Czytaj książkę: «Тапочки для Золушки»

Все начиналось совершенно банально – приближался Новый год. Все гороскопы в один голос обещали мне в наступающем году кардинальные перемены к полному и абсолютному счастью, и я хотела встретить его, как в детстве, с размахом.

По заведенной еще в детстве традиции первым делом я купила домой новую елочную игрушку. Витой фонарик, похожий на фонарики из восточной сказки, чтобы в мою жизнь вошло волшебство.

Долго и тщательно выбирала всем подарки. Маме я купила фитнес-браслет. Зачем он ей нужен? Где она и где спорт! Но моя мама – человек сложный. Если подарок ей не понравится, она станет сетовать на то, какая я плохая дочь. Будет говорить, что я не умею слушать и слышать, и снова начнёт сравнивать меня с дочерью какой-то своей знакомой. Чёрт, эту дочь я никогда в глаза не видела, но заочно уже ненавижу. Так что, дабы избежать многочасовых нравоучений, я нашла именно ту модель, какую мама хотела, и именно нежно любимого ей фиолетового цвета.

Моему великовозрастному оболтусу Артему (а что? Двадцать лет это возраст, как ни крути!) положила в красивый конвертик денег на компьютерную приблуду, которую он давно хотел. Любовнику, или, как это сейчас принято называть, бойфренду Славику я привезла еще осенью из Европы механические часы. Подружке Юльке я заранее заказала обалденно красивый кожаный ежедневник – Юлька обожает канцелярию. И даже домовому Барабашке я поставила на холодильник новую глиняную мисочку в красивых синих разводах.

Все устроились в этом году удивительно удачно. Мама собралась встречать Новый год у своей давней подруги, Темка – в гостях у друга Павлика, а меня пригласил к себе Славик.

– Если он сделает тебе предложение, не вздумай отказаться! – твердила мне мама. – Все твои подруги замужем, Наташа тетьЛенина снова замуж вышла, а ты все время одна. И вообще, я всегда говорила – ты зря развелась с мужем. Ну, подумаешь, изменил! Все мужики изменяют.

– Да-да. – Я отмахнулась от мамы, занимаясь своими делами. – Да-да.

Этот разговор надоел мне до зубовного скрежета. С отцом Артема мы развелись десять лет назад, и далось мне это очень тяжело. Почему-то мама все время про это забывала. Он очень быстро снова женился, и, кажется, снова стремительно развелся. Но если начать ей возражать, дискуссия затянется на полтора часа.

Со Славиком мы встречались уже больше года. Нет, мужик он в целом неплохой, если хорошо попросить – он все сделает. Но… Каждый раз просить…

Жил он один, в маленькой квартирке, оставшейся ему от бабушки. С сервантом «Катюша» и польским кухонным гарнитуром социалистических времен. Работал в небольшой адвокатской конторе где-то в центре, юристом.

Умный, рассудительный. Любил фильмы Звягинцева. Как по мне, так муть полнейшая, но о вкусах не спорят. Зарабатывал он мало, все время сетовал на отсутствие денег.

– Я хотел бы пригласить тебя в самый дорогой ресторан, – тяжело вздыхал он, глядя на меня грустными карими глазами, – но получка только через две недели и заплатят мне меньше, чем я ожидал.

И я, как под гипнозом, доставала кошелёк и платила сама за свой ужин.

Юлька, моя лучшая подруга, считала, что он просто жлоб. Твердила, что адвокат вполне может позволить себе ужин в ресторане. Не то, чтобы я была с ней не согласна, но с ним рядом мне было спокойно, и я всегда знала, что он не бегает за очередной юбкой. Я же взрослый человек, и все его заходы мне были ясны и понятны, как старые разношенные тапки.

А ещё у него была мама, контролировавшая каждый шаг сЫночки. Полная, яркая и шумная брюнетка, любившая сына до дрожи и названивавшая ему каждый час. «Славик, ты покушал? Утром не забудь повязать шарфик, на улице холодно.» Брр-рр. От нее я держалась как можно дальше.

А то, что со своими проблемами мне приходилось разбираться самой, так я и так делала это последние десять лет. Не станешь же дергать Славика из-за каждой ерунды.

Готовить новогодний стол я начала заранее. Все выходные перед Новым годом убила на пироги и салаты. Даже на Наполеон сподобилась! Мне хотелось, чтобы новый год начался по-семейному. Вернется мама, друзья заглянут, и мои, и Темкины. Обязательно заедет Юлька, мы станем гадать с ней при свете свечей.

Честно говоря, мне было немного жаль потраченного времени. Половину еды бы я заказала в ресторане. Но моя мама – человек старой формации, она считает, что в Новый год должно быть все домашнее.

Хотя сейчас я кривлю душой. Я любила Новый год. Любила наряжать ёлку, покупать елочные игрушки. Пусть я уже взрослая девочка, все равно я жду в этот день какого-то волшебства.

Вместе с сыном мы нарядили елку, выбирая наши самые любимые игрушки. Развесили на цветных ниточках шоколадные конфеты, украсили ее гирляндами и дождиком, вытащили с антресолей старенького Деда Мороза.

Утром тридцать первого декабря мне позвонила Юлька.

– Слышь, подруга, твой гороскопчик на сегодня прямо вау! «Сегодня могут прийти хорошие новости. Можно ощутить вкус победы, успеха, чувство выполненного долга. Все труды и усилия будут вознаграждены,» – торжественно зачитала она, – только не вздумай соглашаться на свадьбу с этим придурком, зачем тебе нужен неудачник? Я желаю тебе в новом году встретить хорошего мужчину, который подарит тебе давно заслуженное счастье. Ну всё, люблю-целую, я побежала. Завтра вечером заеду. С наступающим!

Я повалялась в ванне, привела себя в порядок, надела свое любимое красное платье. Узкое, и с разрезом до самой попы. Ради праздника вытащила с антресолей праздничные туфельки. Они были очень красивые, но жутко неудобные. Ничего, дома их можно будет снять, когда устанут ноги. Взяла приготовленный для Славика подарок, захватила горячее и испечённый мной собственноручно Наполеон, дала последние указания сыну – вести себя в гостях прилично и много не пить, и вышла из дома.

То, что Новый год не задастся, мне стало ясно сразу, как только я переступила порог квартиры Славика. Пыльный стол-книжка, неразобранный, все так и стоял в углу, заваленный каким-то хламом. На столе в кухне сиротливо жались в пластмассовых судочках салаты из супермаркета и самое дешёвое шампанского, в раковине громоздилась грязная посуда. И вот это наш новогодний стол? Судок с Оливье, судок с шубой и корейская морковка? Ну почему я такая дура, знала же, что для него что-то купить – это прямо ножом по сердцу, почему я захватила с собой только горячее? Так, стоп. Есть, как есть. Голодать мы не будем, а в следующий раз я буду контролировать все, до мелочей.

По телевизору шла «Ирония Судьбы». Я не против этого фильма, почему бы и не посмотреть, поддержав традицию, но все вместе производило впечатление дикой неустроенности. Неприбранная комната, стол без скатерти… Я обозлилась, но постаралась скрыть раздражение, все-таки праздник. Заставила Славика разобрать стол и пропылесосить комнату, вытащила из шкафа пыльную посуду, вымыла ее и переложила в нее еду. Поставила в духовку утку. Накрыла на стол. В голове настойчиво вертелось слово «клининг».

Сколько сейчас стоит убрать квартиру, хотя бы по верхам? Пять тысяч? Семь? Неужели нельзя это было сделать, если уж приглашаешь к себе женщину встречать Новый год?

Чем занимался в это время Славик, я не поняла. По-моему, он просто слонялся из угла в угол, вздыхая и сетуя на что-то.

Я управилась где-то за час. Ополоснула лицо и поправила макияж, хотя больше всего мне хотелось залезть под душ. Мы сели за стол проводить старый год, Славик открыл шампанское, и тут раздался звонок в дверь.

Славик засуетился и пошел открывать. Это пришла его мама. Вот только мамы нам и не хватало. Черт, черт! Даа, вот уж точно, не ждали. Или это я не ждала? Славик вон и не удивлен.

Я сглотнула слезы и нацепила на лицо парадную улыбку. Мама Славика обладала особенностью заполнять собой все свободное пространство. Со мной она лишь сухо поздоровалась, а вот Славика она расцеловала, и прошла на кухню.

– Я подумала, что ты тут сидишь голодный, – говорила она, ставя на стол буженину и красную икру.

Славик осуждающе на неё посмотрел.

– Мама! Но я же просил!

– Ну-ну, себя надо баловать, – она похлопала его по щеке, – не так уж плохо ты и зарабатываешь. Мой красавец!

Я навострила уши – похоже, Юлька была права. Денег у Славика нет только на меня. Новоиспеченная «свекровь» говорила мне гадости все оставшееся до полуночи время, не забывая про утку на тарелке, приготовленную мной. Рассуждала, до какого возраста можно рожать, и осуждающе глядела на меня, говоря о неустроенности сына. И тарелки в шкафу пыльные, и уют стоило бы навести. Мы прослушали речь президента, выпили шампанского – испанского, принесенного матерью, а не то пойло, что стояло на столе у Славика. Когда настало время подарков, Славик протянул мне конверт.

В конверте лежал сертификат в «Рив Гош». На две тысячи рублей. На сертификате было написано: «Дорогой Вячеслав!» И в конце подпись: «Нотариальная контора…»

Вы только не подумайте, что я ждала дорогой подарок. Но согласитесь, передарить любимой женщине сертификат, полученный на работе, это уже ни в какие ворота.

Его подарок от меня распечатала мама. Придирчиво осмотрела часы, словно прицениваясь, а после занялась своим подарком от «сыночки» – айфоном.

– Иди, я тебя поцелую, мой красавец! – млела она от удовольствия.

Сейчас я жалею, что не закатала там же скандал. Но в первый момент от злости у меня задрожали руки, так что я сидела, глядя в тарелку и стиснув зубы, а когда успокоилась, мне стало смешно. Она как раз перешла к выразительному пассажу о роли женщины в семье. Я, наконец, осознала, что я тут лишняя. У них вполне себе сложившаяся семья, и если им кто и нужен, то исключительно в роли инкубатора.

Я молча встала, оделась, прихватила со стола бутылку шампанского – и ушла в новогоднюю ночь. Оставив мамочку с сыночкой сидеть с открытыми ртами.

Идти до моего дома было прилично, минут сорок. Больше всего мне было жалко оставленного им «Наполеона» – удачно получился. Но холодное шампанское было хорошим, а вокруг стояла зимняя ночь.

Господи, как же мне все осточертело! Мне давно не двадцать пять, живу по кругу. Работа – дом – магазин. Денег не то, чтобы мало, но все время не хватает. Славик этот ещё… «Для здоровья», как говорится. Хотя какое с ним здоровье? Тоже мне… герой-любовник. Мама моя с ее вечными заходами и идеями. И отпуск бог знает, когда.

Я смахнула слёзы, пока косметика не поплыла, последний раз отхлебнула из бутылки и стала искать глазами урну. И вдруг заметила, что вокруг меня царила сказка. Стоял легкий морозец. Припорошенные снегом деревья белели в свете фонарей. Снег падал, как в кино, пушистыми белыми хлопьями, серебрясь в свете яркой луны.

Сегодня же долгожданный Новый год, время загадывать желания! Разве стоит Славик испорченного праздника? Я хочу перемен. Перемен! Денег, чтобы обновить гардероб. Отпуск в тёплой стране у моря. Заняться спортом, наконец… Завести роман, но не такой, вялотекущий, а яркий, и чтоб до конца жизни.

Я огляделась по сторонам – никого. Впереди, на проспекте, взрывались петарды и взлетали огоньки салюта. И я закричала:

– Дедушка Мороз! Пусть моя жизнь изменится!

– Ураа! – закричали мне в ответ из-за угла, и оттуда вывалилась веселая компания. Человек пять подростков вопили от восторга:

– С Новым годом! С Новым счастьем!

Настроение тут же взлетело – а чего, скажите ещё, что это не знак?!

Мое возвращение домой стало таким же эпическим, как и побег от Славика. Артем и правда вырос – у него в гостях была очаровательная девушка в весьма откровенном новогоднем костюмчике.

Увидев меня в дверях комнаты, сын заметался, девушка испуганно вжалась в диван. Стараясь не рассмеяться, я извинилась за вторжение, пожелала им счастливого Нового года – и удалилась в свою комнату. Едкий вопрос про Павлика я задавать не стала.

Первого числа я устроила нам всем неспешный завтрак, переходящий в обед. Девушка сына, Настя, мне понравилась. Умная, спокойная, женственная, да еще и хорошенькая, как куколка. Хотя мама потом сварливо сказала:

– Что это у неё в бровь воткнуто? Как корова!

А сразу после праздников, я зарегистрировалась на сайте знакомств. Даже на нескольких. Подошла к вопросу ответственно, перечитала кучу литературы. Юлька, конечно, приняла в этом живейшее участие. Наделала кучу моих фотографий, весьма удачных, кстати. Заставила меня поставить ВПН, чтобы я и европейских принцев видела, вернее, они меня.

С нашими у меня как-то не задалось. То ли мне не везло, то ли я уже в тираж вышла, но вот не складывалось. Да и не нравился мне никто, если честно. Хотя на несколько свиданий я сходила, но только время зря потратила.

Европейские принцы выглядели лучше. У меня завязалась переписка с одним французом и одним немцем – уж не знаю, как они понимали мой английский, но как-то понимали.

Немец очень быстро оказался арабом. Он родился в Палестине, но прожил всю свою жизнь в Европе. Высшее образование, интересный собеседник. Никаких тебе «Звезда моего сердца».

Зато – «Доброе утро, дарлинг… Спокойной ночи, дарлинг…» И вообще он производил впечатление умного, уверенного в себе, мужчины, такой прям «мужик-мужик». Приятное интеллигентное лицо, чёрная бородка и никаких тебе национальных одежд.

Мы прообщались с ним недели три, когда он предложил мне встретиться с ним в Стамбуле.

Я подумала – взяла отпуск на работе и купила билет.

– Ну ты и дууура! – сказала Юлька. – Зачем ты заплатила сама! Богатый араб, не разорился бы!

– Юль, ну а вдруг что не так? Я буду чувствовать себя обязанной. Достаточно того, что он снял мне отель.

– Отдельную комнату, я надеюсь?

– Конечно. Еще не хватало! И отель я сама выбрала.

Мама моя воздевала руки к небу, называла меня продажной женщиной… Все как всегда, короче. Когда я одна, я «синий чулок», но стоит кому-то появиться у меня на горизонте, я становлюсь в ее глазах «шалавой».

Я разоралась:

– Мама, да наплевать! Я женщина в конце концов или ломовая лошадь? Я хочу, чтобы за мной ухаживали и дарили подарки, и колечко хочу с бриллиантом! Хочу иметь рядом с собой сильное плечо, чтобы мужик решал мои проблемы – а я только «Да, дорогой!» Ты считаешь меня продажной? Считай! Может, на старости лет дорого продамся!

Боже, каким презрением облила меня мама! Всю неделю до моего отъезда она поджимала губы и скупо цедила слова.

Зато Темка взирал на меня с плохо скрываемым восторгом – ещё бы, свобода!

А я была просто счастлива. Отпуск, море, наконец-то! История, Византия, Медуза Горгона. Я взяла с собой только маленький чемоданчик с самым необходимым. Вечернее платье, красивое белье, пара футболок – и хватит, если мне что-то потребуется, там куплю.

Самолёт «Турецких авиалиний» вылетал из Петербурга утром. В последний момент, когда я уже стояла на посадку, мне позвонил Славик. От удивления я ответила на звонок.

– Как ты? – спросил он меня, словно мы и не расставались, – давай встретимся вечером. Я приглашаю.

Отвечать ему я не стала – к чему? Просто трубку повесила и включила авиарежим.

Стоящий передо мной мужчина бросил на меня выразительный взгляд и хмыкнул, а я закатила глаза и улыбнулась ему – мол, достали все. Приятный такой мужчина, глаза его мне понравились. Но сел он далеко от меня.

Весь полёт я смотрела Гарри Поттера – не люблю летать, прямо терпеть не могу! А фильм здорово отвлекает. Может, и я, как Гарри, лечу в новую жизнь?

Я влюбилась в Стамбул с первого взгляда, когда увидела раскинувшийся под крылом самолёта огромный город. Прошла бесконечный аэропорт, Пулково рядом с ним так, сарайчик. Нашла такси и доехала до отеля в самом сердце старого города – там, где Византия, Медуза Горгона и Айя София. Отель я выбирала по рекомендации любимого мной трэвел-блогера. Красивый и удобный. Прямо перед входом пожилой турок варил кофе на песке в медных джезвах, и мне до обморока захотелось ароматного кофе с пенкой.

Ал в последний момент сообщил, что приедет только на следующий день – самолет отменили. Так что сегодняшний вечер наедине со Стамбулом был мой.

Девушка на рецепции оказалась русской, Леной из Самары. Мы с ней мило поболтали, она объяснила мне, где завтрак и как воспользоваться вайфаем, и я воспарила – отпуск обещал быть превосходным.

Номер был ну просто обалдеть, красивый, просторный. Я почувствовала себя принцессой из восточной сказки, разве что блондинкой. Приглушённый свет, кровать, из которой не хотелось вылезать. У меня даже мысли всякие игривые появились. В туалете – золоченый унитаз, шик!

Быстро переодевшись, я выскочила из номера. Впервые я оказалась одна в совершенно незнакомом городе, в совершенно незнакомой стране, среди людей, говорящих на незнакомом мне языке. Внутри все пело: «Истамбул… Константинополь…»

В Петербурге были холод и слякоть, а здесь вовсю бушевала весна. Города я не знала, поэтому, вывернув из переулка, где спрятался отель, на шумную улицу с магазинами и ресторанами, открыла карту и отправилась в сторону Босфора. Как же мне все нравилось! Ларек с кричащим турком, заворачивающим в листья салата какую-то пасту кирпичного цвета. Магазин сладостей на углу с пирамидами разноцветного лукума, пахлавы и Бог (или лучше сказать, аллах?) знает, чего ещё. Перейдя через трамвайные пути, я оказалась на набережной. Тут пахло морем, рыбой на гриле, кругом сновали туристы. Прямо передо мной оказался странный мост, под которым притулились рестораны и ресторанчики.

Спасаясь от толпы, я перешла на другую сторону Босфора, спустилась на набережную. Здесь было гораздо спокойнее. Прошла вперед, обернулась – и обомлела от восторга. Золотой Рог, кричащие чайки… И солнце. Бирюзовая вода. Морской ветер.

Не знаю, сколько я так простояла. Меня переполнял восторг – оказывается, море бывает и таким, ярким, радостным. Простояла бы и дольше, но поняла, что ужасно хочу есть. Заходить в лабиринт улочек я побоялась. Приметила прямо на берегу кафе с огромными окнами, выходящими на Босфор, устроилась за столиком на открытом балконе. Официантка немного говорила по-английски, я заказала себе что-то в бронзовой сковородочке, чай и сласти. Мясо таяло во рту, сласти с кофе заставляли глаза закрываться от удовольствия. Не знаю даже, что было лучше – умопомрачительный закат и море или восхитительная еда.

На город начали спускаться сумерки. Не питерские, лёгкие и прозрачные. Небо неожиданно стало ярко-синим, башенки минаретов словно устремились в небо, подсвеченные снизу. Послышались крики муэдзинов – с тех пор, как я прочитала «Повесть о ходже Насреддине», я мечтала услышать вечерний призыв.

Потом я вернулась на мост, спустившись вниз, к ресторанам, любуясь телебашней на горе в цветах турецкого флага. Пустые днем рестораны заполнились народом, зазывалы только-что за руки не хватали.

Наверху, над головой, сновали пешеходы и ездили машины, стояли рыбаки с удочками. Внизу, на низких диванчиках, вокруг кальянов сидели турки, наслаждаясь неспешным покоем. Лески рыбаков спускались вниз, в воду, через каждые тридцать сантиметров, словно занавес, отгораживающий зрительный зал ресторанчиков от залива. Время от времени одна из лесок взлетала вверх, унося из воды серебряную рыбку. Совершенный сюрреализм.

Перед самым отелем я выпила-таки вожделенный кофе на песке, и, улёгшись в мягкую постель, исполненная самых радужных надежд, уснула.

… Ал должен был появиться к обеду. Я вскочила пораньше, обстоятельно позавтракала в ресторане отеля, дошла по узким кривым улочкам до самого центра Византии. Слева – Айя София, справа – голубая мечеть. Финиковые пальмы, фонтан, в котором плескались голуби.

Кругом сновали люди. Арабы в белых одеждах в сопровождении жён, завернутых в черное. Турки, одетые совершенно по-европейски, европейцы с фотоаппаратами наперевес. И это даже ещё не Гранд базар!

А потом я разнервничалась. Какой он окажется, этот Ал? Может, и от меня будет требовать, чтобы я семенила за ним в такой вот чёрной хламиде?

«Нееет», – успокоила я саму себя, – «он вырос и учился в Европе, и говорит так хорошо!»

Вернувшись в номер, я первым делом влезла в душ. Тщательно уложила волосы и накрасилась. Полюбовалась собой – шелковая блузка с бантом под горлом, узкая юбка, короткие сапожки. Отправила Юльке селфи с вопросом: «Не слишком ярко?»

В ответ прилетело: «Хороша, чертовка»

Он появился только часам к пяти, когда я вся извелась. Хорошо еще, что одежды у меня с собой самый минимум, а то я бы несколько раз переоделась.

Позвонил мне, предложив встретиться внизу в холле за чашкой кофе. Трепыхаясь, я отзвонилась Юльке и спустилась вниз под ее «Ни пуха!»

Передо мной стоял ухоженный мужчина с небольшой бородкой, одетый в Армани. Ну, может, не только в Армани, но вы меня поняли. Спортивный, широкоплечий, пахнущий дорогим парфюмом. Очаровательно мне улыбнулся, приглашая сесть, и заказал два кофе.

Было совершенно очевидно, что в анкете он себе скинул несколько лет. Борода, чёрная на фотографии, была совсем седой, вокруг небольших, темных, близко посаженных глаз морщины. Внимательно меня осмотрел, и заговорил:

– Ты написала на сайте, что тебе тридцать пять. Но ты выглядишь старше!

Интересное приветствие. От удивления я засмеялась.

– Ты что-то путаешь. Мне сорок два, и я этого не скрываю, зачем?

Пронзительный взгляд выбивал меня из колеи. Ничего себе начало!

Он помолчал немного. Без перехода улыбнулся и спросил, как мне понравился Стамбул. Я немного расслабилась, начала рассказывать, что я уже увидела, медленно и тщательно подбирая английские слова – чужой язык это чужой язык.

Когда кофе был выпит, он подозвал официанта, расплатился и о чем-то поговорил с ним по-арабски, потом обратился ко мне:

– Я предлагаю покурить кальян и поговорить.

Кальян? Я несколько удивилась. Ты же только прилетел, я тебя весь день ждала! Я есть хочу, в конце концов! Хотя… может, он и имеет в виду ужин?

Поднялась и отправилась вслед за ним.

Мы прошли мимо небольших ресторанчиков рядом с отелем. Видимо, здесь дорого. На мосту он так резко ответил зазывалам местных ресторанов, что нас тут же оставили в покое. В том самой чайхане под мостом мы уселись на низенькие диванчики, и официант притащил нам огромный кальян с двумя трубками и по бутылочке воды.

Действительно кальян!

Сначала разговор не клеился. Я совершенно растерялась, не понимая, как себя вести и что делать. Да и его английский я понимала не весь.

Он начал рассказывать о себе. О жизни в Европе, о детях, которых у него оказалось как-то очень много – целых четверо, хотя я была уверена, что рассказывал он лишь о двух. На мой прямой вопрос он сначала глубоко затянулся, выпустил дым и только потом махнул рукой:

– Старшие уже выросли!

Сбывались Юлькины предсказания. Этот человек мне совсем, нисколечки не нравился! Больше того, он был мне неприятен – от него исходил странный запах. Непривычный парфюм, специи и бог знает, что ещё. Ещё меня сбивали с толку неожиданные развороты в разговоре. Ещё неделю назад он мило рассказывал мне о жизни в Америке и о том, что готовил на ужин сыну. А сейчас я сидела, словно на допросе, словно и не было наших многочасовых бесед.

– Кем ты работаешь? – задал он неожиданный вопрос.

Я удивилась.

– Мы же это обсуждали – занимаюсь логистикой!

– Я не работал на дядю ни одного дня! – он высокомерно на меня посмотрел, – сейчас я занимаюсь тем, что помогаю людям под гипнозом бросить курить. А еще у меня есть один проект – смотри.

Он вытащил телефон и стал показывать мне нечто, какую-то тележку на колесиках с большой кофеваркой сверху.

– Зарплата сотруднику тысячи три… Аренда… Кофе… Прибыль в неделю…

Наверное, у меня был очень глупый вид. Я силилась сообразить, как соотнести вот эту тележку с высшим юридическим образованием, и картинка у меня не складывалась. Он хочет приставить меня к этой тележке? Или что это вообще?

– А если купить несколько, то можно не работать совсем! – он торжествующе посмотрел на меня.

К нашему столику подошла очаровательная турчанка в узких брючках и завязанной на животе рубашке. Ал воззрился на ее точеные ножки и аппетитную попку.

– Милый ребёнок! – сказал он мне, когда она отошла, – но почему женщины одеваются так откровенно? И красятся? Хотят нравиться другим мужчинам?

– Почему? Женщины делают это для себя!

– Сомневаюсь, – он сдвинул брови, – моя бывшая жена мне изменила. Почему? Я все ей разрешал!

Я только плечами пожала. Аппетит у меня отбило напрочь. Я поняла, что очень хочу в отель.

Выкурив кальян, он, к счастью, решил вернуться, сославшись на усталость. И все говорил и говорил о своей неверной жене.

– Ты же давно разведён! – не выдержала я.

– Какая разница? Она нанесла мне удар в самое сердце!

Оказавшись в номере, я вытащила свою заначку – сыр, печенье и вино. Это меня Юлька надоумила – купить вина в дьюти. Позвонить ей, может? Хотя она уже спит, наверное…

Утром Ал уже ждал меня внизу за чашкой кофе. Увидев меня, сложил газету и поднялся, улыбаясь.

Белый джемпер ему удивительно шёл, оттеняя смуглую кожу и подчеркивая рельефные мышцы. Легкий поцелуй в щеку, и парфюм не так уж и раздражает.

Может, все не так плохо, как кажется?

Мы позавтракали, потом отправились в Айя Софию. Я так надеялась, что меня пробьёт, все-таки древность, Византия, но – нет. Босые дети носились по зелёному ковру, толпы туристов, щёлкающих фотоаппаратами. Очень хотелось зайти туда, где никого нет, за загородки. Прикоснуться рукой к этим камням. Но это было невозможно, и мне пришлось ограничиться и потрогать ониксовую вазу.

Потом мы отправились на кораблик и покатались по Босфору. На обычный туристический кораблик, дорогой и непутевый. А я такую потрясающую экскурсию в интернете нашла! Но Босфор отвлёк меня от этих мыслей. Немыслимого цвета вода, ветер и солнце.

И чайки. Огромные, толстые, желтоклювые. Я купила турецкий бублик и кидала кусочки чайкам, которые ловили их на лету.

Он смеялся и фотографировал меня, и снова показался мне прежним Алом. Мы говорили о Фрейде и психологии, и я даже расслабилась.

Вечером он пригласил меня в ресторан на телебашню. Заказал такси, я надела шпильки и вечернее платье.

Ехать через город мне не понравилось. Пока мы были на европейском берегу, мы ехали по широким освещенным улицам, а тут, на горе, на азиатской стороне, оказался бесконечный лабиринт узких кривых улочек с одинокими редкими фонарями. В темноте кучками стояли какие-то люди.

Въезд в парк перед телебашней был залит светом. У шлагбаума – очередная кучка мужиков.

Мы вылезли, такси уехало, и тут Ал сказал мне, что сейчас придёт – и ушел в темноту!

Мне что, за ним на каблуках бежать? Я стою в темном парке, рядом какие-то левые мужики, у меня нет турецкой симки, и, если что, я и до отеля-то не доберусь!

Так, стоп. Мужики явно охранники, интереса ко мне не проявляли. Надо мной – телебашня, подсвеченная красным и белым. Поводов паниковать пока не было.

Но ощущение все равно было премерзкое.

Минут через десять он вернулся, что-то пробормотав. Я не стала переспрашивать – мало ли, надо было в туалет сходить. Идти нам пришлось еще прилично, поднимаясь на гору. Наконец, мы оказались в башне, официант провел нас к свободному столику. С башни вид открывался потрясающий. Город внизу переливался разными цветами, как шкатулка с драгоценностями.

Я заказала себе салат и чай, Ал – какие-то намазки в фарфоровых пиалках, и лаваш. Кстати, спиртного в ресторане не предлагали – все-таки мусульманская страна.

Он стал расспрашивать меня про мой брак, но я отвечала сухо – все, что когда-то болело, давно выболело, и говорить об этом мне было скучно. Ну и про Славика я ничего не стала рассказывать, больно много чести этому придурку.

Ал снова завёл разговор о своих подругах. Может, он так ревность мою вызвать хотел? Рассказал, как выписал себе женщину с Украины, они даже прожили вместе пару недель, но она помыла розетку водой – и он отправил ее домой.

– Это сын мне рассказал! Она могла нас всех убить! – возмущался он.

Я не очень поняла, как, но переспрашивать мне не хотелось. Вторая все время тянула из него деньги, и с ней тоже пришлось расстаться. Третья хотела с ним переспать и ходила перед ним полуодетая, но он ложится в постель только с женами.

Меня эти разговоры покоробили, конечно, но глупо думать, что в свои пятьдесят или сколько ему там на самом деле – пятьдесят пять? – он жил схимником и анахоретом. С другой стороны, зачем он мне все это рассказывает?

Под конец он снова переключился на свою жену.

– Я давал ей все, что она просила! Я разрешал ей ходить везде, где она хочет! Но эти ее немецкие подруги… Она поступала, как они! Пошла с дочерью в клуб и там мне изменила!

И тут меня кое-что смутило.

– Я не поняла, если она ходила туда с дочерью, то она переспала с мужчиной прямо при ребёнке, что ли?

Он смешался. Начал что-то мямлить, а потом перевёл разговор на их традиции, что у них не принято даже разговаривать с посторонними мужчинами, и по-настоящему она ему тоже изменила, но уже потом.

– И вообще, моя дочь так ей и сказала – домой можешь не приходить, я все расскажу папе и он тебя зарежет! – оживился он и посмотрел на меня с гордостью за дочь.

Боже мой, ну почему я такая дура. Ведь говорили мне все, включая Юльку – не надо! Так нет ведь! Ну хоть приставать ко мне не будет, и то хлеб. А ведь мне с ним ещё два дня предстоят! Или ну его к черту, поменять билет да и улететь обратно?

Потом он стал поносить турок. Чем ему турки-то не угодили, право слово! Все вроде хорошо, прекрасный сервис. Я не ожидала такого от Стамбула, думала, приеду в дикую страну с осликами на улицах, а тут потрясающий город. Вообще меня его отношение удивило. Мусульманская страна, я думала, они тут одна шайка-лейка. И при чем тут я!

Одной из главных претензий была их манера одеваться.

– Женщина должна одеваться только для своего мужа! – разглагольствовал он.

Выразительно посмотрел на мое платье, в вырезе которого было видно полоску обнаженной кожи. То, что у меня голая спина, видеть он не мог – на мне был бархатный пиджак. И попенял мне, что другие мужчины тоже видят этакую красоту.

Я вспомнила своё любимое платье – черное, с глубоким вырезом, и ехидно улыбнулась.

– А традиции у нас… – продолжал он, – нельзя лечь с женщиной в постель, не заключив брак. Должны прийти два свидетеля… – кажется, я что-то упустила в разговоре. Где одежда и где брак?

Пожалуй, два дня с ним я не переживу. Как бы от него так ненавязчиво отделаться? Хорошо, что я сама себе билеты купила, хороша бы я была сейчас.

Он нёс что-то ещё, но я уже не слушала. Завтра надо обязательно попасть в тот самый Бахчисарай, и то место найти с Медузой Горгоной…

– Ага… – я лишь машинально поддакивала, улыбаясь.

Наши тарелки давно опустели, чай был выпит, а он все рассуждал и рассуждал о своей значимости.

– Она так и ходила передо мной полуобнаженной… Но я ни за что не лягу в постель с женщиной, не ставшей моей женой!

Так. Кажется, он опять о каких-то бабах. Не надо мне отвлекаться, а то соглашусь, на что не надо!

Свой салат я так и не доела. Обидно. Столько мечтала о турецкой кухне, но с этаким кавалером кусок в горло не лезет, только и тяну огненный турецкий чай.

Оказавшись, наконец, в своём номере, я первым делом плеснула себе вина. Мне нужно было противоядие после сегодняшнего вечера.

Я долго плескалась под очень горячим душем, и меня, наконец, начало отпускать.

Нет, ну надо! Куски его рассказов всплывали у меня в голове. Он все жене разрешал. Разрешал. Разрешал!! То есть, я должна буду ещё и разрешение спрашивать? И дочь эта… Что это вообще за тварь такая? Сдала мать, зная, что сломает ей жизнь! Темка никогда бы так не поступил. Хороший у меня сын все-таки!

Телефон пиликнул, когда я уже засыпала. Сердце испуганно заколотилось. На часах – половина третьего. На экране светилось сообщение от Ала.

Господи, ты что, до утра не можешь подождать? Зачем меня будить-то? Сообщение было коротким. «Будь моей женой».

Идиот. Я отбросила телефон и снова улеглась в постель. Хорошо ещё, в номер не вломился! Я бы его с дуру впустила!

Под мягким одеялом я пригрелась и даже задремала, но проспала недолго – часа два. И проснулась, как ужаленная.

Все его приемы и приёмчики словно складывались в один большой пазл. Простить меня за мой якобы обман с возрастом – вызвать чувство вины. Оставить одну в темноте в незнакомом месте – выбить из колеи. И вот это ещё – прислать что-то важное посреди ночи, чтобы я не могла заснуть. Рассказать о куче молодых и красивых женщин – почувствуй себя старой и толстой. Комплименты странные, всегда с подтекстом. И он, как спаситель, весь в белом.

Мерзкие, отвратительные манипуляции.

Он ведь не знал, что я стреляный воробей. Почему я все время влетаю в одно и то же дерьмо? Все это уже было в моей жизни!

«Дорогая, тебе показалось. Это был не я!» – и честные Гошкины глаза. «Я ничего такого ввиду не имел, это была шутка…» И прочая, и прочая.

И снова здорово. Я даже знаю, какое будет у него выражение на лице, если дойдет до постели.

Я представила себе руки Ала на себе, и меня затошнило. Он обнимает меня, прижимая к себе, запускает руку в волосы, наклоняется, чтобы поцеловать… Я бросилась в туалет, и меня вырвало.

Черт, с одним он справился – я снова оказалась в том чёрном для меня времени, когда меня бросил Гошка. Подло, неожиданно. Я просыпалась ночами от того, что меня рвало. Перестала доверять своим чувствам и ощущениям, постоянно слыша это самое «Ты все не так поняла!» Покрылась с ног до головы коростой, а Тема все спрашивал, когда вернётся папа.

Стоп. Это давнее прошлое. Ал меня с сыном не бросал. Дышать. Вооот так, ровно и неглубоко. Теперь душ. Непрошеная картинка – он меня целует, его волосатая борода на моем лице… Рука скользит по обнаженной спине… Стооп. Этого не будет!

Я схватила телефон и даже набрала что-то оскорбительное ему в ответ, но вовремя опомнилась и удалила сообщение. Это контрпродуктивно.

Он ничего не может мне сделать. Билет можно и поменять. Но для начала мне надо, чтобы он от меня отстал. Значит… Да, вот так будет хорошо.

«Дорогой Ал. Я глубоко признательна тебе за оказанную мне честь. Это взволновало меня, (что правда, то правда!) но я не могу принять твоё предложение. Я поняла, что поспешила, я не готова к серьезным отношениям, да и переезд для меня в ближайшие годы невозможен. Желаю в дальнейшем встретить подходящую именно тебе женщину. Таня.»

И отправилась спать.

Меня разбудил настойчивый стук в дверь. На часах – девять утра. С перепугу я вскочила с кровати и открыла.

– Ваш завтрак, – мужчина-официант вкатил в мой номер сервированный столик, вслед за ним вошёл мрачный Ал.

А я стою перед ними в короткой шелковой пижамке!

– Здесь я принимаю решения! – дождавшись, когда официант выйдет, жестко сказал он мне, схватил за запястье и подтянул к себе. Глаза у него были чёрные, страшные, – у тебя ещё не было такого мужчины, как я! Мусульманин никогда не оставит женщину неудовлетворенной. Поверь в себя! Я даю тебе только этот единственный шанс! Я вернусь через два часа, даю тебе время передумать. – Он оттолкнул мою руку, развернулся и вышел.

Ноги мои от ужаса подкосились, и я плюхнулась на кровать. И что мне теперь делать?

Первым делом я оделась. Потом лихорадочно закинула вещи в чемодан, одним глотком выхлебала стоящий на тележке кофе.

Вы подумайте! Он предлагает мне жениться, но не по европейским законам, где женщина защищена, а по каким-то своим диким традициям. Господи, я его ещё за ручку не держала, а уже кругом ему должна.

Я схватилась за телефон – поменять билет, но время, время!!

И тут меня прошиб холодный пот. А что, если он меня запер? Договорился в отеле, страна-то мусульманская! Ноги подкосились, я опустилась на кровать, сложив руки на коленях и не в силах пошевелиться. Воображение нарисовало мне картину, как он возвращается с двумя мужиками в белых хламидах – ну нет! Действовать!

Я отбросила телефон, вскочила, рывком дернула дверь. Открыто!

И тут я поняла, что не вижу свой обуви. Ни сапожек, в которых я прилетела, ни вчерашних туфель на шпильке. Я облазила на коленях весь номер, но увы. Что это ещё за мистика?

Или это не мистика? Тогда точно, бежать!

Подхватив свои вещи, нацепив на ноги гостиничные белые тапочки, я скатилась вниз по винтовой лестнице. Есть Бог на свете – на рецепции стояла давешняя Лена. Я бросилась к ней и объяснила ситуацию. Она протянула мне карточку со своим телефоном:

– Иди на ту сторону, через Галатский мост. Ну знаешь, где рестораны. На той стороне все дешевле, и нет арабов. Там много недорогих отелей. И позвони мне, как устроишься!

Точно, та кафешка, где я обедала в первый день, и была на той стороне, где сказала Лена. И в той кафешке был вайфай! Я цапнула свой чемодан и быстро пошла к Галатском мосту, стараясь держаться в толпе. Слава Богу, на мои белые тапочки никто не обращал никакого внимания.

Взлетела вверх по лестнице, перебежала на другую сторону Золотого Рога, нашла то самое кафе на набережной, тяжело дыша, плюхнулась за стол и заказала себе кофе и сладкое.

Видок у меня был, наверное, дикий. Руки мелко подрагивали. «Успокойся!» – приказала я самой себе, – «найти меня в двадцати четырех миллионном городе невозможно!»

Первым моим порывом было поменять билеты, но цены были такие, что я отказалась от этой затеи. Зато прямо рядом я нашла вполне себе демократичный отельчик – и отправилась туда.

Тут, конечно, все было намного проще. Узкая улочка, по которой ходили турки, и русской речи было полно. Супермаркет, пекарня… Отель тоже попроще. Крутая лестница и никаких тебе золоченых горшков. Но в номере было чисто, душ и удобная кровать присутствовали, а что мне ещё надо?

Первым делом я везде его заблокировала. Удалила приложение, на котором мы познакомились. Хотела набрать Юльку, но… Я знала, что она мне скажет. И не стала.

Так. Мне надо собраться. Я не позволю какому-то ублюдку испортить мне мое путешествие! Я же в Стамбуле, Византия, Османская империя…

Я открыла карту и внимательно изучила окрестности. Цистерна с Медузой была прямо рядом с первым отелем, брррр… я содрогнулась. Тот самый Долмабахче, который не шёл у меня из головы, оказался недалеко, на кораблике проехать. А ещё рядом были Гранд базар и хамам.

Гранд Базар это здорово. Гулять по Стамбулу босиком, как та Золушка после бала, вернее, в белых тапочках – немыслимо. А хамам и вовсе то, что мне сейчас надо, чтобы привести в порядок потрепанные нервы.

Я попросила парня внизу заказать мне его часиков на пять, а первым делом базар и подарки.

Нацепив на голову вязаную шапку, а на нос темные очки, все так же в тапочках я вышла на улицу, трепеща. Перебежав мост, нырнула в старинное сводчатое здание.

Как это так получается? Глубокая древность и современность перемешаны и неотделимы друг от друга. Османы, древний Рим (да, да! Я видела и какие-то римские развалины!), Европа и Азия смешались и словно дополняют друг друга, привлекая туристов со всего мира. Вот уж точно – город контрастов!

Но я опять отвлеклась.

С детства люблю рынки. Помню, как, совсем маленькой, на рынке я увидела поросёночка с розовым круглым носиком. А тут! Вот это рынок, так рынок!

Сначала я только глазела. Разноцветное стекло, медь, прилавки со сластями всех цветов радуги. Гроздья сушеного чего-то под потолком. Золотые украшения, сумки… Русская речь, немецкая, итальянская.

Жаль, что языковый барьер не давал мне торговаться. Разобравшись, я нашла обувные ряды. Схватила по-привычке практичные черные полусапожки, но они оказались неудобными. А потом я увидела их. Высокие ботинки на рифленой подошве, лазурного, словно воды Босфора, цвета. Из мягкой кожи, удобные, как домашние тапочки. «Это ужасно!», конечно же, объявит мама. Да и плевать. Зато Юлька оценит!

Потом я еще побродила по торговым рядам, купила Темке классную куртку за какие-то смешные пятьдесят долларов. Долго выбирала маме лампу из разноцветных стеклышек, словно из книги сказок. Ещё купила для Юльки шарф и пару вещичек себе.

Под конец я пропала в магазинчике специй и сластей. Чай из лепестков розы и османские приправы, орехи и изюм. И все это благоухает!

Старый турок в смешной шапочке принёс мне чаю, пока его сын собирал мой заказ. Благодаря меня за покупку, он прижал правую ладонь к сердцу и поклонился, приведя меня этим в полный восторг. Потом он вывел меня на улицу, подвёл к распахнутым воротам со странными шишечками и стал знаками объяснять, что при Османах здесь была конюшня.

Черт, это сколько же этим воротам лет!

Внезапно мне показалось, что я заметила в толпе Ала, и похолодела. Но, слава Богу, обозналась. Настроение болтаться по городу пропало, и я пошла назад. Перед самым отелем два молодых турка, в чаду и в дыму, жарили рыбу. Он запаха у меня аж желудок свело, и я осознала, что последние два дня толком не ела. Так, чай да сласти. Я взяла в руки что-то вроде шавермы из рыбы, политой немыслимым соусом – и, Боже мой, это было неимоверно вкусно!

Из отеля я позвонила Лене, сообщила, что со мной все в порядке.

– Он тааак орааал, – хихикнула она, – туфли какие-то кидал!

Хамам окончательно вернул мне душевное равновесие. Горячая вода, тёплый камень, на котором я немедленно уснула, облака мыльной пены… А какая красота была кругом! Мрамор и дерево, резные оградки и чай в маленьких чашечках.

Обратно в отель я еле доплелась, отчаянно зевая.

В свой последний полноценный день в Стамбуле я вскочила, ни свет, ни заря. Выспалась. Перед супермаркетом стоял грузовик, юноша мел улицу перед одёжной лавочкой. Туристов на улице ещё не было, да и какие тут туристы? Турки толпились возле небольшой пекарни с белой лилией на вывеске. Верная своей привычке покупать еду там, где это делают местные, я позавтракала традиционными турецкими бубликами и отправилась к Долмабахче.

Вообще меня трудно удивить. Я выросла в Эрмитаже и в Русском музее, мама озаботилась моим воспитанием. Поэтому мне сложно ходить по музеям во всех этих ваших Европах, балована. Но тут! Это было нечто, не похожее ни на один из виденных мной музеев. Огромный. Если так можно сказать, живой. Стеклянные светильники и посуда, мебель… Восточный размах. Я чуть не полетела на лестнице, зазевавшись, и меня подхватил под локоть какой-то мужчина.

– Осторожнее надо, – сказал он мне по-русски.

– Спасибо! – я улыбнулась ему в ответ.

Глаза задержались на его лице – серые глаза, ямочки, на голове короткий ёжик… Где-то я его видела, кажется.

Фотографировать в этом дворце было нельзя, поэтому втихаря фотографировали все. В каждом зале стояло по два полицейских, наблюдающих за толпой. Время от времени полицейские кричали: «Но фотос!», туристы прятали телефоны и тут же доставали их снова. Я не наглела – пару раз только не удержалась. И что вы думаете? Конечно же, один из смотрителей прицепился ко мне. Обидно было ужасно – фоткают все, а удалить заставили только меня!

Расстроенная, я поплелась дальше.

– Девушка! – окликнул меня кто-то.

Я оглянулась. Меня догонял давешний мужчина.

– Не расстраивайтесь! Хотите, я пришлю Вам то, что сфотографировал?

Я нерешительно повела плечом.

– Вы меня не помните? Мы с Вами из Петербурга вместе летели!

– Точно, – растерянно протянула я и широко ему улыбнулась. Ну надо же!

– Миша, – протянул он мне руку.

– Таня, – я протянула ему свою.

Дворец мы досматривали вместе. Гарем, скажем прямо, не произвёл на меня никакого впечатления – я ожидала чего-то другого. А вот последний зал с выходом прямо к морю поразил. Даже Петродворец не такой помпезный. Потом мы гуляли в парке. Цветущие магнолии, заросли крупных жёлтых нарциссов, тюльпаны… Полюбовались на стаю павлинов… А потом поехали на кораблике обратно, к Галатской башне.

В отличие от меня, Миша уже бывал в Стамбуле. На подземном фуникулере, мы поднялись на Истикляль, и Стамбул показал мне ещё одну свою грань. Музыка и разноцветные огни магазинов, жареные каштаны и марош – какое-то особенное турецкое мороженое.

Вам не кажется, что я все время ем? Вот и мне не кажется. Так как отказаться на Гранд базаре от куска черничной баклавы, или от мандаринового лукума, тем более, когда к ним любезно предлагают ещё и чашечку чаю? Или не попробовать у турка в феске с кисточкой булку с чем-то мясным и перченым внутри, похожим на ливер? А странная выпечка из теста, тонкого, как бумага, свернутого сигаретками? Или нежный, как облако кюнефе?

И было рядом с Мишей легко и приятно. Казалось, мы с ним знакомы уже лет двадцать – а может, и были знакомы много лет назад и забыли об этом?

Болтали обо всем и ни о чем. О Питере и Кукурузине, об Эрмитаже и Выборге. Немного – о спорте, и ещё меньше – о политике.

Конечно, я рассказала ему о произошедшем, и из Страшной Истории все это превратилось в фарс.

В подвальчике возле башни мы купили бутылку белого турецкого вина и пошли вниз, к Босфору. Я взяла его под руку, он прижал мой локоть к своему боку, мы посмотрели друг другу в глаза – и пропали. На набережной мы сели на скамеечку, тесно прижавшись друг к другу, и целовались, как умалишенные. Потому что ну совершенно невозможно удержаться от романтики под темным, словно бархатным, небом, усыпанным серебряными звездами. Под шелест волн и свет переливающейся на другом берегу телебашни.

Последний наш завтрак был великолепен. Мы выбрали кафешку с видом на море. Бирюзовые волны, и чайки, и силуэты мечетей на том берегу. Свежие лепешки, сыр, оливки, намазки всякие. Прекрасно было все – компания, завтрак и вид.

А потом мы поехали в аэропорт. Я – домой, он – провожать меня, он прилетел в Стамбул на неделю. До последнего момента он уговаривал махнуть мой билет и вернуться вместе с ним. Но мои несколько дней отпуска уже заканчивались.

Самолет вырулил на взлетную полосу, я включила себе какой-то фильм, а перед глазами у меня был Миша и Стамбул, величественный, потрясающий.

Не знаю, что будет дальше. Миша обещал вернуться к выходным. Быть может, сложится у нас любовь сладкая, как гранатовый лукум, и крепкая, как только что сваренный кофе.

А может, и нет, поманит и исчезнет вдали легкой дымкой.

Я не стану загадывать. Да и какая разница? Одно я знаю точно – в Стамбул я ещё вернусь.

Может, и с Мишей, все бывает в этой жизни!