Czytaj książkę: «Белые качели»

Глава 1. Папа, мне с тобой интересно

В маленькой светлой комнате с желтыми занавесками на широком окне у детской кроватки стоял мужчина лет тридцати пяти, с темными широкими бровями, светлыми глазами, в серой кепке, из-под которой торчали поседевшие у висков волосы. Его взгляд был устремлен на полугодовалую девочку с круглыми розовыми щечками, сладко посапывающей во сне. Борис Сергеевич, так звали мужчину, с умилением глядел на свою дочь Аришу и улыбался. С момента рождения он так привязался к этой девочке, что с нетерпением ожидал ее пробуждения, чтобы вновь увидеть ее добрые, смотрящие с любовью на него глазки и ее маленький улыбающийся ротик на белом личике. Постояв еще немного, мужчина решил не тревожить дочурку, поправил детское одеяло в белом пододеяльнике и тихонько покинул комнату. Он прошел через другую комнату, служащую залом, обставленную новой мебелью, затем -- через прихожую, дверь из которой вела в коридор и на веранду, и вышел через заднюю дверь на двор.

Перед ним расстилались два больших участка земли прямоугольной формы, которые были засеяны картофелем, третий участок перед домом предназначался для теплиц, посевов овощей, ягод и зелени. У забора, у самой кромки земли, копошилась женщина средних лет, его жена. Она бодро встряхивала картофельную ботву, затем собирала в ведро упавшие на землю картофелины. Ее длинные русые волосы, заплетенные в косу, свисали из-под косынки до талии. Женщина строго посмотрела на мужа своими зелеными глазами и громко произнесла:

− Что так долго? Работать надо, а ты каждые полчаса ходишь проверять! Я и сама знаю, когда кормить ребенка!

Елизавета Павловна, так звали женщину, всегда говорила громко и строго, видимо, сказывалась ее работа учителем в местной школе. Борису Сергеевичу не понравился строгий учительский тон жены, и, нахмурив брови, он тоже ответил ей твердым сердитым голосом:

− Одну дочку уже потеряли! Не хочу и вторую потерять!

Сказав это, он тотчас же пожалел о сказанном. Елизавета Павловна выронила картофелины из рук, выпрямилась, отвернула лицо и вытерла рукавом кофты слезу, скатившуюся по ее щеке. Зачем он напомнил ей о несчастье, зачем снова не сдержался, – подумала женщина, – я и сама помню и не забываю эту боль.

− Прости, Лиза! – воскликнул тревожным голосом ее муж. – Я не хотел тебя обидеть! Прости!

Елизавета Павловна вновь принялась за работу. Борис Сергеевич воткнул лопату и молча вытащил новый куст на поверхность земли. В это время на тротуарах из-за дома показался их старший сын Алеша, шустрый темноволосый кудрявый мальчик лет семи. Он нес в руках пустое ведро и улыбался.

− Нашел! – крикнул он еще издали, приподнимая ведро. – Теперь у нас два ведра!

Подойдя к родителям, Алеша, как и мама, принялся быстро работать, собирая картошки в свое ведро. А Борис Сергеевич выкопал еще десять кустов и снова пошел проверять дочку. Девочка теперь лежала с открытыми глазами, увидев отца, мило и радостно улыбнулась. Стоя у кроватки, мужчина стал ласковым голосом разговаривать с ней: говорил о том, как научит ее всему тому, что сам умеет, а именно, рулить на машине, забивать гвозди, собирать грибы и ягоды, петь песни, а главное, он посвятит ее в мир прекрасных русских сказок. Когда девочка устала и захныкала, Борис Сергеевич поспешил позвать свою жену, чтобы она переодела и накормила ребенка.

Прошло немало месяцев, и вот девочка уже стала твердо ходить ножками и мало-помалу говорить. Борис Сергеевич стал знакомить ее со сказками. Обычно сказочные истории рассказывались по вечерам в выходные дни перед сном. Борис Сергеевич все сказки знал наизусть, поэтому редко читал их по книгам, он сам погружался в сказочный мир, придумывая и свои сюжеты. Одной рукой он обнимал припавшую к нему на руку дочурку, а другой медленно постукивал пальцами по своей груди в белой майке, при этом глаза его были всегда полузакрыты. Его герои говорили разными голосами: они могли лаять, мяукать, мычать, кукарекать, кричать, плакать и смеяться. В начале это были зайчата, волк, лиса, медведь, петух, коза, кот и другие животные и птицы, затем появились царевны и царевичи, Баба-яга и Кощей Бессмертный, Иванушка-дурачок и ворчливая старуха с дочерью и падчерицей. Голос рассказчика постоянно менялся: то он становился тихим и таинственным, то громким и страшным, и тогда Ариша еще сильнее прижималась к отцу. Она с нетерпением ждала окончания истории, когда добро победит зло. Слушая отца, девочка вместе с героями путешествовала по чистым полям, зеленым лугам, высоким горам, бывала в избушке на курьих ножках и в пещере Кощея Бессмертного, в сказочном царском саду с огненной жар-птицей, на взморье у высокого дуба и в других таинственных местах.

Потом приходила Елизавета Павловна, отвернувшись, переодевалась в ночную сорочку и ложилась на соседнюю кровать, стоявшую у другой стены. Она облегченно вздыхала, поправляла подушки и с головой погружалась в свои мысли и планы. Борис Сергеевич теперь тише говорил, и Ариша старалась не проявлять бурно свои эмоции. Но как только одна сказка заканчивалась, она опять радовалась, что все хорошо закончилось, вздыхала и просила тоненьким голосом:

− Еще одну сказку расскажи, папа.

− А волшебное слово?

− Пожалуйста.

И снова они путешествовали по сказочным лесам, чистым полям, каменным горам, туда, где нога человека не ступала и ворон боялся летать, встречались со страшной Бабой-ягой и Кощеем Бессмертным, с лешими, водяными, русалками, злой мачехой и доброй падчерицей. Но самые любимые образы у девочки были женские: Василиса-Премудрая, Елена-Прекрасная, Аленушка и падчерица Настенька. Главные герои совершали хорошие добрые поступки, а злые делали плохие, но плохие поступки всегда наказывались. Некоторые фразы из сказок Борис Сергеевич просил повторять, и она повторяла: «Слабым помогать. Стариков уважать. Мать, отца не забывать. О добрых делах помнить».

