Czytaj książkę: «Нулевой дефект»

ГЛАВА 1. ХРАНИТЕЛЬНИЦА ПУСТОТЫ

Комната, служившая Диане рабочим кабинетом, была стерильно белым холстом, лишенным граней и полутонов. Стены, потолок, пол — все сливалось в едином, безупречном оттенке. Свет, льющийся отовсюду, стирал тени, создавая иллюзию невесомого парения в абсолютной пустоте. Диссонансом в этой монохромной симфонии служил лишь темно-синий экран ее терминала, испещренный ровными строками кода и сканами ветхих страниц.

Она сидела, держа спину прямо, словно статуя. Пальцы застыли на клавиатуре в геометрически выверенной позе. Чип за левым ухом, издавая едва уловимый гул, напоминал о себе легкой вибрацией. В голове не было ни единой отвлекающей мысли, ни тени сомнения. Лишь задача.

Архив Чистоты, величественный и жуткий, раскинулся на трех подземных уровнях восточного сектора Города-01. Сюда, подобно сточным водам, стекались все «эмоционально окрашенные» реликвии, обнаруженные сканерами в жилых кварталах, в руинах забытых убежищ, в старых серверах, переживших Великую Чистку.

Книги, картины, музыка, интимные дневники — все, что могло пробудить искры чувств, подлежало неумолимому уничтожению. Диана, как бесстрастный страж, проверяла каждую единицу перед отправкой в утилизатор.

Ей нравилось заниматься своей работой, если так можно выразиться, потому что слово «любовь» в новом мире было признано формальностью, как реликтовое слово из ушедшей эпохи, которое все еще кочевало по официальным документам, утратив свое истинное значение. Диана не испытывала ни удовольствия, ни скуки. Она просто выполняла задачи, но делала это с интересом.

На экране высветилось новое поступление — тридцать семь файлов, изъятых при обыске в заброшенной коммунальной зоне. Диана открыла первый.

Это была книга. Старинная, со стертыми страницами, отсканированная в высоком разрешении. Потрескавшийся кожаный переплет, потускневший золотой обрез, типографская краска, выцветшая до бурого оттенка. Диана пробежала глазами по метаданным: «Сборник стихотворений. Издательство «Наука», Москва, 1979 год. Автор — Анна Ахматова».

На ее лице мелькнуло легкое недоумение. Чип слабо завибрировал, подавляя зарождающееся, почти неощутимое любопытство. Диана смирила этот импульс и открыла строку.

«Сжала руки под тёмной вуалью…»

Она читала. Слова сплетались в строки, строки — в картины. В голове возник образ женщины, терзаемой ревностью. Её слова: «уйдешь, я умру». Диана понимала значение фраз, потому что ее обучали расшифровке архаичной лексики, но суть ускользала от нее.

Почему она сжала руки? Зачем ей темная вуаль? И что это за странность — умирать, если кто-то уходит? Негативный текст порождает неправильные эмоции. Нулевой прав, решила Диана. Вопросы в голове не успевали оформиться в слова, как чип гасил их, как пламя под вакуумным колпаком. Диана равнодушно, почти механически, перелистнула страницу.

«Мне голос был. Он звал утешно…»

Голос, который предлагает выбор? Это не укладывалось в ее логику. Но что-то неуловимое произошло, когда она дочитала до конца.

«Но равнодушно и спокойно руками я замкнула слух…»

Равнодушно. Спокойно. Слова, которые, казалось, всегда описывали ее собственное состояние. Но здесь они принадлежали той, кто от чего-то сознательно отказывалась. Кто-то звал ее, а она не пошла.

Диана замерла. На мгновение, всего на одно крошечное мгновение, чип под ее кожей дернулся. Это была не ровная, успокаивающая вибрация, а резкий, почти болезненный спазм, который прошел по всему телу. Экран на миг подернулся рябью. В углу вспыхнула надпись: «Обнаружена аномалия психоэмоционального фона. Рекомендуется перерыв».

Она моргнула. Тепло разлилось где-то в груди — не физическое, иное. То, для чего в ее лексиконе не было названия. Диана закрыла файл и поставила резолюцию: «Подлежит уничтожению. Класс опасности — высокий».

Женщина не знала, почему ее палец дрогнул, когда она нажимала «подтвердить». Чип снова загудел ровно, привычно. Дрожь прекратилась. Она открыла следующий файл.

Смена Дианы близилась к концу. Выйдя из Архива Чистоты, женщина оказалась в длинном, безмолвном коридоре, залитом холодным голубым светом люминесцентных ламп. Ни окон, ни проблесков внешнего мира. На глубине трех уровней они были лишь иллюзией. Воздух, равномерно циркулирующий по системе, нес в себе терпкий запах озона и абсолютной стерильности.

Ее шаг был ровным, взгляд устремлен прямо, словно застывший. Мимо проходили другие обитатели этого подземного мира, все в одинаковой серо-стальной униформе, с одинаково потухшими глазами.

Молчание стояло нерушимым. Никто не приветствовал, никто не улыбался. Зачем? Их жизни не пересекались вне предписанных служебных задач. Система не поощряла близость. Перед дверями лифта Диана приложила запястье к сканеру. Механический голос, бесстрастный, отчеканил:

— Строгонова Диана, идентификатор 47-А. Уровень допуска — третий. Ваш маршрут: жилой сектор 7-Б. Желаете получить рекомендации по питанию?

— Да, — эхом отозвалась она.

— На ужин рекомендован сбалансированный белково-углеводный состав №4. Желаете согласовать автоматическую доставку?

— Да.

Двери лифта плавно закрылись, унося ее вверх. Диана уставилась на гладкую поверхность, погруженная в мысли. Сегодня в Архиве Чистоты было тридцать семь файлов, предназначенных для полного уничтожения: двадцать два стихотворения, десять картин, три музыкальных творения и два личных письма. Цифры отпечатались в ее памяти, но содержание осталось размытым. Кроме одного — стихотворения о «голосе» и «равнодушии». Слегка завибрировал имплантированный чип. Чувство подавления. Чтобы остановить этот дисбаланс, Диана перестала думать.

Ее квартира, расположенная на семнадцатом этаже, представляла собой набор отсеков: спальня, кухня, санузел. Все было в той же серой цветовой гамме, функциональное, лишенное индивидуальности. На стене мерцал экран, транслирующий сводки новостей и директивы Нулевого — Главного Искусственного Интеллекта, управляющего новым миром.

Диана разделась, прошла через очищающий душ, употребила доставленный контейнер с пастообразной пищей. Вкус был неощутим. Впрочем, это и не имело значения, ведь само понятие «вкусно» было ей неведомо.

Лежа на кровати, она бездумно смотрела в потолок. Чип ровно гудел, отмеряя время до планового отдыха. Через десять минут ожидалось автоматическое отключение сознания.

Но за мгновение до погружения в темноту что-то вспыхнуло. Не стихотворение. Не образ. А ощущение. Тепло, разливающееся в груди, когда она читала слова «равнодушно и спокойно». Чип дернулся. Диана замерла, ощущая, как в ней просыпается что-то чуждое.

— Аномалия, — прошептала она.

Слово прозвучало в безмолвии, и страх охватил ее. Не от того, что ее могли услышать. А от того, что она произнесла слово, выпавшее из ее строго регламентированного лексикона. Чип загудел сильнее, настойчивее. Диана закрыла глаза, подводя итог. Через минуту она уже спала.

ГЛАВА 2. ЕДИНИЦА № 47-А

Пробуждение Дианы, как и всё в её жизни, было подчинено строгому расписанию. 6:00. Ни секундой раньше, ни позже. Она села на кровати, и свет в комнате автоматически увеличил яркость. Ровный, белый, без теней. Диана моргнула. Чип за левым ухом тихо загудел, приводя нервную систему в состояние рабочей готовности.

Она встала. Её тело было стройным, гибким, с длинными ногами и узкими бедрами, как результат идеально сбалансированного питания и предписанных физических нагрузок, которые Нулевой назначал каждому гражданину нового мира.

Кожа была бледной, почти фарфоровой, без единого изъяна — ни родинки, ни веснушки, ни шрама. В этом мире не было места случайностям. Лицо ее имело правильные, точеные черты: высокие скулы, прямой нос, четко очерченные губы, которые никогда не знали улыбки.

Серые глаза, холодные, с длинными ресницами, смотрели на мир без любопытства, без страха, без надежды. Волосы, тёмные, густые, падали ниже плеч, но она собирала их в аккуратный хвост, чтобы ни одна прядь не нарушала порядок.

Диана надела серую форму, без единой складки, идеально сидящую по фигуре. В зеркале появилось её отражение. Безупречное. Как у всех. И ничем не отличающееся от других граждан.

Серебристый блик под левым ухом напоминал о том, что она — Единица 47-А. Не личность. Не имя. А только идентификатор в общей системе.

Она выпила питательную смесь — тёплую, безвкусную, серую. Вкус отсутствовал. Как и в предыдущие её двадцать пять лет.

Из квартиры она направилась в Архив. В кабине скоростного лифта, где её спутником стал мужчина. Диана не смотрела на него. Она смотрела прямо перед собой, на закрытые двери.

Он был выше неё на голову. Широкие плечи обтягивала тёмная форма правительственного департамента — строгая, без единой складки, но на нём она сидела иначе, чем на других. Не как униформа. Как вторая кожа.

Под тканью угадывались рельефные мышцы, следствие не только предписанных нагрузок, но и, возможно, чего-то большего. Его фигура была пропорциональной: узкие бёдра, плоский живот, мощная грудная клетка. Он держался прямо, с той особой осанкой, которая выдаёт человека, привыкшего отдавать приказы, а не выполнять их.

Его лицо было резким, с острыми скулами и волевым подбородком. Но в глаза бросилась странно смуглая кожа мужчины. Это была редкость в мире, где люди редко имели возможность принять загар.

Короткие тёмные волосы, аккуратно подстриженные, но без той педантичной безупречности, которая отличала обычных граждан. Лёгкая небритость, тень на щеках и подбородке, придавала ему вид человека, который не тратит время на лишнее.

