Czytaj książkę: «Поскребушки»
Мать испуганно кричала. В её выкриках слышалась паника и крайнее отчаянье. За окном была белая пелена. Деревья пролетали мимо так быстро, что их было едва видно. Ему казалось, что они вот-вот взлетят над дорогой, над этим заснеженным лесом, в этом жужжащем автомобиле.
На водительском сиденье сидело чудовище. Оно криво ухмылялось.
Посреди дороги, из ниоткуда возникло огромное дерево. Оно быстро приближалось. Крик матери резко оборвался. Наступила тьма.
Велон резко сел на кровати, схватившись за грудь. Он проснулся с бешено колотящимся сердцем, в холодном поту и с чувством, будто только что летел в пропасть.
В комнате было темно. Свет уличного фонаря едва выхватывал из темноты очертания предметов: спинку стула, край стола, стопку книг и горшок с кактусом.
Скряб…
Скряб…
Этот звук повторялся с небольшим интервалом. Он ли разбудил его?
Скряб…
– Чёрт побери этих птиц, – проворчал Велон.
Он не мог понять откуда доносится звук: с первого этажа или с чердака. С тех пор как они переехали сюда с отцом, его постоянно будил шум в доме: скрип, шуршание, скрежет, звуки упавших предметов.
Отец ничего этого не замечал. Обычно, к вечеру он уже был мертвецки пьян.
Велон протёр глаза и нехотя встал. Ему нужно было обойти дом и убедиться, что всё в порядке.
Он откинул одеяло и тут же понял, что это была плохая идея – в доме был жуткий дубак. Отец нещадно экономил на отоплении и несмотря на то, что на улице уже иногда замерзала вода, запрещал не только включать обогреватели, но и разжигать камин – дрова тоже стоили денег.
Велон закутался в одеяло и прямо так отправился бродить по дому.
Спустился вниз и ещё на лестнице услышал бормотание телевизора. Отец спал в гостиной, в верхней одежде, перед включённым телеэкраном. Рядом с диваном валялись бутылки из-под пива и газировки.
Велон тихо прошёл мимо, зашёл на кухню. Посильнее закрутил кран из которого капала вода. Капать прекратило.
И снова услышал.
Скряб…
Громкое и продолжительное. Как будто совсем неподалёку. Этот звук было сложно принять за копошение птиц на чердаке.
Велон нервно принялся кусать губы. Он не представлял, что делать если в дом забрался вор. В принципе, тут было некого грабить. Из ценного в доме только чайник, телевизор и холодильник. Ну и хозяева, если их разобрать на органы. Это мало успокаивало.
Он мог бы разбудить отца…Но нет, только не это.
Велон прошёлся по дому ещё раз, проверяя окна и двери. Всё было в порядке и все замки были нетронуты. Оставалась хозяйская комната, но окно в ней было всё ещё намертво заколочено.
Звук скрябанья больше не повторялся. Наверняка у него было разумное обьяснение.
Велон бросил мимолётный взгляд на спящего отца и отправился обратно в свою комнату, дрожа от холода.
Фонарь на улице прерывисто мигал.
Он лёг на кровать, поджал под себя замёрзшие ноги и свернулся в позу эмбриона, накрывшись одеялом с головой.
Тьма в комнате сгустилась. Над кроватью навис тёмный силуэт. Фонарь стал быстро мигать, как лампочка гирлянды. А затем и вовсе погас. Во мраке загорелись четырнадцать глаз, словно непотухшие угли в костре.
Близился рассвет.
– Вставай!
Велон проснулся от грохота. Это отец проснулся и стал колотить в дверь.
– Опять закрылся, ублюдок? Я выломаю эту дверь к чертям, если ещё раз ты её закроешь! Открывай!
Велон подскочил и открыл щеколду. Как же так? Он вчера закрыл её случайно, оттого что был очень сонным.
Как только дверь была открыта, отец ворвался в комнату и влепил ему пощёчину.
– В доме бардак. Какого чёрта ты дрыхнешь?! Посуда не помыта! Полы не помыты! Если я вернусь с работы и в доме не будет чисто – пеняй на себя! Тебе повезло, что я опаздываю на работу!
Он орал ему прямо в лицо, держа за воротник старой футболки, которую Велон использовал в качестве пижамы.
Велон стоял опустив глаза в пол и почти равнодушно выслушивал очередную истерику отца, возникшую из пустого места.
Когда он был поменьше, всё было гораздо серьезнее. Он избивал его почти каждый день, даже если Велон не давал повода.
Периодически его забирали службы опеки, а потом вновь возвращали отцу под клятвенные заверения, что Беинс исправится.
Отец был бывшим офицером полиции, с обширными связями, уважаемым человеком. Велон был его имуществом. Рабом, которого нельзя было разве что убить.
Велону исполнялось шестнадцать через три месяца. Он мог уйти из дома.
– Я понял, господин Беинс. Извините – сказал Велон.
Видимо, отец действительно опаздывал, потому он оставил его в покое и ушёл, напоследок грохнув дверью так, что задрожали стены и посыпалась штукатурка.
Велон остался в холодном доме один. Изо рта вырывались клубы белого пара. Одев ещё один свитер и намотав на лицо шарф, что бы быстрей согреться, Велон приступил к уборке.
Уборка в общем-то была вполне терпимым занятием. Даже, в какой-то мере, медитативным. Он включил радио и приступил к наведению порядка.
– Апчхи, – чихнул Велон.
Эхо разнеслось по пустому дому.
