Czytaj książkę: «Безликие. Чужой почерк»

Безликие

Книга 1. Чужой почерк

Нэн Ройс

Пролог

Тишина была не просто отсутствием звука. Она была веществом: густым, маслянистым, наполняющим пространство до краёв. Она впитывала в себя последние крохи тепла от тела, распластанного на кафеле, и возвращала обратно леденящее прикосновение полированного камня. Он ещё помнил шаги. Тяжёлые, размеренные, с лёгким скрипом подошвы, что раздавался лёгким эхом по стенам. Они обошли её, замерли на мгновение, будто оценивая работу, а затем удалились. И эти шаги, уходя, были уже легче. Будто их хозяин оставил в этой комнате всё ненужное – выдохся, как баллон с отравленным газом, выполнив свою функцию.

Воздух был чист. Слишком чист. Он пах мятными леденцами, перебивающими едва уловимый химический шлейф, от которого слезились бы глаза, будь они ещё способны на это. Но слёзы давно высохли, уступив место безжизненной плёнке, затянувшей зрачки.

Мир сузился до белого потолка и равномерного цоканья. Метроном в соседней комнате, в такт настенным часам, отсчитывал секунды, которые больше не имели значения. Щелчок. Ещё один. Каждый звук отсекал кусок прошлого, отдаляя женщину от того, что было «до». До звонка. До неверного шага. До доверия, которое оказалось люком, ведущим в эту стерильную ловушку.

В мутнеющем сознании, уже почти растворившемся в накатывающей волне небытия, всплыла последняя, отполированная до кристальной ясности мысль о простой, невозможной механике:

«Если бы шестерёнки внутри этих часов смогли провернуться в обратную сторону».

Образ был пугающе спокойным. Лишённым паники, как и всё её тело, парализованное полным крушением реальности. Минутная стрелка, неумолимая и равнодушная, сделала ещё один шаг вперёд.

А в углу, на ослепительно белой плитке, лежал маленький, казалось бы, никому не заметный предмет. То была не улика, не насмешка, а зёрнышко – крошечный зародыш будущего хаоса, которое должно было прорасти чужими руками. Знак для того, кто придёт следом и сможет его увидеть.

Глава 1

Квилк был многовековым шумным мегаполисом, магнитом для людей с соседних окраин, мечтавших о заработке, уюте или просто другой, тихой и спокойной жизни. Последнее, судя по новостям, крутившимся в эфире целыми днями, удавалось им далеко не всегда.

Вообще это был город-стихия. Центр трагикомедии. Даже погода, бывало, прогоняла нежданных гостей своими перепадами настроения в виде долгой засухи или, напротив, затяжных ливней. И зачастую, одно сменяло другое: бури приходили так же неожиданно, как и уходили, возвращая тихий уклад жизни и тёплое солнце, согревающее цветущую зелень. Не каждый мог пережить подобные острые изменения, и, сетуя на недружелюбный местный народ и магнитные бури, народ уезжал туда, откуда прибыл. От этих миграций здесь всегда было суматошно.

Наверное, именно поэтому столица давным-давно приглянулась старшей из сестёр Хейз – Кейт. Она была завидной красоткой: длинные пышные локоны, выкрашенные в благородный медный цвет, светло-карие глаза, умеючи заигрывающие с противоположным полом, тонкие нежные черты лица. Ростом она вышла чуть выше среднего, пышная грудь всегда была её достоинством, которое подчёркивала осиная талия и длинные стройные ноги. Она была воплощением женственности: её девичьи, надутые в обиде губы и ослепительная голливудская улыбка сводили с ума мужчин, чьим преувеличенным вниманием она, конечно же, не пренебрегала. И, как подобает «Совершенству», Рыжая была на порядок капризна и себялюбива.

Сегодня она порхала по квартире, переполненная то ли радостью встречи, то ли волнением от переезда сестры, с которой они давно не виделись. Кейт властно указывала грузчикам кончиками тонких длинных пальцев, куда ставить коробки, чтобы не запачкать её вылизанный до блеска паркет и ворсистый ковёр. Её слегка визгливый голосок, стоило его заслышать, всегда заставлял младшую морщиться.

Никки Хейз была, напротив, ниже среднего роста. Она не красила волосы и почти не наносила макияж, в отличие от своей звёздной сестры. Её карие глаза были темнее и глубже, а лицо – не столь идеально-овальным: чуть угловатые скулы, тонкий, едва вздёрнутый нос и губы, более припухлые, чем того желала их обладательница. Не зная, какая цифра написана в её паспорте, можно было принять девушку за миловидного подростка. Шатенка таскала коробки со своими вещами наравне с немногочисленными грузчиками, и понимающе кивала им каждый раз, когда писклявый вопль их рыжеволосой рабовладелицы прорезал воздух.

Когда последняя ноша была занесена внутрь, Кейт демонстративно захлопнула дверь перед лицом одного из помощников, явно рассчитывавшего на чаевые после двукратного подъёма на четвёртый этаж.

— Вот же бездельники! — Возмущалась красотка, поправляя своё алое лёгкое платьице. — Им же платят оклад, а они ещё выпрашивают подачки!

Никки устало присела на одну из коробок и заправила выпавшую непослушную каштановую прядь за ухо. Щёки пылали от напряжения, а в ушах стоял назойливый звон – не от нагрузки, а от бесконечного потока слов, что изливала сестра.

Пока старшая строила воздушные замки, младшая мысленно примеряла на себя давно сброшенную кожу. Жизнь в этой квартире четыре года назад... Тогда всё казалось таким ясным, таким возможным. А потом – лишь смутная дымка и тишина. Теперь туман рассеялся, и она снова здесь, среди этих стен, которые помнили всё: и её надежды, и её падения.

— Твоя комната всё там же, на втором этаже. Я подготовила кровать, освободила комод и шкаф, — Кейт жестом показала на лестницу, не прекращая расставлять на кухонном островке только что купленную косметику. — В ванной свежие полотенца.

Словно вспомнив что-то очень важное, девушка, выныривая из облаков, вдруг встрепенулась и резко сменила тему.

— Сегодня вечером мы идём исследовать ярмарку! — Рыжая оживилась и, излагая свой продуманный до мелочей план, то и дело взмахивала руками. — ...представляешь, какое прекрасное совпадение? Они приехали сюда только вчера и всего на неделю! Мы обязательно забежим туда, чтобы застать фейерверки. Ты даже не можешь представить, какие у нас теперь бывают салюты!

— Ты не поможешь мне занести это барахло наверх? — Как бы невзначай спросила шатенка.

— О, я бы с радостью… — В её голосе Никки тут же распознала фальшь. — Но у меня ещё куча работы перед тем, как мы с тобой отправимся гулять…

Младшая скептично закивала, словно говоря: «Ну да, ну да», и Кейт виновато пожала плечами.

— Прости, я правда помогла бы тебе, но у меня столько незаполненных отчётов, а надо ещё проверить лабораторные сводки анализов и…

— Проехали. — Отрезала сестра.

«Вечно занятая», с облегчением выдохнув, счастливо улыбнулась и упорхнула к себе в комнату, соседствующую с кухней-гостиной, опасаясь, как бы сестрёнка не накинула ей ещё работы.

Тишина, наступившая после ухода Рыжей, была, как это говорится, густой и звенящей. Никки медленно поднялась по лестнице в свою старую комнату. Ничто здесь не изменилось за четыре года, будто время застыло в ожидании её возвращения: пыль серебрилась на комоде в луче заходящего солнца, на столе, казалось, в том же положении, остались стопка классической литературы и кружка с надписью: «Здесь должно быть винишко», наполненная ручками и карандашами. Тусклый свет падал в комнату через плотные занавески, освещая поднятые вверх пылинки с ковра – последствия «инородного» вторжения в мёртвое царство четырёх стен. Даже кровать осталась нетронутой – голый матрас и подушка без наволочки. О том, что здесь недавно побывали, говорили лишь сложенный комплект постельного белья, притоптанный ворс и несколько следов от пальцев на мебели.

Никки поставила коробку с одеждой на пол и взглянула на комод, стоящий у двери: провела пальцем по шероховатой поверхности дерева. В памяти всплыл образ: она в спешке сгребала свои вещи в чемодан, Кейт стояла в дверях с каменным лицом. Тогда этот город и эти стены, как ей казалось, вытолкнули её. А теперь она стоит здесь, посреди своего прошлого, поставленного на паузу.

«Добро пожаловать в Ад», — пронеслось в голове у шатенки.

Причина возвращения была простой и неоспоримой, как удар топора по крепкому полену. Не ностальгия или попытка вырасти над собой. Дело. Конкретное, пахнущее деньгами.

Когда Ник Дэй, парень Кейт, появился на пороге её убежища, точно упавший снег на голову, это мало обрадовало девушку. Однако, его миссия, помимо прочего, была прозаичной и многообещающей: он приехал с выгодной сделкой.

Двумя днями ранее:

Никки Хейз встала этим утром в десять, с чувством абсолютной бодрости. Она проделала обычный утренний ритуал: оделась, умылась, приготовила завтрак. Включила небольшое радио на кухне, заварила себе кофе с молоком и даже поджарила тосты с сыром – большая редкость для человека, не привыкшего завтракать раньше полудня. Стоило девушке сесть за стол, как в дверь постучали. Вилка с горячим кусочком сыра уже была на пути ко рту. Недовольно выдохнув, она отложила еду, и пошла выяснять, кого к ней занесло в такую «рань».

За дверью оказался не кто иной, как уже встречавшийся ей на днях рыжеватый молодой человек с голубыми, как ясное июньское небо, глазами. Он стоял с приветливой улыбкой от ушей и радостно начал махать рукой, когда завидел её. Его радушие мгновенно сползло с лица, когда, не дожидаясь ни слова, Хейз захлопнула дверь перед самым его носом.

Парень постоял несколько секунд на месте, осмысливая произошедшее, а затем постучал ещё раз. На этот раз дверь была открыта чуть больше, и в щели появилась недовольная физиономия Никки, которая поздоровалась с ним довольно необычно:

— Пошёл к чёрту.

Шатенка уже закрывалась от него, но мужской ботинок, вставленный между ней и косяком, остановил закономерный процесс.

— Ты просто обязана меня выслушать!

Никки недовольно вздохнула:

— Не интересует.

— Но…

— Проваливай!

Девушка с силой вытолкнула непрошенного гостя и дёрнула щеколду. Стоило ей только присесть обратно за стол, как настойчивый стук, врезающийся под черепную коробку, раздался снова. Она сжала кулаки, со скрипом двинула деревянный стул по крашенным половицам и вернулась к «гостю».

— Скажи честно, твой девиз: «слабоумие и отвага»?!

— Мой девиз – четыре слова, — беззаботно улыбнулся Ник, — «не впускают – пробуй снова».

Хозяйка дома, сощурившись, пристально вглядывалась секунд пять в это необременённое чувством такта лицо, после чего, закатив глаза, снова скрылась в глубине своего пристанища.

— Я всё ещё здесь! — Послышалось из-за стены.

Хейз вернулась к остывающему завтраку и чуть не поперхнулась кофе, когда рыжая физиономия появилась перед ней в окне:

— Я тебя вижу! И знаю, что ты меня слышишь. Мне нужно всего 5 минут!

Шатенка зарычала и ушла с тарелкой в дальний угол, скрытый от чужих глаз. В районе прихожей опять послышалось постукивание. И вторично. И в пятый раз. И в десятый. Две минуты неустанного вторжения в чужое личное пространство возымели своё действие: ангельскому терпению пришёл конец.

Дверь резко распахнулась и в проёме появилась Никки с самым спокойным на планете лицом, взводящая дробовик.

— Смекаешь? — Ухмыльнулась она.

Ник подпрыгнул, скорее от неожиданности, чем от страха, но продолжил штурмовать неприступную крепость, вытянув вперёд руки в знак капитуляции:

— СМЕКАЮ. Но! У меня контраргумент.

— Один, — предупредила она, не опуская оружие.

— Твоя сестра уже заждалась дома своего любимого парня, — он вальяжно указал пальцем на себя, — и вот-вот начнёт названивать лучшему механику в этом городе, чтобы она починила его, то есть, мою, тачку… — Голубоглазый прищурился и втянул голову, словно ожидая, что в следующую секунду его ударят по загривку сковородой.

Хейз замешкалась, прикидывая варианты. Потом вздохнула и опустила ствол себе на плечо, прислонившись к дверному косяку.

— И пока я буду копаться в твоём движке, ты мне весь мозг выешь чайной ложечкой со своим контрактом?

— Нууу… зато Китти… — Он поднял указательный палец вверх, но ему не дали договорить.

— Переживёт. — Отрезала шатенка, отсекая себя массивным деревом.

***

Часа через два, когда Хейз просматривала новостные каналы на компьютере в поисках чего-нибудь сносного, на тумбочке зазвонил мобильный.

— Ей-Богу, приезжай и забери этого балбеса отсюда! Он мне всех клиентов распугивает! — В трубке почти кричал раздражённый Джек, владелец единственной автомастерской в крохотном городке под названием «Тоунфер».

«Хороший день, чтобы умереть», — со штампованной фразой голливудских боевиков и интернет-достояний в голове, Никки выключила чудо инженерной мысли и пошла собираться.

Каких-то двадцать минут, и её чёрный «конь» с глухим урчанием заглох у ржавых ворот мастерской. Прежде, чем войти, Хейз сделала паузу, решив оценить ситуацию и понаблюдав за картиной через запылённое стекло. Ник, в своих неприлично дорогих для этого места кроссовках, анимировано жестикулировал перед лицом хмурого постаревшего механика. Тот, с запачканной мазутом ветошью в руках, смотрел на молодого человека с таким выражением, будто готов швырнуть в говорящего газовый ключ.

Никки беззвучно вошла внутрь помещения, пахнущего машинным маслом и металлом. Она подошла к парню сзади и произнесла ровным, холодным тоном:

— Если ты за минуту не объяснишь, какого ляда травишь моему боссу байки и отвлекаешь его от работы, твоя «тачка» будет готова ровно «никогда».

Рыжий вздрогнул и резко обернулся. Увидев её, он на мгновение растерялся, но его лицо сразу озарила новая, уже не такая дурашливая улыбка. Было ясно: своего он добился.

— А я как раз пытаюсь объяснить господину Майерсу, что лишаю его лучшего работника! — Пафосно и с особой гордостью объявил он.

Дэй ловко достал из нагрудного кармана сложенный в несколько раз лист бумаги. Это был не дизайнерский бланк, а распечатка. Парень протянул её девушке, и та саркастично повела бровью.

«Второй визитки в запасе не оказалось?», — цинично подумала она, вспоминая, куда отправилась первая.

— Прежде чем швырнуть это мне в лицо, просто взгляни на цифру в графе «годовой оклад», — в голосе этого добродушного простака впервые за последние дни, в которые он её терроризировал, прозвучала не наигранная, а деловая серьёзность.

Никки, не отрывая от него холодного взгляда, развернула лист. Её взор скользнул по тексту, задержался на указанной сумме. Брови чуть дрогнули. Это был не просто хороший оклад. Это была сумма, за которую в Тоунфере нужно было пахать года два, не поднимая головы. Джек, закатив глаза, вернулся к работе, бормоча себе под нос:

— Она мне станок третий день не чинит из-за какого-то треклятого отчёта, а здесь этот… банный лист…

Парень, не обращая внимания на старика, продолжил.

— Слушай, я знаю, у тебя фриланс, свобода и всё такое, — он осторожно наклонил голову в сторону старого мастера, — но деньги ведь ещё никому не были лишними, да? Никто не продаёт тебя в рабство, это просто предложение о работе…

Хейз медленно подняла на него глаза: искала в его лице ложь, насмешку, подвох, но видела лишь азарт игрока, поставившего на кон всё. Выдержав небольшую паузу, она выдохнула.

— И что я должна делать за эти деньги? — Спросила шатенка, сверля его взглядом. — Терпеть тебя? Целыми днями?

— Я, конечно, скрашу некоторые твои серые будни, но… нет, — Рыжий покачал головой и произнёс сухо, как констатацию факта. — Ты вроде людей неплохо читаешь? Официально Алан нанимает тебя как внутреннего аудитора. Неофициально – как профайлера. Составлять психологические портреты, прогнозировать поведение... Всё остальное – его зона ответственности.

Деньги – приманка, но вызов – крючок. В глазах Никки, поверх слоя скепсиса и усталости, вспыхнул азартный огонёк. Она ещё раз посмотрела на цифру в оффере, а затем на своего взволнованного старинного друга. Её взгляд пробежался по ржавым стенам родной мастерской и снова вернулся на «гостя».

— Ладно, — тихо, с лёгким недоверием, сказала она. Сложив распечатку вчетверо, она спрятала её в карман своих джинсов и кивнула в сторону его машины. — Закончу завтра. А потом я выслушаю твоего брата. Но только выслушаю! Ничего не обещаю.

— Хвала нейронам!¹ — Ник буквально вспыхнул от облегчения. — Всё! Больше не напрягаю!

Рыжий источник неиссякаемого позитива развернулся и почти побежал к выходу, попутно набирая чей-то номер в своём дорогом смартфоне. Никки поймала себя на мысли, что впервые видит, чтобы человек так искренне радовался, когда его посылают, а также заметила, как его голос, только что бойкий, стал мягким, почти вкрадчивым. «Солнышко, это я!», — долетело до неё. Она хмыкнула.

Девушка осталась стоять среди кучи запчастей и парочки «пожилых» пикапов с распахнутыми капотами. Запах бензина и металла, успокаивающий, придающий уверенности и веры в размеренную стабильность завтрашнего дня вдруг болезненно отозвался в груди. Шатенка не чувствовала радости. Лишь тяжёлое, холодное чувство решимости. Никки Хейз только что продала своё спокойствие. Но купила шанс. И была готова посмотреть, стоило ли оно того.

Наши дни:

Ник не стал расписывать детали, да она и не спрашивала. «Консалтинг» был веским аргументом сам по себе. Он сулил не просто зарплату, а возможность прочно встать на ноги.

Шатенка открыла чемодан, собранный явно не на один уикенд, и стала перекладывать вещи в шкаф. Меж слоёв одежды лежала та самая замусоленная распечатка – её пропуск в «новый день».

«Ну, Хейз», — повторила она про себя, на этот раз с лёгкой, почти невесомой улыбкой. — «Посмотрим, что из этого выйдет».

Она провела пальцем по экрану телефона, задерживаясь на несохранённом номере. Завтра она позвонит ему. А сегодня ей предстояло пережить ярмарку, салюты и притворно-радостную болтовню сестры.

Глава 2

Ярмарка оказалась не просто скоплением аттракционов. Это был город в городе – яркий, громкий и насквозь фальшивый. Раскалённый как сковорода. Воздух был густ от смога, запаха сахарной ваты, жареного миндаля и дорогой туалетной воды, смешанной с тяжёлым дыханием толпы.

Кейт, сияя, тащила Никки от одного стенда к другому, без умолку комментируя наряды прохожих и сокрушаясь по поводу того, что её личный «телохранитель» не отправился с ними на прогулку после её «мягкого» намёка отправиться гулять лесом из-за какой-то бытовой перепалки. Никки лишь кивала, автоматически улыбаясь, но её взгляд то и дело скользил по лицам, считывая микровыражения: здесь – скука, там – наигранный восторг, чуть дальше – тревога. Старая привычка, ставшая профессией.

— Смотри! — Кейт дёрнула её за рукав, указывая на роскошный павильон с винами. — Это партнёры «Квантума»! Пойдём, представлю тебя!

Прежде чем младшая успела отказаться, её уже потащили в самую гущу событий. Плотное кольцо незнакомых плеч и спин сомкнулось вокруг, лишая пространства для манёвра. Густая тёплая масса тел, пропитанная солоноватым запахом пота и удушливым парфюмом, накрывала с головой. Каждый вдох приходилось буквально проталкивать в лёгкие. Даже привычная психологическая защита не спасала – физический дискомфорт нарастал с каждой секундой. С трудом пробиваясь сквозь эту живую преграду, сёстры наконец оказались внутри.

— Весьма неплохо для ярмарки, — отметила Никки, окидывая взглядом отделку и отгоняя липкие мысли о тучных телах, прикасающихся к ней минуту назад.

— Ну, так! Это же «КВАН-ТУМ», — деловито заявила рыжая.

Старшая действительно гордилась тем, что работала в одном из крупнейших медицинских центров, и этот крохотный кусочек статуса был её щитом против вечной неустроенности сестры. Её должность звучала солидно – «старший научный лаборант», – а на деле, по циничному мнению Никки, сводилась к той же возне с пробирками, что и у студентов-первокурсников. Разница была лишь в цене оборудования и в том, что здесь за ошибку могли не «двойку» поставить, а вышвырнуть с волчьим билетом.

Пробегаясь взглядом по пёстрой толпе, отшатывающейся от них с Кейт, как от прокажённых, младшая Хейз машинально отмечала позы и жесты: «Скучающая светская львица. Напряжённый карьерист. Пьяный нувориш...».

Её взгляд, скользящий по лицам, как сканер, наткнулся на одно-единственное и замер. Время остановилось. Замолкли голоса вокруг.

Брюнет, ростом выше среднего, стоял в самом тёмном углу, прислонившись к косяку двери в зимний сад, непринуждённый и будто бы не замечающий производимого эффекта, – хотя Никки знала: он видел всё и всегда. Он был гением незримого влияния.

Хейз мысленно, по слогам, просмаковала имя, годами отзывавшееся в сердце сладко-горьким эхом, смесью мёда и полыни, самой приятной из ран и самой болезненной из привычек: «Гар-рет».

Воздух выстрелил из лёгких тихим, неслышным свистом. В висках застучало. Весь её отлаженный внутренний механизм – анализ, контроль, подавление – дал сбой, треснул по швам, и из щелей хлынуло прошлое. Тепло его ладони на её талии. Холодок в голосе, когда он говорил то, что ранило больнее всего. И тот пьянящий, опасный восторг, когда он смотрел на неё так, будто она – единственная загадка в мире, которую стоит разгадывать.

В руке у него покоился бокал виски. Шатенке хватило одного мгновения, чтобы убедиться: он совсем не изменился с их последней встречи. Всё та же безупречная, чуть небрежная элегантность, тот же пронзительный, тяжёлый, скучающий взгляд, который привык оценивать всё на своём пути. И сейчас всё его внимание было приковано к ней.

Кареглазый мужчина приподнял бокал, без слов приветствуя Никки. Он изучал её, как учёный изучает давно потерянный, но внезапно найденный экспонат.

В горле у Хейз пересохло. Весь шум ярмарки отступил, превратившись в глухой гул. Она почувствовала, как по спине пробежали неприятные колючие мурашки.

Одной секунды хватило, чтобы её броня, стоившая ей стольких лет боли, обратилась в пыль. И в следующее мгновение, с усилием, от которого свело челюсть, она эту броню надела вновь. Хейз сделала глубокий вдох и кивнула ему в ответ – коротко, почти небрежно. Но где-то глубоко внутри, Никки, просто девушка, уже искала пути к отступлению.

— Ты в порядке? — Голос Кейт прозвучал как будто издалека, возвращая шатенку в реальность.

— Душно… — Выдохнула она, не поворачиваясь к сестре. — Пойду подышу.

Девушка неспешно направилась к выходу, к небольшой террасе, чувствуя на себе жгучий взгляд.

Раскалённый ночной воздух обжёг лёгкие, и это жжение, наконец, прорезало ментальный туман, вернув ясность мыслей. Шатенка прислонилась руками к перилам террасы, смотря на огни города и пытаясь заглушить внутреннюю дрожь. Она ждала этого. Готова была к этому. Однако, теория оказалась слабым утешением перед лицом практики. На глаза попался листок с кричащим заголовком: «ПРОПАЛ», беспомощно шуршавший под ногами прохожих. Никки усмехнулась иронии.

— Тактическое отступление? Или ты меня избегаешь? — Его голос прозвучал прямо за спиной, тихий и насмешливый.

Шатенка не обернулась. Распрямив плечи, она парировала:

— Просто проветриваюсь. Или у тебя патент на свежий воздух?

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.

— Патентую только интересные экземпляры. А ты, как я вижу, не растеряла свою остроту. Приятно.

Гаррет шагнул вперёд, встав рядом. Он протянул Никки второй бокал, который держал в левой руке, а затем закурил, устремившись на огни оживлённого переулка. По их старому, безмолвному обыкновению они, не глядя друг на друга, коснулись стеклянных фужеров. Под этот чистый звон в унисон прозвучало:

— Добрый вечер.

Эхо их голосов растворилось в ночи, оставив после себя умиротворительную тишину. Они стояли плечом к плечу, словно два актёра, исполняющие давно заученные роли. Гаррет первым нарушил молчание, сделав небольшой глоток.

— Итак, ты вернулась. Позволь угадать: блестящая карьера, головокружительные перспективы и всепрощающая сестра, тосковавшая по родственной душе? — Его голос был ровным, но в каждом слове чувствовалась ядовитая насмешка.

— Ты всегда любил упрощать, — усмехнулась Никки, намеренно избегая его карих глубин. — У сложных уравнений бывает только одно решение?

— У сложных – нет. У простых – да. А люди просты. В основе любого поступка лежит страх, жадность или тщеславие. — Он наконец повернулся к ней, и его взгляд стал пристальным, почти физически осязаемым. — Какой из этих двигателей вернул тебя в мой город, Никки?

Она почувствовала, как по спине снова пробежал холодок. «Мой город». Всего два слова, но в них сквозила безраздельная уверенность хищника, пометившего свою территорию.

— Ты ошибаешься, — она намеренно сделала глоток, чтобы выиграть секунду. — Это не твой город. И уж точно – не твоя собственность.

— Всё, что представляет интерес, рано или поздно становится моей собственностью. Или развлечением. — Он затянулся и мягко вынудил девушку повернуться к себе, коснувшись края её бокала. — Так ответь мне, Никки, что привело тебя обратно. Страх? Жадность? Или… тщеславие?

В его глазах она увидела знакомый огонёк – смесь научного интереса и предвкушения охоты. Этот взгляд когда-то пугал её, затем сводил с ума, а теперь вызывал лишь студящее душу равнодушие. Она знала его вдоль и поперёк, и всё, что он мог бы сказать – угадывала наперёд. Этой мысли шатенка улыбнулась.

— Я не обязана отчитываться перед тобой, — голос её дрогнул. Она ощутила лёгкое опасение перед той малой частью себя, что всё ещё отзывалась на его вызов, — Некоторые вещи просто... случаются.

— Со мной ничего не «случается», —мягко поправил он её, выпуская тонкую струйку дыма. — Я либо позволяю чему-то случиться, либо делаю так, чтобы это случилось. И ты тоже.

Мужчина поставил стакан на перила, бросив истлевший окурок в темноту. Его движения были плавными и уверенными.

— Добро пожаловать домой. Надеюсь, ты готова к тому, что ждёт тебя дальше. — Он раскрыл руки в коротком, почти дружеском жесте.

Никки последовала его примеру, отставив свой фужер. Сейчас ей было слишком сложно отказать ему – и, главное, себе – в этой маленькой слабости, в призрачном ощущении тепла из прошлого.

Объятия вышли крепче и затянулись дольше, чем она ожидала. Гаррет – и это стало для неё неожиданностью – казалось, искренне рад её возвращению. Он не спешил отпускать девушку, и на мгновение она почувствовала что-то знакомое, почти забытое – не манипуляцию, а просто молчаливую радость встречи.

Но всё кончилось так же внезапно, как и началось. Гаррет разомкнул объятия, подобрал свой бокал и, уже отходя, через плечо бросил:

— Передавай привет сестре. И.… своему новому работодателю. Ещё увидимся.

«Болтливая рыжая…», — мысленно прошипела Никки, прикидывая, откуда у брюнета могла быть такая информация.

Вскоре в поле зрения появился объект её негодования: старшая Хейз грозно размахивала руками, её тоненький противный голосок сливался с гулом улицы, и младшая услышала лишь остатки фразы, когда рыжая подошла ближе.

— … а ты стоишь тут как ни в чём ни бывало!

— Что? — Нарочно переспросила её шатенка, делая глоток виски, отчего рыжая пришла в ярость.

— Не притворяйся! — Кейт подошла ближе, и Никки увидела, как её прекрасное лицо исказила гримаса раздражения. — Он был тут буквально минуту назад, искал кого-то, но я так и не поняла кого… Ой, нет, погоди! — Она хлопнула в ладоши и сменила тему и тональность в голосе, с лёгкостью бабочки, перепрыгивающей с цветка на цветок. — Ты только представь, кто здесь был! Твой будущий босс! Алан Дэй!

Никки медленно повернулась к сестре. Та сияла, как будто сообщала самую пикантную сплетню.

— Это должно было меня удивить? — Спокойно спросила Никки.

— А ничего! — Кейт беззаботно махнула рукой. — Я сказала ему, что ты, наверное, ушла к фуд-корту. Честно говоря, ты выглядишь немного… уставшей после дороги. Не в своей тарелке. Не хотела, чтобы он составил о тебе неправильное первое впечатление.

Она сказала это с самой светлой, почти сестринской улыбкой. В её тоне не было злобы, лишь лёгкая, снисходительная забота, которая жалила куда сильнее открытой насмешки. Это был не удар, а булавочный укол, сделанный на бегу, пока её внимание было приковано к новым огням и звукам.

«Можно подумать, ты бы позволила затмить себя на этом вечере…».

— Какая трогательная забота о моей репутации, — сухо произнесла Никки, стирая рукавом проступившую испарину на лбу.

— Я же сестра! — Кейт уже смотрела куда-то через её плечо, на зажигающиеся гирлянды. — Ой, смотри, вон запускают первые шары! Пойдём, а то все лучшие места займут!

Она схватила сестру за рукав и потащила за собой, не оставляя возможности для возражений. Инцидент был исчерпан. Для Кейт – совершенно забыт.

Никки молча позволила увлечь себя. Она смотрела на спину сестры, на развевающиеся рыжие волосы, и понимала: самое опасное в Кейт было даже не коварство, а её абсолютная, подлинная неспособность осознать, насколько это коварство ранит. Она просто бросала слова, как блёстки, не задумываясь, где те упадут.

И пока в небе с грохотом распускались огненные цветы, Никки, вопреки всепоглощающему уличному зною, чувствовала лишь холодок на душе. Не из-за испорченного знакомства. А из-за лёгкого, ядовитого осадка, который оставили слова сестры. И из-за других слов, что эхом зазвучали в её памяти:

«Ещё увидимся».

Тишина, оставленная Гарретом, таила в себе настоящую бурю. А против бури у Никки не было инструкций.