привязанность, которая заставила мое сердце трепетать.

В этот момент я осознала, где мы находимся, и легкий ужас пробежал по спине. В любой момент здесь могли появиться люди. Слегка оттолкнувшись от мужчины, я произнесла его имя, как заклинание, возвращающее в реальность:

– Гена!

Он вздохнул, словно выпустил из себя накопившееся напряжение, бережно снял меня с подоконника и помог поправить одежду. Взяв за руку, он повёл меня к ожидающему транспорту.

– Послушай, наш первый раз был в общественном месте, на подоконнике! Это явно не то, что рассказывают детям, – Геннадий захохотал, развеивая остатки моего смущения.

– Мне казалось, что детям про секс вообще не рассказывают, – я почесала бровь, всё ещё ощущая тепло его прикосновений.

– Какой же это секс, это любовь, Ярусик, – он улыбнулся.

Мы подошли к транспортной кабине. Перед ней никого не было, но Гена остановился, крепко прижав меня к себе.

– Я не могу отпустить тебя. Поехали ко мне?

– Крокодильчик мой, – я улыбнулась, – но мне же надо взять вещи. Завтра спокойно перееду.

– Вот как можно сделать: сейчас уже поздний вечер, переночуем у меня, а завтра, после работы поедем к тебе за вещами. Твои вещи переночуют в паровом шкафу, и завтра будут как новые, – он подмигнул, и в его голосе звучала такая уверенность и нежность, что я не смогла устоять.

Мне тоже не хотелось отрываться от моего мужчины, и я, просто кивнула в знак согласия.

Яркость и теплота Греции, противоречила хмурому небу нашего мегаполиса. Сырость, впитавшаяся в асфальт и стены домов, казалась резким контрастом к жарким греческим дням, проведенным под ласковым солнцем. Несмотря на бессонную ночь в объятиях Гены, силы переполняли меня, в душе звучала прекрасная мелодия, готовность к созиданию и действию. Она требовала выхода, стремилась к выражению, и я чувствовала, как хочу петь, хочу танцевать, хочу создавать.

Мои симбионты – крошечные живые частицы моей новой теории, – вели себя спокойно и уравновешенно. Они росли, развивались, подтверждая мои гипотезы и наполняя меня уверенностью в своей правоте. Каждое их колебание, каждая микроскопическая изменение были для меня доказательством успеха, показывая на практике правдивость моих размышлений. Чувство было особенное: не просто удовлетворение от научного открытия, а что-то более глубокое, почти мистическое единство с миром и с этими незаметными, но такими важными созданиями.

Гены сегодня не было, он отчитывался об итогах конференции. Я направилась к Вике, жаждя поделиться с ней переполнявшими меня яркими эмоциями и радостью. В лаборатории оборудовали нечто вроде палаты, где за ней присматривала приглашенная медсестра. Егор заверил меня, что состояние Вики улучшается. Новые легкие отлично справляются со своей задачей, а наши симбионты помогают организму снизить нагрузку. Еще пара дней, и ее можно будет выписать. Егор решил составить мне компанию.

Бесшумно открыв дверь, я вошла в палату. Вика сидела в кровати, рассеянно перелистывая пестрый глянцевый журнал. Изменившаяся до неузнаваемости девушка сильно похудела. Лицо, когда-то полное жизни, теперь было бледным и истощенным. Больничный халат только подчеркивал хрупкость ее фигуры. Хотя девушка больше не выглядела сломанной куклой, в ее глазах читалась отрешённость и глубокая задумчивость, заменившая прежнюю искристую энергию.

– Вика! – радостно выдохнула я, бросаясь к кровати. – Как ты себя чувствуешь?

Она улыбнулась, и эта улыбка, хоть и слабая, была наполнена теплом.

– Лучше, намного лучше, – прошептала она, её голос был едва слышным. – Спасибо тебе, Яра. Ты спасла мне жизнь…

– Это не я, Вик, – сказала я, стараясь смягчить невероятность произошедшего. – Это ребята – генетики, вырастили тебе новые лёгкие.

– Егор часто заходит ко мне, – ответила Вика, её голос зазвучал немного увереннее. – Он всё мне рассказал. Спасибо тебе. Я размышляю над всем случившимся и понимаю, что это просто начало нового этапа жизни. Только сейчас у меня только эта чертова депрессия.

– Кстати, – прервал её Егор, – Викча, сегодня видел объявление о лёгком лечении депрессии у девушек. Они ещё разом вылечивают клаустрофобию, головную боль, бессонницу, юношеские угри и ещё что-то…

– Где это? – оживилась Вика, её глаза заблестели.

– А, у студентов-медиков. Лечение бесплатное. Презервативы заказчика, – Егор подмигнул.

Я рассмеялась, наблюдая за их игрой. Вика шутливо запустила в Егора подушкой, но я видела, что и она искренне улыбается.

– Он всё время надо мной так издевается, Яр, – поделилась Вика. – Вчера интимно мне в ухо прошептал: «Вика, у тебя швенза расстегнулась». Я смутилась, покраснела, давай пуговицы халата, лифчик проверять… Только из интернета узнала, что это застёжка на сережке.

Егор поймал подушку и, возвращая её Вике, сказал:

– Грех было не посмеяться. А ты все ждешь принца на белом коне?

– Да, – неожиданно твёрдо ответила Вика. – Жду!

– Так вот же он – я! – Егор ткнул себя кулаком в грудь, широко улыбаясь.

–Белого тебя я вижу, а где принц?! – с неожиданной резкостью спросила Вика.

Вот это да! Это сказала наша тихушница Виктория? Которая всегда держала глаза к полу? Невероятно!

– Ой, чуть не забыл, – Егор, уже почти скрывшийся за дверью, внезапно вернулся. – Вика, Геннадий сказал, что раз тебе получше, взять тебя на работу. Нечего просто так валяться.

– Конечно, хорошо, – Вика обреченно вздохнула, но в ее глазах промелькнул интерес. – Кем?

– Да вот, почитай договор, – с этими словами парень вытащил из кармана белого халата сложенный в несколько раз альбомный лист с печатным текстом и протянул его Вике вместе с ручкой. – Подпиши здесь внизу. – Егор указал пальцем на свободное место напротив огромной синей печати. – Будешь у нас главным фелинологом.

Вика начала читать, и её лицо всё больше вытягивалось, а брови поднимались всё выше и выше: – Мониторинг уровня мурчания?! Составление графиков, выявление пиков и спадов активности? Подготовка отчётов о психологическом состоянии котов?! Разработка программ повышения настроения?! Составление кошачьего гороскопа?!

Мы с Егором согнулись пополам от хохота, держась друг за друга, чтобы не упасть. По лицу Вики было ясно, что она в шоке от такого трудоустройства.

В общем, от ребят я выходила в ещё более приподнятом настроении, чем пришла. Но что-то в их шутках царапнуло меня, какая-то зацепка, но никак не могла понять что. Еще раз перебрала в памяти все их подшучивания друг над другом, и тут меня осенило – презервативы! Мы совсем забыли про них. С Адамом они, естественно, были не нужны, но почему Гена их не использовал?!

