Czytaj książkę: «Дар предков. Том 1»

Глава

Все персонажи, события и диалоги в данном произведении являются художественным вымыслом. Любые совпадения с реальными лицами, местами или событиями случайны и не преднамеренны.

Пролог

День был пасмурный, но тёплый. На улице сыро, а на душе всё равно лето. Срочно гулять! Но, как всегда, отвлеклась на уборку, и выйти из дома получилось только ближе к вечеру.

Дошла до парка, села на свою любимую лавочку в дальней аллее. Мне всегда нравилось читать в парке, есть в этом что-то вдохновляющее. Дома-то меня всё равно никто не ждал. Жила давно одна в квартире, которую оставил в наследство мой любимый дедушка. С родителями созванивалась часто, а видела редко: они много лет жили в Швейцарии, где отец работал по контракту. Родилась я в ночь на Рождество — оттуда и имя: мама где-то вычитала, что Нателла так и переводится — «рождественская». А ещё, говорила она, «светлая». «Нателла, доченька, приезжай», — говорила мама в каждый разговор, а я всё откладывала.

Книга была интересная, и просидела я с ней несколько часов, даже не заметив, как наступили сумерки.

Парк к этому времени опустел. Стихли голоса на детской площадке, разошлись собачники, и аллея сделалась длинной и незнакомой. Фонари загорелись через один — половина, как обычно, не работала. Пахло мокрой листвой и остывающей землёй. Где-то за спиной коротко скрипнули качели, хотя ветра не было.

Пора домой.

Как только я собралась вставать, послышался шорох листвы, затем как будто кто-то поскрёбся сзади. Я заглянула за лавочку, а там оказался котёнок — маленькое рыжее создание. Тощий, мокрый, а глаза зелёные и смотрят так, будто он меня тут и дожидался.

Взяла его на руки. Котёнок не вырывался. Он уткнулся носом мне в запястье, и в этом месте стало горячо — сначала приятно, как от чашки чая, а потом так, словно кожу прижгли. Я хотела разжать руки и не смогла: пальцы не слушались. Зелёные глаза оказались совсем близко, и в них качнулось что-то белое, похожее на маленькое солнце. Последнее, что помню, — свой собственный голос, будто со стороны. А потом аллея ушла вбок, и всё погасло.

Очнулась от холода, на земле возле лавки. Вокруг стало очень темно, и только один фонарь освещал аллею. Котёнка рядом тоже не было. Провалялась я, по всей видимости, часа два. Вставать было тяжело, голова болела, кисть как-то подозрительно саднила.

Я поспешила домой. В голове крутились мысли: как такое могло произойти? Болела я редко, обмороков до этого не случалось. Всё время слышались голоса и шорохи, я перешла на бег — не хотелось мне задерживаться в парке.

По приходе домой начала осматривать себя на повреждения. Вроде всё нормально, но на кисти правой руки появилось красное пятно, по форме напоминающее солнце.

«Может, котёнок укусил?» — подумалось мне.

Надо бы к врачу. Но я, как обычно, решила, что само пройдёт.

Переоделась в пижаму и завалилась спать. Но сон не шёл. Стали мерещиться тени. В глубине комнаты, в кресле, что стояло в углу, внезапно проявился силуэт. Я закричала и залезла с головой под одеяло. Когда справилась с приступом паники и выглянула, то в кресле увидела моего покойного дедушку.

— Ну здравствуй, Нателла, — неспешно пробормотал он. — Не пугайся. Я оставил тебе послание в форме своей эфирной проекции, так тебе будет привычней со мной общаться. Если ты меня видишь, значит, мой помощник тебя нашёл и дар передал. Рыжий, зеленоглазый — не сердись на него за обморок, иначе было никак. У тебя теперь на руке символ солнца. Этот знак появляется у тех, кто видит Теневой мир. Такой дар в нашей семье передаётся через поколение. Научить этому невозможно, это нужно почувствовать. У меня осталась пара книг и мой дневник, куда я делал заметки. Можешь ими пользоваться. Промеж входных дверей — а они у нас всегда были двойными — в полу есть тайник. Отодвинь доску пола и найдёшь их. Береги себя.