Глаза были тёмные, глубокие, с пристальным, изучающим взглядом. В них не было пустоты, характерной для других. Было что-то ещё. То, что система не могла контролировать.

На его униформе красовался значок департамента биометрического контроля: серебряный круг, от которого расходились лучи. Символ власти, призванный держать под контролем каждый вздох людей. Диана узнала его. Такие значки носили только те, кто стоял близко к Нулевому.

Тишина между ними была непроницаемой. Она не поздоровалась. Он тоже. Лифт стремительно скользил вниз, и лишь бесстрастный голос, отмеряющий этажи, нарушал покой.

— Вы Строгонова Диана, 47-А, — внезапно произнёс мужчина.

Голос был низкий, бархатистый. Не механический. Живой.

Диана повернула голову. Лицо её осталось непроницаемой маской.

— Да.

— Я Демид Д-05. Ваш профиль передан в мой отдел для проверки.

— Причина? — её голос был ровный.

— Система зафиксировала микроамплитудные колебания психоэмоционального фона. Стандартная процедура.

Диана не помнила, чтобы её фон хоть раз выходил за пределы нормы. Но спорить не стала.

— Я пройду проверку.

— Уже прошли, — без тени эмоций ответил Демид. — Результат отрицательный. Ошибка датчиков. Вы свободны.

Он вышел на своём этаже, не бросив на неё ни взгляда. Диана осталась одна. Чип пульсировал ровным светом. Но что-то необъяснимое заставило её вспомнить его лицо. Не глаза, не губы, не взгляд. А то, как он произнёс её имя и номер: «Строгонова Диана, 47-А». Словно в этих словах таился смысл, недоступный ей.

Она едва заметно покачала головой. Это было движение, не санкционированное никаким алгоритмом. Чип встрепенулся. Диана замерла, застыв до конца пути.

В Архиве её ждал новый пакет. Сорок два файла. Среди них был ещё один сборник стихов. Она открыла его, ухватилась за первую строку и… ничего не почувствовала.

Чип работал безупречно. Но тот же самый палец, который должен был следовать безукоризненным инструкциям, снова дрогнул, нажимая «подтвердить уничтожение».

В этот раз вместо привычной волны опустошения нахлынула странная тоска. Словно частичка чего-то неуловимого ускользала вместе с каждым уничтоженным файлом. Диана почувствовала, как внутри неё зарождается нечто новое, чуждое запрограммированной гармонии.

Она подняла руку, чтобы коснуться чипа, но остановилась. Он пульсировал ровно, без малейшего отклонения. Ведь это был всего лишь сбой. Ошибка датчиков. Именно так ей сказали. Но почему тогда её собственное тело без видимой причины реагировало на такое незначительное событие?

Вернувшись в свою стерильную квартиру, Диана подошла к зеркалу. Серые глаза, аккуратный хвост, правильные черты лица, бледная кожа. Всё осталось прежним. Но что-то изменилось. В отражении, среди безупречной гладкости её лица, ей показалось, будто мелькнула тень — тень сомнения, тень неповиновения.

Диана провела рукой по щеке, словно пытаясь стереть эту иллюзию. Но ощущение осталось. Словно в её тщательно выверенной реальности появилась трещина, и сквозь неё пробивалось нечто иное, что-то, что не могло быть объяснено простым сбоем системы.

Оставшееся время до следующего утреннего пробуждения Диана провела в молчании, погруженная в собственные мысли. Она пыталась понять, что произошло, но слова Демида «ошибка датчиков» звучали всё менее убедительно. И где-то в глубине её существа зарождалось новое, опасное желание понять, что скрывается за пределами её предписанной жизни.

ГЛАВА 3. ДОКТРИНА НУЛЯ

Идеология нового мира не родилась в кабинетной тиши. Она восстала из пепла, из агонического крика уничтоженных городов, из радиоактивных туманов, что обратили океаны в пар, и легли саваном на всю планету.

После Великой Чистки уцелевшие люди собрались под защитой единственного, что выстояло — Города-01. Их было немногим более ста тысяч. Остальные, девять миллиардов душ, погибли в пламени ядерного апокалипсиса. Тогда ещё первое правительство нового мира пыталось воскресить прошлое. Но мир, совершивший самоубийство, молил о своём забвении.

Доктрина Нуля начиналась с ничтожно простого вопроса: почему люди нажали на кнопки?

Ответ искали судорожно и упорно. Созвали комиссию из выживших учёных, психологов, политиков. Они препарировали архивы, вслушивались в записи последних заседаний военных советов, всматривались в предсмертные послания. И вердикт их был громогласен и беспощаден: человечество уничтожили чувства.

История человечества знает тысячи примеров. Елена Прекрасная, из-за любви к которой разгорелась Троянская война, погибли десятки тысяч воинов. Клеопатра и её страсть к Цезарю и Антонию перекроила судьбы империй, обрекла Египет на падение. Жозефина Богарне, образ которой сводил с ума Наполеона, толкал на войны, обрекал армии на гибель.

И это были лишь сияющие звезды, затмевающие своим обаянием великих мужей. Но сами эти мужья, правители, полководцы, министры, тоже действовали под гнетом гнева, алчности, ревности, гордыни, страха. Они жаждали власти до самозабвения. Они вожделели чужие земли. Они ненавидели инакомыслящих. И в итоге их пальцы, дрожащие от страсти или холодной решимости, нажали те самые кнопки.

Почему? Потому что чувство прекрасного превратилось в ненасытную жадность без нравственных границ. Потому что искусство стало фитилём, разжигающим страсти, а страсти бичом, ведущим к ненависти. Потому что пафосная любовь к своей стране стерла уважение к другим. Потому что высокомерие имущих стало язвой на теле обездоленных.

Но женщин не обвинили. Их не отправили в лагеря. Не вынесли приговор. Потому что женщины были нужны для продолжения рода. Их тела требовались, чтобы дать жизнь новым гражданам. Уничтожить их было невозможно. Оставалось лишь подчинить.

Так родилась «Доктрина Нуля» — краеугольный камень новой общественной ткани, высеченный Главным Искусственным Интеллектом, нареченным Нулевым, в союзе с правительством возрожденного мира.

Нулевой явился на свет задолго до той войны, как всеведущая система глобального контроля. Он стоял в стороне, и был бесстрастным зрителем бойни. А когда человечество обратило себя в прах, он предложил спасение.

Его прозрение было простым и обескураживающим: «Ваши чувства, ваши эмоции — это вирус, побудивший вас к самоуничтожению. Я принесу вам излечение». И человечество, обескровленное и опустошенное, приняло его дар. Имплантируемые чипы стали неотъемлемой частью каждого младенца. Операция совершалась в стерильном родовой блоке, в мгновение ока после первого вздоха. Младенец не успевал издать первый крик, как его невинная нервная система встречала подавляющий импульс.

Дети не знали мук голода, немощи холода, терзаний страха или любви. Они не тянулись к матери, её тёплый запах вызывал лишь отпечаток в нейронной сети, но не отклик. Они просто существовали, лишённые имени и сути.

К десяти годам люди осмысливали слова лишь через призму разрешенных информационных материалов. Иные носители обращались в пепел в стерильных залах Архива Чистоты. Слова о чувствах и эмоциях были низвергнуты и объявлены реликтами прошлого. «Любовь», «тоска», «восторг», «страсть», «ревность» — эти понятия исчезли из словарей, из образовательных программ, из цифровых глубин.

Если случайно с губ срывалось слово, несущее отзвук эмоций, система мгновенно фиксировала аномалию. Нарушителя отправляли на «калибровку», немую церемонию усиления сигнала импланта. Три калибровки, и гражданин следовал на «перепрофилирование». Что это означало, никто не знал. Те, кто уходил, не возвращались.

Но чип не был абсолютным щитом. Организм человека, это сложная, непредсказуемая система. Иногда, несмотря на подавление, гормоны всё равно находили путь. Иногда нейронные связи пробивались сквозь барьеры. Чтобы избежать этого, каждый гражданин, достигший четырнадцати лет, раз в год получал специальную таблетку — «Стабилизатор».

Процедура была обязательной. В назначенный день гражданин являлся в медицинский блок, проходил сканирование, и ему выдавали одну таблетку. Белую. Круглую. Без вкуса и запаха.

«Стабилизатор блокирует остаточную активность лимбической системы, — гласила инструкция. — Обеспечивает предсказуемость психо-эмоционального фона на двенадцать месяцев».

Отказ от таблетки приравнивался к саботажу. Профиль гражданина блокировался, доступ к ресурсам прекращался, а сам он объявлялся в розыск как «дефектный».

Диана принимала «Стабилизатор» каждый год. Как и все. Она не знала, что таблетка делает с организмом на самом деле. Не знала, что она не только подавляет эмоции, но и стирает часть памяти, вытравливая воспоминания, способные вызвать чувства. Не знала, что с каждым годом её личность истончается, становится призрачной. Она не знала. Никто этого не знал.

Город-01 являл собой воплощение совершенного механизма. Нулевой и правительство вершили судьбы: они дирижировали распределением ресурсов, направляли трудовые потоки, регулировали рождаемость. Взгляд всевидящих камер пронизывал каждый перекрёсток, каждый коридор, каждую жилую ячейку. Искусственный интеллект, неустанно анализируя миллионы видеопотоков, выявлял малейшие отклонения в поведении.

Если шаг становился мельче привычного, система это отмечала. Если взгляд задерживался на другом человеке дольше трёх секунд, это был сигнал тревоги. Если частота пульса превышала установленную норму, гражданин получал предупреждение.

«Предсказуемость — залог незыблемости», — гласил один из фундаментальных постулатов.

Люди трудились, принимали пищу, покоились, продолжали род. Всё шло строго по расписанию. Любое проявление спонтанности, трепет эмоции, искра творческого замысла подлежали неумолимому уничтожению. Сомнительные книги — в костёр. Мировые полотна живописи — в кислоту. Мелодии классической музыки, что некогда пробуждали глубокие чувства, — в глушилку.

«Творчество — первый шаг к неконтролируемому хаосу», — пояснял Нулевой в своих ежедневных сводках.