Затем Ариша переходила на мамину кровать. Мама обычно уже спала, и девочка укладывалась рядом, прижимаясь к ее большой теплой спине. Сразу же засыпал и папа и даже начинал храпеть. Ариша вздыхала, пыталась заснуть, но сон никак не шел: герои крутились в ее голове. Вот Иван-царевич скачет на сером волке, вот Аленушка спасает братца Иванушку, а вот Мороз Иванович усиливает мороз, стуча посохом, и ей самой как будто становилось холодно. Потом другая картинка перед глазами: прекрасные царевны в красивых нарядах грациозно передвигаются, опустив длинные ресницы, и такие же прекрасные царевичи ищут их. Затем она думала, какое же доброе дело сделать, кому помочь, но никак не могла придумать. Свет от фонаря, расположенного напротив окна спальни просачивался через щель между двумя шторами и падал на стену, лучик иногда двигался по стене то ли от колышущихся на ветру веток деревьев, то ли от изредка проезжающих машин с включенными фарами. Ариша, не хотевшая спать, наблюдала за этим лучиком или смотрела на спящих родителей или на фонарь в окне и не понимала, что быть рядом с мамой и папой – это и есть самое настоящее детское счастье.

Глава 2. Сюрприз для дочки

Ариша просыпается поздно, почти в полдень. В воскресенье она спит долго, потому что не надо идти в детский сад. Через окно просачивается дневной свет, солнечные лучи уже покинули спальню и теперь перешли на другие окна в доме. У мамы отпуск почти три месяца, а папа по выходным дома. Ариша прислушивается: с улицы доносится гул проезжающих машин, а в доме тихо, значит все на улице. И я тоже пойду на улицу, -- думает она, -- умоюсь, попью чай и на улицу, а лучше к отцу в гараж. Ариша натягивает коротенький трикотажный халат, трясет волосами, потом спускает с кровати ноги, надевает тапочки, встает и выходит через порог из комнаты. Пройдя пустой зал, где даже её любимого кота не было, она вышла в коридор, заглянула в просторную кухню с холодной нетопленной летом печкой, потом зачем-то заглянула и в Алешину комнату, тоже пустую, и вышла на веранду, состоящую из двух помещений. В первой летней комнате прямо у окна висел рукомойник, она подошла к нему вплотную и стала толкать снизу серенькую палочку. Полилась водичка в раковину -- такая приятная, теплая, видимо, от солнца нагрелась. Затем Ариша прошла в другую летнюю комнату, побольше, где они обедали только летом. На веранде большие во всю стену окна с белыми подоконниками и белым просвечивающим тюлем. Вторая дверь, ведущая во двор, была открыта и занавешена голубой легкой шторой. Слабый ветер надувал ее как паруса, и она красиво колыхалась внутрь помещения. Большой стол с цветастой клеенчатой скатертью, на котором стоял самовар, сахарница, заварочный чайник и тарелка блинов, накрытая крышкой, волшебно манил к себе. Ариша садится на один из высоких стульев, подвигает к себе чашечку и ставит ее под носик самовара. Горячая вода струйкой льется в чашку. Затем следовали заварка, сахарный песок и блинчики. Ариша пила чай с блинчиком и видела в окно сквозь тюль, как мама склонилась над грядкой с клубникой и собирает ягоды. Потом будет варить варенье в летней кухне, – подумала она, – и снова будет такой вкусный аромат от кипящих в сладком сиропе ягод. А Алеша будет заходить и есть пенку, потому что мама только пенку разрешает, а она не любит пенку и ждет варенья. У мамы оно очень вкусное получается.

Слышится лай собаки и голос брата: «Сидеть! На место!» Опять воспитывает собаку. А папу не слышно, наверное, в гараже возится. Пойду-ка я к нему. И Ариша, убрав за собой в раковину чашку, спустилась по ступенькам крыльца, потом решила снять тапочки, и, держа их в руках, босиком побежала по теплым тротуарам мимо мамы, та только взглянула на нее и снова продолжила собирать ягоды. Солнце так приятно светило, воздух теплый, сухой, птички рядом на деревьях щебечут. И так хорошо сегодня, так хорошо! И вот она уже на переднем дворе: здесь длинные клумбы цветов из астр, маргариток, ноготков и других цветов, дорожка, ведущая к калитке. Сегодня не видно папиной большой машины, потому что у папы выходной. Направо тротуар, ведущий в гараж. Деревянный тротуар светлый и свежий, потому что папа с братом недавно меняли доски на новые и даже ей давали забить несколько гвоздиков, правда у нее плохо получалось, и Алеша смеялся, говоря, что это не девичье дело забивать гвозди. Зато папа терпеливо учил ее, как правильно держать молоток и как забивать маленькие гвозди. В некоторых досках так и остались ее прибитые погнутые гвозди – результат ее труда. А еще папа учил ее пилить ножовкой доски, но у нее совсем не получалось, тогда папа сказал: «Годика через два снова попробуешь», на что Ариша охотно согласилась, ей пока и гвоздей хватило, она даже пальчик один повредила, стукнув случайно молотком. Хорошо, что удар был очень слабый, а то бы хуже было намного, как сказал папа.

Вот и дверь гаража, она открыта. Ариша снова надевает тапочки, потому что в гараже пол холодный, на цыпочках входит в большое гаражное помещение. Чего здесь только не было: пилы, ножовки, гвозди, шурупы разной ширины и длины, аккуратно сортированные по ящикам, веревки, шины, рабочий стол со множеством инструментов, станок электрический на специальном рабочем столе в углу, на котором отец точил ножи и другие металлические предметы, молотки, отвертки, гайки, а также банки красок для покраски полов и окон, бутылки с машинным маслом, различные шланги, шины для машины, моторы для лодок и многое другое. И все в большом количестве, как будто это был магазин инструментов и всевозможных запчастей. Посередине гаража стоял белый Москвич и под ним яма. Вот в этой яме Ариша и обнаружила отца. Заметив смотрящую на него сверху дочь, Борис Сергеевич расплылся в улыбке, вытер рукавом лоб и сказал:

̶ Проснулась? Ты подожди немножко. Я вот закончу здесь и покажу тебе что-то, я кое-что для тебя сделал.

Ариша только кивнула головой, задумалась, что папа для нее сделал, и продолжила осмотр гаража. Она двигалась от одной стены к другой, шла и удивлялась, какой у папы порядок, как все продумано и аккуратно сложено. Вот она остановилась около целого ряда ящиков с гвоздями. На первом месте слева стоял совсем маленький ящик с совсем маленькими гвоздиками, на втором месте побольше, и гвоздики побольше, потом еще побольше ящик и еще, и в конце совсем большой ящик с совсем большими гвоздями. Та же картина с веревками, которые висели на гвоздях на стене: в начале ряда маленький гвоздик с тоненькой скрученной веревочкой, затем побольше и так далее. И так по всему гаражу. Арише нравился, очень нравился отцовский порядок, и она решила, когда и у нее будет своя комната, у нее тоже будет такой же порядок.

Ариша разглядывала висевшие на стене разнообразные веревки и даже не заметила, как рядом с ней оказался папа. Он протянул над ней свою руку, чтобы снять с гвоздя одну из веревок, и с радостной ноткой в голосе произнес:

– Вот это мне и надо!

