Czytaj książkę: «Парное катание»

ГЛАВА 1. ЛЁД НЕ ПРОЩАЕТ

Тройной лутц Юля Ким прыгала десять лет и три тысячи раз. Три тысячи первый раз он её предал — в произвольной программе чемпионата России, на глазах у девочки с плакатом «Юля, ты наши крылья». Она вошла в прыжок как обычно, а вышла — на лёд, левым коленом, всем тем, что берегла. Зал ахнул вежливо, судьи вежливо оформили протокол, а колено вежливо сказало: всё, девочка, прыжки закончились.

Вердикт врачебной бригады звучал как приговор с отсрочкой: «к дальнейшей карьере в одиночном катании — не рекомендована». Юля сидела в медицинском кабинете арены «Кристалл» с пакетом льда на колене и слушала, как заканчивается её жизнь: снаружи доносился тёплый гул прощального, чьего-то чужого вечера.

— Плохо? — В дверях стояла Ирина Павловна Гай, тренер легендарный, по фамилии — как удар, по характеру — как погода в апреле. Все звали её Пална.

— Конец, Пална.

— Конец одиночницы, — поправила Пална. — А ты, Ким, маленькая, лёгкая и злая — это, между прочим, идеальная комплектация для другого жанра. У меня есть парник без партнёрши. Рост сто девяносто, характер — дрова, выбросы — полёт в космос. Согласишься — будешь кататься. Не согласишься — доигрывай в новогодних показах Снегурочкой, ты подходишь по фактуре.

— Кто он?

— Савельев Марк. — Пална смотрела внимательно. — Слышала?

Юля слышала. Гроза парного катания, у которого партнёрша ушла в танцы на льду посреди олимпийского цикла, а сам он с тех пор никого к себе не подпускает. Про Савельева писали: «трудный». Про его бывшую партнёршу Лизу — «ушла красиво». Про тренера после Дёмина — ничего: не было.

— Он меня пошлёт.

— Он всех посылает. Ты — последняя, кого он успеет послать до сборной, если хорошенько попрошу. А я попрошу, я умею. — Пална кинула ей бинт. — Ну? Молчишь, значит, думаешь. Это уже полдела.

ГЛАВА 2. САВЕЛЬЕВ

Савельев на льду был как танк, сошедший с ума: скорость, кромка, лютая мощь — и полное нежелание замечать, что рядом кто-то есть. Юля вышла на лёд в шесть утра, он сносил её на четвёртом круге — не специально, просто ей полагалось стоять в другом месте, а где — он не сообщил.

— Ты Ким, — сказал он, остановившись наконец. — Одиночница с тройным лутцем. Бывшим.

— Ты Савельев. Парник с выбросами. Настоящими.

— Смотри-ка, вежливая. — Он обошёл её кругом, как лошадь на ярмарке, и Юля возненавидела его примерно на три года вперёд. — Пална сказала: колено. Скрывать от меня будешь или как?

— Буду прямо говорить. Колено — рабочее, прыжковое — нет. Если тебе нужна девочка с тройными — я не та.

— Мне нужна девочка, которая не боится, — сказал Марк. И, помолчав: — Лиза боялась. Восемь лет подряд, каждый выброс. Я думал, привыкает. Лизу, оказывается, тоже можно понять. Ладно, Ким. Тест: я тебя бросаю, ты летишь. Испугаешься — до свидания, Снегурочка.

Первый выброс она приняла на локти и грудь. Второй — на колени. Третий — встала, как вбитая, с перекошенным от злости лицом, и Марк впервые за всё утро засмеялся.

— Злая, — сказал он с одобрением. — Злых не жалко бросать, злые сами кого хочешь. Начинаем с шагов, Снегурочка. С завтрашнего дня — в пять тридцать.

ГЛАВА 3. ПЕРВАЯ СВЯЗКА

Сборы в Новогорске были похожи на армию, только вместо оружия — коньки. Они грелись, тянули, падали, орали (он), молчала (она), орали (оба), — и медленно, неделю за неделей, переставали быть двумя одиночками на одном льду.