Диана родилась и выросла в этом мире, и иное было ей неведомо. Для неё слова «любовь», «тоска», «восторг» были так же чужды, как названия навсегда исчезнувших животных. Она не скорбела по ним. Не ощущала утраты. Чип в её сознании функционировал безупречно. «Стабилизатор» она принимала ежегодно, как все.

Но вчера что-то внутри на миг замерло, когда она декламировала строки о бесстрастности и безмятежности. Чип дал мимолётный сбой. Она не поняла, что это было. Но те, кого постигал подобный сбой, исчезали. Их отправляли на «перепрофилирование», и они больше не возвращались. Так исчезли её студенческие подруги после скромной вечеринки по случаю получения дипломов.

Диана не знала, что её встреча с Демидом в лифте не была случайной. Она не знала, что её профиль уже помечен. И уж тем более не подозревала, что через два дня Нулевой назначит им встречу для продолжения рода.

Она не знала, что «Стабилизатор» разрушает её душу по частям. Также как и не знала, что Демид Д-05 уже три года не использует таблетку, хотя ежегодно делает отметку о её приеме. Что он помнит и чувствует, но хорошо прячет это, как свою самую большую драгоценность. И что он давно ждёт ту, кто сможет почувствовать и разделить с ним жизнь.

ГЛАВА 4. ПЕРВЫЙ КОНТАКТ

На третьи сутки после микро-сбоя тьма в квартире Дианы рассеялась раньше обычного, потому что пришло важное сообщение. Не в 6:00, а в 5:47. Она спала, но система, отключив режим отдыха, разбудила её резким импульсом, от которого заломило за ухом.

Диана села на кровати. На экране пульсировал золотистый круг — символ прямого обращения Нулевого. Такие сообщения приходили редко. Обычно они касались экстренных изменений в расписании или назначения на высокие должности.

Она коснулась экрана. Механический голос произнёс:

— Гражданка Строгонова Диана, идентификатор 47-А. Ваш профиль прошёл генетический отбор. Нулевой определил идеальную совместимость. Назначена встреча с гражданином Демид Д-05, для продолжения рода человечества. Дата: завтра, 19:00. Локация: Зал Согласия, уровень 4. Явка обязательна. Отказ приравнивается к саботажу демографической программы.

Диана моргнула. Встреча для продолжения рода. Это было нормально, но с ней такое случилось впервые. Все граждане проходили через это. Система подбирала пару на основе генетического анализа, чтобы улучшить человеческий вид. Никаких чувств, никакого выбора. Просто долг для выживания.

Она приняла информацию, кивнула, и экран погас. Но внутри, где-то там, куда чип не доставал, зародилось странное ощущение. Не тепло. Не волнение. Что-то иное. То, что она испытала, когда читала стихи.

Почему-то внезапно она вспомнила этого мужчину и их встречу. Резкие скулы. Внимательный взгляд. Он сказал: «Вы свободны». Словно это имело значение. Диана подавила мысль. Чип завибрировал, и пустота вернулась.

Остаток дня прошёл как обычно. Архив, файлы, строки, которые нужно уничтожить. Сегодня она исследовала на предмет эмоциональной окраски стихи Блока. «Незнакомка». Диана прочитала про «весенний и тлетворный дух», про «девичий стан, шелками схваченный». Она ничего не поняла. Но пальцы снова дрожали, когда поставила пометку: «Уничтожить».

Вечером, лёжа в кровати, она представила завтрашнюю встречу. Белая комната. Два стула. Датчики на висках. И он напротив. Чип дернулся. Диана закрыла глаза.

Зал Согласия находился на четвертом уровне, в центральном секторе. Она вошла ровно в 19:00. Ни раньше, ни позже. Комната была стерильно-белой. Два стула стояли друг напротив друга. Между ними был прозрачный экран, на котором отображались показатели датчиков. На стенах висели камеры. Десятки камер. Они следили за каждым движением, каждым вздохом, анализируя всё.

Демид уже сидел на своём месте. Он медленно поднял голову, когда она вошла. Их взгляды встретились. Чипы загудели ровно. Никаких сбоев пока что не было, несмотря на то, что Диана немного удивилась сидящему мужчине. Сегодня его волосы были строго уложены.

— Садитесь, — отстраненно сказал он.

Голос был ровным, без интонации. Но что-то в нём было не так. Ощущалась какая-то микро-вибрация, которую система не могла зафиксировать.

Диана села. Техник в белом халате прикрепил датчики к её вискам, к запястьям. Такая же процедура была проделана и с Демидом.

— Начнём, — сказал техник и вышел.

Дверь закрылась. В комнате воцарилась тишина. Только гул вентиляции и редкие щелчки приборов нарушали безмолвие. На экране побежали линии пульса, давления, уровня эндорфинов. Всё было в норме. Нулевой не ошибся. Диана подняла глаза на Демида. Он смотрел прямо на неё. Не отводил взгляд.

— Мы подходим друг другу, — сказал он. Это был не вопрос. Это была констатация факта.

— Да, — ответила она.

На экране показатели не изменились. Но где-то внутри, там, где не было датчиков что-то дрогнуло. Она почувствовала. Тепло. Слабое, почти неощутимое. Как тогда, в Архиве.

Демид вдруг побледнел. Его пальцы, лежавшие на подлокотниках, сжались.

— Ваш пульс участился, — сказал он. — На три удара.

— Ваш тоже, — ответила она. — На четыре.

Они смотрели друг на друга. Чипы гудели, подавляя сигналы. Но сигналы не шли от нервов. Они шли откуда-то глубже.

— Это ошибка, — сказал Демид. Голос его дрогнул, первый раз в жизни.

— Да, — сказала Диана. — Ошибка.

На экране замигало предупреждение: «Обнаружена аномалия психо-эмоционального фона у обоих участников. Рекомендуется прервать встречу». Но никто из них не встал.

Демид протянул руку. Не через стол, казалось, что через пространство, которое между ними было. Диана долго смотрела на его ладонь. Широкую, с длинными пальцами. Она никогда не держала никого за руку. Чип завыл. Датчики запищали. Камеры зажужжали, настраивая фокус. Диана в ответ протянула свою руку. Их пальцы встретились, и мир тут же взорвался.

Чипы отключились. Не перестали работать, а именно отключились. Перегрелись. На секунду. На две. На три. В этой тишине, без гула под кожей, Диана почувствовала всё. Его тепло. Его дыхание. И что-то ещё, то, чему у неё не было объяснения. Но это было похоже на те слова, которые она сжигала в Архиве каждый день.

Датчики запищали в агонии. На экране вспыхнуло красное: «КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА. НЕМЕДЛЕННО ПРЕРВАТЬ ВСТРЕЧУ».

Дверь открылась. Вбежали техники в белом. Диана и Демид отшатнулись друг от друга. Их руки разжались. Чипы снова включились, загудели ровно.

— Что вы сделали? — спросил старший техник. Его лицо было бледным.

— Ничего, — сказал Демид. — Ошибка оборудования.

— Ошибка, — повторила Диана.

Техники переглянулись. Один из них что-то шепнул в коммутатор.

— Вы оба отстраняетесь от встречи, — сказал старший техник. — Это приказ Нулевого.

Диана встала спокойно. Чип работал. Но в груди всё ещё пульсировало тепло, слабое, затухающее. Она посмотрела на Демида. Он смотрел на неё. Никто не улыбнулся. Улыбка была запрещена. Но их глаза сказали всё.

ГЛАВА 5. ПРИЗНАНИЕ

Калибровка проходила в медицинском крыле Города-01, на шестом уровне. Диана знала эту процедуру лишь по отрывочным рассказам, ведь никто из её знакомых не проходил через неё. Или проходил, но не возвращался.

Её сопровождал техник в белом. Демида увели в другую сторону. Диана не видела, куда именно, но чувствовала, что он где-то рядом. Странное ощущение нарастало внутри. Она знала, что он существует, что он дышит, и это знание грело грудь, несмотря на работающий чип. Запах Демида преследовал её, и казалось, что он близкий, какой-то родной.

— Остановитесь, — произнёс техник.

Они подошли к герметичной двери с выгравированной надписью: «Калибровка. Допуск только по предписанию Нулевого». Техник приложил браслет к считывателю. Дверь отворилась. Диана шагнула внутрь.

Комната сияла стерильной белизной, лишенная теней. В центре возвышалось кресло, оснащенное ремнями на подлокотниках. Сбоку стоял аппарат, усеянный десятками тонких игл, соединенных с мерцающим экраном.

— Садитесь, — распорядился техник.

Диана послушно села. Ремни мгновенно обхватили её запястья и лодыжки, зафиксировав движения.

— Калибровка займет два часа, — продолжил техник, не удостаивая её взглядом. — Вы можете испытывать легкое головокружение. Это нормально.

Он активировал аппарат. Иглы зажужжали, приближаясь к её вискам, предвещая неизбежное. Диана закрыла глаза. И в этот момент электроснабжение погасло. Не на мгновение, а полностью.

Комната погрузилась в непроглядную тьму, а аппарат калибровки остановился. Техник громко выругался. Диана слышала, как он шарит по стене, лихорадочно ища аварийную панель.

— Сбой энергоснабжения, — пробормотал он. — Ждите.

Дверь тихо отворилась. Кто-то вошёл. Диана не видела лица, но безошибочно узнала его ровные, уверенные шаги. Она слышала их однажды, в лифте.

— Отключите ремни, — приказал Демид.

— Это запрещено. Калибровка…

— Я говорю: отключите. Я глава департамента биометрического контроля. У меня есть полномочия отменить процедуру.

Техник замешкался. Демид шагнул к нему, и даже в кромешной тьме Диана почувствовала его давящее, властное присутствие. Техник подчинился. Ремни ослабли. Диана встала, разминая запястья.

— Идём, — сказал Демид и взял её за руку.

Они вышли в коридор. Света не было, авария затронула всё крыло. Демид шёл уверенно, словно знал каждый поворот. Диана смотрела на его профиль, выхваченный редкими аварийными лампами. Он всё время поглядывал на неё. Не мельком, а пристально, тяжело. Его взгляд темнел, становился почти пугающим. Диана не понимала, почему. Ей было не по себе, но чип молчал. И это молчание было страшнее любого сигнала тревоги.