– А зачем тебе веревка? – поинтересовалась Ариша, повернувшись к отцу и глядя на него теперь снизу вверх.

– Эта веревка называется шпагат, – поправил он дочку, – Потому что она толще, и нити у нее скрученные.

– Понятно, – сказала Ариша, хотя ей было не совсем понятно, – Это для сюрприза? – догадалась она.

– Да, да, для сюрприза, – улыбался Борис Сергеевич, и морщинки окружили его глаза.

Ариша не понимала, почему у папы морщинки, а у нее нет.

– Пошли, пошли, – перебил ее мысли Борис Сергеевич, – Качели будем вешать.

– Качели, качели! Для меня качели! – радовалась Ариша, ступая за отцом.

Около гаража напротив маминого цветника росли две высокие белоствольные березы, на одной из которых отцом был установлен скворечник, из которого уже вылетали подросшие птенцы. С ранней весны и до осени пение птиц на деревьях не умолкало. Под одной из этих берез лежала странная маленькая скамейка без ножек, сделанная из дерева и покрашенная в белый цвет. Борис Сергеевич ловко схватил это сооружение и на глазах удивленной девочки продел веревки в заранее просверленные дырочки, затем пошел за лестницей на задний двор и уже минут через десять, приставив лестницу к дереву, взбирался наверх, там он привязал к перекладине концы веревок и, довольный, спустился. Все это время, затаив дыхание, Ариша наблюдала за его работой. Наконец, установка качелей была завершена. Ариша устроилась на сидении, затем оттолкнулась ногами от земли и засмеялась от радости.

– Ну как? – спрашивал Борис Сергеевич, обходя вокруг и осматривая свою работу, – Все ли хорошо?

– Все хорошо, папа! – радостно восклицала Ариша, отталкиваясь ногами от земли.

– Получается?

– Получается! – звонко выкрикивала девочка.

Ариша раскачивалась все сильнее и сильнее и с детской благодарностью посматривала на отца.

– Нравится? – спрашивал он, щурясь и сам улыбаясь.

– Очень нравится, папа!

– А волшебное слово?

– Спасибо, папа!

Глава 3. Поговори со мною, мама

Мама Ариши всегда была занята, так казалось девочке. У нее много работы в школе, дома и на огороде. А вот папа, в отличие от мамы, мог вечером после работы лечь отдохнуть в своей берлоге, так он называл их спальню. Конечно, папа старался помогать маме, но были такие дела как, например, проверка тетрадей, глажка белья, штопанье носков, приготовление мучных изделий, -- вот тут он не мог помочь.

Борис Сергеевич нередко ездил в дальние рейсы до маленьких и не очень маленьких деревень, а иногда и до города. С рейсов он приезжал уставший и сразу после ужина ложился отдыхать. Ариша жалела отца и чтоб как-то помочь ему, сидела на его кровати и гладила его натруженные жилистые руки, что отцу, конечно, очень нравилось. Иногда заходил проверить отца и Алеша. Он садился на мамину кровать и, наклонившись вперед, пристально смотрел на отца своими чисто голубыми глазами, обрамленными темными ресницами. Алеша любил поговорить с папой о предстоящей рыбалке или поездке в лес за грибами и ягодами, а еще спрашивал, когда отец научит его стрелять из ружья. Борису Сергеевичу нравились разговоры с сыном о лесе, и они вместе углублялись в мечты, вместе планировали построить несколько избушек в местах, где растет много ягод и грибов, или где водится много рыбы. Разговоры о лесе не очень были интересны Арише, ведь она еще ни разу не была в лесу и не представляла, как там. В такие минуты она спускалась с кровати, перелазила через высокий порог спальни, проходила мимо спящего в кресле кота по прозвищу Персик, останавливалась, чтобы его погладить, и направлялась в сторону кухни, где обычно мама проверяла тетради своих учеников. В зале осенью и зимой сидеть было холодно, а в кухне часть помещения занимала русская печка, которая хорошо обогревала и кухню, и ближайшую маленькую комнату, куда планировала переселиться потом Ариша.

Ариша шла и думала: наверное, мама уже закончила проверять тетради, и у нее на сегодня больше не будет дел, и, возможно, она поговорит со мной, расскажет что-нибудь интересное. Так хочется поговорить с мамой, просто поговорить, без всяких ее дел и забот! И вот Ариша с надеждой заходит в кухню. Елизавета Павловна с красной ручкой в правой руке сидит за большим кухонным столом, застланным наполовину белой хлопчатобумажной скатертью поверх клеенки, другую часть стола она оставляла, чтобы можно было попить чай. На столе две стопки тетрадей и учебник с надписью «Ботаника». Она берет одну из тетрадей, раскрывает ее на нужной странице и внимательно, со спокойно-величавым выражением проверяет и ставит оценку.

Ариша тихонько проходит к столу, садится у занавешенного окна, наливает себе чай и достает из вазочки шоколадную конфетку. Она болтает ногами под столом и смотрит по сторонам. На печи стоит большая чугунная сковородка, в которой после ужина еще остались котлеты, вкусные жирные мамины котлеты. Ариша съела целую большую котлету, и теперь очень хотелось пить. Елизавета Павловна только мельком взглянула на дочь и снова продолжила внимательно проверять тетради учеников. Ариша пила чай и продолжала разглядывать маму. Мама сидит ровно, у нее всегда ровная, прямая осанка. Лицо у мамы приятное, доброе, нос прямой, немного широкий, рот аккуратный, бантиком; вся она какая-то мягкая, загорелая, с румяными щечками и длинной толстой косой, которую убирает наверх, когда идет на работу. Особенно хорош был ее чистый и ровный лоб над тонкими бровями. Почему же тогда у мамы такой громкий и строгий голос, он ей совсем не подходит, и даже папа часто говорит: «Лиза, убери свой учительский тон!» Мама смягчается, и голос становится очень добрым, но ненадолго, потом опять она начинает говорить строго и громко.

Ариша громко отпивает чай, на что Елизавета Павловна неодобрительно смотрит на дочь, прям как воспитательница в детском саду. Ариша вздрагивает от ее колючего взгляда и еще больше сгибается. «Не сутулься!» – говорит ей мама строгим голосом и снова погружается в проверку тетрадей. Ариша выпрямляется, ей хочется быть такой же ровной, как мама.