Видимо, от увиденного мой мозг решил, что ему пора немного отдохнуть, и я снова упала в обморок.

Глава 1. Неожиданная гостья

Очнулась я в своей кровати с сильной головной болью. Первым делом пошла не на кухню, а в прихожую. Между двумя входными дверями — они у нас и правда всегда были двойными — пол оказался дощатым, как дед и говорил. Я опустилась на колени, попробовала поддеть крайнюю доску ногтями, потом ножом, потом отодвинуть всё полотно разом. Доска не шелохнулась. Словно её приколотили намертво лет сто назад и с тех пор не трогали.

На кисти правой руки краснел знак, похожий на солнце.

Посидев на полу минуту, я решила, что подумаю об этом вечером. Умылась холодной водой, выпила таблетку. На часах было полседьмого. Пора собираться на работу.

Натянула привычные джинсы, футболку и вышла на балкон. Мой дом находился рядом с лесом, поэтому воздух был всегда сладкий, наполненный ароматом свежести. Когда смотрю на верхушки деревьев, настроение поднимается, и вчерашнее уже не казалось мне таким уж пугающим. Ночь, темнота, головой ударилась — мало ли что примерещится. Решила всё обдумать после работы.

Добиралась я до офиса быстро, по меркам нашего небольшого городка — всего за двадцать минут на машине. Профессия у меня самая обычная: риелтор. После института захотелось путешествовать, а не сидеть в душном кабинете, и я устроилась в агентство временно, подзаработать на летний отдых. Коллектив оказался молодой, со многими хорошо сошлись, как-то всё затянулось — и в итоге я осталась там до сих пор. Старый состав держится, а вот новенькие не задерживаются. Ситуация у риелторов сейчас тяжёлая. Многие сами находят себе квартиры напрямую у застройщиков, через социальные сети.

Наша маленькая фирма ещё держится на плаву за счёт постоянных состоятельных клиентов — эти обычно просто инвестируют, — ну и небольшого входящего потока новых покупателей. Такие появляются, как правило, когда Иваныч, так мы называем нашего шефа, проплачивает рекламу агентства в социальных сетях и по радио.

Занимали мы первый этаж старинного особняка в самом центре городка, по соседству с такими же красивыми зданиями. Одна большая комната на четыре стола и отдельный кабинет шефа. На заднем дворе — садик и маленькая беседка, где летом можно спокойно поговорить с клиентом.

Утро не предвещало никаких неожиданностей. Я попила кофе с коллегой и уже собиралась позвонить одному своему клиенту, как в офис вбежала запыхавшаяся дама и закричала с порога:

— Это безобразие, я буду жаловаться! Вы меня обманули!

Дама была колоритная: тёмная копна распущенных волос, внушительный бюст, облегающее платье. И излучала такую уверенность, будто она — натуральный центр вселенной. Я даже подумала: мне бы у неё чуть-чуть поучиться. Подошла, предложила выйти в беседку, выпить кофе и рассказать, что стряслось. Она посмотрела на меня так, словно делала мне большое одолжение, и первой направилась к выходу в сад.

Кофе я принесла сама. Пока клиентка усаживалась и обмахивалась ладонью, я показала ей на дом:

— Знаете, кто его построил? Купец. Он добивался руки дочери известного промышленника, а отец согласия не давал. Тогда он выписал архитектора из Италии, выстроил особняк и подарил его невесте — надеялся, что отца растрогает хотя бы этот жест.

— И что же? — Мария Васильевна отставила чашку. Любопытство пересилило гнев, что мне и требовалось.

— А когда дом достроили, невеста сбежала с приезжим музыкантом. Купец отправился в какое-то опасное путешествие и не вернулся. Дом сто лет простоял пустым, потом отошёл городу. Ремонт сделали лет двадцать назад, с тех пор и сдают.