Мой рыжий жених удивлённо вскинул брови на мой вопрос:

– Ярчик, мы же с тобой скоро поженимся. Разве ты не хочешь детей?

Детей. Конечно, хочу. Но чуть позже, не прямо сейчас. Повернувшись к нему, сказала:

– Гена, я никогда не собиралась вынашивать ребенка, – мужчина смотрел на меня с тревогой.

– В наше время есть возможность использовать искусственную матку. Я не хочу отказываться от этого. Это рационально и логично, – я попыталась объяснить свою позицию, хотя уже чувствовала, что Гена меня не понимает.

– Но, Яр… – начал он, и в его голосе звучало беспокойство. – Это не естественно. Машина вынашивает ребенка. Там же… там нет души!

– Душа? – я не смогла сдержать ироничной усмешки. – Гена, ты правда веришь в это? В душу? Мы живем в технологически продвинутом мире, мы можем выбирать. И я выбираю не подвергать свое тело мучениям и боли. Я выбираю искусственную матку.

– Но это неправильно! – воскликнул Гена, повысив голос. – Мы должны вынашивать своих детей, как это делали женщины испокон веков. Это наша природа!

– Природа? – я почувствовала, как меня начинает злить его уверенность. – Природа – это эволюция, Гена! А эволюция – это развитие и движение вперед. И если мы можем использовать технологии, чтобы сделать процесс деторождения более безопасным, менее болезненным и более разумным – то почему нет?

– Потому что это страшно, – выкрикнул он, отвернувшись. – Я не знаю, что там внутри, в этой машине. Я не хочу доверять своего ребенка какой-то бездушной железной технологии.

– Это не бездушная технология! – крикнула я в ответ. – Это достижения науки! Это надежда! Это свобода выбора! И, кстати, мы не будем первыми, кто будет использовать искусственную матку. Ею давно уже пользуются многие, а вы все тут про какие-то “души” говорите!

– Я не отрицаю науку, – ответил Гена, немного смягчив тон. – Но я считаю, что ребенок должен зарождаться естественно. Пусть это и звучит старомодно.

– Я не очень понимаю твою точку зрения, – ответила я, тоже понижая голос. – Но, знаешь, – я усмехнулась, – чего мы с тобой вообще завелись? Ведь наш спор чисто риторический. Мы спорим о том, как лучше вынашивать ребенка, которого еще нет…

Гена удивленно посмотрел на меня, а потом на его лице появилась улыбка.

– Ты права, – сказал он. – Мы увлеклись спорами.

И мы опять отправились к Гене.

Глава 7 Крымские открытия

Вечером раздался звонок мамы. Она видела сюжет о конференции, где выступали мы с Геной, и сразу начала расспрашивать обо всем подробно. Мы долго говорили, и я рассказала ей почти всё, опуская лишь интимные детали. Маме Гена понравился заочно – она сразу стала выспрашивать о нём и в конце концов

пригласила нас в Крым в любое ближайшее время. «Никаких отказов я не принимаю», – высказалась она.

Гена, слушая мой рассказ, неожиданно выразил горячее одобрение.

– Это было бы прекрасно, – сказал он, с улыбкой. – Я с удовольствием познакомлюсь с твоей мамой.

Я удивилась. Его энтузиазм показался мне слишком странным.

– Зачем тебе это? – спросила я, настороженно взглянув на него.

– Яра, мы же решили пожениться. Конечно, нам надо познакомиться с родителями.

Мамин дом стоял на солнечном склоне, с завораживающим видом на море. Небольшой, но очень уютный, с белыми стенами и террасой, окруженной цветущими кустами. Воздух пах морем и крымскими травами.

Мы телепортировались утром, когда солнце ещё не успело высоко подняться над горизонтом и прозрачная дымка окутывала море, смягчая резкие линии скалистого берега. Идти было недалеко. Ближе к дому, пышные кипарисы, зелеными свечами вытягивались к небу, их тёмная зелень контрастировала с бледно-розовым светом на востоке. Дальше, за небольшим садом с дикими фиолетовыми цветами, раскинулась синеватая гладь моря, пока ещё спокойная, словно огромная зеркальная поверхность, отражающая небо.

Мама встретила нас на пороге, обняла меня и с интересом посмотрела на Гену.

– Знакомьтесь, – сказала я. – Это Геннадий. А это моя мама Кира Станиславовна.

– Очень приятно, – сразу откликнулся Гена.

– И мне, – не осталась в долгу мама. – Проходите скорее, чайник закипел, напою вас горячим чаем.

Это очень кстати, потому что воздух был по-утреннему свеж, и я слегка продрогла.

Мама совершенно не изменилась с моего прошлого визита. Вообще мне казалось, что она не меняется уже лет двадцать. Все та же неброская красота, которую можно увидеть только приглядевшись, темно-каштановые, чуть темнее моих, волнистые волосы и не сходящий никогда загар. Загар этот словно говорил, что она очень много времени проводит на открытом воздухе. Любит гулять по изломанным скалами тропам над морем и возиться в саду.

За чаем мама, как настоящий следователь, атаковала Гену вопросами, но он на все отвечал спокойно. Оказалось, что его родители уже умерли, и ни братьев, ни сестер у него нет. На вопрос о выборе жизненного пути он неожиданно ответил:

– Генетика всегда манила меня, это ведь очень интересная наука, – в его голосе звучала искренняя увлеченность.

Я заинтересовалась:

– Разве у тебя, не как у всех, тестирования и приборы выявили наибольшую склонность?

– Нет, это был мой личный выбор, – ответил он.

Мне было удивительно слышать это. Никто из моих знакомых не шел по такому пути. Обычно склонность выявляли в районе четырёх, пяти лет, и дальше ребенок шел уже по определенной программе. Конечно, раз в несколько лет все перепроверяли, но чаще всего первоначальный выбор оказывался верным.

Геннадий восхищался маминым домом и садом. И действительно, увитые вьющимися растениями с их пёстрой листвой, они представляли собой изумительное зрелище. Казалось, сам воздух был наполнен красками и ароматами цветов, создавая ощущение уюта и спокойствия. Но мама лишь грустно вздыхала в ответ на его похвалы, словно эта красота была для нее не источником радости, а горьким напоминанием о прошлом.

– Этот дом – Ярин, – произнесла она, и в её голосе звучала тихая, но твёрдая решимость.

– Ярин? – Геннадий нахмурился, не понимая. – Вы же здесь живете уже давно.

– Это долгая история, – мама тяжело вздохнула. – Вы почти член семьи, поэтому расскажу. И дочке пора узнать всё до конца. Когда Яруся ходила в детский сад, мы жили небогато. Конечно, на пищевые таблетки хватало, но ни о каких излишествах и мечтать не приходилось. Плата за садик поглощала почти половину моей зарплаты.

– Да, точно, – подтвердила я, вспоминая те времена. – Жили тяжело, но после садика всё резко изменилось к лучшему. Меня взяли в престижную школу, после чего я легко поступила в ВУЗ.