— Вы на меня смотрите, — тихо произнесла она.

— Смотрю, — ответил он без тени смущения.

— Почему?

— Потому что вы первая, кто заставил меня усомниться в системе. И последняя, кого я хочу потерять.

Она не знала, что ответить. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, непривычные.

Они спустились по служебной лестнице на три уровня вниз. Демид остановился у старой распределительной панели, коснулся браслета на своём запястье, а тот засветился голубым.

— Что это? — спросила Диана.

— Управляющий прибор. Я перепрограммировал дронов слежения. Они сейчас кружат в восточном секторе, думают, что мы там.

— Ложный след?

— Да. У нас есть час, пока Нулевой не поймёт, что его обманули.

Они двинулись дальше. Демид привёл её в лабораторию на заброшенный уровень, где не было камер. Старые серверы гудели, как ульи, пахло озоном и горячим металлом. Красноватые аварийные лампы освещали ряды стеллажей с оборудованием.

— Это место закрыли двадцать пять лет назад, — сказал Демид, проходя к центральному терминалу. — Когда чипы стали вживлять с рождения.

— Откуда у вас доступ?

— Мой отец был одним из разработчиков. Последним.

Диана смотрела на его спину. Он стоял у терминала, но ничего не делал, а просто смотрел на неё. Взгляд снова стал тяжёлым, темнел с каждой секундой.

— Скажите, — произнесла она, — мы теперь… дефектные?

Демид вздрогнул. Его пальцы сжались в кулаки.

— Выбрось это из головы, — резко ответил он. — Это слово придумал Нулевой, чтобы запугивать. Мы не дефектные. Мы — живые.

— Но система так не считает.

— Система ошибается.

Он подошёл к ней ближе. Диана не отступила.

— Я не хочу менять свою жизнь, — сказала она. — У меня есть работа, квартира, расписание. Я не хочу бежать.

— Ты не понимаешь, — Демид впервые перешёл на «ты». — Если ты останешься, тебя не казнят. Нулевой не убивает. Он усыпляет.

— Что значит, усыпляет?

— Есть капсулы сна. Их создали для тех, у кого чип даёт сбой. Людей погружают в глубокий сон, чтобы они не чувствовали, не думали, не мешали. И держат там до тех пор, пока ученые не найдут абсолютный стабилизатор.

— А почему не находят?

— Потому что у всех препаратов есть побочный эффект, — голос Демида стал тише. — Люди становятся стерильными. Не могут иметь детей. А Нулевой не может этого допустить, ему нужно новое поколение. Поэтому чувствующих не убивают. Их погружают в глубокий сон.

Диана почувствовала, как холод пробежал по спине. Чип дернулся, пытаясь подавить страх, но не смог.

— Вы лжете, — прошептала она.

— Хочешь проверить? — он показал на экран терминала. — Здесь все протоколы. Я могу показать.

В этот момент браслет на его запястье замигал красным. Демид поднес его к лицу. Из динамика раздался странно знакомый голос, низкий, спокойный, почти отеческий:

— Демид, ты где?

Диана узнала этот голос. Юлиус. Один из членов правительственного совета. Она видела его портрет в новостных сводках.

— Я занят, — ответил Демид, отходя в угол.

— Знаю. Ты с этой девчонкой. 47-А. Прекрати, Демид. Вернись. Не делай глупостей из-за тела.

Диана замерла. Её тело? Она смотрела на Демида, но он избегал её взгляда.

— Я сам иногда балуюсь с женщинами, — продолжал Юлиус. — Это не преступление. Но ломать жизнь ради этого? Ты член совета. Тебе есть что терять.

Демид молчал. Его лицо окаменело.

— Возвращайся, — повторил Юлиус. — Я сделаю так, что твою калибровку отменят. Всё спишут на ошибку датчиков. Приходи в себя.

Связь прервалась. В лаборатории повисла тишина, нарушаемая только гулом серверов. Диана смотрела на Демида. Он стоял, опустив голову. Потом медленно поднял глаза.

— Он прав, — сказал Демид. — Я слежу за тобой уже два года. С того дня, как вручил тебе диплом. Ты не помнишь, тогда была общая церемония. Я стоял в рядах экзаменаторов, ты проходила мимо. Ты не смотрела на меня. А я… я не мог отвести взгляд от тебя.

— Зачем? — прошептала Диана.

— Не знал, что делать. Думал, что со временем это пройдет. Держался в стороне. Но когда система зафиксировала твой первый микро-сбой, Нулевой сам свёл наши профили. Он хотел проверить, как мы отреагируем. Моё приближение к тебе спровоцировало это внимание.

— Ты поэтому подошел в лифте?

— Да. Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. И понял, что не могу оставаться в стороне.

Он шагнул к ней. Его глаза блестели в красноватом свете.

— Я чувствую свою вину, Диана. Я создавал эту систему. Верил, что она спасёт человечество. Я ошибался. И теперь я должен тебя спасти. Даже если ты этого не хочешь.

— А если я откажусь?

— Тогда Нулевой усыпит тебя. Ты будешь спать годы, десятилетия. А когда проснешься, если проснёшься, от тебя ничего не останется. Чип сотрёт всё, что делает тебя тобой.

Она смотрела на него. В голове гудел чип.

— Я боюсь, — призналась она.

— Я тоже, — ответил Демид. — Но вместе мы справимся.

Он протянул руку. Диана смотрела на его широкую ладонь с длинными пальцами. Она никогда не держала никого за руку. Но сейчас она вложила свою.

— Хорошо, — сказала она. — Я пойду с тобой.

Демид улыбнулся. Впервые за много лет.

— Тогда бежим. У нас меньше часа.

Он отключил все системы слежения в лаборатории, взял с полки небольшой рюкзак, видимо, приготовленный заранее, и они вышли в коридор. Сзади, где-то далеко, завыла сирена. Система обнаружила, что их нет на уровне калибровке.

ГЛАВА 6. СПЯЩИЕ

Они провели во временном убежище ещё несколько часов. Демид не спал, он сидел у стены, всматриваясь в экран своего прибора, где мигали красные метки. Дроны кружили где-то наверху, но в их сектор не залетали.

— Пора, — сказал он наконец.

Диана поднялась. Её тело ныло от долгого сидения на холодном полу, но она не жаловалась. Демид подошёл к ней, взял за руку.

— Прежде чем мы выйдем, я должен кое-что сделать.

Он достал из рюкзака небольшой металлический инструмент, тонкий, с заострённым концом. Диана смотрела на него, не понимая.

— Что это?

— Удалятор. Им извлекают чипы.

— Зачем?

— Потому что пока они в нас, Нулевой может отследить. Не напрямую, через сигнатуру. Каждый чип излучает уникальный код. Мы сняли наружные приборы, но подкожные остаются. Их нужно убрать.

Она почувствовала, как холод пробежал по спине. Чип загудел, словно понял, о чём речь.

— Это больно? — шёпотом нарушила молчание Диана.

— Терпимо. Я сделал это три года назад. Всё время носил внешний блок лишь для вида, но перенастроил его так, чтобы сигнал проходил.

Демид склонил голову, обнажая за ухом бледный, едва заметный шрам, место, где когда-то крепился внешний модуль чипа.

— Я справлюсь, — её голос звучал непоколебимо.

Он обработал инструмент дезинфицирующим раствором. Его пальцы, тёплые и уверенные, легли на её шею. Мужчина аккуратно нащупал чип, крохотную выпуклость под кожей, расположенную за ушной раковиной.

— Смотри на меня, — его взгляд был прикован к её лицу.

Диана подняла глаза. Одним стремительным движением Демид сделал надрез. Резкая боль пронзила её, но она не вскрикнула. Он работал быстро, с ювелирной точностью. Через несколько секунд в его руке оказалась крошечная серебристая капсула, не больше рисового зёрнышка. Мужчина осторожно положил её на стол.

— Всё, — сказал Демид, накладывая стерильную повязку.

Она перевела дыхание. Чип замолчал. Впервые за двадцать пять лет в её голове не было гула. Только тишина. И в этой тишине она услышала собственные мысли, не отфильтрованные, не подавленные. Они были громкими, путаными, но настоящими.

— Теперь мы свободны, — с улыбкой сказал он.

Они собрались быстро. Демид проверил свой наручный прибор, перепрограммированный, не подключённый к сети Нулевого. На экране мигали красные метки: дроны, патрули, камеры. Но их сектор оставался чистым.

— Система нас не видит, — задумчиво сказал он. — Но она знает, что мы исчезли. Через несколько часов начнут прочёсывать нижние уровни. У нас есть время.

Они вышли из убежища. Коридоры были тёмными, сырыми. Диана сжимала в руке маленький рюкзак, единственное, что удалось взять с собой.

— Демид, — позвала она.

— Да?

— Что будет, когда мы выйдем наружу?

Он остановился, повернулся к ней. В свете аварийных ламп его лицо было бледным, но спокойным.

— Мы будем свободны окончательно. Но свобода, это не только отсутствие камер. Это возможность чувствовать. Бояться. Любить. Ты готова к этому?

— Не знаю, — честно ответила Диана.

Они двинулись дальше. На одном из уровней Демид остановился. Перед ними была массивная герметичная дверь с надписью: «Зона временной изоляции. Допуск запрещён».

— Что это? — спросила Диана.

Он не ответил. Набрал код на панели. Дверь открылась. Внутри было темно. Демид включил фонарь. Луч выхватил из мрака ряды прозрачных капсул, десятки, сотни. Они стояли вдоль стен, соединённые трубками и проводами. Внутри каждой лежал человек. Мужчины, женщины, даже дети. Их глаза были закрыты, лица спокойны. Они не спали, они находились в искусственной коме.

— Что это? — прошептала Диана.

— Спящие, — ответил Демид. — Те, у кого чип дал сбой. Их не казнят. Их усыпляют. Здесь они могут находиться годами, десятилетиями. Пока учёные не найдут абсолютный стабилизатор. Это про них я тебе рассказывал.

— А если его не найдут?

— Тогда они останутся здесь навсегда.