— Вот и я о том же! — Она пристукнула ладонью по столу. — Дома, милочка, всё помнят. Меня зовут Мария Васильевна Черсина, и я вам сейчас расскажу, что вы мне продали. Мы недавно приобрели через ваше агентство дом за городом, с прекрасным садом и видом на реку. Хотели наконец-то пожить с супругом в тишине. И что же? Не прошло и месяца, как он попал в больницу с сердечным приступом. Притом что на здоровье никогда не жаловался! А соседи приходят и говорят: ничего удивительного. Этот дом за пятнадцать лет четвёртый раз меняет хозяев, и каждый раз — из-за смерти мужчины! У кого через год, у кого через полгода. У моего вот — через месяц. Я требую аннулировать сделку и вернуть нам все деньги!

Я попросила её подождать в беседке и пошла к Иванычу в кабинет. Шеф наш был кругленьким мужчиной с внушительным пивным животом. Он посмотрел на меня внимательно и громко воскликнул:

— Ну, что стряслось? Что там кричит эта ненормальная? Я сам лично вёл её сделку. Документы все проверил, это была чистая сделка.

— У прежней владелицы, говорят, тоже муж умер.

— Ну да, помер у неё муж, так ей за семьдесят. — Иваныч отмахнулся. — А потом она уехала в Париж к родственникам.

Я пересказала суть претензии. Иваныч погрузился в размышления и потом сказал:

— Вот что, Нателла, как хочешь, но аннулирования допустить нельзя. Это серьёзный удар по репутации, да и прежнюю владелицу в Париже мы вовек не найдём. В общем, иди и реши вопрос.

— Тогда я съезжу к ней на объект, — сказала я. — Составлю акт осмотра для письменного ответа на претензию. Заодно поговорю с соседями — послушаю, кто там ей что нарассказал.

— Вот-вот. Соседи, — оживился Иваныч. — С этого и надо было начинать.

Я вернулась в беседку, встретила решительный взгляд клиентки и мягко сказала:

— Мария Васильевна, ваша претензия принята к рассмотрению. Чтобы подготовить ответ, мне нужно осмотреть дом и составить акт. Я могла бы поехать с вами сегодня.

Та только величественно кивнула. Договорились встретиться у офиса в пять.

День прошёл как обычно. Когда я вышла, Мария Васильевна уже ждала меня в своём внедорожнике. Всю дорогу она молчала и только вздыхала. Я смотрела по сторонам и думала, что зря не заехала домой — не переоделась и не перекусила.

Дом стоял в живописном месте, рядом с лесом и огромным глубоким озером. Я вдохнула полной грудью и ощутила непреодолимое желание искупаться. Но говорить об этом клиентке не стала и пошла за ней к калитке. Забор был старый, но хорошо отреставрированный, выкрашенный в тёмно-коричневый цвет. Мария Васильевна открыла калитку — и передо мной предстал замечательный сад с многовековыми дубами, елями и фруктовыми деревьями. Под ногами лежала дорожка из причудливых плит, чем-то напоминающих мрамор. Я восхитилась ухоженной травой под деревьями, цветами вдоль забора и самим домом, видневшимся за старым дубом.

Дом был деревянный, в два этажа, с шикарной верандой. Без всяких узоров он смотрелся надёжным и по-домашнему уютным. Рука моя потянулась к деревянной колонне, что подпирала балкон. Захотелось погладить тёплое дерево, ощутить шероховатость доски. Но когда я дотронулась до неё, то словно провалилась в темноту.

Я увидела необыкновенной красоты женщину в жёлтом платье, с распущенными чёрными волосами. Она гуляла по этому саду и счастливо улыбалась. Около неё бегали две маленькие девочки, смеялись, водили хоровод. Отец семейства с трубкой в руке читал газету и пил чай на веранде…

А потом картинка дёрнулась, как испорченная плёнка. Тот же сад, только голый, ноябрьский. Веранда пуста, опрокинутое кресло лежит на боку, газета размокла под дождём. Женщина в жёлтом стоит на дорожке в чёрном платке, и девочки жмутся к её юбке. И лица у всех троих такие, будто в этом доме только что кого-то не стало.

На этом видение прервалось так же неожиданно, как началось. Я даже не успела понять, что это было.

Очнулась уже на диване, а вокруг меня хлопотала Мария Васильевна. Руки у неё заметно дрожали.

— Нателла, хорошо, что вы очнулись! Я уже хотела вызывать скорую. — Она села рядом и понизила голос: — Вы у калитки-то здоровая были. А как дома коснулись… Господи, неужели и до женщин добралось?

— Наверное, солнечный удар, — сказала я.

— Солнечный удар. Ну-ну. — Мария Васильевна поджала губы. — Вот, выпейте чайку.

Отказываться я не стала и огляделась. Комната была большая и светлая, из окна открывался красивый вид на лес и озеро. Мебель — деревянная, добротная, на полу лежал шикарный персидский ковёр.

— Оставайтесь ночевать, — велела хозяйка тоном, не терпящим возражений. — Завтра поеду навещать супруга в больнице и заодно отвезу вас на работу.

— Благодарю, я, наверное, приму ваше предложение.

Мария Васильевна кивнула и удалилась, оставив меня одну.

Мне надо было всё обдумать. Не нравились мне эти видения и постоянные потери сознания. Они пугали, после них я чувствовала себя разбитой.

Через какое-то время хозяйка пригласила меня к столу — накрыла на веранде. Жаркое в горшочках, салат из свежих овощей, к чаю яблочный пирог. Тут я почувствовала, что проголодалась. Утолив первый голод, осторожно завела разговор о прежних хозяевах.

— Скажите, Мария Васильевна, вы что-нибудь знаете о первых собственниках дома?

— Нет. Сделку оформили по доверенности, с прежней владелицей лично я не общалась, да и вряд ли она что-то знала. А вам зачем?

— Просто интересно. С вашего позволения, пойду спать. С утра лучше сделаю снимки для акта. Большое спасибо за ужин, было очень вкусно.

— Пожалуйста. Идёмте, покажу комнату для гостей.

Комната оказалась светлая, в голубых тонах, на втором этаже. Кровать с кованым изголовьем, шкаф во всю стену, серый ковёр на полу. Я разделась, легла и посмотрела на телефон. Начало десятого.

Проснулась рано, по будильнику. Быстро умылась, причесалась, почистила зубы и спустилась в сад делать фотографии. Подумалось, что они должны получиться особенно красивыми на фоне предрассветной дымки.

Снимала я участок за домом и вдруг заметила в видоискателе то, чего не видела глазами: небольшой холмик, резко отличающийся от окружающей пасторали. Я опустила камеру — холмик как холмик, кротовина. Подняла снова — и он будто потемнел, налился. И тут я почувствовала, как кто-то провёл ледяными пальцами прямо по моей душе.

В этот раз я устояла на ногах. Просто сад погас, как выключенный свет, а вместо него пришла ночь.

Женщина в тёмных одеждах что-то зарывала в землю и приговаривала на незнакомом гортанном языке. Закончив, она отряхнула руки о подол и скрылась в соседнем доме.

Сад вернулся. Я стояла на том же месте, с камерой в руках, и, судя по всему, не пропустила и минуты. Прогресс. Обмороки, кажется, входят в привычку — так хоть падать перестала.

Развернувшись, я прищурилась и посмотрела на соседний дом. Обычный старый покосившийся сруб, ничего особенного. Никаких ощущений. Тогда я подняла фотоаппарат и посмотрела на него через объектив.

И не смогла сдержать удивлённый возглас: дом был не просто старый, а трухлявый, заброшенный, и только чёрный ворон кружил над развалинами. Но неприятного чувства не возникло — будто кто-то здесь жил, да давно ушёл.

Кажется, пора всё-таки достать дневники деда из тайника. И на этот раз — с гвоздодёром.

Через пару минут хозяйка позвала меня завтракать.

Блинчики были объеденье, а я весь завтрак думала, как сказать Марии Васильевне, что в её саду надо копать.

Сказала уже в машине, когда подъезжали к офису. Коротко, по порядку: холмик, ночь, женщина в тёмном, соседний дом.

— Милочка. — Она смотрела на дорогу и молчала целый квартал. — Вы мне сейчас предлагаете поверить, что моего мужа положила в реанимацию покойная соседка?

— Я предлагаю вам копнуть в трёх шагах от забора. Это бесплатно.