Тетради наконец-то заканчиваются. Ну вот, – думает Ариша, – сейчас мама уберет тетради и перевоплотится из строгой учительницы в добрую маму и даже выделит для нее, для своей единственной дочери, немного своего драгоценного времени. И вот уже Елизавета Павловна на глазах радостной дочери убирает тетради в сумку, и Ариша пристально, с надеждой смотрит на мать. Но тут Елизавета Павловна достает новую стопку тетрадей и другой учебник, на котором написано теперь «Зоология», поправляет на плечах белый ажурный платок и, не глядя на дочку, снова погружается в учительскую работу. Уголки Аришиных губ опускаются вниз, искажая ее лицо, она еле сдерживает себя, чтоб не заплакать, встает со стула с опущенной головой и снова направляется к отцу в спальню. В зале она задерживается, остановившись у большого фикуса в углу комнаты, трогает листья, такие большие, больше ее ладоней. На стене комнатные растения, они свисают чуть ли не до пола, и на столе тоже. Сколько их здесь много! И за всеми мама успевает ухаживать, на все находит время, а на нее нет. Тяжело бьют часы восемь раз. Ариша шмыгает носом и открывает дверь в спальню. Алеши там уже нет, видимо, он ушел делать уроки, а отец, услышав хлопнувшую дверь, открыл глаза и полусонно произнес:

– Где же ты ходишь, дочка? Я уж тебя заждался в своей берлоге. Хотел тебе рассказать одну из сказок Пушкина.

Глаза у Ариши загорелись, она быстренько взобралась на кровать, перелезла через отца, ближе к стене, где висел ковер, легла на отцовскую руку и с любопытством спросила:

– Папа, а кто такой Пушкин?

– Пушкин – это великий русский поэт. Он написал много стихотворений, поэм, повестей и сказок. У него очень хорошие сказки, и я буду их тебе рассказывать.

Ариша прижимается к отцу, одной рукой обнимает его поверх груди и ждет. Борис Сергеевич, как обычно, прикрывает глаза и кладет свободную руку на грудь рядом с маленькой рукой дочери.

– У лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том, – начинает он таинственным голосом, – И днем и ночью кот ученый, все ходит по цепи кругом…

Ариша слушает, внимает и шепотом повторяет:

– Там на неведанных дорожках следы невиданных зверей, избушка там на курьих ножках стоит без окон, без дверей…

Глава 4. Старший брат, не дури

Старший брат Ариши Алеша был очень активным подростком. Он, как и мама, всегда был занят делами: то школа, то тренировки по футболу, то по хозяйству помогает, то собаку выгуливает. И все делал быстро, все у него как-то складно и хорошо получалось. Иногда он находил время, чтобы пообщаться с сестренкой. Он любил пошутить над ней, бывало, крикнет ей испуганным голосом:

– Ариша, у тебя мертвая муха на голове!

Ариша взвизгивала, встряхивала волосами, а он только качал головой и улыбался:

– Опять поверила, опять я тебя надурил!

Бывало, загадку загадает, что она целый день потом думает отгадку. Одну загадку она совсем не понимала: «Летят два крокодила, один зеленый, другой направо. Сколько стоит килограмм яблок, если от трактора открутить одну гайку?» Думала, думала и пошла к папе, он как раз ко сну готовился. Выслушал Борис Сергеевич дочь и серьезно сказал:

– Дурацкая загадка, значит должна быть и дурацкая отгадка.

Ариша так и сказала брату, что это дурацкая загадка. Но ей не терпелось узнать дурацкую отгадку, и он ей важно сказал:

– Зачем мне холодильник, если я не курю.

Ариша, сжав губы, молча пошла к коту и пожаловалась ему на брата. Кот сказал: «Мур…» и продолжил дрыхнуть, на что она махнула на него рукой, взяла плюшевую белку и пошла качаться на своих любимых качелях.

Иногда Алеша предлагал ей сыграть с ним в карты и садил ее спиной к серванту с зеркалом, и не просто выигрывал, а ставил ей двойные погоны. Она хныкала, что проиграла, а он с усмешкой говорил:

-- Опять ты попалась на удочку: вон зеркало у тебя за спиной, все твои карты видно.

Ариша оборачивалась и еще больше хныкала, а Алеша, придавая голосу строгое выражение, говорил в таких случаях:

--Ты что обиделась? Не обижайся, а то в школе не любят обиженных. На обиженных воду возят.

Ариша не понимала этого выражения, но не хотела, чтобы на ней воду возили, поэтому быстро отходила от обиды и просила еще раз сыграть, только теперь по-честному. И Алеша позволял ей выигрывать, после чего она очень радовалась и сообщала папе, что она выиграла брата в карты, оставив его в дураках. Алеша учил ее также играть в шахматы и шашки. Шашки ей нравились, а от шахмат она уставала, но потом и шашки ей надоедали, и она выходила во двор снова покачаться на качелях или попрыгать на скакалке. Она и Алеше предлагала попрыгать на скакалке, на что он отвечал ей: «Я что, девочка?"

Очень нравилось Арише играть с братом в морской бой, особенно зимними долгими вечерами, когда на улице метель, а ты у теплой печи в кухне или в маленькой комнате. Конечно, Алеша опять выигрывал, но иногда позволял и ей выигрывать, и она сияла в такие моменты и ощущала себя умной.

Однажды брат показал ей карту леса, которую он сам нарисовал. Он разложил ее на полу в зале и стал рассказывать и показывать ей речки, болота, лес, луга, ягодные и грибные места. Она смотрела внимательно, хмуря брови и делая вид, что все понимает, хотя на самом деле ничего не понимала, да и в лесу она еще не была. Папа обещал ее взять только на следующий год, он боялся, что она не выдержит дальнего пути и комаров и будет только плакать. Ариша слушала брата, смотрела внимательно, а потом с интересом спросила:

– А Баба-яга там есть?

– Да нет там никакой Бабы яги! – засмеялся Алеша.

– А папа говорит есть! – воскликнула она, скрестив руки на груди и снова сжав губы.

– Ну если папа говорит, то пусть будет, – не стал спорить с ней брат, сосредоточенный на своей карте.

– И русалки там есть, и лешие! – высказала она с большой уверенностью.

– Да, конечно, все там есть, наивная девчонка!

Ариша снова обиделась на брата, развернулась, чтобы уйти и напоследок сказала:

– И водяные есть!

Когда Ариша пошла в школу и впервые получила двойку по математике из-за невыученной таблицы умножения, Алеша был в недоумении:

– Ариша, ты что ли глупая? Как можно было получить двойку? Это же недопустимо! Как ты могла?

Ариша всхлипывала, вытирала слезы и мямлила:

– Я не глупая. Я не хочу быть глупой, я хочу быть умной. Я все выучу и буду умной.

И действительно, она выучила таблицу умножения и пошла рассказывать папе. Борис Сергеевич вначале медленно ее спрашивал, потом быстрее и быстрее:

– Сколько будет семь на восемь? Отвечай быстро.

– Пятьдесят шесть, – бойко отвечала девочка.

– Четыре на три?

– Двенадцать.

– Шесть на восемь?

– Сорок восемь.

– Восемь на семь?

Тут последовало молчание: Ариша задумалась и не смогла ответить.

