Czytaj książkę: «Частная жизнь»

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Руководитель проекта: Екатерина Васильцова

Дизайн: Татевик Саркисян

Корректоры: Наташа Казакова, Наталия Игошева

Верстка: Олег Щуклин

В книге упоминаются социальные сети Instagram и/или Facebook – продукты компании Meta Platforms Inc., деятельность которой по реализации соответствующих продуктов на территории Российской Федерации запрещена как экстремистская.

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Н. Жангазинова, 2025

© Zerde Publishing, 2025

* * *

Все персонажи и описываемые события

являются вымышленными.

Любое совпадение с реальными людьми

и событиями – случайно.

Сестры

Саида Исмаиловна, чопорная худощавая столичная дама, уже тридцать лет состояла в браке с большим государственным чиновником. Язвительным изгибом губ, нарисованными бровями и холодным взглядом напоминавшая большую змею, даже одежду она предпочитала пеструю, в пятнистый рисунок, только усиливающий сходство с рептилией.

Супруг ее, Икрам Байрамович Азизов, разнообразно поживший мужчина шестидесяти пяти лет, рулил в Астане крупной организацией, занимавшей сверкающее синими стеклами здание на одной из самых престижных улиц.

Саида Исмаиловна любила перечитывать аннотацию к книге о вельможном супруге: «Икрам Байрамович принадлежит к высшему слою светской и казахстанской государственной элиты…»

Завиральную книгу настрочил член Союза писателей России, автор множества политических биографий. Все герои, будучи чугунными дядьками из крестьянских семей и сделавшие карьеру путем интриг и подсидок, бойким его пером были причислены «к высшему слою светской и государственной элиты».

Союз Азизовых был прочен и вполне благополучен. Старшая дочь Алуа держала несколько меховых салонов. Младшую, Анару, Икрам Байрамович прижил от секретарши-кореянки еще в бытность послом в восточноевропейской стране, где на каждого жителя в год приходится два центнера болгарского перца.

Как и положено обманутой жене, Саида Исмаиловна узнала об этом последней. Донесла на изменщика сотрудница министерства иностранных дел, дальняя родственница мужа.

– Почему раньше не доложила? – строго спросила Саида Исмаиловна.

– Я сама недавно узнала… Клянусь, Саида апай¹!

– Какая я тебе апай!

Поить доносчицу чаем Саида Исмаиловна не стала: много чести. Зато вознаградила по-царски. Постояла в раздумье и вытянула из гардеробной вешалку с итальянским пальто, на котором болталась этикетка. В зимней Астане в такой легкой одежде все равно не прогуляешься. Да и не ходила Саида Исмаиловна пешком, находя это унизительным для аристократки, каковой сама себя считала.

Выпроводив ябеду, Саида Исмаиловна величаво подняла телефонную трубку. Муж в этот час уже должен был выйти с одного из нудных, но обязательных для посещения заседаний в правительстве.

Дома ему, мгновенно переставшему походить на свой парадный портрет, она в самых оскорбительных выражениях предложила связь немедленно разорвать, девочку у кореянки изъять и поместить в семью. В противном случае пообещала устроить мужу небольшой домашний ад. А если станет упорствовать, то и большой. И пусть кореянка спасибо скажет, иначе запросто бесславно вернет ее в Уштобе – луки-чесноки сажать. Саида Исмаиловна передразнила корейский акцент: «Люки-цесноки сазать».

У Икрама Байрамовича люто зачесались кулаки. Жаль, положение не позволяло до черных синяков измордовать это надменное, с тонкими чертами лицо. Лишен он этой услады, доступной даже самому последнему козопасу из родного села Ават, – бить жену смертным боем, ногами, ногами!

В случае с полукорейской девочкой сыграла роль широко известная в узких кругах история с незаконнорожденным сынишкой казахского классика. Писатель, сменивший пару жен, угомонился в союзе с грозной профессоршей филологии Наилей Садыковной. И сплетница-соседка донесла той, что где-то во дворах Малой станицы бегает незаконный писательский сынок, не подозревая, какие тучки уже сгущаются над его крупной головой. Неверному романисту был выставлен ультиматум – любовницу в отставку, ребенка отбить и водворить в писательскую квартиру. Сами воспитаем!