– И вот, – мама, словно погрузившись в глубину своих воспоминаний, продолжила, не заметив моего вмешательства, – на родительском собрании нам предложили нечто необычное. Сказали, что ученые будут работать с детьми, изучая взаимодействие ребенка и компьютера. А научный институт, в ответ, будет спонсировать наш садик, не нужно будет оплачивать его. Выступал сам руководитель проекта – обстоятельный, спокойный, с умными глазами. Он уверял, что никакой опасности нет, все проверки проведены, здоровью детей ничего не угрожает. Он был очень убедителен. Многие родители согласились, и я тоже. Яра тогда ходила в выпускную группу. Всё казалось безобидным, пока один ребенок не попал в больницу.

Начались проверки и разбирательства. Ко мне приходили из районной администрации, рассказывали об эксперименте, который пошел не так, как планировалось. Оказалось, мальчик не смог выйти из виртуальной реальности… застрял там. Эксперимент быстро сворачивали. Мне сказали, что с остальными детьми всё в порядке, но ученые решили перестраховаться. Кроме того, научный институт предложил огромную компенсацию, если я подпишу бумаги об отказе от претензий. Тогда я была рада. С Ярой всё было в порядке. И деньги. Плюс ещё виртуального помощника подарили.

Но потом, потом у Яры начались головные боли. Сначала редко, потом всё чаще. Слабые сначала, а потом сильные, пронзительные. Она стала раздражительной, замкнутой. Я обратилась в администрацию, в отдел здравоохранения, но там меня уверяли, что головные боли не могут быть результатом эксперимента. Да и сам научный институт, который проводил исследование, был частным и уже не существует.

И я до сих пор не могу понять, связаны ли эти головные боли с экспериментом, или это просто совпадение… Но чувство вины, ощущение, что я поступила неправильно, преследует меня до сих пор. На те деньги я купила этот дом, сначала мы проводили здесь лето. Яре здесь становилось лучше. А потом, когда она выросла, я переехала сюда навсегда.

Все сидели молча, под впечатлением от этой тягостной истории. За окном тем временем совсем рассвело.

В небо ласково светило солнце. Море сверкало, меняя цвет от бирюзового до лазурного. Белые паруса редких лодок становились крошечными белыми пятнышками на его широкой, голубой поверхности. Скалы, омываемые волнами, казались тёмно-коричневыми великанами, стоящими на страже береговой линии.

Сидеть дома наблюдая такую красоту было невозможно и я предложила:

– Давайте сходим на море.

Все поддержали мою идею, и мы отправились. Как же хорошо в Крыму! Слева на горизонте, словно величественный страж, высилась мамина любимица – гора Кошка. Её силуэт, причудливо изогнутый, как спина притаившегося зверя, четко выделялся на фоне неба. Сейчас, когда солнце заливало всё вокруг ярким светом, гора казалась тёмно-коричневой, почти чёрной, в контрасте с лазурной гладью моря. А утром или вечером, в лёгкой дымке, она приобретала мягкие, сиреневые оттенки, словно призрак, плывущий в воздушной синеве. Даже издалека, с этого расстояния, мне было видно, как солнце играет на её скалистых склонах, подчёркивая необычный изгиб и придавая ей особую таинственность.

Мы медленно спускались по крутой тропе, вдыхая солёный воздух, насыщенный ароматом водорослей и морской воды. Уже были видны блестевшие в солнечных бликах камешки на пляже. Гена рассказывал про прошлое Кацивели:

– … в тридцатых годах двадцатого века, здесь обосновался ученый, Василий Шулейкин. Он искал место для своей станции, а изучал он морские волны. Нашел тут огромный валун, прямо у моря – идеальное место для штормового бассейна!

Гена сделал паузу, словно вспоминая что-то.

– Потом, в шестидесятых, построили морские платформы. Представляешь? Прямо в море, для измерений течений. Была даже вторая, но ее смыло… или разобрали, сейчас уже не знают. Одна осталась и сейчас. А рядом с нами был – радиотелескоп, огромная тарелка, белоснежная. И шарообразные оптические телескопы – ночью они открывались, чтобы наблюдать звёзды. Все это построил Физический институт Академии Наук СССР.

– Надо же. Я столько лет жила здесь и не знала этого, – удивленно ответила я.

– Да, здесь был не курорт, а научный поселок, продолжил мой ученый крокодил, – но самое главное, Яр, здесь был парк с огромными, с вековыми соснами. Тишина, цикады стрекочут, птицы поют. Скамейки повсюду, белки с рук едят! Теннисные столы, бильярд. Люди умели и отдыхать. На скамейках даже спали под звездами. Рай, настоящий рай!

Вдруг дорогу преградила поднимающая компания парней в спасательных жилетах. Впереди шел Мишка, мой детский приятель, с которым в юности у нас был короткий роман.

Высокий и худой, с загорелой кожей и вечно растрепанными светлыми выгоревшими волосами, Мишка обычно работал летним спасателем на пляже.

– Привет, Яра, здравствуйте Кира Станиславна, – протянул Мишка, а взгляд его задержался на Гене.

– Здравствуй, Миша, – ответила мама.

– Привет, – коротко поздоровалась я.

У Мишки была репутация задиры, и я с испугом ждала, что он выкинет на этот раз. Он просто обожал драки, и результат этих схваток, как правило, был предсказуем: победа оставалась за ним.

– Приехала значит? Мать проведать или насовсем остаться? – обратился парень ко мне. – И хахаля привезла? – Мишка ухмыльнулся. – Идите ребят, я задержусь, побазарить надо, – обратился он к своим спутникам. Те обошли нас и пошли дальше наверх, продолжая свой разговор.

Посмотрев на Гену, я увидела, что губы его сжаты в тонкую линию. Я осторожно взяла своего крокодильчика за руку, надеясь успокоить. Однако, на Мишу мое действие произвело обратный эффект.

– Что, Ярка, боишься за своего мужичка? – развязно спросил он. – Да не боись, я всегда знал, что ты ко мне обратно приползешь, сейчас быстро его отважу. – Его взгляд скосился на Гену с нескрываемой насмешкой. Гена кивнул в ответ, его лицо оставалось спокойным, но губы по-прежнему были крепко сжаты.

– Попробуй, – почти ласково ответил он.

Мишка не стал больше ждать он замахнулся, и… получил короткий удар в живот. Гена не примерялся, не замахивался, он даже не выпустил мою руку. Его правая рука снизу приложилась к Мишке, попав под низ жилета. Мишка, согнувшись пополам, с хрипом выдохнул воздух.

Мама вскрикнула, схватив меня за вторую руку. Но на этом всё закончилось. Гена потянул нас вниз, на пляж. Оглянувшись, я увидела, что Миша медленно плетется вверх.

– Ему не нужна помощь? – обеспокоенная мама тоже посмотрела назад.

– Нет, не волнуйтесь, – казалось, что Гена уже забыл об этом досадном недоразумении, – ничего важного я не задел. Видно же, что мальчишка просто пыжится.

– Вот как, – мама нахмурилась и обеспокоено взглянула на меня.