Борис Сергеевич покачал головой и снова спросил:

– Семь на восемь знаешь?

– Пятьдесят шесть, – бойко ответила Ариша.

– А восемь на семь? Еще раз.

– Пятьдесят шесть, – смущенно ответила она.

И снова папа стал гонять ее по таблице умножения. Потом, когда она уже засыпала на маминой кровати, наклонился к ней и спросил:

– Семь на восемь?

– Пятьдесят шесть, – еле открывая глаза, ответила Ариша.

– А восемь на семь?

– Тоже пятьдесят шесть, – улыбнувшись, ответила она.

Елизавета Павловна, разбуженная, открыла глаза и строго сказала:

– Борис, иди спать!

Зато на следующий день Ариша получила пятерку по математике и больше никогда не забывала таблицу умножения. А Алеша все так же продолжал ее дурить. Как-то раз он пообещал ей пачку жвачек с апельсиновым вкусом, если она пробежит вокруг стула двести раз.

– Хочешь фокус? – спросил он.

– Да, – ответила Ариша.

– Вот стул: я ставлю его в центре прихожей. Когда сделаешь двести кругов вокруг него, на нем появится пачка жвачек, которую ты хотела.

Ариша поверила брату и в этот раз. Она начала бегать вокруг стула, а Алеша ушел в кухню пить чай. Ариша совершала круг за кругом, считала и ждала чуда. Когда счет перевалил за сто, в дом вошла Елизавета Павловна. Она пристально посмотрела на дочку и спросила:

– Что ты делаешь, Ариша?

В это время вышел Алеша, позабывший о сестре, но теперь вспомнил, что он ей обещал. Улыбаясь, он рассказал матери о фокусе, а Ариша продолжала бегать.

Елизавета Павловна покачала головой и с сожалением произнесла:

– Ариша, нельзя же быть такой наивной!

Ариша остановилась и хотела захныкать, что ее опять надурил брат, но вспомнив, что нельзя обижаться, что на обиженных воду возят, убежала в спальню. Не успела она погрустить на большой отцовской кровати, как зашел Алеша и протянул ей пачку обещанной жвачки. Ариша улыбнулась, взяла жвачку и засмеялась.

– Нельзя же быть такой наивной, – повторил Алеша слова матери и вышел из комнаты.

С этого дня Ариша решила больше не слушать брата и не попадаться на его уловки. "Лучше сделаю какое-нибудь доброе дело, – говорила она сама себе, прохаживаясь по кругу в просторном зале, -- Папа говорит, что надо делать добрые дела". Ее взгляд упал на полуживую муху на подоконнике, и она решила вылечить ее. Достав из верхнего ящика шкафа детскую присыпку, она посыпала на муху и стала ждать ее излечения. Но через полчаса она поняла, что муха умерла. Слезы полились из ее испуганных глаз, она поняла, что никакого доброго дела она не сделала. Тогда Ариша решила похоронить эту муху по-человечески. Когда она закопала ее во дворе, произнесла прощальную речь, вытерла слезы и встала с колен, ее взгляд упал на окно, в котором к стеклу прижимались два лица: отца и брата. Оба улыбались и качали головами.

Глава 5. С папой на работу

Ариша сидит в кабине автолавки и с нетерпением ждет отца. Сегодня папа впервые в жизни берет ее с собой на работу в город. До этого он уже брал ее на работу, но только по месту, и ей нравилось вот так высоко сидеть и смотреть на прохожих, на машины, на дорогу, заезжать с отцом в райповский гараж и смотреть из кабины, как папа общается со своими товарищами по работе. Но больше всего ей хотелось в дальний путь, и вот этот день настал. Ариша ждет отца и смотрит в окно. Через лобовое стекло видна улица с такими же домами и заборами, как у них, только цвета домов разные: у них голубой дом, а напротив синий и зеленый, еще дальше желтый и снова зеленый. Рядом с их домом, слева, недавно завершили строительство двух двухэтажных учительских домов. Учительских, потому что там теперь проживают только учителя, и мама иногда ходит к кому-либо в гости, а иногда и к ней кто-нибудь из учителей приходит в гости. Но пока улица пустынна, потому что еще очень рано, папа всегда рано выезжает, если выдается дальний рейс. Утреннее солнце только встало из-за горизонта. Какой-то кот лениво переходит дорогу, но это не их кот, а соседский. В кабине пахнет бензином, и этим запахом пахло также и от отца, когда он заходил в дом после работы. К запаху бензина примешивался запах одеколона, которым отец очень любил душиться, а также мыла, которым папа тщательно намыливал руки и лицо. Папа вообще любил намываться, начищаться, чисто одеваться. Он всегда тщательно умывался, игриво фыркая над раковиной, фыркал специально, чтобы рассмешить дочку. И так же тщательно брился электробритвой, иногда пугая Аришу тем, что протягивал эту жужжащую бритву к ее щеке, и она, взвизгнув, забавно отпрыгивала, но потом сама вместе с папой смеялась, что испугалась обычной электробритвы.

Ариша уже стала зевать, ожидая папу, как вдруг другая дверь кабины открылась и появился отец со счастливой улыбкой на лице.

– Ну что, готова? – весело и бойко спросил он.

– Готова, – кивнула головой Ариша, обрадовавшись, что наконец-то они поедут.

– И хныкать не будешь, выдержишь?

– Выдержу.

– Ну, тогда поехали!

И Борис Сергеевич повернул ключ. Мотор загудел, руль под крепкими отцовскими руками повернулся вправо, и машина выехала на проезжую дорогу, затем, проехав до конца улицы, повернула на главную улицу. Ариша держалась спереди за ручку и внимательно смотрела на дорогу: слева и справа частные дома вперемежку с двухэтажными многоквартирными домами, магазины и административные здания, памятники Ленину и героям Великой Отечественной войны. Но вот постройки закончились, и теперь с обеих сторон тянулся сказочный лес. У Ариши захватило дыхание, ей показалось, что она въехала в волшебный лес со своими добрыми и злыми персонажами, говорящими животными и магическими существами.

– Смотри, смотри! – воскликнул Борис Сергеевич. – Заяц бежит!

– Где, где? – наклонясь вперед к лобовому стеклу, старалась разглядеть Ариша.

– Да вон впереди справа, вдоль дороги бежит.

И тут Ариша заметила бурого зайчика, мчавшегося вдоль дороги и быстро потом свернувшего в лес. У нее сердце затрепетало от такой встречи.

– Видела? – спросил отец, посмотрев на дочь.

Ариша только молча кивнула.

– Держись теперь за руль, – сказал он, сместив свою правую руку влево. Ну, смелей!

И Ариша, подвинувшись ближе к отцу, схватила своими маленькими ручками огромный руль.

– Рули! – улыбался Борис Сергеевич, держа сам крепко руль.