Разбирая завалы на чердаке, Велон наткнулся на альбом с фотографиями. Он решил быстро пролистать его. Некоторые фотографии были цветные, другие – чёрно-белые, более современные. На одних была запечатлена обычная семья: родители, дети, родственники. В обычной одежде, в привычных сюжетах: праздники, день рождения, поход в парк. Другие…пугали: какие-то люди в длинных белых одеждах, в подвалах, в окружении нацистской и сатанинской символики, кровь на алтаре, повсюду расставленные зеркала.
В конце альбома он нашёл то, что вызывало ещё больший страх: много фотографий детей, разных, сфотографированых будто изподтишка.
Вопреки указу отца вытащить все вещи прошлых хозяев с чердака, Велон спрятал альбом за ящик с инструментами. Страшно подумать сколько тёмных секретов хранил этот дом. Он отнесёт альбом в полицию, как только ему исполнится шестнадцать.
Ещё он нашёл детский рисунок – какое то существо со зверинной головой, со множеством глаз, с телом примата и длинными руками, свисающими почти до пола. Может, какой-то суперзлодей из мультфильма.
Зверь держал за руку какого-то ребёнка, девочку, если судить по косичке и схематично нарисованой юбке.
Рисунок он тоже спрятал рядом с альбомом.
Вечером, он подошёл к отцу. Беинс сидел на диване, широко расставив ноги, ел пиццу. Крошки падали на пол. Он пил из горла бутылки с пивом и с мрачным лицом смотрел в экран телевизора. Шла трансляция футбольного матча.
– Хм, господин Беинс. Сегодня ночью, я снова слышал странные звуки…
– И что? – Отозвался отец.
– Нужно найти источник. Вдруг, это крысы.
– А мне какое дело?
– Они могут испортить мебель, продукты…
В Велона полетела бутылка пива и лишь благодаря опыту и готовности ко всему, он вовремя увернулся. Бутылка разбилась об стену, а не об его голову.
– Ты что, маленький? Не можешь отловить грызуна?
– Простите, я должен был сам с этим разобраться.
– Убирай.
Отец кивнул на осколки и разлитую лужу пива, неприятно воняющую алкоголем.
– Да, сейчас уберу.
Скряб…
Скряб…
Снова этот звук и снова ближе к часу ночи.
Велон выглянул в окно и увидел, что там идёт дождь. Он одел тапочки, обмотал одеяло вокруг себя и тихо пошёл вниз.
Отец, как всегда, спал на диване в прихожей. Телевизор был выключен.
На кухне, вовсю хлестала вода из крана. Причём, на полную мощность. Интересно, долго она уже так впустую льётся?
Он выключил воду.
Где-то снаружи, надрываясь, лаяла соседская собака. Велон собирался отойти от раковины, как вдруг, наступил на что-то мокрое.
Было темно.
Он приоткрыл кухонный шкаф, нашарил рукой коробок спичек и чиркнув об огниво, зажёг одну.
Он увидел мокрые следы: от раковины до ванны: огромные, полметра в длинну, трёхпалые, похожие на птичьи.
Велон не мог представить, что могло оставить такие следы, но подумал, что это пьяные проделки отца и ему лучше вытереть это всё, иначе ему с утра не поздоровится.
Велон пошёл в ванную за тряпкой. Увидел, что свет в ней включён. Зашёл внутрь. В ванной была набрана вода, почему-то в ней плавали клочья рыжей шерсти. Он вытащил затычку и слил воду. Затем вернулся на кухню и вслепую вытер пол. Выключил свет в ванной.
И в этот момент, почувствовал – кто-то стоит рядом. Стоит и дышит в затылок, обдавая его горячим дыханием. Велон резко развернулся…и ничего не увидел.
Скряб…
Звук раздался совсем рядом, как будто за стеной, отделяющей прихожую и кухню от гостинной. С той стороны стены стоял сервант, с этой стороны – висело большое зеркало.
Ощущение чьего-то присутствия рядом не покидало его.
Велон подумал: «Я схожу с ума». И решил уйти в свою комнату. Как только он покинул прихожую, сразу же потерял это жуткое ощущение.
Он лёг на кровать, ежась от холода и долго смотрел в стену, на которой двигались тени ветвей деревьев.
Скряб…
Он не реагировал. Это птицы или крысы. Пускай скребутся сколько хотят.
Вскоре он не смог сопротивляться сонливости и его глаза закрылись.
На грани сна и яви, он увидел, как среди теней ветвей, появилась ещё одна огромная тень. И она смотрела на него множеством глаз. И тянула к его лицу когтистую руку.
Он проснулся от того, что с него содрали одеяло и резко стащили с кровати. Это был, конечно, отец.
– Семь часов утра. Сколько можно спать? В доме, как всегда, срачь. Сегодня выходной, начинай генералить. Я буду контролировать, раз у тебя нет тямы и руки из задницы. Вставай! Чего разлёгся?
Велон молча встал. И под брезгливым взглядом отца, начал переодеваться. Тот даже не подумал удалиться из комнаты.
– Тощая баба, фу, – прокоментировал Беинс его телосложение, – Неудивительно, что тебя чморили в младших классах.
Велон сжал зубы. Неправда. У него было вполне обычное телосложение. Он не сильно отличался от сверстников, разве что не догонял их по весу. И над ним не издевались, с ним просто никто не общался.
– Ба-ба, – глумливым тоном, протянул Беинс – Бесхарактерная тварь. Сколько из тебя не делай мужика, всё равно ба-ба. Весь в мамашу.
Нагадив в душу и морально его унизив, отец пришёл в хорошее расположение духа. Он скалился и притопывал ногой.
Впереди были очень длинные и мучительные выходные.
«Он очень проблемный подросток», – говорил отец – «Он доставляет много беспокойства, потому я перевёл его на домашнее обучение.
Отец был уверен, что в школе из детей делают дебилов. Хотя, вероятнее всего, ему не понравилось, что учителя стали задавать вопросы, когда регулярно видели синяки на Велоне.