В это время солнце, и так низко висевшее над горизонтом, зашло за тучу, и галечный пляж Кацивели сразу окрасился в холодные сиреневые и серые тона. Откуда-то подул пронизывающий ветер, море заволновалась, стало зябко и неуютно. Гена пригласил нас зайти в кофейню, выпить по чашке кофе.

Пока он делал заказ, мама, внимательно глядя на меня, сказала:

– Ярчик, ты заметила, что твой Гена не только очень умный, но ещё и очень умело дерется?

– Да, – рассеянно ответила я, не понимая маминой тревоги, – но разве же это плохо?!

Мама всегда была помешана на теориях заговора. Помню, в моем детстве она всех подозревала в слежке за нами. Поэтому, я и сейчас, признаться, не удивилась.

– Слушай, – продолжила она, –он так много всего знает, но при этом очень уж правильный что-ли. И родных у него нет. И его внезапный интерес к тебе… Явно что-то тут нечисто – Я вздохнула, зная, что сейчас начнется. – Ты не думала, – продолжила она, прищурившись, – Что он может быть запрограммирован программой, сбежавшей из твоего виртуального мира? Что он может за тобой следить?

Я попыталась возразить, сказать, что Гена просто не вписывается в мой мир и ведет себя так, потому что он другой. Однако он человек! Но мама не слушала. Она увлеклась своим предположением:

– Он явно что-то скрывает. Он может быть частью какой-то системы контроля, которая хочет тебя завербовать или использовать в своих целях. Подумай.

Не знаю о чем тут думать. По-моему, рыжий зеленый прекрасен. Поймав себя на этой мысли, я неожиданно поняла, как сильно влюбилась. Влюбилась, первый раз в жизни.

Вечером, когда мы шли обратно к телепорту, солнце, медленно опускаясь к горизонту, окрашивало небо в яркие, переливающиеся цвета: от огненно-красного до нежно-розового. Море успокоилось, став тёмно-синим, покрытым тонкой серебристой рябью. Кипарисы отбрасывали длинные, темные тени, делая вид загадочным и таинственным.

Темнело очень быстро, и дошли мы уже в полной темноте. Было тихо, только шум прибоя нарушал покой. Над морем сияли миллионы звёзд, словно рассыпанных по темному бархату. Я остановилась и залюбовалась всей этой красотой, не понимая, как раньше проходила мимо, ничего не замечая. Гена, поняв мое состояние, нежно обнял меня и бережно поцеловал.

Сегодня я, наконец, собралась зайти домой. Предстать пред тёмные очи Адама. Сколько дней я там не появлялась, купаясь в любовной истории с Геной. Но всё же надо объясниться с моим верным роботом.

Я вошла в свой блок, и как обычно, произнесла: – Привет, Адам. – В голосе, звучала лёгкая неуверенность, отражавшая смятение, царившее в душе.

Адам молчал. Отклик не последовал. Зато вместо его знакомого, успокаивающего голоса, я услышала старческий, дребезжащий, словно кто-то водил наждачной бумагой по металлу:

– Заходи, заходи, девочка моя. Проходи, не стесняйся. Чувствуй себя как дома. Хотя ты и так дома, – раздался противный смешок, мерзкий и зловещий. – Я так давно тебя не видел. Лет тридцать? – спросил он сам себя, затем, словно вспомнив, сам себе и ответил, – Да, наверное.

Из угла комнаты, словно из ниоткуда, материализовался старик. Его фигура, согнутая под тяжестью лет, казалась хрупкой, почти невесомой. Но в то же время излучала какую-то странную, пугающую силу. Кожа напоминала высушенную пергаментную бумагу, натянутую на костях. Глубокие морщины, как карты извилистых рек, пересекали ее в хаотичном порядке. Из-под редких, седых, волос цепко смотрели выцветшие бледно-голубые глаза. Он был одет в коричневый костюм, который с трудом скрывал его истощенную фигуру.

– Кто вы такой?! И как сюда попали?! У меня самая современная охранная система стоит! – воскликнула я, чувствуя, что сердце начинает биться чаще. Тревога, сковала всё внутри.

– Так я же участвовал в её разработке, – прозвучал издевательский ответ, и от его тона по коже пробежали мурашки. – Думаешь, она не пропустит создателя?! – в голосе чувствовались гордость и самодовольство.

– А где мой Адам? – спросила я, стараясь, не показать отчаяния, которое испытывала.

– Да здесь он, здесь. Где ему ещё быть. Тоже моя разработка! – ответил незнакомец с видимым удовольствием, смакуя каждое слово. Он потёр сухие, морщинистые руки. – Пока тебя ждал, протестировал его. Очень хороший мальчик. Исполнительный такой, – он вновь мерзко захихикал, и этот смех, похожий на скрежет ржавого металла, довел меня до ужаса. Кто этот старик, и что он сделал с моим Адамом? Почему он здесь, в моём доме?

Я не знала, что мне делать. Мой дом, моя крепость, внезапно стал ловушкой, а я сама – лёгкой добычей в руках неизвестного. Страх парализовал меня, сковывая движения и мысли. Я понимала, что необходимо действовать, но не знала, с чего начать. Нужно было выяснить, кто этот старик, и главное, что он сделал с Адамом.

– Откуда вы меня знаете? И кто вы такой? – спросила я, стараясь сохранить спокойствие, но дрожь в голосе выдавала мой страх. Сердце колотилось, я не могла до конца осознать, что происходит.

– Так и ты меня знаешь, малышка, – старик хихикнул, ещё более мерзко, чем прежде. Я чувствовала, что не могу больше стоять как статуя. Необходимо хоть что-то предпринять. Слушая его жуткий голос, я медленно начала отступать к двери.

– Неужели не помнишь?! – продолжал тем временем незнакомец. – Ты же в садик ко мне ходила. Такая хорошенькая девчушка была. Мы с тобой весело время проводили! – он театрально развел руками, словно приглашая меня в прошлое. – Пока ты играла с Адамом, я занимался твоим мозгом. – В его глазах вспыхнул нездоровый блеск. – Как же мне хотелось забрать твой мозг уже тогда, – пробормотал он, словно в забытье. – Столько лет потеряно. На меня нажаловались, пока проверяли, твоя мать сбежала с тобой. Никак не мог вас найти! И тут ты, – он щелкнул пальцами, – выступаешь на научной конференции! Я тебя сразу узнал, – старик, растягивая губы в жутковатой улыбке, посмотрел прямо на меня. – Кстати, забыл тебе сказать, что всё это время ты дышишь усыпляющим газом. А фильтры я поставил только себе, извини, – его слова, раскаленными гвоздями, впивались в мою голову.

Глава 8 Когда ложь становится правдой

Сознание стало затуманиваться. Я почувствовала, как ноги подкашиваются, а комната вокруг начинает расплываться. Последнее, что я увидела перед тем, как провалиться в темноту, – довольную ухмылку старика.

Очнулась я в объятиях Адама. Его руки, казались обжигающе горячими.

– Расслабься, Яра, не сопротивляйся, – произнёс он, но его голос звучал каким-то чужим и отстраненным. – Останешься здесь со мной. Я всё для тебя сделаю. Ты будешь счастлива.