— А если там ничего нет?

— Значит, я сумасшедшая, а вы получите аннулирование сделки. У вас в любом случае выигрыш.

Мария Васильевна фыркнула. Но у офиса, когда я уже взялась за ручку двери, она вдруг сказала:

— Вера Петровна. Так соседку звали. Померла лет десять назад, а дом её так и стоит. — Помолчала и добавила: — Копну.

Позвонила она в четверг вечером.

— Нателла. — Голос у неё сел, будто она долго кричала. — Выкопали. Под холмиком лежал свёрток в просмолённой тряпке, а в нём — мужской гребень, птичьи кости и кольцо. Обручальное. Мужнино, представляете? Он его три года назад потерял, ещё в городе, мы всю квартиру перерыли!

— И что вы с этим сделали?

— Сожгла. Прямо во дворе, в бочке. — Она помолчала. — А вечером мне позвонили из больницы. Сказали, динамика хорошая. Нателла, вы мне только честно скажите: вы кто?

Я честно сказала, что риелтор. Мария Васильевна мне не поверила.

Подходила к концу рабочая неделя, и я зашла к шефу спросить про дом. И искренне удивилась, услышав, что супруг Марии Васильевны идёт на поправку, а сама она передумала продавать. Шеф был счастлив и выплатил мне премию.

— Не знаю, Нателла, как ты это сделала, но результат мне нравится, — сказал Иваныч. — Продолжай в том же духе.

Я вышла из его кабинета, и тут взгляд сам собой зацепился за лестницу в конце коридора — ту, что вела на второй этаж, к арендаторам. На верхней ступеньке стоял человек. Немолодой, в тёмном сюртуке не по моде, и смотрел он куда-то мимо меня, в сторону улицы — так, будто ждал с той стороны кого-то, кто должен был прийти и не пришёл.

Я моргнула. На лестнице никого не было.

Сто лет, значит, в этом доме никто не жил.

Глава 2. Болх

Прошло две недели, и ничего страшного за это время не случилось: ни теней в кресле, ни обмороков, ни чужих лиц на лестницах. Я почти убедила себя, что в доме Марии Васильевны мне просто повезло угадать.

Выходной выдался спокойным. Я выспалась и не торопясь вышла на балкон. Вдохнула свежий воздух и подумала, что неплохо бы взять велосипед и проехаться по парку.

Надела тёплый свитер, выкатила велик и поехала. Я даже жмурилась от удовольствия. Было хорошо, солнце будто поглаживало, согревало теплом. В воздухе чувствовалось приближение осени. Осень я любила за красоту, за тихое неспешное ощущение наступления холодов. Спешить не хотелось, хотелось насладиться покоем. Я так расслабилась, что налетела на толстый корень, пересекавший всю дорожку, и шлёпнулась на землю. Велосипед, естественно, упал рядом.

— Ну что же ты, девонька, так неосторожна? Так и погибнуть недолго, — услышала я голос и оглянулась.

Старушка в тёмной накидке стояла прямо надо мной — так близко, что я разглядела сетку морщин у неё на щеке. Когда она успела подойти, я не заметила. Я встала, подняла велосипед, а когда повернулась снова, старушки уже не было. Только тёмное мелькнуло между стволами — далеко, шагах в сорока. Так быстро люди не ходят.

«Н-да… — подумала я. — Мало мне обмороков, ещё и галлюцинации. Пора бы уже привыкнуть».

Дальше я ехала не спеша и старалась гнать от себя все мысли. Хотелось просто отдохнуть. Через пару часов повернула к дому, чтобы пообедать: я как раз в пятницу вечером приготовила свой любимый грибной суп.

У подъезда встретила соседку Татьяну. Поздоровалась и не поверила своим глазам: на спине у Тани мешком висело нечто тёмное, с четырьмя похожими на паучьи конечностями.

Татьяна была старше меня лет на пять, поэтому в детстве мы не дружили. Она была гордостью родителей: окончила школу с золотой медалью, да ещё и спортсменка — умудрялась ездить на соревнования по волейболу. Поклонников у неё было много, но предпочтение она отдавала только Сергею, который учился с ней в одном классе. Ребята рано поженились и рано обзавелись детьми. У них мальчик десяти лет и девочка восьми. А в прошлом году друг за другом умерли Танины родители. В течение года оба как будто угасли — и Татьяна потухла следом, осунулась, краски ушли с лица.