Жизнь Велона в четырёх стенах напоминала бесконечный День Сурка. Однотипные действия, однотипные переживания. Он чувствовал себя роботом.
Но роботы, хотя-бы, не ошибаются.
Когда Велон пошёл в магазин, он нечаянно уснул на лавке. И проснулся только вечером, с обожённой солнцем шеей. И пониманием, что домой лучше не приходить.
Когда он подошёл к двери в дом, она резко распахнулась. Отец схватил его за волосы и втащил внутрь. А затем резко ударил в живот.
Велон, задыхаясь, осел на пол. Второй удар ногой пришёлся ему в бок.
– Я тебя отправил в магазин. Вместо этого ты шлялся где-то!
Велон корчился около его ног. С садистским удовольствием Беинс ещё пару раз пнул сына.
– Плачешь? Мужчины не плачут, – сказал Беинс – Хотя, ты и не мужчина. Ты – оно. Бесполезный, тупой хлюпик.
Велон попытался приподнятся, оперевшись на руку. Беинс наступил ему на пальцы и давил каблуком до тех пор, пока он не завыл от боли.
Выплеснув свою злость, Беинс сел перед телевизором и включил новости.
«…Сегодня, около одного часа ночи, ожидается редкое астрономическое явление – красная луна. Красная луна появляется во время лунных затмений, когда земля становится между спутником и солнцем. Земля отбрасывает на луну тень и возникает оптическая иллюзия…»
Велон медленно ковылял в свою комнату, держась за стену.
Он сидел около кровати, не в силах забраться на неё. Ему было холодно, но слабость в теле была невыносимой. Веки смыкались. Его голова медленно опустилась. Из носа потекла тонкая струйка крови, пачкая одежду.
Её звали Лелис. Она очень любила своего друга. Он приходил поздно ночью и рассказывал ей сказки.
Мама и папа её очень любили. Дядя, бабушка и дедушка – тоже. У неё была сестра и брат.
Её друг должен был всегда её слушаться.
Однажды, семья перестала её любить.
И тогда она сказала другу:
– Убей их.
А потом, друг сказал:
– Кровь – ржавчина на моих кандалах. Я возьму то, что ты задолжала мне – твою сладкую гнилую душу.
И съел её…
Скяяяяб…
Скряяяяб…
Звук был настолько громким, что разбудил даже Беинса. Он был совсем не рад своему пробуждению. Будто кто-то водил ножом по стеклу.
– Велон! Бесполезный ублюдок!
«Велон…Велон…» – Ответило эхо, будто Беинс закричал в пещере. Неестественная для дома аккустика, насторожила Беинса.
Телевизор шипел помехами.
– Велон! – Яростно закричал Беинс – Если я щас встану, я проломлю тебе тупую башку.
На верхнем этаже послышались быстрые, лёгкие шаги. Так обычно передвигался сын по дому. Но на лестнице шаги внезапно изменили ритм.
Лёгкий шаг сменился медленным, тяжёлым, скрипучим. Будто очень массивный человек спускался по ступеням.
Беинс привстал с дивана, что бы разглядеть тёмный лестничный пролёт. Шаги спустились уже на первый этаж, но никого видно не было. Он мог различить очертания ступеней. Он слышал как скрипит старое дерево, слышал как шаги становились ближе.
Внезапно, они прекратились.
– Шутки шутишь, мелкий ублюдок! – Взревел Беинс и как разьярённый зверь быстро поднялся на верх по ступеням. Открыл дверь в комнату Велона, включил свет и увидел сына лежащим на полу.
Он пнул его и услышал глухой стон боли. Беинс схватил его за воротник одежды и встряхнул.
– Хватит притворяться, я тебе сейчас устрою Преисподнюю, если ты не станешь вести себя адекватно.
Лицо Велона испачканное кровью из носа, выглядело бледным и безжизненным, яркие красные пятна на щеках смотрелись как спонтанно нанесёные яркие румяна. От тела Велона исходил лихорадочный жар ощутимый даже на расстоянии.
До Беинса начало доходить, что что-то не так.
В комнате выключился свет, впрочем, как и во всём доме. Предполагаемый виновник находился сейчас здесь.
Возможно, в дом кто-то проник.
Беинс поволок сына за собой. Тот, слабо понимая, что происходит, вяло переставлял ноги, но не мог стоять прямо и норовил упасть. За это, Беинс бил его и дёргал за волосы.
Беинс дошёл до сейфа в прихожей, ввёл код и достал ружьё и коробку с патронами.
Прежде всего, он желал пристрелить сына. Он скинул с себя Велона и бросил его за диван. И отправился осматривать дом.
Пока он ворошил вещи в комоде в поисках фонарика, тень проскользнула вдоль стены и изчезла в других тенях.
Беинс понял, что в доме включены все краны. Полы в прихожей и кухне все были покрыты лужами. На стенах появились новые зеркала: старые, в бронзовых рамах с облупленой позолотой. Он раньше видел эти зеркала в хозяйственном вагончике на заднем дворе.
У Велона не было ключей от вагончика. Ключь был один и он всё ещё находился в кармане Бейнса. Мог ли Велон вытащить ключь, когда он спал?
Нет, маленький соплежуй не был способен на такие дерзкие выходки. Беинс много лет подряд вбивал в него почтение к старшему и благоразумие.
Это мог быть соседский шутник. Или взрослый маргинальный отброс. Неважно – он прикончит любого, за проникновение на свою территорию.
Но сначала нужно включить свет.
Он открыл дверь и пошёл к щитку. Странно, но электроснабжение было включено. Лампочка показывала, что электричество исправно поступает в дом.
Беинс раздражённо захлопнул дверцу щитка.
Он также проверил дверь хозяйственного вагончика. Там уже были следы чужого присутствия – искарёженый замок валялся в траве, дужки, на которых он висел были вырваны вместе с восьмидюймовыми гвоздями. Дверь была широко распахнута. На пыльном полу виднелись огромные птичьи следы.
Беинс достал телефон, что бы позвонить в полицию. Но потом, передумал, вспомнив как паршиво выглядел Велон. В этот раз, у Беинса не было лучшего друга и одноклассника на посту начальника областной полиции.
Если он пристрелит вторженца или хотя бы, его поймает, то сможет повесить на него избиение своего сына.
В скорую он звонить тоже не собирался.
Над кронами деревьев висела кроваво- красная луна.
Беинс вернулся в дом.
Он попробовал пощёлкать всеми переключателями в доме, что бы понять причину отсутствия света. Он обнаружил, что бытовая техника работала: холодильник, микроволновка, чайник. Не работал только свет.
У него получилось на секунду зажечь свет в ванной, но он потух почти сразу.
Скряб…Раздалось со второго этажа.
«Сейчас, ты поплатишься» – Подумал Беинс. И побежал вверх, вскинув дробовик перед собой.
Скряб…Звук доносился из его комнаты.
Он ногой открыл дверь. И понял – он снова упустил злого шутника, комната была пуста. И только зеркало на кроватью было чёрным и ничего не отражало.
Но вдруг…
Скряб…
Донеслось из зеркала. Из смоляной черноты стекла, на миг, на него взглянули огненные глаза.
Тогда страх обуял Беинса и он два раза выстрелил в зеркало. Затем перезарядил ружьё и снова выстрелил. Осколки со звоном осыпались на пол и вновь стали обычным разбтым зеркалом. От черноты не осталось не следа – они вновь отражали падающий на них свет.
Попятившись, Беинс понял, что ему нужно уходить отсюда. Прочь. Из этого дома.
Это было что-то ненормальное.
Он спустился с лестницы пепрыгивая через ступени. Краем глаза он заметил, что зеркала в доме все почернели.
И казалось, из каждого зеркала на него смотрели демонические глаза.
Дверь была так близко. Она была приоткрыта и в щель проникал свет с улицы.
Беинс был почти у цели, когда вдруг, дверь широко распахнулась, будто побуждая его побыстрее покинуть недра дома. А затем резко захлопнулась. Стены дрогнули, с потолка посыпалась штукатурка.
Словно сработавший капкан.
Беинс взревел и бросился всем телом на дверь, надеясь выломать её: она была старая, потрескавшаяся, деревянная и в целом – ненадёжная. Он налетел на неё плечом, но она как будто сменила суть и превратилась в монолитную бетонную стену.
Тогда он решил разбить окно на кухне.
Дрожащими руками он сжал дробовик – единственное, что добавляло ему смелости.
Он подошёл к окну из которого лился мягкий розоватый свет.
И погрузился в чёрное отчаенье – там, за стеклом был какой-то неправильный мир.
Исчезли деревья и заборы, цветы и машины: до горизонта расстилались пустые, лысые холмы покрытые щетиной ровно остриженой травы, залитые алым светом огромной луны. На холмах стояли однотипные домики, похожие на те, которые дети рисуют на своих рисунках: исскуственные, зловещие в своей неестественной незаконченности.
Он всё равно предпринял попытку разбить стекло: оно ожидаемо не поддалось. Он даже попытался пустить в ход старую чугунную сковороду, но и она не смогла справиться с обманчиво хрупким материалом.
Беинс начал молиться. Неужели, он попал в ад? Нет, этого не может быть. Он ничем не заслужил такого. Всю жизнь он вёл себя как достойный человек, настоящий мужчина.
Бормоча молитвы он стал думать, что поможет ему.
Велон сидел на холме и смотрел на небо. Карминовое небо с яркими звёздами. Огромная луна ярко сияла, стояла тишина.
Его окружили люди без лиц. У них не было ртов, но они шептали что-то, показывали на него пальцем.
У него было чувство, что он что-то забыл, но память отказывалась с ним сотрудничать.
У него было чувство, что позади он оставил что-то тревожное и злое. То, что он не желал вспоминать.
Он прикоснулся к лицу. У него не было ни рта, ни глаз, ни носа. Они должны были быть? Он был уверен, что – да, должны быть.
«Какой сладкий. Он с нами, в Чреве. Какая честь – Господин поглотил его».
«Нет, посмотри, он дышит. Мы не можем коснуться его. Он ещё не с нами. Господин медлит».
Он, кажется различал слова в этом монотонном шёпоте. Но не понимал их смысл.
Красная луна такая огромная и незнакомая. Она дарила покой. Там где нет её света, там страшно и холодно.
Шёпот становился всё громче и громче. Он слышал в нём злобные крики и вопли. Сущностей становилось всё больше и больше.
Они мешали ему, вырывали из состояния покоя.
«Ничтожество» – говорили они.
«Урод» – вторили другие.
«Почему он ещё не наш?! Мы разорвём его! Мы сожрём его!»
«Бесполезный! Ничтожный!»
Он это слышал. Много раз слышал. Но где?
По междугородней двухполостной трассе ехал автомобиль. Водитель – отец, со всей силы давил на газ. Автомобиль летел с сумасшедшей скоростью. Была зима и мимо быстро пролетали чёрные силуэты оголённых деревьев.
Велону нравилась такая скорость – ещё веселей, чем на аттракционах, где они были недавно. Но мама плакала и просила прекратить. Отец почему-то улыбался. Они ругались недавно и Велону было очень страшно.
Если отец улыбается, значит они помирились? Но если они помирились, почему мама плачет?
– Пожалуйста, прекрати. Мне страшно, – просила мама.
– Как его зовут? – Монотонно спрашивал отец.
– У меня никого нет. Ты знаешь, я почти не выхожу из дома. Пожалуйста, остановись.
– Как его зовут, сука? Моя мать видела его.
– Она врёт, пожалуйста. Мы с ней поругались, она меня не любит, ты сам знаешь. Она всегда наговаривала на меня, даже когда мы ещё не были женаты. Почему ты поверил ей сейчас?
– Мне не нужны твои оправдания. Как его зовут?
Внезапно, автомобиль ослепил встречный свет. Послышался низкий, громкий гудок, который бывает обычно у грузовых машин. Скрип колёс, резкий поворот руля, ствол большого дерева, удар.
Он открывает глаза и видит бледную, изящную руку мамы. И тёмную кровь, стекающую по ней.
Судья назначает отцу исправительные работы. Мама дёрнула руль – так говорят. Так говорят все. Но этого не было – Велон знает. Это Велон говорит правду, а папа врёт. Он врёт, хотя всегда бил его и говорил, что врать нехорошо.
Велон упрямо повторяет: папа убил маму. Велон больше не любит папу, он его боится, он не хочет возвращаться к нему.
Женщина средних лет в чёрном костюме и юбки, с длинными каблуками, тянет его за руку. Он упирается, но она дёргает его и он всё равно идёт вперёд. Ребёнку нечего противопоставить силе взрослого.
Отец бил его очень долго.
«Отца решил подставить, урод?! Я кормил тебя, поил тебя и так ты мне отплачиваешь? Шлюший выродок! Отребье! Тебя убить мало!»
Как он мог забыть? Почему он забыл?
Нет, он помнил всегда. Он помнил всегда окровавленую руку мамы, хоть и забыл её лицо.
Он навсегда запомнил звериный оскал господина Беинса.
Розовый свет луны освещал его лицо: глаза, рот и нос.
Чёрная бездна раззверзлась под ним, затягивая в свои недра.
Беинс достал из сейфа толстую тетрадь с записями. Она была старой, замызганой. Она осталась от прошлых хозяев.
О подчинении демонов, о переходе в другие реальности. Записи сопровождали странные рисунки. Одним из которых был рисунок красной шариковой ручкой: домики, холмы, огромная луна, которая видна из окон.
На страницах с описанием четырнадцатиглазого демона, было особенно много закладок.
«Сей демон не обладает большой кровожадностью, но питается страхом, ненавистью и болью. Он запирает живые души в собственной реальности, что бы переварить их и сделать частью своего Чрева. В ночи кровавых лун он может влиять на материальную реальность, искажать её и менять (возможно, не только в ночи красных лун, но в другое время его возможности сильно ограничены)»
Далее был описан ритуал укрощения, предполагающий принесение человеческой жертвы. А также ритуал перехода между реальностями, который требовал принесения в жертву одной из части собственного тела.
Он также узнал, что дом пока не являлся частью Чрева, что это пока только кокон, где заперты жертвы. Это часть материального мира.
Но отсюда можно выбраться только до трёх тридцати часов утра. Как только на часах будет три-тридцать, Чрево поглотит все живые души в «коконе».
Часы в доме показывали, что время стремительно истекает. До трёх-тридцати оставалось всего пятьдесят минут.
Ему нужны были свечи, уголь, масло, белая ткань и жертва.
Свечи были, масло – на кухне, уголь можно сделать из обугленного куска дерева, белой тканью могла послужить простыня из хозяйской комнаты.
И жертва…была.
Мог ли он пожертвовать руку или ногу? Или даже, глаз? Нет, у него не было другого выхода. Кому нужен инвалид? Ему не оставили выбора.
Велон, бесполезный Велон – хоть где-то он будет полезен…
Да, отдай его. Он давно ходит под сенью терновника. И вскоре, смерть отберёт его дыхание. Отдай мне. И тогда, я смогу утолить свой голод. Вот только…
Беинс не хотел подниматься на второй этаж. Дом постепенно становился всё более и более жутким местом. В нём становилось всё светлее, но свет становился всё более красным. Он, казалось проникал прямо в голову и высвечивал его самые потаённые страхи.
Он не мог ни на миг успокоиться.
Ему казалось, на втором этаже его ждёт нечто страшное. Но только там, наверху, была эта чёртова белая ткань.
Ступени скрипели под его ногами, будто резко состарились ещё на пол-века. На стенах появились кривые, будто детские рисунки: красные холмы, домики и красный шар огромной луны. Нарисованые человеческие фигурки были изображены, как корчащиеся в агонии, с искажёнными лицами-смайлами, заживо горящие, стоящие на колени и протягивающие руки к небу.
На ступенях были капли крови.
На двери в хозяйскую спальню, были кровавые отпечатки детских ладоней и процарапаная чем-то острым надпись.
«Шестьдесят четыре невинных души. Я повинен в жадности»
Два раза, внизу надписи была процарапана цифра «65».
Он услышал нарастающий шёпот, шуршание, скрежет.
И на миг увидел как вспыхли и погасли бесчисленные пары светящихся в полумраке красных глаз.
Он хочет ещё, этот демон? Всё из-за Велона. Шлюшья кровь его матери приманила зло из Преисподней. И эту кровь теперь требует с него чёрт.
– Да отдам я тебе его! Сгинь.
В этот момент шёпот стих. Ручка двери медленно, со щелчком повернулась и плавно открылась.
«Быстрее» – раздался низкий, громоподобный голос, похожий на рычание льва в пещере – «Поторопись».
Беинс резко почувствовал себя уверенней. Оно говорит, а значит можно будет с ним договориться. Он зашёл в комнату, откинул покрывало и стянул с матраса белую простыню.
Она казалась розовой.
Он заметил – в доме не осталось ни одного тёмного угла, куда бы не проник этот красный цвет. Он был везде, даже в недрах шкафа.
Он обернулся и вскрикнул.
В дверном проёме стояла девочка от восьми до двенадцати лет, без лица, в чёрном платье. На её лбу было вырезано «Лелис». Она протягивала к нему руки с кровоточащими отрезанными пальцами. На тыльной стороне её искалеченых кистей, лежал кинжал с украшеной древним орнаментом рукояткой.
«Возьми» – Снова донеслось из недр дома – «Не медли».
– Пусть она бросит его и уйдёт, – крикнул Беинс.
«Я сказал – возьми».
Его горло сдавило невидимой удавкой. Он не мог вздохнуть и отчаянно пытался сорвать её, невидимую и неосязаемую.
Когда в глазах потемнело, удавка ослабла.
Беинс взял нож, больше не пререкаясь.
Девочка отвернулась от него и вприпрыжку поскакала вниз по лестнице. Резко, её шаги оборвались.
Пошатываясь, Беинс пошёл следом. Девочки, ожидаемо, он не увидел – она исчезла, как призрак…она и была призраком.
Не рискуя испытывать терпение демона, Беинс, опираясь на стену, пошёл в кладовку.
О, если бы он смог приструнить этого демона, он бы вдоволь насладился его страданиями. Но сейчас он мог только подчиниться чужим требованиям.
В кладовке был беспорядок. Всё было вверх дном.
Он снова вспомнил Велона. Сукин сын так и не убрался там и не разложил вещи. Беинс стал разрывать коробки и вываливать их содержимое на пол. Там было всё, кроме искомого.
Но он всё таки нашёл целую упаковку свечь. И вместе с ней, папку с рисунками Велона, которую он всё же засунул в коробку, хотя Беинс велел сжечь этот мусор. Тем более, ничего толкового он за все годы так и не нарисовал: детская мазня слабоумного.
Он забрал свечи, пнул папку и вышел из кладовки. Рисунки из папки разлетелись по грязному полу.
Беинс стал думать, где ему достать уголь. Он не топил камин уже давно, а дрова хранились на улице. В доме не было натуральной деревянной мебели, которую можно было поджечь. В описании ритуала было указание на уголь из чистой древесины лиственного дерева и было уточнено не использовать мебельные суррогаты с добавлением смолы и клеёв.
Но тут он вспомнил о древке метлы, которая хранилась в подвале. Древко было изготовлено из осины – должно подойти.
Он побежал в подвал. На часах было уже два-пятьдесят четыре. Оставалось меньше сорока минут. Успеет ли он превратить дерево в уголь и нанести ритуальные знаки на простынь за столь короткий срок?
Но метлы в подвале не оказалось. Он вспомнил как сам приказал Велону унести все хозяйственные инструменты в беседку, потому что считал, что в доме ей не место. Велон оказался чересчур исполнительным в этот раз: урод, ублюдок. Беинс в отчаянье схватился за волосы.
«Бесполезный кусок мяса», – пророкотал демон – «Ты заставляешь меня ждать. Иди наверх и забери у тех, кто придёт к двери твоего дома, оставшееся. И более не медли».
Его голос становился с каждым разом всё злее.
Громче. И…материальнее.
Беинс, тяжело дыша, вновь побежал вверх по лестнице. Сколько он уже раз успел подняться и спуститься по ним? Он обливался потом и мучился от боли в грудной клетке и колене.
Он услышал звонок в дверь. Он был больше не способен бежать, потому шатаясь и прихрамывая, шёл быстрым шагом.
Ранее непреступная дверь распахнулась, впуская в дом розовый свет. Но побег был немыслим: на пороге стояла толпа безликих людей. А за их спинами: бесконечные холмы и жуткие, одинаковые дома. А ещё – карминово-красная луна, всегда глядящая в окно, в какое не выгляни: она находилась везде и всюду.
Безликий мужчина протягивал ему поднос. На подносе стояла чашка с толчёным углём и флакон с маслом. Пальцы существа были на месте, но у него были отрезаны уши и из обрубков стекала кровь.
Все безликие были с увечьями.
Помня о прошлом опыте, Беинс, не медля, забрал поднос. Дверь тут-же захлопнулась.
У Беинса тряслись руки, отчего предметы на подносе издавали дребезжание.
Он поставил поднос на стол, забрал простыню и книгу из прихожей, зажёг одну из свечей и сделав смесь из своей крови, масла и угля своеобразные чернила, принялся пальцем наносить рисунок на ткань.
Он очень волновался – у него не было второго шанса – маленькая клякса и он обречён. В доме не было больше белой ткани, да и вряд ли он бы смог успеть ещё раз нанести этот сложный рисунок.
Но нечистые силы помогали ему, заинтересованые в результате. Иногда его рука действовала самостоятельно, нанося удивительно точные и ровные символы, хотя у Беинса не получился бы даже приблизительно похожий результат.
Белая простынь быстро покрывалась чёрными узорами. Они происходили явно из древней восточной культуры.
«Восхитительно. Начертания готовы Осталось чуть-чуть» – Сказал голос, когда все узоры были нанесены.
Беинс читал восточные сказки. Там демоны исполняли желания своих хозяев. Завладев свободой демона, что бы он ему приказал?
Он позволил потерять неосторожность в своих рассуждениях. Был ли виноват этот розовый свет, затуманивающий разум? Он представил как легко можно было бы получить много денег и власти с помощью могущественного существа, способного изменять реальность.
Всю жизнь, что бы чего-то достичь, он должен был подстраиваться под высокопосталенных ублюдков: смеяться над их шутками, заниматься откровенным лизоблюдством, делать то, что хотят они.
Но получив в распоряжение силы ада, ему были бы не нужны эти жирные, тупые уроды.
Он мог бы вмиг завладеть огромной кучей денег, стать президентом, наконец, развязать войны по всему миру и всех победить. Заставить каждого трепетать от его имени.
Он мог бы получить любую женщину. Каждую ночь он бы укладывал в постель девственицу и использовав, выкидывал её наутро как бесполезный мусор.
У него могло бы быть много потомков. Стоило только избавиться от выродка Велона, рождённого хитрой проституткой. Он мог бы отобрать лучших из лучших, а остальных – списать в утиль.
Накормить слабаками демона, если тот будет паинькой.
В чёрных зрачках Беинса появилось красноватое свечение. Он утратил страх и забыл про усталость. Он чувствовал себя снова бодрым и полным сил, хотя недавно – загибался от усталости.
Луна нашёптывала ему безумный бред. Демонический свет проник в его душу, отравляя разум.
Впрочем, свет не принёс ничего извне. Лишь использовал для своего горения, то что уже было внутри.
Оставалось принести в жертву ангца. Пролить невинную кровь. Что бы демон мог уталить свою жажду.
Беинс, насвистывая весёлый мотив, вразвалку пошёл к дивану за спинкой которого оставил сына.
И не обнаружил его там.
Хорошее настроение его, как ветром сдуло. Он привычно рассвирепел, когда всё шло вразрез с его желаниями.
– Где этот ублюдок?!
Он некоторое время смотрел в пустоту за диваном, словно ожидая, что вот-вот, из этой пустоты, вновь материализуется его сын.
А потом яростно ударил по стене кулаком и отправился его искать.
«Уйми свою, ярость», – тут же сказал демон – «Мой агнец, следуя за своей памятью, вернулся в свой угол. Ищи его там. Времени ещё достаточно»
Беинс сразу понял, что речь идёт о комнате сына, хотя демон выражался витьевато и черезчур старомодно.
О, как же он хотел убить щенка. Уже даже без ритуала. Почему он всегда доставляет ему неприятности?
«Он врёт. Он убил маму», – сказал он много лет назад.
Предатель. Лжец. Его мать наказал сам Бог. Он направил на неё копьё и она сдохла в той аварии. Но Беинс выжил, а значит – он прав и невиновен.
(Велон тоже выжил) – это иное. Замолчи.
Беинс никогда не забудет – Велон мог всё испортить. Если бы ему было не четыре года, если бы он достиг того возраста, когда его слова имели бы хоть какой-то вес в суде, если бы хоть кому-то было бы не плевать на его сдохшую мать и её выродка, он бы, Беинс, мог попасть в тюрьму.
Он помнил обвиняющий тон Велона. Тот указывал на него пальцем и Беинс чувствовал себя голым. Беинс приказал ему молчать – Алеса, породившая его, всегда смотрела коровьими глазами и не смела возразить (хоть какая-то положителная черта у этой женщины), но этот мерзкий слизняк ослушался его и стал нести чушь. Прямо в зале суда, заикаясь и дрожа, но продолжая нагло (говорить правду) лгать.
И на его идиотских рисунках никогда не появлялся «папа», только «мама».
Почему он столько лет кормил неблагодарного зверёныша?
Беинс сам сейчас был похож на голодного, разъярённого демона.
Он влетел в комнату сына и застал его там, сжавшегося в позу эмбриона на разворошенной кровати. Он крепко спал, его лицо, потерявшее последние краски, было искажено в мученической гримасе. Волосы были мокрыми, на лбу блестели капельки пота. Велон тщетно пытался завернуться в узкое покрывало.
Беинс замахнулся на него кулаком, но был остановлен.
«Не смей! Глупец! Его огонь почти истлел! Уйми свой нрав! Я разорву тебя, если ты убьёшь его прежде чем принесёшь в жертву мне»
Беинс сжал зубы и в ярости разбил об тумбочку картину, висящую на стене. Затем стащил сына с кровати и потащил за собой. Он надеялся, что это последний раз когда он поднимается по этим чёртовым лестницам.
Несмотря на предупреждение демона, Беинс не слишком осторожничал стаскивая Велона по лестнице. Тот был без сознания и не приходил в себя несмотря на удары об ступени.
Он бросил Велона в прихожей. Взял ритуальный кинжал и принялся разрезать на нём одежду. Он рвал её на лоскуты, представляя, что это – кожа его сына.
Он расстелил рядом простынь и раздев Велона до гола, завернул его в ткань. Всё было готово. Всё было под контролем.
Позади него, с громким и внезапным щелчком, включился телевизор. Экран осветил пространство красным светом. Белый шум сменился монотонным речитативом. Беинс услышал слова заклинания, произносимые безжизненным женским голосом.
Заклинание вводило его в транс. Он сел на колени возле бесчувственного тела сына и вознёс кинжал над ним.
Беинс стал раскачиваться и произносить слова в такт ментора из телевизора. Он не совсем понимал, что делает.
Внезапно, Велон открыл глаза. Посмотрев на своего отца и нисколько не испугавшись занесённого над ним кинжала, он произнёс:
– Убийца, лжец, блудодей, вор, клятвопреступник. Ты – избежавший наказания земного: нераскаявшийся, алчный до злых пороков. Я проклинаю тебя, я не прощаю тебя, я взываю к Небу о наказании для тебя. Гори в аду во веки веков! Кровь моя, откроет врата Преисподней и заточит тебя.
Велон говорил своим голосом, но интонации его были совершенно чужие.
Беинс, более не контролируя свои руки, вонзил кинжал в грудь сына. Простынь осталась всё такой же белой, только остекленели глаза Велона под полуприкрытыми веками. Его грудь больше не вздымалась. Он был мёртв. Кинжал растворился в руках Беинса, превратившись в красный дым.
Дом тряхнуло. Будто вздрогнула земля. Повылетали стёкла из окон. Алый свет проник сквозь стены и потолок, затопив своим ядовитым светом каждый тёмный угол.
Беинс почувствовал – он совершил ошибку.
Дом стал пустым: исчезли мебель и ковры. Бесчисленное количество зеркал появилось на голых стенах. Всё было как во сне – очень страшном сне. Пространство исказилось поглощая остатки реальности.
Из неоткуда появилась огромная фигура. Демон явился во плоти, являя свой ужасный облик. Оскалив пасть, он сделал шаг вперёд.
– Не подходи! – Истерично закричал Беинс. Разум покинул его.
– Разве ты можешь указывать мне? Своему хозяину? – пророкотал демон. В его голосе слышалась глумливая насмешка.
– Я твой хозяин! Я призвал тебя! Я принёс тебе жертву! – Увереный в своей правоте, заявил Беинс.
Этот демон обманывает его, не желая выполнять свою часть сделки.
– Я приказываю тебе: верни меня обратно в материальный мир!
Демон запрокинул зверинную голову и расхохотался.
– Вернуть тебя? Это невозможно. Прикоснись к своему лицу и ты поймёшь – у тебя нет пути назад.
Беинс двумя руками схватился за лицо и почувствовал под пальцами лишь гладкую кожу, как поверхность яйца. Не было ни глаз, ни рта, ни носа.
– Верни! Верни всё назад! – В ужасе закричал Беинс.
В этот момент он почувствовал сильный удар в грудь и треск костей. Следом пришла столь сильная боль в ноге, что он завизжал.
Когда он пришёл в себя, то понял – у него оторвана нога.
– Ты не понял? Ты не смеешь мне приказывать, – сказал демон, безразлично. И добавил:
– Знай, рана нанесённая тебе мной не заживёт никогда. Она будет гноиться и причинять тебе вечные мучения. И покоя от этой боли ты не найдёшь.
Демон потерял интерес к присмиревшему Беинсу и обернулся на тело Велона.
Он подошёл к нему. Склонился, рассматривая умиротворённое, побелевшее лицо. Когтистой лапой, прикрыл его глаза.
– Несчастный зверёк. Смерть была рядом с тобой и твоя судьба была умереть, через шесть полных белых лун. Но теперь душа твоя здесь до Последнего суда над человечеством. Я сохраню её. Спи крепко, – сказал демон, поднимая тело на руки.
Беинс, увидев это, пришёл в ярость. Слыша голос карминовой луны, он завопил в отчаянье.
– Почему?! Ты собирался съесть его!
(Почему в твоём жестоком голосе жалость и мягкость к столь отвратительному уродцу? Я хочу увидеть как ты растерзаешь его и избавишь меня от чувства, что я – самое порочное и бесчеловечное чудовище здесь).
Демон не желал отвечать ему.
Одной душе было суждено суждено стать его пищей. Одна – гнилая и животная была разрешена ему.
Вторую он забрал из алчности.
В его владениях полно безумия и боли. Его владения столь обширны, но столь пусты без мудрости и сострадания.
Демон молча ушёл, оставляя погрязшую в пороках душу перевариваться в лучах карминовой луны.
На часах было три-двадцать девять…
«Сегодня утром, в пригороде, во время обыска дома, где предположительно произошло убийство, был найден альбом с фотографиями шестнадцати детей пропавших в **** году. Напоминаю, что неделю назад, в пригороде Х., на улице Северной, в доме номер 27, было найдено тело мужчины пятидесяти двух лет. По предварительным данным, мужчина скончался около трёх часов ночи от удара в область грудной клетки. Он умер на месте от обширной кровопотери. Расследование продолжается. Пятнадцатилетний сын убитого до сих пор не найден. Он является подозреваемым и обьявлен в федеральный розыск.»
«Сегодня вечером, экспедиция провела раскопки на месте предполагаемого захоронения шестнадцати пропавших детей. Экспедиция состояла из волонтёров и сотрудников правоохранительных органов. С прискорбием вынуждены сообщить, что найдены останки, по предварительным данным, двенадцати детей. Более подробные данные будут известны в конце месяца. Источником сведений о месте захоронения стал дневник семьи культистов, в период с **** по **** годы, проживавших в доме по адресу город Х., улица Северная, дом номер 27. Данный дом повторно фигурирует в криминальных сводках. Напоминаю, что полгода назад, в данном доме было совершено убийство. Подозреваемый, Велон Уойкабра находится в федеральном розыске».
«Велон Уойкабра: убийца или жертва?»
«…Была ли Алес Уойкабра причиной аварии в **** году? Мог ли бывший офицер Бейнс избежать наказания в результате коррупционных схем?»
«Убийство бывшего офицера Беинса – месть сына за мать? Где может быть сейчас Велон Уойкабра?»
Под тенью багровых ив, скрывающих души от света карминовой луны, в высокой траве, спали дети и старики, женщины и мужчины. Невинные души загубленые ради власти, денег и похоти, числом шестьдесят пять. Те кто их загубил, бродили где-то рядом – безликие тени. Они страдали, желая укрыться от лунного света, но лес не пускал их. Тени бродили по пустым, ровным холмам, лишённые сна и отдыха, извращённо влюблённые в хозяина этого места, который беспощадно терзал их.
Лес ив – свидетельство жадности четырнадцатиглазого демона, жадно желающего прикоснуться к Небесам, но вводящего в отчаенье и безумие любого, кто будет близко к нему.
Он заточил свет в своих владениях пока не будет дозволено ему сбросить бремя проклятия демонического рода со своих плечь.
И тогда придёт, Конец?…