И Арише казалось, что это она рулит, что она ведет машину.

– На дорогу смотри! – говорил ей отец.

И она смотрела на прямую серую дорогу.

Вот вдали показался поворот, Ариша испугалась, посмотрела на отца, тот только улыбнулся и произнес:

– Все, пока хватит. Здесь начинается крутая дорога. Здесь опасно, поэтому я сам.

И Ариша отпустила руки. Ей показалось, что они у нее затекли от напряжения, и она передвинулась к своему окну, тихонько разжимая и сжимая пальцы.

Въехали в первую деревню, столб с надписью известил о начале села. И снова домики, такие же как у них, но только меньше. Два человека шли по улице с краю, видимо народ уже стал просыпаться.

– В этой деревне изготавливают петушки, – сказал отец дочке.

– Это те, которые ты мне привозил? – вспомнила она.

– Да, сладкие петушки на палочке.

Село быстро закончилось, и снова понеслась серая извилистая дорога. Солнце уже поднялось, оно вылезло из-за леса, и в кабине становилось жарко. Странное солнце: сначала до половины вылезет, потом, не успеешь и оглянуться, как оно уже поднялось в небо. Одно-одинешенько солнце, а всю землю, всех людей греет. Асфальт закончился, дорога стала теперь гравийной, местами с ямами. Ариша, подпрыгивая на ямках, вначале смеялась, потом терпеливо сжимала губы. Деревня следовала за деревней, и все они были такие маленькие, так быстро мелькали небольшие деревянные домики, и быстро сменялись таблички с их названиями, что на просьбу отца запоминать деревушки, Ариша ничего не запомнила, все перемешалось в голове. Каждое село сменялось чащей леса, бесконечного леса. Изредка мелькали луга и болота. От отца Ариша узнавала, что в какой-то деревне изготавливают вкуснейший лимонад, который отец часто привозил домой, в другой деревне пекли наивкуснейший хлеб, не сравнимый с магазинным, в третьей изготавливали сливочное масло безупречного молочного вкуса и так далее. «А если ехать в другую сторону от нашего поселка, – говорил отец, – Есть села, где самая вкусная сметана или самая вкусная рыба. А в самой дальней деревне вяжут изумительной красоты варежки, – и везде свои мастера». Ариша впомнила: все, что перечислял отец, он привозил домой. Еще он привозил очень красивые полотенца, постельное белье, разноцветные детские колготки, арбузы по десять штук сразу и многое другое.

– Приехали! Заворачиваем к речке! – неожиданно объявил ей отец.

Машина повернула влево, по крутой дороге съехала вниз прямо к берегу узкой журчащей реки, потом остановилась. Через несколько минут Борис Сергеевич уже помогал спускаться дочке вниз. Ариша, оказавшись на берегу, подбежала к воде в надежде увидеть русалок, о которых папа не раз рассказывал ей. Пока отец доставал из кабины большой, с яркими цветами термос и пакеты с продуктами, Ариша старалась разглядеть что-нибудь необычное на воде. Она внимательно смотрела на журчащую, быстро бегущую воду, на противоположный берег, где заметила склоненные к воде ветки и стволы деревьев. Сердце затрепетало: вот на таких склоненных ветках и качаются русалки, как говорил папа. Где-то справа послышался смех, так показалось ей, наверное, это русалки смеются, но смех сразу пропал. Тогда Ариша повернула вправо и пошла по песчаному, местами каменистому берегу. Ей захотелось зайти в воду, так манящую и зовущую к себе, что она скинула сандалии и ступила ногами в воду, в которой стайками плавали рыбки. Она их совсем не боялась, даже когда они подплывали близко к ее ногам. Вода была теплой, ласково обливалась возле ног девочки. Ариша двигалась вперед, в глубь реки. Вода становилась холоднее, но это даже было еще приятнее, потому что солнце, высоко поднявшись в небе, теперь сильно палило, нагревая все живое и неживое своими горячими яркими лучами.

– Ариша! – услышала девочка голос отца. – Иди чай пить!

– Иду, иду! – повернув голову, крикнула девочка и заторопилась выйти из воды.

Борис Сергеевич, закатав рукава рубашки по локоть, наливал из термоса в железную кружку чай.

Когда Ариша подошла, он протянул ей кружку и, прищурившись, с улыбкой спросил:

– Ну что, видела русалок?

Ариша покачала головой, взяла из рук отца кружку, села рядом и разочарованно вздохнула:

– Только рыбок видела. А русалок нет.

Борис Сергеевич налил себе в другую кружку чай из термоса, взял бутерброд с котлетой, откусил и, медленно жуя, начал рассказывать Арише про русалок:

– Русалок не каждому суждено увидеть, потому что они могут быть невидимы. Но можно их услышать: то хохот, то хлопание в ладоши можно услышать.

Он отпил немного чая и продолжил:

-- Еще можно увидеть какой-нибудь их предмет. Они-то, русалки, любят сидеть на камне и расчесывать волосы. А волосы у них такие длинные-предлинные, до самых пят, до самой земли. Они расчесывают их гребнем и песни грустные поют. Некоторые люди находили такие гребни или куски мыла. Это значит русалка была.

Борис Сергеевич на минуту замолчал, потом, посмотрев на дочку, сказал:

– А ты один чай-то не пей. Вот бутерброд возьми, с колбаской или с котлеткой. Мама специально жарила котлетки, чтоб мы не голодные были.

И Борис Сергеевич сам потянулся еще за бутербродом.

Ариша взяла котлетку на белом хлебушке, откусила несколько раз, запила чаем и продолжила слушать отца.

– Я всего один раз в своей жизни видел русалку, – снова стал рассказывать ей отец, – Вот в этом месте и видел. Сижу, значит, так же как мы сейчас сидим, ем, чай пью, слышу, кто-то поет. Я насторожился, а мелодия такая грустная-грустная, зазывающая. Я, сам не свой, пошел на эту мелодию, вон туда, куда ты ходила. Иду, иду, страшно, но иду. Вдруг вижу, вдали на большом камне, как в тумане, как раз туман-то и был утренний, девушка на камне сидит, волосы расчесывает, а они эти волосы как будто зеленью отливают. Сидит на камне и поет всякие грустные песни. Меня увидела, да как захохочет и сразу спрыгнула в воду, и там хохочет. Я, сам не свой, за ней на этот завораживающий смех иду. Вот уже по шею мне вода, и течение усилилось, и вдруг я как бы в себя пришел, повернул назад и давай быстрее к берегу. А то бы утонул, потому что вода меня сносить стала, еле выбрался на берег. Мне потом деревенские бабы сказали, что они, русалки, могут в воде схватить за ногу и утащить на дно.

Ариша молча слушала, беззвучно шевеля губами. Рассказ отца потряс ее: уголки губ ее опустились, она вздрагивала, но любопытство брало вверх над страхом.