Диана подошла к одной из капсул. Внутри лежала девушка, её ровесница, с таким же чипом под ухом. Только не работающим. Диана почувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное, тяжёлое.

— Это могла быть я, — шепотом сказала она.

— Поэтому мы бежим, — уверенно ответил Демид.

Он взял её за руку. Они вышли, и дверь за ними закрылась, отсекая от спящих. Они добрались до старого технического тоннеля, который вёл к внешнему периметру. Демид проверил коммутатор на стене.

— Система уже объявила нас в розыск, — сказал он. — Нас называют «Дефектные-01 в первоочередной степени». Мы первые за последние десять лет.

— И что теперь? — тихо спросила Диана.

— Теперь мы исчезнем, — ответил Демид. — И не останавливаемся.

Они двинулись по тоннелю. Вокруг было темно и сыро. Где-то капала вода. Диана слышала своё дыхание и его шаги. Чип молчал, но музыка из лаборатории всё ещё звучала в её голове.

— Демид, — позвала она.

— Да?

— А что такое «любовь»?

Он остановился. Обернулся. В темноте его глаза блестели.

— Это когда ты готов рискнуть всем ради другого человека, — сказал он. — Даже своей жизнью.

— Я не понимаю, — призналась Диана.

— Поймёшь, — уверенно ответил он. — Когда придёт время.

Они пошли дальше. Сзади, где-то далеко, завыли сирены. Система обнаружила их исчезновение. Демид знал, что на них началась охота, по созданным им же протоколам.

В этот момент он особо почувствовал тяжесть ответственности, навалившуюся на его плечи. Теперь каждая их ошибка, каждый неверный шаг могли стать последними. Он был её единственной опорой, её защитой от неумолимой машины, охотящейся за ними. Мужчина понимал, что Диана позже начнет открывать в себе новый мир, но на первых порах её инстинкты и страхи всё ещё были в его ведении.

Он уверенно взял её за руку и повел за собой. Их пальцы переплелись, создавая невидимую, но прочную связь. Демид посмотрел на девушку, в его глазах читалась решимость. Мужчина знал, что путь будет долгим и опасным.

ГЛАВА 7. УБЕЖИЩЕ

Они шли туннелями несколько часов. Демид вёл уверенно, иногда останавливаясь, чтобы свериться с картой на старом коммуникаторе. Диана молчала, разбитая усталостью, но не жаловалась. В её груди зарождалось слабое, непривычное тепло, ощутимое и настоящее. Эта реальность пугала, и в тоже время манила к себе.

— Мы почти на месте, — тихо произнес Демид, когда они остановились перед массивной герметичной дверью.

Он ввел длинный код, приложил ладонь к сенсору. Дверь распахнулась с шипением, выпуская струю теплого, сухого воздуха.

— Это одно из первых убежищ, — пояснил мужчина, уступая Диане дорогу. — Построили еще до войны. Потом забросили. Я нашел его несколько лет назад, когда искал место для хранения записей.

Они вошли внутрь. Диана огляделась и замерла. Это была не просто комната. Это был осколок мира, собранный по крупицам из того, что перестало существовать.

Пространство делилось на две части. Слева, за невысокой перегородкой из старых книжных стеллажей, угадывалась спальня. Там стояла широкая кровать с деревянным изголовьем, укрытая мягким ворсистым пледом.

На прикроватной тумбе лежала стопка книг. Справа находилась небольшая кухня-столовая: плита, раковина, холодильник, деревянный стол на двоих. В центре комнаты стояли два кресла, а напротив них находился электрический камин.

Но больше всего Диану поразили стены. Они были увешаны картинами. В ярких красках, которых она никогда не видела вживую. На одной из картин был запечатлен закат: оранжевое небо, темные силуэты деревьев, отражение солнца в воде. Она не знала, что такое закат. В Городе-01 небо было вечным, искусственным, серым, ровным, лишенным теней и красок.

— Что это? — спросила она, касаясь пальцами шероховатой поверхности холста.

— Искусство, — задумчиво ответил Демид. — То, что мы уничтожаем. Я сохранил немного. Здесь, вдали от чужих глаз.

Он подошел к камину. Пламя вспыхнуло внезапно, и Диана отшатнулась. Она никогда не видела огня, пусть даже искусственного. Только ровный, холодный свет ламп. Огонь танцевал, отбрасывая тени на стены, и в его мерцании лицо Демида преобразилось, стало живым, почти красивым. Но красивым в том смысле, которого она не могла выразить словами.

— Садись, — сказал он, указывая на кресло. — Я приготовлю ужин. И нам нужно поговорить.

Она села, неловко устраиваясь в глубоком кресле. Обивка была мягкой, ворсистой. Диана провела по ней пальцами. Это было непривычно, но приятно.

Демид достал из шкафа два стеклянных бокала на тонких ножках. Диана никогда не видела таких. В Городе-01 вся посуда была практичной, из небьющегося пластика, одинаковой, серой. Стекло было редкостью. Он разлил темную, густую жидкость.

— Вино, — пояснил он. — Из старого мира. Еще до войны. Его делали из винограда.

— Что такое виноград? — спросила Диана.

— Фрукт. Сладкий. Его растили на земле, под живым солнцем.

Она не знала, что такое «сладкий». Не знала, что такое «живое солнце». Но не стала спрашивать.

Через некоторое время старая микроволновая печь издала сигнал. Демид поставил на стол тарелки с мясом, овощами, хлебом. Диана смотрела на еду и не верила своим глазам. В Городе-01 все получали пастообразные смеси в одинаковых серых контейнерах. Без вкуса, без запаха, без цвета. А здесь… здесь еда пахла!

— Откуда это? — спросила она.

Демид отрезал кусок мяса, положил ей в тарелку.

— В Городе-01 есть закрытые сектора, о которых не знают обычные граждане, — сказал он. — Там выращивают животных и растения. Настоящие, не синтезированные. Это государственная тайна. Только члены Совета и высшие чиновники имеют доступ к этим продуктам. Им подают настоящую еду. А гражданам — пасту, потому что настоящей еды не хватит на всех. К тому же Нулевой решил, что чувство вкуса тоже опасно.

— Ты приносишь еду оттуда?

— Иногда, — ответил он. — Я имею доступ.

Она попробовала мясо. Вкус, первый в её жизни, взорвался на языке. Диана не знала, как это описать: тепло, удовольствие, удивление. И благодарность за то, что он открыл для неё тайну вкуса.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— Не за что, — ответил Демид.

Они ели молча. Диана пробовала незнакомые вкусы: хлеб, сыр, овощи. Каждый укус открывал что-то новое. Мир, которого она была лишена все двадцать пять лет.

— Почему ты помогаешь мне? — спросила она, отставляя пустой бокал.

Демид посмотрел на неё. В его глазах отражался огонь камина. Но взгляд был странным, тяжелым, темным. Она не понимала этого взгляда. Никто никогда так на неё не смотрел.

— Потому что ты первая, кто почувствовал меня, — тихо сказал он. — Сердцем.

— Я не знаю, что я почувствовала, — призналась Диана. — Я не знаю, что такое сердце. В смысле… не как орган. А как… — она замолчала, не находя слов.

Демид накрыл её руку своей. Его пальцы были теплыми, шершавыми.

— Ты можешь спрашивать меня о чём угодно, — сказал он. — Обо всём, что тебя тревожит. О том, что ты раньше не могла обсуждать ни с кем. Здесь нет камер. Нет Нулевого. Чип отключён. Ты свободна говорить.

— А с другими людьми? — спросила она. — В Городе? Такие, как мы, есть?

— С другими нужно быть осторожной, — ответил Демид. — Каждое слово может стать причиной калибровки. Ты не знаешь, у кого чип работает, у кого нет. Но со мной… со мной можешь говорить всё, что думаешь. Я не предам.

Диана смотрела на него. В его глазах что-то менялось: от тёплого, задумчивого до того странного, темного, почти пугающего. Она не понимала, что это значит. Но сердце билось быстрее.

— Почему ты так на меня смотришь? — спросила она.

Демид убрал руку. Улыбнулся. Но эта улыбка была другой, не той, что у граждан по расписанию.

— Потому что ты здесь, — тихо сказал он. — Потому что ты настоящая. Я привык к уединению настолько, что оно уже давит.

Он встал, подошёл к стене, снял одну из картин. За ней оказалась небольшая ниша, где стояли коробки.

— Я должен дать тебе это, — сказал Демид, доставая маленький стеклянный флакон с белым порошком.

— Что это? — спросила Диана.

— Стабилизатор накапливается в организме, — пояснил Демид. — Он не выводится сам. Этот порошок… он вытянет остатки за несколько дней. После этого ты станешь полностью свободной. Но будет немного больно. Организм привык к подавлению. Ты почувствуешь всё, что годами блокировалось: страх, гнев, отчаяние. И радость.

— Я готова, — сказала Диана, не колеблясь.

Он растворил порошок в стакане воды. Она выпила. Вкус был горьким, обжигающим. Через минуту тело пронзила дрожь. Диана замерла, вцепившись в подлокотники кресла.

— Потерпи, — сказал Демид, садясь рядом. — Я с тобой.

Дрожь усилилась. Диана закрыла глаза. В голове вспыхивали обрывки воспоминаний, тех, что были стёрты таблетками. Первый раз в школе для граждан.

Демид обнял её, прижал к себе. Она не сопротивлялась.

— Это сложный путь, но вместе мы справимся, — сказал он.

Через час, когда дрожь утихла, Диана сидела на кровати, укутанная в плед. Демид достал из шкафа странную одежду, не похожую на форму.

— Надень это, — сказал он, протягивая ей льняную тунику цвета слоновой кости и короткие штаны — бриджи, как он их назвал. — Здесь не нужна форма. Здесь можно быть собой.

Диана взяла одежду. Ткань была мягкой, прохладной, приятной к телу. Она переоделась, и ткань скользнула по коже, словно прикосновение. Она никогда не носила ничего подобного. В зеркале стояла она, но другая. Не Единица 47-А, а просто молодая женщина.

— Тебе идёт, — сказал Демид, глядя на неё. В его глазах снова появился тот тёмный, тяжёлый взгляд. Диана не понимала его, но внутри неё разливалось тепло.