Пришлось и Икраму Байрамовичу от кореянки отделаться, пристроив ту на работу в ЮНЕСКО и купив в Латинском квартале Парижа квартиру на ее имя. Окнами квартира выходила прямо на Пантеон, где вечным сном спят великие французы, большие любители сходить налево…

Девочку Саида Исмаиловна не притесняла, только однажды, когда та не захотела пить чай с жирными сливками, прошипела:

– Әй, Қараңғағыр кәріс, іш атауыңды! Бетін тыржитып, ішкісі келмей қалыпты ғой тегі!² – и стукнула девочку в темя жестким, как палка, кулаком.

Редко, но случалось, что выскакивала на миг из величавой дамы аульная хабалка.

* * *

Саида Исмаиловна допила кофе и раскрыла ноутбук для зума с алматинской младшей сестрой Аидой. Посмотрелась в зеркало пудреницы, пристраивая на лице радушную улыбку.

Сестры ревностно и неустанно соперничали всю жизнь, начиная с первых бантиков, кукол и девчачьих нарядов. Стоило Саиде навести перманентные стрелки, как у Джины Лоллобриджиды, как такие же, только чернее и выразительнее, появлялись на веках Аиды.

Соперничество, внешне никак не выказываемое, достигло высшей точки в год, когда Саида заканчивала аспирантуру в КазГУ, а младшая, Аида, училась на четвертом курсе пединститута. Сестры с двумя подругами снимали четырехкомнатную квартиру на улице Тулебаева у вдовы известного журналиста, собкора «Известий». Впустить на драгоценные квадратные метры иногородних девушек вдова решилась после долгих раздумий. Позарез требовались деньги: сын, начинающий наркоман, вляпался в историю. В конце концов решилась. Все-таки девочки были из приличных семей: Айша – дочка директора химзавода из Джамбула, у Гульсары отец – первый секретарь горкома Семипалатинска, оставшиеся две – дочери большого строительного босса из Уральска.

Девушки вдову не разочаровали: содержали квартиру в чистоте, вечеринок не устраивали, дружно оберегая ее от нашествия однокурсников, проживавших в шумных, переполненных общагах.

У младшей сестры вяло протекал роман с уйгуром Икрамом, тогда еще аспирантом политехнического института. Дело то ли шло, то ли не шло к свадьбе. Икрам, высокий красавец из небедной по тогдашним меркам семьи, пока никому не собирался вручать права на себя. Хотя отбоя от девушек не было – красивых, модно одетых, готовых на все. Во всяком случае, с Аидой он о женитьбе не заговаривал, что впоследствии, как ему казалось, избавило его от клейма предателя.

Ноябрьским вечером пятницы Айша, Гульсара и Аида собрались ехать в Джамбул на свадьбу старшего брата Айши. Саида от приглашения вежливо отказалась, сославшись, что ей нужно срочно дописывать за кураторшу исследовательскую работу. На самом деле ей совсем не хотелось в провинциальный Джамбул. Знала, что будет по-южному многолюдно и шумно. Что за радость быть никому не нужной гостьей на свадьбе чужих людей? Это Аида, падкая на дешевые развлечения, любила шастать по любым гостям, как аульная молодуха.

Выпроводив сестру с подругами, Саида приняла ванну с душистой пеной, высушила волосы, смазала кремом лицо и шею, набросила шелковый халат, привезенный отцом из загранпоездки, и приготовилась в благодатной тиши почитать французский роман. Возле дивана, на столике с зеленой лампой, раскрыла коробку шоколадных конфет…

Она любила фильмы и книги про шикарную жизнь, воображая себя то графиней в бриллиантовой диадеме, то скачущей на породистом жеребце наследницей громадного состояния. Роман ей дала та самая кураторша. Ранее они уже обсудили рассказ Мопассана «Ожерелье». На обеих он произвел глубокое впечатление.

Только Саида улеглась на диван, пристроив под голову вышитую подушечку и отправив в рот первую конфету, как в дверь позвонили. Кто бы это мог быть? Хозяйка? Так вроде на неделе приезжала с дачи, где жила, получила деньги и убедилась, что квартира в порядке…

На пороге стоял Икрам, в мокром плаще и с промасленным бумажным свертком в руках. Мелкие капли дождя еще не размочили лак на его роскошной гриве.

Саида впустила гостя, прошла в зал, на ходу извинившись, что встречает в таком виде.

Икрам, стряхнув капли с волос, окинул девушку оценивающим взглядом. Розовый шелковый халат, расшитый райскими птицами, выгодно облегал стройную фигуру, и у Икрама мелькнула непрошеная мысль, что Саида гораздо изящнее сестренки, хоть и старше той на пять лет.

– А Аиды нет… Разве она не сказала вам, что поедет в Джамбул, на свадьбу?

– Нет, не сказала. А вы одна?

И без этого было понятно, что одна.

Саида состроила досадливую гримасу:

– Это надо знать мою сестру. Позвонить, что ли, не могла…

Икрам, словно желая сказать «Так я пойду?», дернулся было обратно к двери.

– Да вы проходите. На улице так и льет? Нет, в самом деле, куда вы пойдете? Оставайтесь. Я не ужинала, присоединитесь?

Приглашение прозвучало слишком интимно, и Саида пристыженно подумала, не слишком ли навязчивой она выглядит. На ее счету уже имелось несколько ничем не окончившихся романов, и она знала, как молодые люди из хороших семейств осторожничают на этот счет. Но Икрам, кажется, не заметил ее напора. Действительно, зачем уходить, когда за окном сгущается тьма, льет как из ведра, а сестра «невесты», обычно строго-холодная, кажется, даже рада его внезапному визиту? Раньше они никогда не оставались наедине, и это приятно волновало обоих. В свертке оказалась запеченная курица, купленная в буфете гостиницы «Жетысу»³. Саида достала из холодильника сыр, нарезала батон, принесла вино. Эту нарядную импортную бутылку, задвинутую за стопку полотенец, она заприметила уже давно, и сейчас представился случай ее откупорить. Хозяйка наверняка не заметит пропажи…

Икрам мягко забрал бутылку у Саиды, которая уже приготовилась отколупывать золотую фольгу, плотно облегавшую горлышко, подошел вплотную. Саида забросила руки ему на шею. Они стали целоваться – сначала легко, будто понарошку, а потом замерев в одном нескончаемом, бездонном поцелуе.

В альбомах у обеих сестер сохранилась фотокарточка тех лет: Айша, Гульсара и сестры в лыжных костюмах в обнимку на Медео в один из солнечных зимних дней. Фотограф запечатлел тот миг, когда Аида искоса, недобрым взглядом сверлит ухо сестры, стоящей в съехавшей набок шапочке с помпоном.

Айша пару лет спустя выйдет замуж за кубинца и уедет с ним на Кубу. Там ее следы затеряются. Гульсара через много лет вместе с мужем и двумя внуками разобьется насмерть в автомобильной аварии на трассе Алматы – Бишкек. А сестры так и останутся пожизненными соперницами.

В зуме обе старались оставаться милыми, как и положено родным сестрам, и не скатываться до взаимных уколов. Саида оживленно рассказывала, как летала с мужем в Таиланд и ей там совсем не понравилось. Движение на дорогах беспорядочное, носятся на мопедах как бешеные, всюду шастают молодые тайки под ручку со старыми европейцами в шортах и шлепанцах на варикозных ногах. Смотреть противно… Только массаж хорош, они с мужем две недели подряд ходили в один и тот же салон, где их массировали две тайки-хохотушки, работавшие за соседними креслами. Объедались манго и другими диковинными фруктами. Саида Исмаиловна, строго следившая за весом, даже поправилась на полкило.

– Икрам Байрамович, как дитя, любит простецкую уличную еду. Словно плебей, ей-богу. Там на улицах продают кур жареных, лапшу… Так он за эти столы грязные садился и меня заставлял. Опасалась встретить знакомых, скажут, что мы как голытьба…

Увидев, как обиженно опустились у сестры уголки рта, Саида перевела разговор в более безопасное, но все же болезненное для Аиды русло:

– Нужно будет в следующий раз в Италию ехать, там все-таки культурнее. Правда, бывали уже раз десять… Неаполь такой грязный, мусора по колено. Туда больше ни ногой!

Аида слушала, кивала, мучительно выискивая, что бы такого сказать, чтобы не выглядеть в глазах сестры бедной родственницей. Зарубежными вояжами она похвастать не могла, один раз только выбралась в Болгарию. Зато муж опубликовал уже пятую книгу по своей исторической специальности. Саида Исмаиловна знала, что зять – автор невероятных по занудству монографий по истории Улуса Джучи⁴, и попросила сестру передавать ему поздравления. На этом обе сочли родственный долг выполненным и с облегчением попрощались.

«Надо будет выслать ей пару коробок с согымом⁵», – великодушно подумала Саида Исмаиловна и отправилась на кухню. Завтра предстоял большой прием гостей, надо было отдать распоряжения.

Анара

Рюкзак был плотно набит, гитара – заправлена в чехол. Оставалось натянуть кроссовки, когда на мобильный пришло сообщение от таксиста. Анара обулась, обошла квартирку. Сожалений не испытывала. В стеклянной вазе на подоконнике засыхал букет хризантем, в мойке стояла немытая кофейная чашка. Съемное жилище было точь-в-точь, как все предыдущие: минимум мебели, в спальне только кровать и тумбочка, на кухне пара тарелок, несколько бокалов, штопор и кофеварка. Анара никогда не готовила – не умела и не хотела. Питалась в ресторанах, кафе, уличных забегаловках, заказывала китайскую еду в коробочках или пиццу с доставкой.

Она спустилась по витой лестнице, закинула ключи в почтовый ящик, как и договаривалась с хозяйкой. Квартиркой владела бывшая землячка, алматинка Шолпан, некогда прилетевшая во Францию на стажировку и выскочившая замуж за фиолетового, как спелая слива, афрофранцуза Джехана. Соотечественникам Шолпан мужа не показывала, стеснялась. И матери своей наказывала не уточнять национальность зятя. Апайка⁶ уклончиво отвечала совсем уж любопытным соседям и родственникам, что кюйеу бала⁷ – мусульманин, а это главное.

Постоянная полубездомность с детства приучила Анару легко расставаться с вещами и с людьми. Особенно с людьми. Последний ее бойфренд, профессиональный фотограф Жак, забыв у нее гитару, свалил в свой обожаемый Тунис делать серию заказных снимков для журнала. Плоские крыши выбеленных солнцем кварталов, узкие улочки с лазоревыми стенами и уставленные терракотовыми вазонами с чахлой зеленью, шатры берберов и женщины поразительной красоты. Иногда бильдредакторы спрашивали с усмешкой, указывая на фото сидящей на ступеньках пожилой берберки со старинными браслетами на сморщенных руках:

– И это что, не постановка?

Жак с ухмылкой вкручивал в пепельницу сигарету:

– Полетели со мной! Найдем такую же старушенцию, и я посмотрю, как ты будешь ее усаживать…

С Анарой Жак расстался спустя год странного сожительства. Она не слишком печалилась, когда он улетал в очередную далекую страну, и не особо радовалась, когда возвращался. Он пытался учить ее профессии. Анара, отщелкав с десяток кадров, возвращала аппарат – неинтересно. Жак этого не понимал, утверждал, что отец только губит ее, слишком щедро снабжая деньгами. Его собственный родитель одолжил ему сумму на первый профессиональный аппарат и получил ее обратно уже с процентами.

Жак знал о ней совсем немного и сам удивлялся, почему они вместе. Анара была инфантильной, ничем не интересовалась, безответственно опустошала кредитки, покуривала травку, воровала в супермаркетах ради развлечения. Хотя было в ней что-то притягательное, манкое, непостижимое. В респектабельном квартале Парижа жила ее мать, крохотная восточная женщина с некрасивыми, похожими на пузатые бутылки, короткими ногами. Анара рассказывала о матери скупо. О ее тайном романе с женатым казахстанским коррупционером. Мать родила от него Анару, не рассчитывая стать законной супругой. Жена коррупционера угрозами заставила мужа отнять девочку… Иногда экс-любовник матери прилетал в Париж, показывал ей фото подрастающей дочери; вот она за фортепиано, вот перед елкой в костюме Пьеро и с печальным лицом…

Жак имел о Казахстане смутное представление. Приятель, журналист оппозиционной газеты, говорил, что страна насквозь коррумпирована. Это можно было понять и самому. Десятки поместий на Лазурном Берегу принадлежали казахстанским олигархам, а у фешенебельных парижских отелей были припаркованы дорогие авто сынков правящей элиты. Знакомые администраторы и швейцары гостиниц называли постояльцев «эти казахи», «эти русские». Одного такого сыночка Жаку довелось увидеть в ночном клубе. Низенький, хорошо откормленный пацан лет двадцати напился, сцепился с посетителем, и его унес на себе огромный араб, состоявший при нем кем-то вроде няньки. Анара сказала, что отец пацана – страшно влиятельный дядька, третье лицо в государстве…

Таксист-алжирец, обернувшись к мрачной пассажирке, уточнил:

– Мадам? Орли?

– Орли, Орли… Родина зовет.

И по-русски прибавила:

– Родина-уродина…

Анипа

– Убирайте быстрее, пока ханым⁸ не пришла!

На мраморном с электроподогревом полу просторной кухни вокруг раскрытых коробок с мясом возились две девушки. Над ними, уперев в могучие бока кулаки, нависала Анипа, экономка Саиды Исмаиловны. Увидев вошедшую хозяйку, ощерилась щербатым ртом:

– Сейчас подотрут, айттым ғой⁹, чтоб постелили киленку…

– Ничего, ничего, не страшно. И не киленку, а клеенку! Калайсындар?¹⁰ Мясо Серик привез?

Девушки, виновато поздоровавшись с ханым, продолжили суетливо затирать кровавые разводы. Одна была дочерью бывшей золовки Анипы и временно помогала по хозяйству. Родители отправили ее в столицу, рассчитывая, что благополучная Анипа пристроит ее возле себя. Пока девчушка особых дарований не проявляла, и Анипа прикидывала, на какой козе подъехать к ханым и попросить взять ее на минимальную зарплату. В ауле совсем работы не было, а девчонку жалко – заика с малых лет. Свора собак за совсем маленькой погналась, напугала. Застенчива ужасно, момын¹¹. Назад отправлять обал¹² – чего доброго выпихнут замуж за какого-нибудь сумырая¹³… Бедняжка, пока имя произнесет, можно дом по кругу обежать. Да и разговаривать с ней нужды нет. Могла бы снег во дворе убирать, следить за порядком в гараже, да хоть овощи чистить иногда. Вторая девушка, Динара, была мастерицей делать салаты, и ее нередко приглашали для этого в богатые дома.

Саида Исмаиловна давно подумывала, что надо подремонтировать Анипе рот. Когда-то пьяный муж выбил той два передних зуба, и Икрам Байрамович, вообще-то небрезгливый, несколько раз раздраженно выговаривал жене: «Она же с продуктами контактирует! Отправь к Арману. Пусть по нашей медкарте проведет лечение».

Щербатый рот, по правде говоря, вполне компенсировало умение Анипы превосходно держать хлопотливое хозяйство в строгости, не забывая польстить хозяйке и восхититься ее новыми нарядами. Предыдущая домоправительница уволилась, когда свалился с инсультом ее муж. Анипу Саиде Исмаиловне порекомендовала приятельница, жена замминистра здравоохранения. У замминистерши была легкая рука – устраивать жизнь аульных девушек. Любила патронировать, покровительствовать. Односельчанка Анипы работала на нее и попросила за одну келіншек¹⁴, разведенку, бездетную. Муж, полный придурок, гонял по аулу с топором. А келіншек пысық¹⁵ такая. Кто возьмет, не пожалеет.

Все оказалось правдой. В один из забегов с препятствиями по аулу Анипа, в ночнушке, босая, ринулась в деревянный нужник соседа. В расчете, что пьяный муж это увидит. В щелястой будке, взмыленная от ужаса, она вжалась в боковую стенку и пнула дверь с такой силой, что сломался ноготь на большом пальце. Супруг, не выпуская из рук топора, рухнул в дырку и по пояс застрял в смрадной жиже… Вытаскивали его оттуда, матерясь и проклиная, хозяин туалета и два сочувствующих соседа. Анипа тем временем рванула домой, наскоро запихала в сумку кое-какую одежду и паспорт и через полчаса уже поднималась по ступенькам автобуса, идущего из Каргалы в Арыс. Водила, принимая мятую купюру, опустил взгляд на ее грязные ноги в калошах и философски заметил в пространство:

– Осы ауылдың келіндері неге па-а-стаянно қаша береды?¹⁶

Росла Анипа без отца. Жила семья в Кентау, в построенном еще пленными японцами запущенном доме. Квартиру мать-проводница получила от железнодорожного ведомства. Моталась на дальних рейсах, пропадая иногда по полмесяца. Пила по ночам водку с одинокими командировочными и к сорока годам вид имела заезженный, измочаленный. Возвращалась, насквозь провонявшая вагонными запахами, привозила деньги и продукты. Грузная, с красным лицом, разбирала тяжелую сумку, вынимая то помятую дыню, то ворох мужских носков, то кофточку, купленную Анипе у поездной спекулянтки. Понимала, без этой дочки остальные дети пропали бы. Все бедное хозяйство с кучей младших сестер и братьев держалось на Анипе. К своим пятнадцати годам та научилась оплачивать коммуналку, обстирывать семью и кое-как готовить бедняцкие супы с макаронами. И даже ходила на родительские собрания, которые и нормальные матери и отцы не часто удостаивали посещением.

Мать задавала всего один вопрос:

– Калайсындар?

Не дождавшись ответа, уходила в ванную с отвалившимся кое-где кафелем и подтекающим краном, наскоро мылась чуть ли не кипятком и возвращалась распаренная, с полотенцем на мокрых, рано поседевших волосах. Дождавшись, когда дети уснут вповалку на засаленных корпешках¹⁷, напивалась уже в полном одиночестве. Опростав поллитровку до дна, плакала, сморкалась и материлась, проклиная незадавшуюся жизнь. Среднего сына уже милицияга¹⁸ таскали. Анипа еле уговорила не ставить его на учет, разжалобив инспекторшу по делам несовершеннолетних видом старой материной кофты в катышках.

Анипа и презирала мать, и жалела. Отец был неведомо где, и, повзрослев, Анипа догадалась, что мать нарожала детей от разных мужчин. Самая младшая уродилась рыжеволосой, в конопушках и с голубыми глазами. Анипа иногда силилась представить, при каких обстоятельствах незамужняя мать умудрялась зачать. На дальних перегонах, где же еще. От непристойных видений к горлу подкатывала тошнота. У всех матери как матери, а эта…

Классная руководительница, Гертруда Ивановна, сама хлебнувшая горя со своей ссыльной немецкой семьей, зная домашние обстоятельства ученицы, посоветовала ей поступить после восьмого класса в училище на толковую специальность вроде швеи или поварихи. Анипа про себя усмехнулась: «Будто я собиралась заканчивать десятилетку… До того ли? Мать совсем спилась, того и гляди уволят или свалится с подножки под колеса. Надо думать, как жить дальше. Мальчишек, понятное дело, – в училища, а там и в армию заберут, с девочками сложнее – совсем еще маленькие. Пока всех пристроишь, и собственный девичий срок выйдет».

На ноябрьские праздники подруга позвала Анипу к себе на вечеринку, где она и встретила будущего мужа. Завалился он туда с дружбанами, в дурацком дембельском наряде с белыми, сплетенными чуть ли не из бельевых веревок аксельбантами, уже сильно поддатый. Утром подогнал убитый «жигуленок» и отвез Анипу к своим родителям, жившим в разваливавшемся совхозе.

Анипа не любила вспоминать прошлое, чувствуя и непосильную вину за младших, и злость на саму себя. Зачем согласилась остаться? Лезли в голову тяжелые воспоминания, и щемило от них, будто сдирало кожу. Вся польза от ужасного брака – свекровь научила разделывать конину и баранину по всем правилам и виртуозно крутить казы¹⁹.

Прошло уже порядочно лет, когда пережившую и бегство от мужа, и мыканье по чужим углам и разным работам Анипу наконец прибило волной массового переселения южан к берегам новой столицы. Там-то семейство Азизовых и наняло ее на испытательный срок.

Анипа окунулась в работу со всей страстью прирожденной прислуги. Саида Исмаиловна поначалу устраивала проверки: пересчитывала в холодильнике яйца, пачки масла, баночки с джемом и икрой, яблоки, а в туалете для прислуги – рулоны туалетной бумаги. Пока муж не запретил. «Не унижайся из-за ерунды. Прислуга всегда ворует по мелочи. Это у них, у простолюдинов, в программе зашито. Подумаешь, возьмет кусочек масла. Не обеднеем. Домработница Кулмамбетовых с ключей дубликаты сделала, ворам отдала. Обнесли весь дом, сейф просто выволокли со всем содержимым. А там коллекция антикварного серебра кулмамбетовской бабы. Серьги эпохи Ширваншахов²⁰ дороже “ламборгини” их сына».

Кроме Анипы, на Азизовых работали повар, уйгур Камбар, два сменных шофера с комично рифмующимися именами Серик и Берик и две приходящие русские горничные. Саида Исмаиловна придерживалась мнения, что славянки убираются тщательнее, а главное, не умеют читать по-казахски. А то Икрам Байрамович иногда привозил с работы кое-какие документы… На въездных автоматических воротах по очереди дежурили два охранника. Вся территория находилась под видеонаблюдением.

В их дом Анипа влюбилась сразу. В парадном зале тянулся стол под богатой скатертью и со стульями с высокими спинками. Потолки украшали невероятной красоты итальянские люстры с разноцветными висюльками. Шторы из голубого бархата. В посудных витринах стояли диковинные сервизы и статуэтки. В огромных, с человеческий рост, китайских вазах – букеты из искусно сделанных стеклянных цветов. И пахло во всех комнатах нерушимым богатством…

В подвальном этаже стояли три морозильника с запасами мяса, на открытых полках из толстых досок – банки с закрутками. В дальнем углу подвала посверкивал стальными поверхностями холодильник для шуб, особая гордость хозяйки. Шубами и другими меховыми изделиями ее снабжала старшая дочь. С каждой поступившей партии товара она дарила матери то пелеринку из баргузинского соболя, то каракулевый, в черных тугих завитках, казакин, то пальто из ламы. Анипе приказали раз в месяц проводить в шубохранилище ревизию. Необходимости в этом не было: моль и кожеед холода не переносят. Саиде Исмаиловне льстил сам факт, что за ее сокровищами приглядывает специальный человек. Далеко не глупая Анипа про грешок самодовольства, водившийся за хозяйкой, прекрасно знала, но прощала.

Гордостью хозяина был винный погреб. Однажды он помог французскому миллионеру провернуть в Астане очень выгодное дельце. В благодарность француз прислал контейнер элитных вин в замшелых, покрытых подвальной пылью и плесенью бутылках. Анипа спросила: «Помыть бутылки? А то кір сияқты²¹… страшные такие…» Саида Исмаиловна схватилась за сердце: «Не сметь! Хорошо хоть спросила, мамбетка²² колхозная! Муж убьет обеих – в этом-то весь шик, в этой драгоценной пыли и в паутине». Анипа, отвернувшись в сторону, состроила гримасу: «Түк көрмегендер²³…»

В августе Анипа приглашала в дом шуструю кореянку, и вдвоем они за пару недель накручивали сотни банок с огурцами-помидорами, соками-компотами и бесчисленными салатами. Саида Исмаиловна сама такую еду не употребляла, справедливо считая, что «мертвое», консервированное вредно для желудка и вообще презренная пища бедняков. Соленья обожал муж с его неистребимой студенческой привычкой есть все подряд, лишь бы было острое и соленое, и способный за раз умять миску маринованных огурцов и помидоров кисло-сладкого засола.

Зимами полагалось чуть ли не каждую неделю приглашать гостей на согым и самим наносить ответные визиты. Гостей ранжировали по степени важности. Главный круг состоял из небожителей, сливок столичного общества, – высших чиновников и олигархов с женами. К их визитам готовились особенно тщательно. Все должно быть безукоризненно. Расстояние между приборами измеряли линейкой. Из лучшего цветочного бутика к столу поставляли редкие, не по сезону, букеты. Возле каждого куверта оставляли коробочки с милыми подарками гостям: дамам – бриллиантовые броши, мужчинам – часы швейцарской марки. Для обслуживания нанимали вышколенных официантов. Саида-ханум к вечеру накануне так упахивалась, что сваливалась с мигренью на нервной почве. Другой круг, совсем простой, составляли родственники Икрама Байрамовича. Среди них были и самые дальние родственники, из его родного села. Им Саида Исмаиловна оплачивала перелет, резервировала номера в гостинице и посылала машину для трансфера из аэропорта. Простодырую родню Икрам Байрамович не то чтобы любил, но помнил – связь со своим родом терять нельзя, не так поймут. В третью группу входили его подчиненные, даже самые молодые. В их компании Икрам Байрамович веселел, расслаблялся и, небрежно закинув ногу на ногу, исполнял под гитару романсы. Играл роль демократичного шефа. Провожая смущенных его щедростью и благожелательством гостей, каждого лично одаривал корзиной с провизией: бутылкой коллекционного вина, коробкой дорогих конфет, экзотическими фруктами, колбасами тех сортов, каких не купишь в обычном супермаркете.

Под бешбармак²⁴ гости подъедали соления и маринады, нахваливая хозяйку. Саида Исмаиловна, втайне считавшая, что тот круг людей, с которым они общались, сильно не дотягивает до ее утонченности, к бешбармаку прикасалась лишь слегка, как и полагается аристократке: лепесток теста, кружочек казы, пиалка сорпы²⁵… Оснований считать себя патрицианкой у нее было маловато, по чести говоря. Их общий с Аидой отец уж точно не был белой кости, и только мать, татарка по национальности, приходилась внучкой семипалатинскому купцу. Этим аристократизм, пусть и плохонький, исчерпывался.

Преданной хозяевам до самозабвения Анипе Саида Исмаиловна вручила почти все ключи, какие водились в доме, после неприятного случая… Кроме одного ключа. От мощного сейфа, замаскированного под старинный китайский комод с инкрустацией из перламутра.

Той памятной ночью случилась ссора с мужем. Собственно, это и ссорой нельзя было назвать. Икрам Байрамович банальнейшим образом, как какой-нибудь аульный бузотер, избил супругу. Он и раньше ее поколачивал, как бубен на свадьбе, но в тот раз… Бил ногами, не разбирая, куда впечатывает мыски итальянских туфель. Саида Исмаиловна кричала так страшно, так пронзительно, как кричат люди, которых убивают… Давшая себе клятву не вмешиваться в хозяйские скандалы, Анипа не выдержала, ринулась через анфиладу комнат и с боевым ураном²⁶ «Алдия-а-ар-р!» бросилась на озверевшего хозяина.

Получасом позже, прикладывая смоченное полотенце к разбитому носу и начинающим багроветь синякам хозяйки, она была абсолютно уверена, что утром ее вышвырнут из полюбившегося дома. Такое не прощают. Она видела хозяина в самом непотребном, а хозяйку в самом униженном виде. И мрачно прикидывала, к кому попросится ночевать – к Динаре или к бывшей односельчанке.

Вопреки ожиданиям, ничего не произошло. Утром хозяин постучался к ней, молча протянул руку. Анипа поняла: осознал, извиняется и не выгоняет.

Про себя хозяин стал называть ее Алдияр.