– Папа, а можно я до того камня схожу, где ты видел русалку? Я в воду заходить не буду, обещаю, – сказала она.

Борис Сергеевич немного подумал и дал согласие.

– Только не долго! – крикнул он убегающей дочери.

Ариша торопливо шла по берегу вдоль по течению реки, наступая то на камушки, то на песочек, и все смотрела вдаль. Где же этот камень, на котором отец видел русалку? Придумал что ли? Но вдруг, завернув вместе с речкой, она заметила большой камень у самой воды. Вода касалась одной стороны камня и обдавала его водой, а другая, большая часть, была сухой. Сердце у Ариши затрепетало, руки и ноги стали неметь. Но любопытство брало свое, и девочка приблизилась к камню. Камень этот казался теперь совсем большим, просто огромным, на него и взобраться-то было трудно. Стоит такой гигант-камень одинешенек, и страх наводит. А около камня гребень большой черный валяется.

– Русалкин, – бледнея, промолвила Ариша и попятилась назад, – Точно русалкин, как и говорил отец.

Через пару минут она уже мчалась обратно и кричала:

– Папа, папа! Там русалка была! Гребень оставила!

Подняв голову, Борис Сергеевич увидел дочь, стремглав бежавшую к нему с испуганным и в то же время радостным лицом. Запыхавшаяся, она подбежала к отцу и еще раз сказала про гребень.

– Ты хотя бы не взяла этот гребень? – тревожным голосом спросил он.

– Нет, не взяла, – успокоила она отца, – Ты же не велел.

– Это хорошо: брать гребень заведомо опасно. Возьмешь, они, русалки, начинают приходить ночью, стучать в окна и в дверь, смеяться жутким смехом, не давать спать до тех пор, пока им этот гребень не вернешь. Беду бы себе накликали. Ну ладно, залезай в машину, ехать надо, только полпути проехали. А дорога дальше плохая, и асфальт только теперь в городе будет. Так что нам с тобой придется еще пыли поглотать.

– Как это пыли поглотать? – удивилась Ариша.

– А вот увидишь.

Через полчаса Ариша увидела своими глазами и прочувствовала, что такое пыли поглотать. Дорога стала грунтово-песчаной. Первая пыль появилась, когда мимо них проехала встречная машина, после которой сразу поднялся поток пыли так, что дорогу еле было видно. А в кабину, хоть и окна были закрыты, стала просачиваться пыль, особенно через отверстия в педалях. Арише пришлось даже закрывать нос и рот полотенчиком, которое достал и протянул ей отец. В глазах как будто пелена, дышать тяжело, да еще солнце так сильно нагрело закрытую кабину. Но Ариша терпела, ведь она дала обещание выдержать все испытания. А Борис Сергеевич, поглядывая с беспокойством на ее страдальческое личико, тем не менее молчал, давая возможность дочке пройти испытание.

– Терпишь? – спрашивал каждые пять минут он.

– Терплю, папа, – отвечала она грустным голосом.

– Точно терпишь?

– Точно терплю, – еще тише говорила Ариша.

Вскоре пыль осела, отец открыл окно, впустив воздух, и Ариша, убрав с лица полотенце, радостно вдохнула первый поток воздуха без пыли. Спустя какое-то время очередная встречная машина снова подняла пыль, и снова Борис Сергеевич закрыл окно, и вновь Ариша закрывала нос и рот полотенцем и терпела. Так продолжалось до тех пор, пока Борис Сергеевич не повернул машину в сторону для очередного, как он говорил, перекура. На этот раз машина, съехав вниз по крутой извилистой дорожке, оказалась около родника, к которому вела узкая тропинка. С большой радостью Ариша вылезла из кабины и шаг в шаг пошла за отцом по тропинке до родника.

Холодная вода журчала прямо из-под земли, покрытой травой, здесь же росли кустарники и деревья. Сюда слабо пробивалось солнце. Воздух казался прохладным, насыщенным и влажным. В лесу мелодично распевали разными голосами птицы. Присев около родника на корточки, как и отец, Ариша стала захватывать холодную чистую воду в ладони и с большим удовольствием пить и пить.

– А теперь, – сказал ей отец, набирая в белую флягу воды и закрывая флягу крышкой, я покажу тебе одну полянку. Она здесь рядом, и ты дашь ей имя. И это будет твоя полянка детства.

С замиранием сердца, с радостным волнением и предвкушением встречи чего-то сказочного, необычного, Ариша вслед за отцом теперь поднималась по узкой тропинке на незнакомый холм, заросший кустарниками и лиственными деревьями. Ветки иногда мешали ей идти, цеплялись за ее платье и казалось, что они поцарапают ей руки и ноги. Но вот деревья и кустарники закончились, и перед Аришей, выглядывающей из-за отцовской спины , предстала солнечная поляна с сочной зеленой травой и ягодами земляники по всей поверхности. Окруженная деревьями и кустарниками, эта полянка была чудом среди многочисленных стволов деревьев, их тяжелых веток и густых кустарников. Залитая солнцем, она была настоящей кладовой яркой красной лесной ягоды. Сколько здесь было земляники! Ариша не верила своим глазам. Она кинулась собирать маленькие ягоды: в начале в ладошку, потом в кружку, протянутую и заранее приготовленную отцом. Часть сладких ягод она клала в рот и, прикрывая глаза, старалась медленно растянуть удовольствие, а они даже сами сладко таяли во рту. А Борис Сергеевич с радостью смотрел на счастливую дочь и не торопил ее. Но вот Ариша устала собирать и есть ягоды, азарт и восхищение немного спали, и она по просьбе отца, который все-таки на работе находится, а не на отдыхе, покинула эту полянку.

– Ну как, понравилась тебе полянка? – спросил с любопытством отец.

– Еще бы не понравилась! – засмеялась Ариша. – Я так и буду ее звать – «Земляничная поляна». И мы всегда будем заезжать сюда, правда, папа?

– Конечно, правда, – отвечал ей отец. Пусть это будет твоя земляничная полянка. Пройдут годы, и она тебя всегда будет встречать и угощать своими дарами.

Но Арише было непонятно, что значит пройдут годы, она это и не хотела сейчас понимать. Она ждала еще одного чуда, которого раньше не видела – города.