Я машинально зашла за ней в подъезд, поднялась к себе и подумала, что надо бы достать дневник деда. Может, в нём написано, как снять с соседки эту гадость. И непонятно, давно ли эта пакость на ней сидит, как дед мог её не видеть и не помочь — очень странно.

Переоделась, наспех поела супа, сходила в кладовку за гвоздодёром и пошла в прихожую.

Доска поддалась с сухим треском — её и правда держали четыре гвоздя, забитые заподлицо, так что ногтями я бы там ковырялась до старости. Под доской, в углублении между лагами, лежал свёрток в промасленной тряпке: книга и старенький органайзер.

Дневник дед вёл с последних страниц. На первой записи стояла дата — четвёртое марта. За неделю до его смерти.

«У Татьяны на спине Болх уже начал расти. Я не могу сжечь эту тварь, пока она не достигнет нужного размера, но надо выбрать правильный момент, пока он не добрался до её головы, иначе будет поздно. Надо успеть вовремя, не раньше и не позже, ровно тогда, когда он будет располагаться по всей спине».

Я перечитала запись дважды. Вот, значит, как. Не «не видел» и не «не помог». Он видел. Он всё рассчитал и ждал срока — а срок наступил уже без него.

На обороте страницы тем же почерком было выписано что-то на незнакомом языке, крупно, по слогам, и ниже перевод:

«Болх чи аураг уусан өөдгүй амьтан, би чамайг шөнийн ертөнцөд хөөнө. Яваад эргэж ирэхгүй. Би чамайг нарны тэмдгээр битүүмжилнэ!»

«Болх, негодяй, испивший ауру, изгоняю тебя в мир ночи. Уходи и не возвращайся. Запечатываю тебя знаком солнца».

А под переводом — приписка, явно для себя:

«Слово „болх“ по-монгольски значит „неуклюжий“. Тварь и впрямь неповоротлива, в этом вся её слабость. Не торопись — и успеешь».

Я перевернула страницу, но дальше шли совсем другие записи и зарисовки каких-то непонятных сущностей, а про Болха больше не упоминалось.

Тогда я отложила дневник и взяла книгу, что лежала в тайнике вместе с ним. Книга была старинная, год на ней не указан, но, судя по всему, издана ещё до революции. Надпись гласила: «Справочникъ сущностей».

Открыла и увидела старинные рисунки и мелкий почерк. Попробовала почитать — вполне понятно, если не обращать внимания на витиеватые обороты, твёрдые знаки и прочие яти. И самое удобное: все названия расположены по алфавиту. Найдя букву «Б», я сразу наткнулась на описание Болха:

«Надо сначала напоить человѣка, на комъ расположенъ Болхъ, ибо алкоголь размягчитъ ауру, кою потребляетъ Болхъ и за кою же онъ и цѣпляется къ человѣку. Затѣмъ надлежитъ провести обрядъ отсоединенія. Для сего „видящій“ надѣваетъ перчатки кожаныя, хватаетъ Болха, держа его на вѣсу, и читаетъ надъ нимъ заклинаніе изгнанія на монгольскомъ нарѣчіи [1]. Сего будетъ достаточно, ибо Болхъ безъ соприкосновенія съ аурой человѣка, да подъ заклинаніемъ, весьма скоро теряетъ свои силы».

Вот оно что. Дед не просто так выписал заклинание в дневник — знал, что до книги я доберусь позже.

Я сидела на полу ещё минут двадцать. Одно дело — читать про тварей, и совсем другое — взять такую тварь руками. А если я сделаю хуже? А если она вцепится в Таню намертво и та проснётся с криком? А если я всё перепутаю, и завтра в нашем подъезде станет на одного человека меньше?

Потом я посмотрела на дату — четвёртое марта — и поняла, что откладывать нельзя. Дед ждал, пока Болх вырастет на всю спину. Он уже вырос.