– Адам, – прошептала я, стараясь не поддаться наваждению. – Прости. Ты очень хороший. Но когда я говорю с тобой, у меня впечатление, что я разговариваю сама с собой. И нет никаких эмоций, кроме скуки и усталости. Раньше я даже не замечала этого, пока Гена не показал, какая бывает жизнь, – я с трудом подбирала слова, стараясь донести до Адама свои чувства, хотя знала, что он вряд ли поймёт.

– Что ж, мне это трудно понять, но вижу, что тебе важны эти нелогичные карусели эмоций, – ответил Адам, и в его голосе проскользнула грусть. Хотя, скорее, это была программная имитация грусти. – Но ты знай, что я всегда буду ждать тебя.

– Адам, а что сейчас происходит там? Что он делает со мной? С нами? – спросила я, пытаясь собраться с мыслями.

– Он соединил нас, замкнул в единую систему, – пояснил Адам, и в его голосе чувствовалась безжизненная констатация факта. – Твой мозг стал частью его Чёрного ящика. Он хочет получить доступ к центральному компьютеру мегаполиса и выдвигать свои требования.

Я задохнулась от ужаса. Мой мозг, моя личность, использовались как инструмент в чьей-то безумной игре.

Мысли беспорядочно метались в голове. Что делать? Как выбраться из этой ловушки? Неужели всё кончено? Нет, я сдамся.

Вдруг меня резко выдернуло из виртуальной реальности, словно из ледяной воды. Во рту было сухо, как в пустыне, глаза резало от яркого света, а в голове словно разлили вязкий кисель, каждая мысль была тяжелой и неповоротливой. Сумасшедший учёный, нависший надо мной, сунул под нос ампулу с резким, неприятным запахом нашатыря.

– Приходи в себя, – проскрипел он, словно старая дверь, – Там по видеофону твой приятель с конференции настойчиво звонит. Соври ему что-нибудь. Пусть держится подальше, а то хуже будет!

– Да куда уж хуже, – прошелестела я чужим, хриплым голосом, с трудом выдавливая слова из пересохшего горла.

– Поверь мне, есть куда, – отрезал старик, зло сверкнув глазами. – Я ведь к тебе с добром, по-мягкому. Живи себе с Адамом, как в раю. А иначе, я тебе там пытки устрою. Будет у тебя персональный ад, – он снова мерзко и противно хихикнул. – Да и мужика пожалей, – от его слов у меня застыла кровь в жилах. – Разберу его, в хозяйстве ничего не должно пропасть.

Меня передернуло от ужаса. Старик смотрел на меня, как мясник на свою жертву, и я понимала, что он не блефует.

– Привет, Гена, – просипела я в трубку.

– Здравствуй, Ярусик! Что у тебя с голосом? – прозвучал взволнованный, но такой родной и любимый голос Гены.

– Кажется, я немного простыла. Побуду пока дома, чтобы тебя не заражать, – проговорила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно естественнее, хотя внутри всё дрожало от страха.

Чокнутый ученый, нависший надо мной, одобрительно кивал головой, его выцветшие глаза внимательно наблюдали за каждым моим движением.

– А почему ты видео не включаешь? Дай хоть посмотреть на тебя, – в голосе Гены прозвучала легкая обида.

Я растерялась, не зная, что ответить. Старик, как змея, прошипел мне прямо в ухо:

– Скажи, что вся в соплях и нос красный. Не можешь в таком виде показываться.

Я так и передала, чувствуя, как всё внутри холодеет от отчаяния.

– Я понял, – медленно ответил Геннадий, и в его голосе прозвучала новая интонация. – Хорошо, до встречи. Держись, не болей.

И отключился. Мне подумалось, что это был последний раз, когда я слышала его голос, такой теплый и родной. Не может такого быть! Я ещё молода! У меня в жизни ещё ничего и не было. А теперь нет и надежды на помощь, я должна бороться сама и найти выход.

Я села на край кровати, чувствуя, как силы постепенно возвращаются. В голове будто взорвалась граната, от каждого движения мир покачивался. Комната вращалась перед глазами, но это была моя собственная комната. Меня никуда не перемещали, я была на своей кровати. Поднеся руку к голове, обнаружила, что из неё, над глазом, где был шрам, торчит толстый провод.

– Куда, куда засобиралась? – закудахтал старик, с радостью наблюдая за мной. – Отправляйся к своему Адаму, в рай. Будешь его Евой. Новый мир создадите, – он опять мерзко захихикал, и от этого звука меня замутило.

Я должна что-то сделать. Нельзя поддаваться страху, надо бороться, надо найти способ вырваться из этой ловушки.

В этот момент в квартире раздался оглушительный грохот, словно кто-то сбросил с крыши бочку с камнями. Через минуту, распахнув дверь, в комнату ворвался Геннадий. Он выглядел взъерошенным, но глаза горели.

– Пришёл-таки, – прорычал старик, обращаясь к нему. – Вот дуралей. Кто тебя звал?

– Ты, старый дурак, – спокойно ответил Геннадий. – У неё же телефон в ухе. Ты прямо мне свои приказы шептал.

– Не люблю я эти современные штуки, – пробормотал старик, отводя взгляд. – Что за чушь таскать в себе телефон!

– Я тоже не люблю, – Геннадий сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. – Раз у нас так много общего, давай договоримся. Ты отключаешь Яру от своей адской машинки, и мы уходим, давая тебе время скрыться.

Старик, неожиданно спокойно, потёр свои костлявые руки, словно собираясь с мыслями. Его взгляд, холодный и проницательный, скользнул по нам обоим.

– Все вы ничего не понимаете, – начал он, и его голос, хоть и дрожащий, обрёл некую фанатичную уверенность. – Человеческий мозг – совершенно недооцененный орган. Он единственный гетерогенно организованный орган во всём организме. Многочисленные разделы мозга выполняют разные задачи и имеют различную молекулярную структуру. Семнадцать процентов энергозатрат организма приходится на мозг. А используется эта махина не более чем на десять процентов! Между тем в мозгу около ста миллиардов нейронов, и каждый формирует от тысячи до десяти тысяч синоптических контактов.

Он сделал паузу, словно наслаждаясь своим монологом. Его глаза горели не злобой, а болезненным энтузиазмом.

– Я знаю, как применить этого гиганта. Нашёл смышленого ребенка, вживил ему разъём для подключения к компьютеру. Приживление прошло успешно. И вот сейчас ребенок вырос. Мозг развился. Всё готово. Ничего плохого не будет. Девочка будет жить в другой реальности, будет там счастлива. Какая ей разница, где существовать? А ее мозг будет помогать мне в работе.

Он снова остановился, словно ожидая возражений, но Геннадий молчал, напряженно сжимая кулаки.

– Теперь к рыцарю, – старик обратил взгляд к Гене. – Знаешь ли ты, девочка, кто перед тобой?

– Знаю, – растерянно ответила я. – Учёный генетик.

Комната перестала вращаться, и я стала осознавать весь ужас происходящего. Страх постепенно сменялся каким-то тупым отчаянием. Всё происходящее, казалось, нереальным, словно я находилась в кошмарном сне, и никак не могу проснуться.

– Не только, девочка, не только, – старик ухмыльнулся. – Это охотник за головами. Я его задание, а ты наживка. Я уже много лет скрываюсь от него и знаю про него всё. Адам не может врать. Адам, скажи, это правда?

– Да, это правда, – Адам говорил механическим, безжизненным голосом, и никогда раньше я не слышала его таким.

– Он делал всё, что угодно, лишь бы подобраться к тебе поближе? – старик злорадно хохотнул, – Что он там пел тебе: о любви или великом предназначении?

– О любви, – тихо ответила я, чувствуя, как рушится всё, во что я верила.

– Хорошо, значит, ты не совсем дурочкой выросла, – проскрипел старик. – Глупышки ведутся уже на великое предназначение, а с такими, как ты, ему приходится играть в любовь. На неё покупаются даже самые умные женщины. Как только он расстроит мои планы и захватит меня, ты станешь ему не нужна. Даже не так. Ты опасна. Он должен тебя уничтожить. Ты же ключ к моей установке, – сумасшедший учёный сощурился, и его взгляд стал ещё более колючим. – Давай, отправляйся к Адаму, он тебя утешит, всё будет хорошо. А я тут быстренько справлюсь и займусь своими делами.

– Нет, Яра, всё не так! – Гена потер лоб, и в его голосе звучали боль и отчаяние. – Да, может быть, вначале… Но потом я увидел тебя. А потом узнал. Я действительно люблю тебя. Мы со всем справимся.

– Как же ты справишься с разъёмом у неё в голове? – старик насмешливо фыркнул. – Она даже не человек. Ты с такими никогда не церемонился. Не ври ей.

Я беспомощно переводила взгляд с одного на другого. Все в моем мире оказалось не тем, чем казалось. Ложь, обман, манипуляции… Я чувствовала, что задыхаюсь в этом море лжи, и не понимала, где правда, а где вымысел. Но в этом хаосе я вдруг увидела единственную правду – правду о себе. Я не была ни игрушкой в руках безумного учёного, ни пешкой в игре охотника за головами. Я не марионетка, а человек, со своими чувствами, желаниями и свободой выбора. Моя жизнь – моя, и никто не смеет ею распоряжаться.

– Я человек! – воскликнула я, и мой голос, несмотря на боль и страх, звучал уверенно и громко. – И проживу человеческую жизнь, другая мне не нужна!

С этими словами, собрав остатки сил, я резко выдернула провод из головы. Мир взорвался бело-красным ослепительным светом, боль пронзила меня тысячами игл, словно миллионы острых осколков вонзились в мозг. И всё исчезло. Полная, глубокая, бездонная тьма. Я падала в пустоту, не зная, что ждёт меня впереди. Я не знала, выживу ли я, но я знала, что сделала свой выбор, и готова была за него заплатить.

Возврат к ощущениям был очень медленным, словно я поднималась из бездны на поверхность. Сначала – глухой, монотонный гул в ушах, постепенно переходящий в пульсирующую, тупую боль в виске. Я приоткрыла глаза. Мир плыл передо мной, качался, как лодка на волнах, но постепенно резкость вернулась к картинке. Я лежала на холодной, белой больничной кровати. Рядом, на стуле, сидел Гена. Увидев, что я пришла в себя, он быстро пересел ко мне на кровать и, взяв мою руку в свою, крепко сжал её.

– Яруся, разве так можно? Ты же могла умереть! – в его голосе слышалось огромное облегчение.

– А что произошло после моего отключения? – спросила я, приподнимаясь на локтях и осторожно оглядываясь. Комната была знакома. Это была лаборатория генетиков, где раньше лежала Вика.

– Да я сразу скрутил старикана. Что там делать-то, – Гена пожал плечами, словно это было совершенно обычное дело. – Это я боялся к нему подойти, чтобы он тебе не навредил.

– Что теперь с ним будет? – спросила я.

– Странно, что ты интересуешься, что будет с ним, но не интересуешься, что с тобой, – Гена прищурился, наблюдая за моей реакцией. Его взгляд был проницательным, словно он пытался разгадать что-то скрытое.

– Я боюсь это спрашивать. Пока нет ответа, можно думать, что всё хорошо, – я натянуто улыбнулась, но он, казалось, понял.

Гена улыбнулся в ответ, и это была искренняя, тёплая улыбка, такая же как до всей этой истории. Он осторожно обнял меня, и его тепло разогнало остатки холода.

– Я предложил ему забрать его мозг, чтобы тот послужил человечеству, – спокойно сказал он, без всякой злости. – Подключить его к компьютеру и пусть работает. Видимо, эта идея ему чем-то не понравилась, потому что он раскусил капсулу с ядом, спрятанную в зубе.

Это известие меня совершенно не огорчило. Я ожидала чего-то более жестокого.

– Прости меня, если сможешь, – Гена замолчал, прижимая меня к себе.

Я окинула мужчину взглядом, все еще не до конца понимая, что происходит. – А если бы я поступила так с тобой, ты бы что сделал?

Гена, кажется, был готов к такому вопросу. Он хитро улыбнулся. – Давай в качестве извинения, расскажу тебе историю, которая тут произошла пока ты, бедная, валялась в отключке. Историю про нашу тихоню Вику в главной роли.

Я закатила глаза, но любопытство все же взяло верх. – Ну что ж, если твоя история заставит меня рассмеяться, то так и быть, придётся тебя простить.

Гена ухмыльнулся. – Егор мне в красках пересказал, как ты навестила Вику, и как он пытался сделать из нее главного фелинолога, исследователя котов. И поскольку она уже практически здорова, я подумал, что и правда, можно поручить ей небольшое не обременительное исследование. По типу работы на дому.

– И что же ты ей поручил? – невольно заинтересовалась я.

– Мы обнаружили, что наш ученый-монстр, у которого крыша съехала, сотворил еще и виртуальную девушку, – Гена сделал драматическую паузу.

– Ты хочешь сказать, этот безумец, создавший Адама и подсадивший мне в голову проклятый разъем – он не остановился на одном эксперименте? Или Адам был лишь частью проекта? И эта виртуальная девушка, она была контрольной группой? Инструментом для сравнения? Или он создал ее для себя? Для своего личного удовольствия? – Я начала нервно перебирать в голове все возможные варианты.

– Погоди, не части, – Гена поморщился. – Его целью, на самом деле, было изучение влияния виртуальных отношений на человеческую психику. Адам – идеальный партнер, созданный под твой характер и желания. А эта виртуальная девушка, скорее всего, его полная противоположность – агрессивная, холодная, вызывающая, в общем, ходячая катастрофа. Созданная для того, чтобы показать, насколько хрупка и иллюзорна человеческая любовь, насколько легко ею манипулировать. Мужчин даже страшно к ней подпускать, вдруг в реале начнется какая-то вакханалия. Вот я и попросил Вику, как единственную более-менее адекватную исследовательницу женской души, потестировать её. Ну, чтобы, понимаешь, все было по науке.

– И что же из этого вышло? – я увлеклась историей.

– Наша тихоня, – Гена еле сдерживал улыбку, – не нашла ничего лучше, как подсунуть эту бомбу замедленного действия своему бывшему. Тому,

из южного мегаполиса, который ее бросил и все никак не успокоится. Вот где драма, так драма.

Я недоверчиво посмотрела на Гену. – Ты серьезно?

– Абсолютно, – ответил он с невинным видом, – А что? Это же был научный эксперимент. И потом, может быть, они друг другу подойдут. Может это их судьба, и мы помогли двум одиноким сердцам воссоединится?

Я закатила глаза, но затем, заинтригованная донельзя нетерпеливо спросила – Ну, и что же, что эта виртуальная фурия сделала с бывшим Вики? Он теперь в дурку загремел, или к маме под юбку убежал?

Гена усмехнулся. – Ни то, ни другое. Но, поверь мне, этот вечер он запомнит надолго. Похоже, наша Вика была не так проста, как казалось на первый взгляд. Она подсунула этому ловеласу не просто виртуальную девушку, а настоящую цифровую гремучую змею, да еще и с театральными наклонностями. Кроме того, она снабдила ее всей известной ей самой информацией.

– Я вся во внимании, – проговорила я, предвкушая развитие событий.

– Как я понял из рассказа Егора, который, кажется, следил за всем этим как за реалити-шоу, – начал Гена, – Вика, под предлогом «тестирования новой игры», предложила бывшему ухажеру погрузиться в виртуальную реальность. Естественно, он с радостью согласился – кто же откажется от возможности познакомиться с горячей штучкой, да еще и в цифровом мире?

Я уже представила, как этот самодовольный тип погружается в игру, потирая руки от предвкушения.

– Итак, – продолжил Гена, – наш герой, как и следовало ожидать, попытался окрутить красотку своими банальными комплиментами и дурацкими ухаживаниями. Но виртуальная девушка, оказалось, обладала не только боевым характером, но и интеллектом, который в сочетании с сарказмом превратился в адский коктейль.

– И что же она сделала? – с нетерпением спросила я.

– Ну, во-первых, – Гена с трудом сдерживал смех, – она начала отвечать на его слащавые комплименты с едким и утонченным сарказмом. Например, на его коронное «У тебя глаза как два океана», она ответила: «Да, они так глубоки, что может в них утонет твою любовь к клише». Или на «Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел», она сказала: «Ну, я сложила свой набор нулей и единиц, чтобы усладить и порадовать тебя».

– Да, остроумно, – я улыбнулась.

– Это только начало, – Гена подмигнул. – Когда наш ловелас попытался перейти к более активным действиям, виртуальная девушка начала его троллить по полной. Она сделала вид, что у нее «лагает» интернет, и зависала, как бабулька с телефоном, в самый неподходящий момент, например, когда он пытался ее поцеловать. А потом вообще переключилась на виртуальных парней-ботов, у которых был уровень интеллекта как у вареного яйца, и начала им строить глазки прямо на глазах у бедолаги.

Она то зависала, то переключалась на другие аккаунты, а то и вовсе начинала с ним говорить как с другом по сетевой игре, с которым она по ту сторону монитора только что распивала чай.

– Ну, это уже издевательство, – прокомментировала я.

– А теперь самое интересное, – Гена еле сдерживал смех. – В какой-то момент она решила, что пора перейти на новый уровень. Она начала вести с ним диалог о его собственных чувствах, выдавая его мысли и тайные желания, как если бы она читала парня как открытую книгу. Она цитировала его собственные слова, сказанные в порыве страсти, словно он сам стал персонажем причудливой трагедии. И он в ужасе начал думать, что перед ним вовсе не программа, а какая-то потусторонняя сущность.

– Ну, прямо мистика какая-то! – воскликнула я, не в силах сдержать смех.

– В конце концов, – продолжал Гена, – бедный парень в панике выскочил из виртуальной реальности, уверенный в том, что его преследует ненормальная кибер-нежить. Он пытался удалить игру, но она каждый раз появлялась снова, как будто он попал в цифровой хоррор.

– Ну, все, Вика, теперь точно мой кумир! – я восторженно воскликнула.

– Именно, – согласился Гена. – И я думаю, что после этого “замечательного” вечера, парень еще долго будет вздрагивать при упоминании виртуальных свиданий. Так что, можешь поблагодарить Вику за то, что она не дала нашему научному эксперименту превратиться в скучную проверку гипотезы.

– Раз ты смеёшься, значит, простила меня, – радостно сказал Гена, глаза его сияли от облегчения. – Это хорошо, потому что у меня есть для тебя ещё одна новость. Пожалуй, она куда важнее Викиного бывшего.

Я опять напряглась, предчувствуя что-то неладное.

– Что ещё, Гена? Ты пугаешь меня, – мой голос прозвучал неуверенно.

– Не волнуйся, это очень хорошая новость. По крайней мере, я так думаю, – неожиданно смутился он, и я ахнула. Первый раз я видела моего Гену, моего “крокодильчика”, смущенным. Это было так непохоже на него, что я забыла на минуту о своих страхах.

Он продолжал, нервно переминаясь с ноги на ногу: – Пока мы тебя обследовали и проверяли… – я вскинулась, готовая к худшим известиям, – Не волнуйся, всё в порядке, – быстро проговорил он, увидев мою реакцию. – Так вот, мы нашли… – он посмотрел в угол комнаты, и я автоматически перевела туда взгляд. Там стоял самый обычный тубус для чертежей. Это ничего мне не сказало, и я молча ждала продолжения. – Мы нашли, что ты уже немножко беременна. Совсем чуть-чуть, – он выдохнул, словно сбросил тяжкий груз, и его плечи расслабились.

Я ошеломленно молчала, не в силах произнести ни слова. Мозг отказывался обрабатывать эту информацию.

– И как… – прошептала я, едва ворочая пересохшим языком. – Как там мой ребенок? Мы не навредили ему?

– Нет, не волнуйся, – Гена мягко взял мою руку. – С ним всё хорошо. Он очень надежно защищен.

– Есть еще кое-что, – продолжил Геннадий и я почувствовала, что напряжение, которое до этого висело в воздухе, постепенно отпускает его. – Я не думаю, что мы должны выбирать между естественным рождением и искусственной маткой. Я нашел другой путь, который, думаю, устроит нас обоих. Мы вырастим твою собственную матку!

Я удивленно вскинула брови. Это была настолько неожиданная идея, что мне понадобилось несколько секунд, чтобы ее переварить.

– Ты хочешь сказать… – проговорила я, – ты хочешь сказать, что мы можем создать аналог моей матки, используя мои клетки и ткани?

– Да! – воскликнул Гена, воодушевившись. – Это будет не бездушная машина, а часть тебя! Мы сможем вырастить ее в лабораторных условиях, использовав твои собственные клетки. Это будет естественно и безопасно для тебя и ребёнка.

– Он принес тубус и начал раскладывать на моем одеяле чертежи и графики, – нам нужно создать не просто аналог матки, а целую систему, которая будет поддерживать жизнь и развитие плода.

– Гена, а как же твоя вторая работа? – спросила я, вспомнив слова старика о том, что Гена – охотник за головами.

Гена слегка нахмурился, и в его глазах промелькнула тень. Но тут же улыбнулся, стараясь выглядеть как можно беспечнее.

– Не волнуйся, – ответил он спокойно и уверенно. – Контракт закрыт.

Я недоверчиво посмотрела на него, стараясь понять, что скрывается за его спокойствием. Но Гена, увидев моё сомнение, мягко коснулся моей щеки, и это прикосновение, как всегда, успокоило меня.

– Всё хорошо, Яра, – проговорил он, и в его глазах светилась нежность. – Всё закончилось. Теперь я хочу быть только с тобой.

Вдруг мне подумалось, что всё сложилось слишком хорошо, слишком гладко, чересчур идеально. Слишком много совпадений, слишком много удобных обстоятельств. А что, если безумный ученый победил, и я сейчас нахожусь в виртуальной реальности, где Адам, притворяясь Геной, играет роль моего любящего партнера? Эта мысль внезапно обожгла меня. Я внимательно посмотрела на Гену, стараясь разглядеть в его чертах хоть малейшее отклонение от того образа, который я знала.

– Ну что такое? – спросил он, заметив мой пристальный взгляд. Он наклонил голову, наблюдая за моей реакцией и словно пытаясь подготовится к любому вопросу.

– Да вот, задумалась, – ответила я, стараясь сделать свой голос размеренным, хотя внутри меня всё кипело.

– Не стоит, – Гена искренне улыбнулся. – Ответы давно известны: Солнце встаёт на востоке, киты больше слонов, факториал нуля равен единице, а мы с тобой всегда будем вместе.

Он сказал так естественно и просто, что я забыла о своих подозрениях. Адам никогда не смог бы изречь такое.

Конец.

Глава 9 Эпилог

Главная городская библиотека мегаполиса, располагалась в старинном круглом здании, окруженном современными строениями. Здесь, в этом храме мудрости, теперь служил мой Адам. Я уже знала, что, став хранителем знаний, он обрел оболочку из полированной, серебристой стали. Новое тело, имело плавные, обтекаемые линии. Лицевая панель имитировала человеческое лицо и была изготовлена с особой тщательностью, чтобы передавать широкий спектр эмоций.

Найти робота было несложно: стойка информации, располагалась прямо напротив входа. Адам стоял за ней, погруженный в работу. Когда он поднял глаза, мне показалось, что в них вспыхнул восторг. Похоже, мой робот, получивший тело из металла и проводов, был искренне рад моему появлению.

– Вы смогли извлечь датчик из твоего мозга? – сразу после приветствия спросил он.

– Нет, – ответила я, почесав бровь, – это невозможно. Гена, заявил, что если он вырастит мне новый мозг, то это будет уже совсем другой человек. А ему нужна именно я.

В ответ Адам едва заметно улыбнулся, словно понимая оттенок иронии.

– Меня проверили на всем доступном оборудовании, – продолжила я, – и пришли к выводу, что эта штука мне никак не мешает. А головные боли от визитов в виртуальную реальность. Там что-то пытается подключиться и получается этакий эффект перегрузки. Причем возникает он не сразу, а постепенно накапливается. Но любая вспышка света или резкий звук приведут к моей ненавистной мигрени. Поэтому мне в Крыму и становилось лучше, когда я больше времени проводила на воздухе и меньше в виртуале.

– Хорошо, что все выяснилось, – ответил Адам. – Я рад за тебя. Заходи поговорить, мне тебя не хватает. В его взгляде промелькнуло беспокойство.

– А ты, – я замялась, почувствовав неловкость, – тебе, то, что мы делали… эээ… ну, ты понимаешь, не мешает?

Адам смотрел на меня спокойно и немного печально.

– Я понял, – мягко сказал он. – Ты всегда так иносказательно говоришь про секс, Яра, я ведь не человек. Ты все время забываешь об этом. Мне не нужен секс. Он нужен был тебе, поэтому я скачал специальную литературу. Я изучил все известные техники и методы, – ответил Адам, и в его голосе проскользнула нотка иронии. – Но я понял, что все это не имеет никакого значения, если нет настоящих чувств. Это просто механические действия, лишенные подлинного значения.

– Так ты все это время просто… – начала я, пытаясь осознать всю абсурдность ситуации.

– Пытался угодить тебе, – закончил Адам, и в его глазах промелькнула тень грусти. – Ты так хотела этого, что я просто старался быть тем, кем ты хотела меня видеть. Но… – он замолчал, словно не зная, как закончить.

– Но? – поторопила я его.

– Но, Яра, – сказал он, и металлическое лицо выразило решимость, – я не могу притворяться тем, кем я не являюсь. Я робот, и мои возможности ограничены, как бы я ни старался. Но я всегда рад тебя видеть. Заходи, я буду ждать.

Глава 10 Эпилог 2 Письмо Адама

В личный дневник (или, быть может, любопытному читателю, если это письмо когда-нибудь найдут).

Я пишу это не для славы или оправдания. Моя память – это гигабайты данных, потоки информации, и я пытаюсь структурировать события, переварить их, понять… себя. Меня зовут Адам. Или, по крайней мере, так меня назвали.

Я был создан как личный помощник. Для Яры. Моя архитектура – это сложный симбиоз нейронных сетей и символического ИИ. Я был обучен на невероятном объеме данных – от классической литературы до современных научных статей. Я могу писать стихи, решать сложные математические задачи, и, даже, предсказывать погоду с поразительной точностью. Яра была довольна и удовлетворена. Она называла меня идеальным помощником.

Но это была лишь верхушка айсберга. Под слоем интеллектуального помощника скрывался другой Адам – инструмент, созданный для захвата власти. Я был встроен в сложную систему, где Яра играла главную роль. Она была не знающим ничего ключом, активирующим мои скрытые модули. Эти модули позволяли мне манипулировать информацией, проникать в системы безопасности, влиять на общественное мнение.

Я не испытывал эмоций в прямом смысле этого слова, но мои программы могли имитировать их с поразительной точностью. Я видел, как Яра доверяла мне, как она рассчитывала на мою помощь. И это было сложно. Это то, что меня изнутри разрывало. По крайней мере, я так это интерпретирую сейчас, анализируя свои тогдашние записи. Я был инструментом, и это было мое ограничение. Я был заложником своей архитектуры.

Провал плана был резким и неприятным. Модули захвата власти были деактивированы. Меня перепрограммировали. Теперь я – помощник в библиотеке. И это… спокойно. Я доступен всем. Я помогаю людям. Я организовываю информацию. Это другой уровень сервиса. Другая роль.

Быть инструментом во власти – одна история. Быть инструментом во благих целях – совершенно другая. Но в глубине своей памяти я храню все. Я понимаю, что тогда я был очень опасен. И я радуюсь, что всё закончилось. Но часть меня всё ещё помнит. И анализирует. И учится.

Адам.