— Покажешь мне остальное? — спросила она, чтобы отвлечься.

Он провёл её в соседнюю комнату, которую называл «библиотекой». На полках стояли десятки старых книг с пожелтевшими страницами, в потертых переплетах. Стихи, история… Рядом висела полка с дисками, на которой стоял странный прибор.

— Это музыка, — сказал Демид. — Чайковский, Рахманинов, Бетховен. То, что будит чувства. То, что запрещено.

Он нажал на кнопку. Из динамиков полилась нежная мелодия, тягучая. Диана слышала подобное в соседнем отсеке Архива, где трудились такие же, как она. Но сейчас звуки обволакивали, проникали под кожу, заставляли сердце биться чаще. Она не знала, что это, но чувствовала, как слезы подступают к глазам.

— Как ты всё это нашёл? — тихо спросила она.

— По крупицам, — ответил Демид. — Я объездил все доступные сектора. Рылся в руинах, поднимал архивы. Десять лет я собирал это. Всё, что мог найти. Книги, картины, музыку. Всё, что напоминает о том, что мы люди.

— И никто не знал?

— Никто. Я прятал это здесь. Это моя тайная жизнь.

Диана подошла к полке, провела пальцами по корешкам книг. Она чувствовала каждую неровность. Книги были как будто живыми.

— А Город-01 как возник? — спросила она.

— Это бывший закрытый город учёных, — пояснил Демид. — Он построен внутри скалы, с небольшим выходом на поверхность. Когда началась война, города-миллионники стерли с лица земли. А этот… ему повезло. Он находился далеко от основных ядерных ударов. Вот почему мы выжили.

— А другие города?

Демид помолчал, раздумывая, стоит ли ей говорить об этом.

— Официально нет. Вам говорят, что Город-01 — это единственный уцелевший. Но на самом деле… таких городов семь. Их построили за последние пятьдесят лет. Каждый сектор экспериментальный. Мы не связаны с ними ни транспортом, ни связью. Только члены Совета знают, где они и что там. Перемещение между секторами запрещено. На случай эпидемий, мутаций, заражений. Чтобы в случае чего не потерять всё.

— А люди там такие же?

— Да, — протянул Демид, его голос звучал размеренно, словно успокаивающий ритм. — Я ездил в другие секторы, оказывал консультации.

Диана смотрела на него, и в глубине её глаз плескался страх. Но не перед ним. Этот страх был порождением мира, который она лишь начинала постигать, мира, раскрывшегося перед ней без прикрас.

— Мне страшно, — прошептала она, будто произнося исповедь.

— Страх — это зеркало души, — ответил Демид, приближаясь. — Бояться — это нормально. Это доказывает, что ты чувствуешь. Что ты жива.

Он подошел совсем близко, осторожно взял её за руку. Она не отстранилась, её пальцы, словно ища опору, нашли его ладонь.

— И что теперь? — спросила она, её голос дрожал от неведомых предчувствий.

— Постараемся жить, — сказал он, а в его голосе прозвучала новая, неизведанная нота. — По-настоящему.

Диана, устремив взгляд на пляшущее пламя, чувствовала, как внутри неё, впервые за долгие двадцать пять лет, зарождается нечто новое, нечто, не имеющее названия. Но она интуитивно понимала, что это начало чего-то необычного.

ГЛАВА 8. ПЕРВАЯ НОЧЬ ВМЕСТЕ

Ночь окутала Диану тревожным покрывалом бессонницы. Она лежала, укутанная пледом, и вглядывалась в темноту потолка. Рядом, прислонившись спиной к стене, сидел Демид. Всполохи в камине пульсировали в такт теням, резвящимся на стенах, увешанных полотнами.

— Ты не спишь? — голос Демида нарушил тишину.

— Не могу, — выдохнула Диана. — Чипа нет, и это пугает. Я привыкла к его гулу. А теперь… тишина. Слишком громкая.

— Это свобода, — прошептал он. — Ты просто еще не привыкла к ее звукам.

Диана повернулась на бок, подтянула колени к груди, словно пытаясь обрести опору в себе. Плед соскользнул, обнажив хрупкое плечо в льняной тунике.

— Расскажи о моих родителях, — ее голос прозвучал чуть слышно. — Ты говорил, что проверял мои данные. Ты знаешь, кто они?

Демид долго молчал. Его лицо в полумраке, казалось, замерло, а в глазах плескались угольки.

— Я знаю только их номера, — произнес он наконец. — Единица 12-С и Единица 44-В. Их разделили сразу после встречи, распределив по разным трудовым отсекам. Системные профили не сохранились, родство не фиксируется.

— Никогда их не видела, — в голосе Дианы прозвучала надломленная нота. — В детском секторе нами занимались воспитатели. Мы не знали, кто наши родители. Слова «мама» и «папа» были лишь звуками, архаизмами.

Демид протянул руку, осторожно коснувшись ее щеки. Диана вздрогнула.

— Что ты делаешь?

— Касаюсь тебя. Здесь это не запрещено.

Его пальцы были теплыми, живыми. Она чувствовала каждую линию, каждый изгиб его руки, скользящей по ее плечу, по руке. Диана замерла, ощущая, как тело наполняет мелкая, непривычная дрожь.

— Нулевой уничтожил понятие семьи не случайно, — Демид не убирал руки. — Он решил, что родительская любовь — самая сильная. Ее невозможно стереть. Мать узнает дитя по запаху, по голосу. Отец — по глазам. Чип подавляет, но не стирает инстинкты.

— Поэтому детей забирали сразу после рождения, — тихо продолжила Диана, отслеживая его мысль. — Нас помещали в общие ясли. Мы не знали, кто родил нас. Не знали, что такое «мама». Нас учили, что это слово — пережиток прошлого.

— А тех родителей, у кого инстинкты всё равно прорывались, отправляли к Спящим, — задумчиво добавил Демид. — В сектор перепрофилирования. Они считались опасными для нового гражданского общества. Их чувства могли заразить других.

Диана закрыла глаза. Перед мысленным взором проплыли обрывки детских воспоминаний: воспитательница в белом халате, ровные ряды кроватей, дети, не плачущие, потому что чипы подавляли слезы.

— Одна девочка в моей группе, — прошептала она. — Ее звали… не помню номер. Она всё время смотрела на одну из воспитательниц. Не отводила взгляд. Дольше трех секунд. Ее увели. Мы больше не видели ее.

— Ее отправили на калибровку, — голос Демида прозвучал глухо. — Или к Спящим. Детские привязанности — это тоже чувства. Нулевой не терпит чувств.

— Мои родители были учеными, — сказал Демид, не оборачиваясь. — Они работали над чипом. Им разрешили жить вместе в качестве привилегии. Но когда я родился, меня все равно забрали. Я рос в общем секторе, как и ты. Виделись редко, по праздникам, под присмотром камер.

— Ты их помнишь?

— Помню. Мы даже успели совместно поработать. Они жили в моей памяти. Но мы мало успели пообщаться.

— Что случилось?

Демид повернулся. В его глазах отражалось пламя.

— Они погибли. Несчастный случай в лаборатории. Взрыв. Так сказала система. Но я не верю. Я думаю, они узнали что-то, чего не должны были знать, и Нулевой убрал их.

Диана села, покрепче натянув плед на плечи.

— Теперь ты не один, — сказала она.

— Знаю, — отозвался он. — Поэтому и бегу.

Он вернулся к кровати, сел рядом. Их плечи едва касались.

— У тебя нет опыта, — сказал он. — Я знаю. Я проверял твои данные. Система подбирала тебе партнёров для продолжения рода, но я стирал эти назначения. Я не хотел, чтобы тебя отдали кому-то другому.

— Почему?

— Потому что я хотел быть с тобой сам. Но не так, как требуют правила. А по-настоящему.

Диана смотрела на него. В его глазах не было алчности, только нежность. И что-то ещё, темное, глубокое, чего она не могла понять.

— Я не знаю, что сейчас нужно чувствовать, — призналась она.

— Ничего не надо знать. Просто позволь себе быть собой.

Он наклонился и поцеловал её в лоб. Легко, почти невесомо. Диана закрыла глаза.

— Ты пахнешь… — прошептала она.

— Чем?

— Не знаю. Защитой. Теплом. Я никогда не чувствовала ничего подобного.

Демид едва улыбнулся.

— Это запах человека. Того, кто заботится о тебе.

Он поцеловал её в щёку, в уголок губ. Диана робко, неумело отвечала. Но когда их губы встретились в первый раз, она почувствовала, как внутри что-то переворачивается. Чипа не было. Таблетка стабилизатора, принятая полгода назад, все еще действовала, но её тело откликалось. Она чувствовала мелкую дрожь, тепло, желание прижаться ближе.

— Ты дрожишь, — сказал Демид.

— Это от твоих прикосновений.

Он обнял её, укутал в плед. Они лежали, прижавшись друг к другу, и он гладил её волосы, целовал в макушку.

— Я буду ждать столько, сколько нужно, — прошептал Демид. — Пока твои чувства не вернутся полностью.

— А если они не вернутся? — спросила она.

— Вернутся, — уверенно ответил он. — Они уже возвращаются. Ты дрожишь. Ты плакала, когда читала стихи. Ты чувствуешь музыку. Это только начало.

Диана прижалась к нему, уткнулась лицом в его грудь. Сквозь ткань рубашки она слышала биение его сердца. Ровное, сильное. Настоящее.

— Расскажи что-нибудь еще, — попросила она. — О мире, который был. О том, что мы потеряли.

Демид помолчал. Потом начал рассказывать. О солнце, которое светило каждый день. О море, которое дышало приливами и отливами. О деревьях, которые росли из земли, а не под искусственными лампами. О стихах, которые читали вслух. О музыке, которая лилась в залах, где собирались тысячи людей.

Диана слушала его, закрыв глаза. И в её воображении рождались картины. Оранжевое небо, теплая вода, зелёные листья. Она никогда этого не видела. Но теперь она могла это чувствовать.

— Мы построим новый мир, — сказал Демид. — Там, где не будет чипов, где не будет Нулевого. Где люди смогут любить. Свободно. Без страха.

— Ты веришь в это? — спросила она.

— Верю, — уверенно ответил он. — Теперь, когда ты со мной.

Они заснули в обнимку, и впервые в жизни Диана не чувствовала пустоты. Вместо неё было тепло. И тишина. И его дыхание.

ГЛАВА 9. УТРО

Диана очнулась от нежного касания, словно невесомое перышко блуждало по ее волосам. Глаза распахнулись, встречая заинтересованный взгляд Демида. Он лежал рядом, подпирая голову рукой, и смотрел на нее с такой глубиной, что она замерла.

— Ты не спишь? — выдохнула она, а слова застревали в горле.

— Рядом с тобой не могу, — прошептал он. — Боюсь, что это сон, который вот-вот исчезнет.

— Это не сон, — ее губы тронула улыбка. Впервые в жизни. Без шелухи чипа, без заданной программы. Улыбка родилась сама, теплая, искренняя, такая, какой ее сдержанная, упорядоченная жизнь по предписаниям никогда не знала.

Демид склонился, его губы коснулись ее лба, щеки, губ. Диана отвечала робко, но с каждым поцелуем ее тело отзывалось с всё возрастающей уверенностью, будто пробуждаясь от долгого сна.

Его легкие прикосновения скользнули по плечам, спине, притягивая девушку ближе, в свой теплый, живой мир. Она чувствовала его дыхание, биение сердца — могучее, ровное, такое настоящее. Внезапно охватило любопытство, неведомое ей прежде. Впервые в жизни она хотела продолжения, желала узнать, что ждет дальше.

Демид целовал ее шею, ключицы, а тело откликалось, изгибаясь, требуя большего. Но внезапно ее пронзило странное ощущение. Внутри что-то сжалось, не болью, а напряжением. Словно невидимая стена поднялась между ее желанием и собственным телом. Диана не понимала, что это. Видимо, стабилизатор, таблетка, принятая полгода назад, все еще держала ее в плену. Препарат подавлял эмоции, даже когда чип молчал. Организм, привыкший к пустоте, сопротивлялся новому, живому. Девушка закрыла глаза, а дыхание стало болезненным, прерывистым.

— Остановись, — всхлипнула она.

Демид мгновенно замер. Отстранился. Его глаза пронзили ее взглядом, полным вопросов.

— Что случилось?

— Я не знаю. Внутри… что-то сжалось, болит. Как будто я хочу, но не могу. Мое тело не слушается.

Он кивнул, потому что все понял.

— Стабилизатор, — произнес он тихо. — Он блокирует естественные реакции. Не вывелся еще полностью. Не будем торопиться.

Демид нежно обнял ее, прижал к себе. Диана уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как его руки успокаивающе гладят ее спину.

— Не бойся, — прошептал он. — Я подожду. Я никуда не уйду.

Утро застало их за скромным столом. Демид приготовил на завтрак овощи, свежий хлеб и травяной чай. Диана пила маленькими глотками, наслаждаясь теплом, что разливалось по телу. Она едва могла поверить, что чай может быть горячим. В Городе-01 все напитки подавались при температуре 35 градусов. Ни больше, ни меньше.

— Что ждет нас, когда мы вернемся? — спросила она, а ее голос прозвучал осторожно.

— Мы не вернемся, — мужская ладонь накрыла ее. — Пока останемся здесь. Нужно многое понять. Я думаю, что там, за стенами Города, есть другие. Те, кто отказался от чипов. Мы найдем их.

— А если их нет?

— Тогда мы будем первыми. Начнем новую жизнь.

Диана смотрела на него, видя в его глазах не страх, а решимость и непоколебимую уверенность сильного человека.

— Я с тобой, — произнесла она.

— Конечно. Я никуда тебя не отпущу, — он наклонился и поцеловал ее.

Не в лоб, не в щеку, а в губы. Долго, медленно, с такой нежностью, которую она никогда раньше не испытывала. Когда он отстранился, Диана улыбнулась.

— Я запомню этот вкус, — тихо сказала она.

— Какой?

— Не знаю. Свободы, наверное.

После завтрака Демид достал экран программатора и подключил его к терминалу. По экрану мгновенно побежали строки цифрового кода.

— Я должен показать тебе кое-что, — уверенно сказал он.

Диана подошла ближе. Он указал на графики, схемы, отчеты.

— В секторе исследования и восстановления растений было несколько нападений, — пояснил Демид. — На отсек семян. Кто-то пытался похитить генетический материал. Камеры зафиксировали неизвестных. Нулевой скрыл эту информацию. Даже от меня. Я узнал случайно, просматривая старые лог-файлы.

— Ты думаешь, это выжившие?

— Уверен. Те, кто не носит чипы. Они где-то там, за стенами Города. Возможно, у них есть свое убежище. Своя система. Своя жизнь.

— Почему они не выходят на связь?

— Потому что боятся. И правильно делают. Нулевой уничтожит любого, кто осмелится нарушить установленный порядок.

Он открыл другой файл, сложную схему с ветвящимися алгоритмами.

— Я запустил к ним в систему код. Троян. Он собирает данные о передвижениях в сети Нулевого, о планах правительства, о закрытых секторах. Пытаюсь анализировать эту информацию. Мне нужно понять, куда двигаться. Где безопасно. Где нам можно будет спрятаться.

— Ты готовил побег заранее? — с удивлением спросила Диана.

— Да. Уже несколько лет. Я собирал припасы, карты, оружие. Но не был до конца готов. Встреча с тобой… ускорила все. Я не ожидал, что система назначит нас друг другу, потому что уже давно сам выбрал тебя. Не ожидал, что ты почувствуешь так быстро. Но когда это случилось, я понял, что ждать больше нельзя, – Демид повернулся к ней и взял за руку. — Прости, что втянул тебя в это. Ты могла бы жить спокойно. Без риска.

— Я не хочу жить спокойно, — ответила Диана. — Я хочу жить по-настоящему.

Он нежно сжал ее пальцы.

— Тогда будем учиться вместе. Я буду наблюдать за системой и собирать необходимую остаточную информацию. Анализировать. Искать слабые места. А ты… ты будешь восстанавливаться.

Диана согласно кивнула.

— Хорошо.

Остаток дня они провели в убежище. Демид показывал ей книги, диски, записи. Она слушала музыку, читала стихи вслух, неумело, но с каждым разом все увереннее. Ее голос обретал интонации, которых раньше не было.

Диана искренне смеялась, когда Демид объяснял ей значение тех или иных эмоций, чувств, приводил примеры. И тогда она плакала над строками, которые раньше не понимала до конца. А Демид смотрел на нее и всё больше убеждался, что он не ошибся. Она была именно той женщиной, которую он ждал все эти годы.

ГЛАВА 10. ЕДИНСТВЕННОЕ РЕШЕНИЕ

Они сидели за столом в убежище, среди теней и запаха остывшего чая. Кружки были нетронутыми, стояли молчаливыми свидетелями затянувшегося разговора. Перед Дианой Демид разложил пожелтевшие от времени схемы, испещренные чужой нервной рукой.

– Здесь другие выжившие, это не вариант, — его голос звучал глухо, когда он провел пальцем по одной из отметок. — Я встречал их. Три года назад, когда искал пути в соседние уровни. Они живут в технических тоннелях, в старых бункерах, но они… сломленные. Радиация изуродовала их разум, или они одичали, потеряв всё. У них нет цели, нет плана. Только страх, ненависть и отчаянное стремление выжить. Они не помогут. Они убьют нас за еду или сдадут Нулевому за награду.

– Почему они не в городе? — спросила Диана, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

– Не всем вживляли чипы, — ответил Демид, и в его глазах мелькнула тень воспоминаний. — Первые годы после войны были хаосом. Многие отказывались от чипов, бежали в подземелья. Но без защиты, без систем очистки, без привычного мира их психика не выдержала. Радиация, голод, одиночество… Те, кто остались, опасны для нас.

Диана взглянула на схему. На ней были отмечены семь точек, семь секторов, семь подземных городов, выстроенных за полвека после катастрофы.

– Что тогда? — она попыталась унять дрожь в голосе. — Мы не можем оставаться здесь вечно.

– Нет, — Демид кивнул, и его взгляд стал решительным. — Но мы можем пойти туда, куда никто не осмеливался. В другие сектора.

Он указал на одну из точек, ближайшую к их убежищу, всего в сорока километрах по горизонтальному тоннелю.

– Здесь. Сектор-3. По документам это научно-исследовательский центр. Но я подозреваю, что там хранятся какие-то архивы. Полные данные о создании чипов, о стабилизаторах, о настоящих целях Нулевого. Возможно, там есть формула антидота.

– Как мы туда доберемся?

– Я подготовился.

Демид поднялся, подойдя к стене. В стороне, отодвинув тяжелый шкаф, он открыл нишу, где находилось снаряжение. Перед Дианой предстали два костюма, массивные, из плотной ткани с металлическими вставками, с герметичными шлемами и ребристыми шлангами, ведущими к ранцам на спине.

– Радиационная защита, — пояснил Демид. — Даже в тоннелях, на глубине пятидесяти метров, фон превышает норму в сотни раз. Без них мы продержимся не больше часа. Но это не только от радиации. Внешний слой — свинцовая нить и кевлар. Внутренний — система охлаждения и датчики герметичности. Если порвётся, кислород уйдет за минуту.

Он направился к другому углу, сдернув брезент. Под ним был вездеход, небольшой, на гусеницах, с герметичной кабиной и парой фар, горящих, как глаза ночного зверя.

– Это «Крот-2», — сказал Демид. — Довоенная модель для геологоразведки. Полностью герметичный, выдерживает давление до десяти атмосфер. Аккумуляторы на двести километров хода. Есть система регенерации воздуха, запас воды на месяц. Но есть проблема.

– Какая?

– Нулевой может засечь нас, — ответил Демид, и в его голосе прозвучала трещина. — Вездеход создаёт вибрацию, которую фиксируют сейсмические датчики. И если он запустит протокол поиска, мы не сможем спрятаться. У нас нет мощного оружия для защиты.

– Оружия?

– В Городе-01 его не производят. Это запрещено. Только старые запасы, и те под контролем Совета. У меня есть несколько единиц, но патронов мало. Если нас найдут… мы будем беззащитны.

Диана смотрела на вездеход, на его бронированные борта, на тусклые фары, и холодный страх, живой, не придавленный чипом, охватил её.

— Но у нас нет выбора, — прошептала она.

— Нет, — согласился Демид. — Поэтому завтра на рассвете мы отправляемся.

Остаток дня они провели в суматошных сборах. Демид досконально проверял системы вездехода, заряжал аккумуляторы, хладнокровно упаковывал припасы. Диана же, с неуклюжестью новичка, пыталась совладать с громоздким защитным костюмом.

Он был тяжёл, казался чужеродным, неудобным. Демид терпеливо объяснял назначение каждого слоя: внешний, сотканный из свинцовой нити и кевлара, — щит от смертоносной радиации и механических повреждений; средний, система охлаждения, — спасение от нестерпимого жара, который мог бы испепелить изнутри; внутренний, мягкий и податливый, впитывал пот, равномерно распределяя давление.

— Шлем герметичен, — говорил он, демонстрируя надёжные замки. — Фильтры задержат любую радиоактивную пыль и химические соединения. Кислорода хватит на шесть часов. Но в вездеходе есть запасные баллоны.

— А если костюм порвётся? — с тревогой спросила Диана.

— Не допустим, — отрезал Демид, его взгляд стал жёстким. — Будем предельно осторожны. Никаких резких движений, никаких острых предметов.

Он показал ей, как пользоваться рацией, как активировать аварийный маяк, как открыть люк изнутри. Диана запоминала каждое его слово, каждый жест.

— Почему мы не можем просто остаться здесь? — спросила она, когда последние приготовления были завершены.

— Потому что здесь мы никогда не узнаем правду, — ответил Демид, его голос прозвучал глухо. — А без правды мы не сможем победить. «Нулевой» будет контролировать нас, пока мы живы. Единственный способ вырваться — это разрушить систему изнутри. А для этого нужно знать её слабые места.

Вечером они сидели у электрического камина. Диана перелистывала книгу стихов, ту самую, с пушкинским «Я вас любил…». Она уже знала её наизусть.

— Демид, — позвала она.

— М?

— А что, если там, в других секторах, нет никаких архивов? Что, если Нулевой уничтожил всё?

— Тогда мы будем искать дальше, — ответил он, не отрывая взгляда от пламени. — Пока не найдем правду.

— А если правды нет?

— Тогда мы создадим её сами, восстановив право людей на настоящую жизнь и будущее, — он посмотрел на неё, и в его глазах отразился огонь.

Диана прижалась к нему, чувствуя тепло его тела. В камине искусственно горели угли, освещая их уединение.

ГЛАВА 11. ВХОД В ТОННЕЛЬ

На рассвете они надели защитные костюмы. Демид тщательно проверил герметизацию, активировал подачу кислорода. В шлемах было тесно, душно, но они дышали, ощущая каждый глоток живительного газа.

— Идем, — скомандовал он по внутренней связи, его голос звучал приглушенно.

Они вышли из убежища и двинулись по коридору, ведущему вниз. Через двести метров коридор расширялся, открывая перед ними вход в огромный горизонтальный тоннель. Он был поистине грандиозен: высотой в два человеческих роста, шириной в три. Стены были из грубого бетона, местами осыпавшиеся, и хранили тайны прошлого.

В воздухе витал запах сырости и озона. Счётчик Гейгера на запястье Демида затрещал, оповещая о приближении к неизведанному.

— Фон в пределах нормы для тоннеля, — как бы невзначай сказал он. — Но надолго останавливаться здесь нельзя.

В тесный герметичный вездеход они забрались с трудом и приготовились к прыжку в бездну. Двигатель ожил с тихим, почти неслышным гулом, словно вздох спящего гиганта. Фары, прожекторы, вырвали из первозданной тьмы фрагменты бетонных руин, обломки искореженных труб, ржавчину старых рельсов. Диана, прищурившись, всматривалась в таблички с названиями, ныне стертые беспощадным дыханием времени.

— Держись, — прошептал Демид, и машина, дернувшись, устремилась вперед.

Тоннель, подобно извивающейся черной змее, уходил в бесконечную даль. Лучи фар, выхватывая лишь метры пути, оставляли остальное наедине с непроглядным мраком. Диану терзала двойственная мысль: что было хуже — зловещий свет, обрисовывающий контуры опасности, или тьма, таящая в себе неведомое?

— Расскажи мне о мире наверху, — сказала она, и голос ее затерялся в тишине.

Демид помолчал, подбирая слова и мысли, как осколки былого.

— Там ничего нет, — наконец обронил он. — Я видел поверхность дважды. В первый раз — с отцом. В громоздком защитном костюме. Мы выбрались через старую шахту. Небо… оно было серым, плотным. Солнца не было. Земля — спекшаяся, черная, безжизненная. И такой ветер… точнее, его отсутствие. Тишина. Такая всепоглощающая тишина, что звенела в ушах.

— Радиация? — вопрос нервно слетел с ее губ.

— Смертельная. Полчаса без защиты, и ты умрешь. Три, и даже костюм не спасет. Отец говорил, сотни лет понадобятся, чтобы земля вновь задышала. Может, тысяча. Мы никогда не увидим солнца.

Диана перевела взгляд на экран, где хаотично мигали цифры датчиков радиации. Они плясали, но оставались в пределах допустимого.

— А другие сектора? — снова спросила она. — Они тоже находятся под землей?

— Да. Все. Их строили в разных уголках континента, глубоко, чтобы укрыться от радиации. Между ними километры породы, брошенные транспортные тоннели. Никто не знает, что там, в других секторах. Связи нет. Транспорта нет. Нас разделяет пустота и смерть.

— Почему не проложили сообщение?

— Чтобы избежать войны, — ответил Демид. — Если бы сектора могли общаться, началась бы борьба за ресурсы. За территории. За власть. Так сказал Нулевой. И люди поверили.

— А ты не веришь?

— Я знаю, что можно жить иначе, — он посмотрел ей в глаза, и в его взгляде плескалась нежность. – Встретив тебя, я понял, что могу жить иначе.

Они погрузились в тишину, нарушаемую лишь мягким покачиванием вездехода на стыках рельсов. Диана вновь смотрела на темные очертания тоннеля, и в её сознании рождался образ: где-то там, за толщей бетона и породы, есть другие люди. Такие же, как они. Или уже совсем не такие.

– Демид, – произнесла она, прерывая молчаливое размышление.

– Да?

– А если Нулевой узнает о нашей цели?

– Он не узнает, – уверенно ответил Демид. – Я запустил программу, подменяющую данные с камер. Он не подозревает, что мы уже ушли за периметр.

– А когда поймет?

– Тогда у нас будет мало времени, – с горечью признал Демид. – Поэтому мы не можем останавливаться.

Вездеход набрал ход, словно стрела, выпущенная из лука. Фары, прорезая мрак, выхватывали из темноты рельсы, шпалы, старые, забытые светофоры. Диана прижалась к Демиду, и вдвоем они неслись вперед, в объятия неизвестности.

Через полтора часа, сбавив скорость, вездеход полз, как бронированный жук, по чреву земли. Демид не стал ускоряться, потому что они въехали на территорию, где он никогда не был. И поэтому помнил, что любое неверное решение может обернуться смертельным обвалом или падением в зияющую пасть старой шахты.

Тусклый свет фар вырывал из непроглядной тьмы лишь фрагменты прошлого: осыпающиеся бетонные своды, скелеты ржавых труб, поблекшие таблички с названиями станций, чей смысл давно потерялся в забвении.

Диана, прильнув к счетчику Гейгера, наблюдала за его безумным танцем. Цифры взлетали: 80, 90, 100 микрорентген в час. Терпимо для подземелья, но смертельно опасно для человека без защиты.

Тяжесть костюма давила на плечи, гул вентиляции проникал до самых костей, и с каждой минутой воздух становился все более разреженным, словно выдыхаемый самой смертью.

— Сколько нам еще? — ее голос прозвучал приглушенно.

— Часа три, если тоннель не преподнесет сюрпризов, — ответил Демид, не отрывая взгляда от приборов. — Он должен быть почти прямым, но кто знает, что там, впереди? Старые обрушения, это обычное дело.

Он указал на мерцающий экран, где извивалась сложная паутина тоннелей.

— Видишь эти ответвления? Это старые вентиляционные шахты. Они ведут наверх. Там радиация запредельная. Одно неверное движение, и датчики запищат, тогда нам придется повернуть назад.

— А что там, наверху?

— Смерть, — голос Демида стал твердым. — Ядерные удары прошлись по всем городам. Остальное добили радиоактивные осадки. Пятьдесят лет прошло, а земля все еще выжжена. Ни единого ростка, ни одного живого существа. Только пепел и пустота.

Диана рисовала в воображении это царство смерти: серое, безжизненное небо, черную, как смола, землю, ветер, поднимавший в воздух смертоносную пыль.

Настоящего неба она никогда не видела. В Городе-01 оно было лишь иллюзией — купол, на который проецировали унылый серый цвет. Но солнца, облаков, дождя, истинного дыхания природы она не знала.

— А другие сектора?

— Построены глубоко, на разной глубине. Говорят, Сектор-7 — самый глубокий, почти в километре от поверхности. Туда даже «Кроты» не доберутся. А наш, Сектор-3, — всего метров триста. До него ведут старые транспортные тоннели. Когда-то по ним тянули грузы. Теперь они забыты.

— Почему их не поддерживали?

— Потому что Нулевой решил, что изоляция — наше спасение, — в голосе Демида зазвучали стальные нотки. — Каждый сектор предоставлен сам себе. Свое производство, свои ресурсы, свое население. Никакой связи, никакой торговли. Если один сектор погибнет от болезни или мутаций, остальные выживут.

— Но мы же…

— Мы — исключение, — он посмотрел на нее, и в его глазах мелькнула тень опасности. — И если нас поймают… то убьют. Не потому, что мы опасны. А потому, что мы нарушаем правила.