Пить я не любила, ну разве что чуть-чуть… Но чего не сделаешь ради хорошего человека. Значит, так: купить бутылку, а лучше две, и идти спасать. И главное — быть в хорошем настроении, чтобы Татьяна пригласила за стол. Как говорится, улыбаемся и машем.

Через час, с тортом и двумя бутылками вина, я, улыбаясь во все тридцать два, постучалась в Танину дверь, громко приговаривая:

— Открывай, Сова, медведь пришёл!

Таня открыла. По ней было заметно, что настроения нет. Вернее так: она была в депрессии. Увидев меня, искренне удивилась, что вполне ожидаемо: я к ней ещё ни разу не заходила, тем более с тортом, не говоря уже о вине.

— Ну проходи. Что стряслось? По какому поводу праздник?

Предлог для визита я заранее не придумала. Кожаные перчатки взяла, заклинание переписала на листок и сунула в задний карман брюк, а вот придумать, зачем пришла, в голову не пришло. Поэтому я решительно отодвинула Татьяну в сторону, прошла на кухню и буркнула на полпути:

— Очень надо выпить.

Таня вошла следом. Я порадовалась, что в квартире не слышно ни детей, ни мужа. Детей я вообще-то люблю, но в данном конкретном случае они бы только мешали: пришлось бы тащить Таню к себе, а для этого придумывать новый предлог. Наверное, все ушли гулять.

Как только вино было открыто и разлито, я включила танцевальную музыку — настроить Таню на праздничный лад. Разговор не клеился. Таня сидела с опущенной головой, а я за спину ей принципиально не смотрела: мало ли, вдруг спугну. Своё вино я потихоньку сливала в фикус на подоконнике — мне сегодня требовалась трезвая голова, а фикусу, судя по виду, было уже всё равно.

Через час Таня подняла голову:

— По какому поводу пьём?

— Не спрашивай, просто пей.

— У тебя что, несчастная любовь?

— Нет.

— Выгнали с работы?

— Нет.

— По деду скучаешь?

— Нет. То есть да, но не из-за этого.

— А что тогда?

Таня повертела бокал за ножку и вдруг сказала сама, не дожидаясь ответа:

— А я вот, знаешь… Мама в марте, папа в ноябре. И всё. Дети есть, Серёжа есть, а я как будто вышла из комнаты и дверь за собой закрыла. Год уже в прихожей стою.

Я промолчала. Сказать мне было нечего, а то, что я собиралась сделать, словами не объяснишь.

— Ты допила пятый бокал?

— Вроде…

— Тогда закрой глаза и расслабься. Я тебе массаж сделаю, расслабляющий. Недавно в книжке прочитала.

Таня закрыла глаза и расслабилась. Я зашла ей за спину, надела перчатки, что предусмотрительно лежали рядом, и обхватила противную субстанцию. Думала, будет мерзко, но нет — как будто трогаешь резину, упругую и мягкую. Да и Болх не сопротивлялся: видать, захмелел от вина в ауре. Дед был прав: неповоротливая тварь.

Заклинание я читала тихо, себе под нос, будто подпевала музыке. Когда прозвучало последнее слово, Болх начал таять, смешно дёргаясь в руках и повизгивая, как поросёнок, пока не превратился в маленький шарик. Шарик тоже растаял в воздухе.

Я выдохнула, повернулась к Татьяне — та уснула в кресле крепким сном и блаженно улыбалась.

Тут раздался звонок в дверь — как раз вовремя. Танин муж с детьми вернулся с прогулки. Я быстро собралась, попрощалась и убежала к себе.

Утром я вышла на балкон с чашкой кофе и увидела внизу Таню. Она вела детей к качелям, младшая что-то рассказывала, размахивая руками, и Таня вдруг засмеялась — громко, на весь двор, как не смеялась, наверное, год.

Я допила кофе и пошла читать справочник дальше.

Примечание: 1. Заклинание изгнания, в вольном переводе с монгольского: «Болх, негодяй, испивший ауру, изгоняю тебя в мир ночи. Уходи и не возвращайся. Запечатываю тебя знаком солнца».