Город начался с асфальтированной дороги, автобусных остановок и множества быстро проезжающих в разные стороны грузовых и легковых автомобилей. Ариша прильнула к боковому окну, спустила стекло, прокрутив специальную дверную ручку, и молча наблюдала за мелькающими, ранее не виданными городскими картинками. Впервые она увидела светофор и улыбнулась ему, впервые увидела мост через железнодорожные рельсы. Здания имели много этажей, балкончики и выглядывающих жителей. Людей и машин было очень много. После леса и одинокой дальней дороги суета и городская подвижность даже испугали ее. Она с тревожностью поглядывала то на отца, то снова за окно, и вся сжималась, то ли от страха, то ли от новых ощущений. Здесь крутые извилистые дороги, круче, чем у них в поселке, много магазинов и общественных зданий, много детей на велосипедах или просто идущих вприпрыжку с мамами. И все свободно себя чувствуют, а ей не по себе от города. Зато она увидела на горе, ей показалось, что это гора, силуэт вождя Владимира Ильича Ленина; она улыбнулась, вспомнив, что в школе его проходили. Все, что она видела в городе, принимала молча, тихо знакомясь с новым миром.

Борис Сергеевич тоже молчал, сосредоточив все внимание на дорогу, и только когда машина въехала в ворота складских помещений и затормозила рядом с другими похожими автолавками, он поправил кепку, посмотрел на дочь и, широко улыбнувшись, сказал:

– Ну все, приехали, вылезай! Погуляй здесь немного, пока я накладные приму да пока товар загрузят.

Но Арише совсем не хотелось выходить. Там, в лесу у речки, ей было намного комфортнее и интереснее, и на поляне она чувствовала себя свободной и счастливой, а здесь, в городской среде, среди множества чужих людей и машин ей было боязно, она даже чуть не расплакалась, но сдержала себя, боясь, что в следующий раз отец не возьмет такую плаксу.

– Ну, иди! – тверже сказал отец, – Давай спускайся, насидишься еще в машине.

И Ариша нехотя, с помощью отца спустилась на землю.

Отец поправил серую рубашку с короткими рукавами, заправленную в черные легкие брюки, кепку спустил чуть набок. Темные густые брови ярко выделялись на загорелом лице.

– Иди вон туда! – показал он рукой в сторону противоположного забора, – Там даже скамеечка есть. И девочка какая-то сидит. Эта девочка вроде бы не первый раз здесь, она тоже с папой приезжает.

Ариша, опустив голову, молча побрела в указанную отцом сторону.

На скамеечке сидела девочка, похоже такого же возраста, как и она. У нее были коротко стриженные волосы, аккуратное лицо с розовыми щечками, маленький нос и пухлые губы. На ней коротенькое, местами грязное платье, сандалии, как у нее.

Ариша садится рядом и кладет на колени руки.

– Как тебя зовут? – с любопытством спрашивает девочка, повернувшись лицом к ней.

– Ариша. А тебя?

– Катя. А ты тоже с папой приехала?

– Да, и ты?

– А я всегда с папой. У меня ведь нет мамы, поэтому я все время с папой. А у тебя есть мама?

– Есть, – ответила Ариша, – Только мы с ней не разговариваем.

– Как это так?

Ариша развела руками:

– Она все время работает. Она учительница и у нее всегда много тетрадей. Еще огород, классное руководство -- ей все время некогда.

– Если бы у меня была мама, я была бы очень рада. Ну и что, что она не разговаривает, зато она есть, и на нее можно просто так смотреть. Я бы вот просто смотрела, и смотрела на нее, и радовалась.

Ариша никогда раньше об этом не задумывалась, не задумывалась, что на маму можно просто так смотреть и быть счастливой.

– Пойдем побегаем! – звонким голосом предложила ей девочка.

– Пойдем, – вставая и поправляя платье ответила Ариша.

– А твой папа умеет петь?

– Да, – бойко отвечала теперь Ариша.

– И мой папа любит петь, – обрадовалась девочка и потянула Аришу за руку.

Ариша, радостная, побежала вслед за девочкой. Так они бегали от склада к складу, залазили на собранные в кучу шины, прыгали со ступенек и даже не заметили, как прошло время и как их позвали папы. Девочки попрощались, пообещали в следующий раз опять встретиться и снова побегать, и каждая побежала к своему отцу. Ариша, оказавшись около папы, радостно затараторила:

– Папа, я с девочкой познакомилась. Ее Катюшей зовут. Она тоже с папой ездит на работу. Только у нее нет мамы. Вообще нет мамы. И она хорошая. Мы очень хорошо провели с ней время. Я хочу опять с ней встретиться, если ты меня опять возьмешь в следующий раз.

Борис Сергеевич внимательно выслушал дочь, кивнул головой и вновь улыбнулся.

– Ну вот, – промолвил он, – Хорошо, что ты познакомилась с девочкой. А то такая понурая вышла, я даже переживать стал. Ну а теперь все хорошо. Проголодалась небось? Сейчас поедем в столовую, там поедим.

И Борис Сергеевич помог дочке залезть по ступенькам в кабину. Спустя полчаса машина остановилась около одноэтажного здания с большими окнами. Войдя в столовую, Ариша, прижимаясь к отцу, шаг в шаг шла за ним и повторяла его действия. Вот она тоже, как папа, встает в очередь, так же берет поднос и кладет его на специальный длинный стол, по которому все катят подносы, выбирает тарелочку с нарезанными свежими огурцами, покрытые сверху сметаной. Борис Сергеевич, продвинувшись с подносом дальше, спросил ее, будет ли она суп, на что Ариша категорически замотала головой, потому что суп она не любила. Зато на пельмени она согласилась. Борис Сергеевич еще взял сладкие булочки, два компота, стакан чая, стакан сметаны и люля-кебаб. Люля-кебаб Ариша впервые видела, никогда мама такое блюдо не готовила, это какие-то две большие в форме сосисок красноватые котлеты.

На кассе сидела женщина в белом халате и белом чепчике, с накрашенными красными губами, она принимала деньги и давала сдачу. Борис Сергеевич тоже рассчитался, передав ей одну бумажную купюру, взял сдачу, и они прошли за один из свободных столиков. Ариша сама несла свой поднос с тарелочками, стаканом компота из сухофруктов да еще шесть ломтиков черного хлеба. Все прошло благополучно, она ничего не уронила, и выложив с подноса тарелки и стакан, села напротив папы обедать. Борис Сергеевич сразу приступил к трапезе, он ел с аппетитом, а Ариша, держа в руках вилку, осторожно оглядывалась по сторонам. Большинство столов было занято разными на внешность мужчинами и женщинами, детей среди них не было. Люди охотно орудовали ложками и вилками, задевая ими тарелки. «Ешь! » – сказал Борис Сергеевич дочке, добавляя в свою тарелку с борщом сметану. Ариша надкусила первую пельменю, разжевала медленно и искривила рот. По сравнению с мамиными пельменями эта пельмешка показалось ей невкусной, особенно мясо, или то, что называлось мясом. Ариша стала откусывать только тесто, и так медленно, что, когда Борис Сергеевич доел суп и приступил ко второму блюду, она только крутила вилкой и никак не приступала ко второй пельмени. Борис Сергеевич отвлекся от своей тарелки, посмотрел на нее, покачал головой и сказал: