Czytaj książkę: «Нож гладиатора»

Name: Нож гладиатора
Author: Natalia Alexandrova
ISBN: 978-5-04-238760-9

Natalia Alexandrova

Czcionka:

Серия «Артефакт & Детектив»

Анна подняла глаза на мужа и поглядела на него с улыбкой. Он стоял, держа в руке бокал с вином, и говорил тост. Анна не вслушивалась, потому что знала, что он благодарит сотрудников за то, что они так хорошо работают, за то, что они поддерживают его, хозяина фирмы, когда наступают трудные времена, за то, что он всегда может на них положиться, что они все – хорошо спаянная команда…

В общем, все как обычно, слова все знакомые, и ничего оригинального в них нет. Ну а что еще хозяин и директор фирмы может сказать на праздновании ее, фирмы, десятилетия? Все-таки круглая дата, поэтому сняли дорогой ресторан, устроили праздник, несмотря на то, что времена, конечно, наступают для фирмы трудные.

Но про это Анна толком ничего не знает, муж не обсуждает с ней дела. С самого начала так постановил: дома – ни слова о делах, для этого есть фирма. И сотрудники доверенные.

И сотрудницы…

Анна привычно одернула себя. Следить за лицом!

У нее всегда неплохо это получалось: приятное выражение, приветливая улыбка, никого из сотрудников, особенно сотрудниц, не выделять, ни с кем не разговаривать слишком доверительно, держать дистанцию.

Жена шефа должна держаться вежливо, но никакого панибратства. И никаких личных отношений, даже с секретаршей.

Ну Анна не из тех жен, которые сами находят мужу секретаря. Или же всячески задабривают ее, засыпают мелкими подарками, чтобы та докладывала жене, куда ее муж поехал в пятницу вечером после работы, в то время как жене сказал, что у него срочное дело. Или что его вызывают в налоговое управление.

Ага, в пятницу вечером.

Нет, Анне это было не нужно. Она и так знала все про своего мужа.

Тут она перехватила взгляд женщины, сидящей напротив, и спохватилась, что слишком долго сохраняет на лице улыбку. Это было нехорошо, и Анна срочно убрала приклеенную к губам улыбку и переменила позу.

Эта женщина… Ольга, кажется, давно работает в фирме. Кажется, в отделе кадров. Да, взгляд такой… профессиональный, приметливый… нужно быть с ней осторожнее. Хотя что она может ей, Анне, инкриминировать? Они с этой Ольгой ни разу двух слов не сказали, только при встрече кивали друг другу.

Анна всегда знала, как и с кем нужно говорить. Кому-то похвалить внешний вид – дескать, видно, что из отпуска, хорошо отдохнули, сотрудницам помоложе только улыбнуться вежливо, сотрудникам мужского пола кивнуть и улыбнуться только глазами и сразу отойти, не напрашиваясь на комплимент.

А если кто-то все же отважится сказать комплимент, то улыбнуться рассеянно, вроде как будто и не слышала.

Но вот с этой Ольгой у них никогда не было проблем. Точно так же она проявляла обычную вежливость к жене хозяина, и видно было, что она, Анна, Ольгу не интересует. И это было совсем неплохо.

Муж как раз закончил свою речь, все захлопали, потом подняли бокалы, выпили, зашумели, потом встали с мест, чтобы, как выразился муж, протрястись и освободить место для горячего.

Кормили в этом ресторане неплохо, но для Анны слишком жирно. Впрочем, это было неважно.

Задвигались стулья, зашаркали ноги, застучали каблуки, вслед за остальными поднялась и Анна.

Не хотелось никуда идти, но остаться было нельзя, уже официанты ждали, чтобы начать суетиться возле стола.

Незаметно она взглянула на часы. Да, времени еще много до конца праздника.

Мужа рядом уже не было, Анна привычно поискала взглядом и вскоре нашла его в компании мужчин-сотрудников, что собрались в дальнем конце зала.

Что ж, ясно, что подходить к нему сейчас не следует. Анна не из тех жен, которые как прилепятся к мужу в самом начале вечера, так и не отлипают до конца. И еще смотрят на окружающих с таким видом, как собака сторожевая: мол, частная собственность, не то что не трогать, а и близко не подходить!

Неприятное зрелище.

Со стороны мужчин послышался громкий хохот. Ну небось анекдоты неприличные рассказывают.

Что ж, пойти в туалет, как говорят, освежиться, подправить макияж, губы хоть подкрасить. Хотя там как раз с дамами и столкнешься, нужно будет вступать в беседу.

Анна ощутила некоторое неудобство и незаметно повела плечами. Это новое платье… как-то в нем непривычно.

Вроде бы сидит неплохо, у нее вообще фигура хорошая, ничего лишнего, даже скорее она худая. Она не слишком любит одеваться, и шопинг тоже ее не привлекает, но не могла же она явиться на юбилей фирмы мужа в платье не старом, конечно, но в таком, которое уже все видели.

И хоть редко она появляется на общих сборищах, но можно с уверенностью сказать, что все ее наряды сотрудницы мужа знают наперечет. И обсуждают долго и со вкусом.

Так что потратила время на походы по магазинам. Платье красивое и дорогое, но как-то ей некомфортно. Впрочем, может быть, платье тут ни при чем. Даже, скорей всего, не в платье дело.

Тут кто-то тронул ее за руку.

– Аннушка… – послышался за спиной знакомый голос, и Анна тотчас обернулась с приветливой улыбкой, которую не пришлось специально натягивать на лицо.

Геннадий, старинный друг и заместитель ее мужа. Не просто заместитель, а деловой партнер. Знакомы они давно, с тех пор как Анна замуж вышла, Генка у них и свидетелем на свадьбе был.

Раньше они домами, что называется, дружили, пока Гена с женой не развелся. Анна тогда удивилась даже, вроде бы все хорошо у них было, и вдруг…

Но с Генкиной женой они не в близких отношениях были, никуда отдельно от мужей не ходили, по телефону не болтали, так что та уехала куда-то к родителям в другой город и не попрощалась, даже эсэмэску не прислала.

Анна не обиделась, дело житейское. И с Геннадием этот вопрос в разговоре не затрагивала. И хоть он держался как обычно, ничуть не изменился, Анна все же слегка насторожилась.

Мужчина он теперь одинокий, свободный, нужно поменьше с ним контактировать.

Потом муж, посмеиваясь, сообщил, что у Гены появилась девушка, потом – вторая, третья, то есть пустился Генка во все тяжкие. Пару раз Анна видела его подружек. Ну не так чтобы интересные, но молодость все искупает. Ну и ладно, не ее это дело.

Но отношения дружеские они сохранили, поэтому сейчас Анна искренне обрадовалась встрече.

– Что-то я тебя не видела, ты где сидел? – она дружески погладила его по плечу.

– Ты как всегда отлично выглядишь! – сказал он, но в глазах его на этот раз не было обычного восхищения, так что Анна слегка забеспокоилась.

Что-то у нее не так с лицом или с платьем? Да не может быть, чтобы Генка заметил такие тонкие нюансы! Мужчины, они вообще ничего не замечают.

Он немного помолчал, потом вздохнул тяжело и сказал, не глядя ей в глаза:

– Аня, мне нужно с тобой поговорить.

– Случилось что-то? – она не то чтобы встревожилась, но просто Геннадий усиленно отводил глаза и топтался на месте.

О, она прекрасно умеет замечать, когда мужчина находится не в своей тарелке…

– Да не то чтобы случилось, но… – он посмотрел ей в глаза с явным усилием.

– Ну, хорошо, говори…

– Нет, тут слишком шумно… – и он потянул ее к выходу из зала.

Через маленький коридорчик они прошли в комнату, где стояли два мягких дивана и низкий столик, а в углу горел торшер с розовым абажуром, напоминающим тюльпан, только вверх ногами.

Анна знала, что это считается комнатой отдыха, только непонятно, с чего гостям отдыхать, и так они не слишком перерабатывают, жуя и танцуя.

– Присядем! – Геннадий кивнул на диван.

Она отказалась, увидев, что он закрыл дверь. Да что, в конце концов, с ним такое?

– Ну, я слушаю!

– Аня! – он потер виски, собираясь с силами. – Аннушка, послушай! Я… я хочу сказать, что… в общем, мы с тобой… то есть я, ты мне давно нравишься… очень нравишься, и я хотел… – внезапно он схватил ее за плечи и притянул к себе.

«Черт! – думала Анна раздраженно. – Черт, черт, этого только мне не хватало!»

И как она не догадалась, для чего этот идиот Генка зовет ее поговорить? Ведь она чувствует этих мужиков заранее, по взгляду, по жесту может определить, о чем он думает и что сделает. И как же она так прокололась? Всегда была начеку, а тут вот…

Все эти мысли промелькнули у нее в голове с быстротой молнии. Что делать? Дать ему коленкой по самому чувствительному месту, плюнуть в физиономию и уйти? Нельзя, будет скандал, обязательно кто-нибудь увидит и разнесет эту историю по всем сотрудникам. Дойдет до мужа, да еще в таком виде…

Нет, Анна не может такого допустить. Только не здесь.

– Гена, – сказала она мягко. – У нас всегда были с тобой хорошие отношения. Ты старый друг моего мужа, ты много раз бывал у нас в доме. Скажи, неужели я когда-нибудь давала тебе хоть малейший повод так ко мне относиться?..

Он молчал, потом пробормотал какое-то ругательство и слегка ослабил хватку. И только было она собралась рвануться и отойти от него, как дверь распахнулась с грохотом.

На пороге стоял ее муж Андрей, и с первого взгляда Анна поняла, что он здорово пьян. Сзади него заглядывали в комнату еще какие-то мужские физиономии, Анна не разглядела. И когда только успел муж так набраться? Вроде бы только недавно речь связно говорил, а теперь… Глаза горят, волосы растрепаны… ужас какой…

– А, Генка… – заговорил муж, окинув их наглым взглядом, – вижу, что все прошло успешно. Молодец, пятерка тебе!

– Что это значит? – Анна наконец вырвала свои руки и отступила на шаг.

– Аня, это… это совсем не то… – забормотал Геннадий.

– Как это не то, когда именно то? – захохотал муж. – Значит, выиграл ты наш спор, что уж тут говорить. Потом сочтемся!

– Вот как? – Анна по глазам Геннадия видела, что он все отлично понял.

Ей не надо было ничего объяснять, она догадалась, что эти мерзавцы поспорили на то, что Генка сумеет ее соблазнить за очень короткое время, что не пошлет она сразу его подальше.

Ну это же надо…

Анна почувствовала, что лицо ее вспыхнуло огнем, и дала себе волю. К черту вежливость и хорошие манеры! Пускай видят ее взгляд!

Остальные не видели ее лица, но Геннадий попятился в испуге. Она размахнулась и залепила ему здоровенную пощечину.

Удар был настолько силен, что он не удержался на ногах и свалился на диван.

– О, круто! – сказал муж, и тогда она повернулась к нему, заметив, как мерзкая улыбочка потихоньку сползает с его лица.

– Дай пройти! – одними губами проговорила она, и он шагнул в сторону.

Две хари, которые маячили за ним, мигом растворились. Анна на одном дыхании пролетела коридорчик, вышла в холл и увидела дверь туалета. Кажется, это то, что ей сейчас надо.

Запереться в кабинке, выдохнуть накопившуюся внутри ярость, унять колотящееся сердце, дождаться, когда в ушах перестанет звонить пожарный колокол, снова сделать если не приятное, то хотя бы спокойное отстраненное лицо и незаметно исчезнуть из этого ресторана.

Вызвать такси, а потом дома обдумать случившееся и решить, как быть. Как жить дальше…

В туалете, к счастью, было пусто. Анна задержалась у зеркала и вгляделась в свое отражение. В глазах ее было с трудом сдерживаемое бешенство. Хотелось упасть прямо здесь и биться головой об пол. Или голыми руками выломать из стены сушилку и шандарахнуть ею в первую же попавшуюся мужскую физиономию.

Хорошо бы, конечно, сюда вошел муж…

Нет, то, что он устроил, переходит уже всякие границы… Хотя какое там, границы она установила только для себя.

Она держалась столько времени, старалась не давать себе поблажки, терпела все. Просто заморозила себя, связала канатами, сковала стальной цепью. Это не просто так, это для дела. Ей оставалось уже совсем немного… оставалось потерпеть еще два года – и тогда можно будет начать новую жизнь. Но теперь чаша ее терпения переполнена… Нет больше сил!

Она не успела скрыться в кабинке, когда дверь туалета снова распахнулась.

На пороге появилась высокая худощавая женщина в платье цвета морской волны.

Анна узнала ее – это Ольга Хромова, начальник отдела кадров… Ну, от стресса и фамилия ее всплыла в голове.

Они никогда не общались, просто кивали друг другу при встрече, причем Ольга всегда без улыбки. Не слишком приятная женщина. Но Анну такое положение как раз устраивало.

Как некстати она явилась. Знает уже о том, что устроил этот мерзавец, ее муж?

Анна молчала.

А Ольга смотрела на нее в упор и явно что-то хотела сказать. Хотела, но не решалась.

И наконец она заговорила.

– Анна… – начала она, с трудом выталкивая слова. – Анна… простите, не знаю вашего отчества…

– Ну конечно! – Анна выдавила злую усмешку. – Зачем вам… всем вам знать мое отчество? Ведь я никто! Пустое место! Я – только никчемная жена своего мужа!

Она тут же осадила себя, точнее, попыталась, но ничего не вышло. Неосторожные слова сами стремились наружу, несмотря на сжатые зубы. Она с трудом сдерживалась, чтобы не заорать, чтобы не выплеснуть накопившуюся ненависть.

Сейчас она ненавидела всех: мужа, этого подлеца Генку, всех сотрудников и сотрудниц, не исключая эту самую Ольгу Хромову. Вот чего ей от нее надо?

– Анна, зачем вы так? – Ольга заговорила мягче. – Я… я хотела вам кое-что рассказать… я должна вам рассказать… Это…

– Ах, должна?! – выпалила Анна, развернувшись к собеседнице всем телом. – Ну да, как же! Должна открыть мне глаза! Ведь сказать гадость – большая радость, правда? Трудно удержаться, да? Так вот, должна вас… тебя огорчить: ты не сообщишь мне ничего нового! Не расскажешь мне о моем муже ничего такого, чего я уже не знаю! Так что не могу доставить тебе такое удовольствие!

Ольга попятилась, на ее лице проступило удивление и еще какое-то странное, трудно определимое выражение.

– Но, Анна… это совсем не то… вы меня…

– Ничего не хочу больше слушать! – выкрикнула Анна и бросилась к двери, схватившись за голову. – Ничего не хочу слушать и никого не хочу видеть! Никого из вас! Достали вы все меня!

Она едва не сшибла Ольгу с ног, та едва успела посторониться.

Анна выбежала в коридор и не разбирая дороги устремилась к выходу из ресторана.

Будьте вы все прокляты!

Но перед самым выходом Анна остановилась.

Она снова в который раз постаралась взять себя в руки.

Не то чтобы это получилось, но ей удалось взглянуть на себя со стороны. Женщина явно на взводе, растрепанная, все эмоции написаны на лице… нет, так не годится.

Ей осталось совсем немного до того, как…

Нужно довести все до конца! Сделать так, как она планировала… у нее все получится… почти уже получилось…

Но сегодня муж превзошел самого себя! Поспорил с приятелем на то, что тот сумеет соблазнить его жену! Да еще при свидетелях! И подлец Генка согласился! Уж на что она умеет держать себя в руках, но тут не выдержала, сорвалась… а кто бы не сорвался на ее месте?

Анна потянулась к двери…

И тут осознала, что на ней – легкое нарядное платье, а на улице конец сентября, не самое лучшее время в Петербурге. В своем платье она за несколько минут просто окоченеет. Кроме того, она будет слишком бросаться в глаза…

Короче, нужно пойти в гардероб за своим пальто.

Анна развернулась, нашла гардероб.

За барьером было темно, в темноте пальто и плащи посетителей казались толпой заговорщиков, строящих втайне от всех какие-то зловещие планы.

– Эй! – вполголоса окликнула Анна гардеробщика, но никто не отозвался.

Ну ясно, веселье в самом разгаре, никто из гостей не собирается пока уходить, вот гардеробщик и ушел.

– Эй, есть тут кто? – повторила она погромче.

И снова никакого ответа…

– Да что он там, заснул… – пробормотала она раздраженно.

Не ждать же его здесь…

Кто-то обязательно пойдет мимо, увидит ее, привяжется с разговорами, как эта Ольга. Вот тоже еще нашла время!

Анна попыталась перелезть через барьер, но длинное платье мешало. Тогда она достала из сумки номерок, саму сумку положила на пол, чтобы освободить руки, подобрала подол платья левой рукой, осторожно перелезла через обитую бархатом перекладину, направилась к вешалкам с одеждой.

В полутьме найти свое пальто оказалось непросто. Анна раздвигала чужие плащи и куртки, но все было не то.

Она подумала, что можно посветить телефоном – но телефон остался в сумке, а возвращаться не хотелось…

Тут впереди приоткрылась дверь, оттуда пробилась полоса света. В этой полосе стоял гардеробщик, представительный пожилой дядька с лошадиным лицом, обрамленным рыжеватыми бакенбардами, в руке у него была чашка чая.

– Кто здесь шастает? – проговорил он недовольно, вглядываясь в темноту.

– Я вас звала! – рявкнула на него Анна. – Мне мое пальто нужно забрать, а вас не дозовешься!

– Я тоже человек! – вскинулся гардеробщик. – Я имею право чашку чаю выпить?

Надо же, даже этот тип ей хамит! И это в дорогом ресторане! Значит, чувствует, что можно, что некому ее защитить.

Анна взяла себя в руки. Она вскинула голову и выпрямила спину.

Не хватало ей еще ругаться с гардеробщиком!

– Имеете, – процедила она. – Но мне нужно мое пальто. На улице холодно.

– Номерок! – раздраженно выдавил гардеробщик.

Анна протянула ему пластмассовый кругляшок номера. Гардеробщик взглянул на него, поставил чашку, прошел между вешалками и принес Анне пальто.

Протянул ей пальто, не подав как следует, и стоял с выжидающим выражением. Ждет чаевых, сообразила Анна. Но деньги были в сумке, а сумка за барьером… кроме того, ей не хотелось поощрять этого хамоватого типа.

Она сделала вид, что не понимает его выразительный взгляд, вернулась к барьеру, остановилась в ожидании. Не задирать же подол на глазах этого хама…

Он неторопливо подошел, открыл незаметную дверцу в барьере.

Анна вышла, расправив плечи, подобрала свою сумку и наконец покинула ресторан…

На улице было ветрено, но хоть дождь не шел.

Анна вызвала такси; машина приехала быстро, не пришлось торчать у входа. Водитель, увидев элегантную женщину в модном пальто с дорогой сумкой, вышел и открыл дверцу машины.

– Ты это видела? – Вика Цветкова проводила взглядом пролетевшую мимо них фурию. – Что это с ней?

– Да она, по-моему, вообще чокнутая, – отозвалась Лика Ягодкина, Викина задушевная подружка. – Вечно как вобла засушенная, улыбается в полрта, говорит тихо, все больше молчит. Не понимаю, как Андрей Николаевич ее терпит!

– Не мужчина, а настоящий ангел! – мечтательным голосом протянула Вика.

Подруги переглянулись и громко захохотали. Они много могли порассказать об этом «ангеле»…

Они подошли к двери с женским и мужским силуэтами, открыли ее.

Вика шагнула вперед и вдруг застыла на месте.

– Ну что ты застряла, как ишак на перевале? – недовольно проговорила Лика. – Дай пройти, мне в туалет надо!

– Да ты посмотри… да тут… – пролепетала Вика, все же посторонившись.

Лика протиснулась в дверь и остановилась рядом с подругой.

На кафельном полу, раскинув руки, лицом вниз лежала женщина в зеленом платье.

– Это Хромова, кадровичка! – проговорила Вика севшим, изменившимся голосом. – Я ее видела сегодня в этом самом платье… классное платье, между прочим!

– Что это с ней?

– Не знаю… может, сердце… – Вика опустилась на колени и дотронулась до плеча лежащей:

– Эй, вам плохо?

Та не пошевелилась.

– Я тебе говорила, что у нее «лабутены»! – подала голос Лика.

– Чего?!

– Да туфли у нее! Точно, «лабутены», а ты спорила! Видишь, подошвы красные!

– При чем тут туфли? Она, кажется, не дышит!

– Гонишь!

– Посмотри сама!

Лика присела рядом с подругой и толкнула неподвижное тело:

– Эй, вы чего?

От толчка тело повернулось.

Подруги увидели бескровное лицо, широко раскрытые безжизненные глаза и небольшую лужицу крови на кафеле.

– Ой… – вскрикнула Лика. – Она вроде и правда… того… кажется, убита…

И тут Вика завизжала диким, нечеловеческим голосом.

– Тихо ты! – Лика встряхнула подругу за плечи. – Тихо! Не вопи!

Та посмотрела на нее диким взглядом.

– Это ведь… – Лика понизила голос, округлила глаза. – Это ведь ее она… она убила!

– Кто она? – переспросила Вика, и в глазах ее появилось осмысленное выражение.

– Кто-кто! Кого мы с тобой только что в коридоре встретили? Она как раз отсюда бежала!

– Да ты что?! – глаза Вики вспыхнули.

Тут за спиной у подруг раздался недовольный голос:

– Кто это сейчас так орал?

Вика обернулась.

В дверях стояла тетка из бухгалтерии. Как ее… Ангелина или Антонина… нет, все же, кажется, Ангелина… в общем, ужасно вредная стареющая тетка, которая терпеть не могла всех, кто хоть немного моложе ее самой.

Эта Антонина или Ангелина уставилась на неподвижное тело Ольги Хромовой, и по ее лицу пробежал, выражаясь словами классика, «ряд волшебных изменений»¹.

Сначала это было недоумение, потом удивление, потом недоверие, затем испуг… и наконец, извращенное удовольствие оттого, что она стала свидетелем из ряда вон выходящего события и сможет долго об этом рассказывать.

– Это вы ее? – проговорила Ангелина… или Антонина дрожащим от восторга голосом.

– Да вы что! – воскликнула Вика. – Мы тут ни при чем… мы вошли, а она уже лежала…

– Ну да, ну да, конечно! – Антонина, или как там ее, поджала и без того узкие губы.

Тут за спиной у нее появились еще два или три удивленных лица, и через минуту коридор был полон народу.

Вика оглядела окружавшую их возбужденную толпу, многочисленные лица, слившиеся в одно лицо, горящее от любопытства и возбуждения, и выпалила:

– Это ее жена шефа грохнула! Мы видели, как она отсюда бежала! Вся красная, глаза горят…

– Что ты несешь? – это вошел хозяин фирмы, грубо растолкав всех женщин. – Выбирай выражения!

И добавил пару хлестких слов, характеризующих Вику не с лучшей стороны. Слова были неприличные, возможно, в какой-то мере они и соответствовали действительности, и Вика не то чтобы обиделась, но сообразила, что то, что у них было когда-то с Андреем Николаевичем, ничего не значит.

Собственно, она это и раньше знала. Да все знали.

Поэтому Вика решила, что за эту работу она держаться не станет, если что. Она посмотрела в глаза хозяину и отчеканила твердо:

– Я говорю только, что, когда мы шли сюда, нам навстречу выбежала ваша жена. А Ольга лежала на полу мертвая. И под ней лужа крови. А больше здесь никого не было.

– Где она? – хозяин фирмы обвел горящими глазами сотрудников. – Где моя жена?

– Ушли они… – сказал гардеробщик, который тоже ошивался возле туалета. – Значит, бегут, кричат, срочно пальто требуют, в дверь ногой колотят… А я что, чаю попить не имею права? Я, между прочим, тоже человек…

Его рыжие бакенбарды воинственно топорщились возле щек.

Тут разглагольствования гардеробщика были прерваны администратором ресторана – хлипким с виду, невзрачным мужчиной, на лице которого выделялись только глаза и брови. Брови были густые, как у фокстерьера, и черные глаза из-под них смотрели зорко и внимательно. Он отодвинул в сторону гардеробщика и протиснулся в туалет мимо хозяина фирмы.

– Я бы посоветовал оставить все как есть и не топтаться возле тела, – сказал он, – потому что полиции это не понравится.

– Какая еще полиция? – вскинулся хозяин. – Это еще почему? Это зачем?

– Затем, что женщина мертва.

– Точно, дамочка не в себе была, – продолжал разглагольствовать гардеробщик, – я ей говорю…

Администратор повернулся к нему и выразительно вскинул брови, после чего гардеробщик заткнулся на полуслове, бакенбарды его мигом прилипли к щекам, и он потрусил к своему рабочему месту.

– Значит, дверь входную закрыть, в гардероб никого не пускать, одежду не выдавать, – вслед ему проговорил администратор.

– Это еще почему не выпускать? – послышались со всех сторон возмущенные голоса.

Самые догадливые сотрудники сообразили, что полиция продержит их долго, а сидеть там до ночи никому не хотелось.

– Ты чего это раскомандовался? – рявкнул хозяин фирмы. – Ты вообще кто такой?

– А с того, что вы все уйдете, а мы тут со свежим трупом останемся, – спокойно ответил администратор. – Нет, такого в договоре не предусмотрено.

Двое посмотрели друг другу в глаза, после чего хозяин фирмы недовольно буркнул:

– Вызывай полицию!

– Уже! – ответил администратор.

В такси Анна откинулась на мягкое сиденье и глубоко вздохнула. Наконец сердце перестало биться о ребра, и колокол в ушах перестал звонить.

Что теперь делать? Она пока оставила этот вопрос без ответа. Это нужно обдумать.

Снова перед глазами встало лицо мужа с этой его мерзкой кривой улыбочкой.

И вот теперь она задала себе вопрос, хотя давно уже запретила себе это делать.

Как дошла она до такой жизни? С чего все началось? Как все случилось?

То есть случилось не вдруг, все постепенно набирало обороты, а она, Анна, плыла по течению, пока не сообразила, что нужно бороться. Но по-своему.

Когда все началось? Для нее – пятнадцать лет назад, тогда Маше было пять лет, а Даша была еще в животе у Анны, только-только начала шевелиться.

Анна вышла замуж рано, и тогда ей казалось, что по настоящей любви. И еще ей казалось, что муж Андрей тоже ее любит. На самом деле это было не так, но узнала она об этом только тогда, на пятом месяце беременности Дашкой.

После рождения старшей дочери она не работала, муж тогда как раз усиленно и довольно успешно занимался бизнесом, сказал, что помогать с ребенком ей никак не может, но зато обеспечит всем. В пределах разумного, конечно.

Что ж, Анна приняла его позицию и не жаловалась, когда он приходил поздно и даже в выходные иногда отсутствовал. Но это потом, когда она забеременела Дашкой.

Против второго ребенка он вроде бы не возражал, а Анна очень хотела вторую девочку, уже имя придумала. Будут Маша и Даша, как здорово.

И вот как-то ей позвонила женщина, представилась матерью сотрудницы мужа Алины Кораблевой. Женщина рассказала, что Аннин муж Андрей уже долгое время сожительствует с ее дочерью, что Алина беременна, а он, муж, ничего не хочет предпринимать, вот она и решила все взять в свои руки.

Анна помнит, что у нее было такое чувство, как будто ее ударили с размаху под дых. Потому что ребенок у нее в животе зашевелился, а потом затих.

Она отвлеклась и не слишком вслушивалась в дальнейшие слова. Потом очень осторожно положила трубку и маленькими семенящими шажками пошла к дивану, потому что комната перед глазами внезапно закружилась.

Ей все-таки удалось дойти до дивана, несмотря на то, что уши заложило и в глазах потемнело. Она упала на мягкое.

Очнулась она оттого, что кто-то легонько хлопал ее по щекам. В комнате был человек в синей медицинской форме, сестра мерила ей давление. В дверях маячил муж.

Анна пришла в себя, но никак не могла осознать, что же с ней случилось.

Сестра в это время слушала сердцебиение ребенка; сказала, что с ним все нормально, но доктор настаивал на госпитализации.

Потом Анна узнала, отчего все случилось так быстро.

Оказалось, что у дочки в садике вдруг резко подскочила температура. Анне звонили, но она не отвечала, тогда воспитательница позвонила отцу ребенка.

Он тоже не смог дозвониться, вспомнил, что жена беременна, и поехал домой. И нашел Анну в глубоком обмороке.

Потом она сообразила, что он знал о звонке, наверное, посмотрел в ее мобильнике.

Или та, Алина, ему сообщила? Как уж там было дело, Анна не выясняла, она вспомнила обо всем только в больнице.

Муж приходил каждый день, разговаривал с врачами, приносил ей разные вкусности.

Анна больше всего беспокоилась о ребенке, но врачи дали обнадеживающий прогноз. Она чувствовала себя лучше и попросилась на выписку, потому что очень скучала по Маше. Кстати, температура у дочки спала сама по себе, Маша была здорова.

Перед выпиской Анна не спала всю ночь и думала.

Теперь ей было ясно, что эта самая Алина… как ее… Кораблева… была у мужа далеко не первой. Теперь получили объяснения все его задержки по вечерам и работа в выходные. Надо же, какой она была доверчивой дурой…

Она-то считала, что у них семья, а семья – это когда люди любят и поддерживают друг друга. И еще они друг с другом честны, а иначе для чего вообще заводить семью?

Как выяснилось, муж так не считал.

С другой стороны, что бы изменило, если бы она узнала обо всем раньше? Только то, что она не стала бы рожать второго ребенка. А теперь уже поздно что-либо делать.

Сейчас она не может от него уйти, ей просто некуда. У нее ничего нет: ни денег, ни жилья, ни работы. У нее есть ребенок пяти лет и второй ожидается.

Нет, сейчас она ничего не может сделать.

Дома муж сам завел разговор.

Он каялся, он говорил, что Алина все врет, что она вовсе не беременна, и вообще, он ее уже уволил. Он говорил, что жена и дети, то есть семья, – это одно, а девицы – это совсем другое, на них и внимания обращать не стоит. Он даже стоял на коленях и просил прощения, утверждая, что это не повторится.

В конце концов она сказала, что прощает, что они начнут новую жизнь. Уже тогда она нисколько не верила, что муж изменится. Но у нее не было выхода.

И все снова вошло в привычную колею. Беременность у Анны проходила трудно, роды были тяжелые, после них она долго не могла восстановиться.

Дашка была жуткая крикунья, совершенно не хотела спать, молока у Анны не было.

Она была сосредоточена на ребенке и ничего не замечала вокруг, пока Дашке не исполнилось два года. Только тогда она стала воспринимать себя саму, то есть отдельно от детей.

Огляделась по сторонам, посмотрелась в зеркало, поняла, что выглядит ужасно замотанной, запущенной и неухоженной, и нашла немного времени, чтобы заняться собой. Муж, кстати, денег давал ей вполне достаточно.

Через полгода, взглянув на себя в зеркало, Анна обрела некоторую уверенность в себе. Тут как раз подошел какой-то праздник – не то Новый год, не то юбилей хозяина основной фирмы, где работал тогда муж. Велено было прийти с женами.

Анна никого там не знала, поэтому держалась в тени, улыбаясь, сама же наблюдала.

И сразу поняла, с кем из сотрудниц у ее мужа были интрижки. Она не отдавала себе отчет, как она это определила, просто знала – и все. Получалось, что почти со всеми.

Очевидно, муж сменил тактику и решил не удостаивать своим вниманием какую-то одну сотрудницу, то есть не связываться с ней надолго, чтобы та не питала никаких надежд на будущее и не вздумала делать какие-то шаги по этому поводу.

Осознав этот факт, Анна почти не удивилась, в глубине души она примерно так себе и представляла характер своего мужа.

Вечер прошел спокойно, Анна держалась настороже, тщательно следя, чтобы не оказаться ненароком наедине с одной из девиц.

В общем, все обошлось, хотя муж что-то заподозрил. Во всяком случае, он сказал, что очень ее любит и ценит, что она подарила ему двух дочек, поэтому он хочет быть с ней честным.

И признался, что у него были интрижки в эти два года, пока она была занята детьми.

Но теперь все пойдет по-другому, все изменится, они начнут новую жизнь.

«Разумеется», – подумала Анна, когда он целовал ее руки. Очень удачно, что он не видел ее лица.

– Приехали! – громко сказал водитель, и Анна очнулась от воспоминаний.

Она расплатилась и вышла, нашаривая в кармане ключи.

Они выходили из дома вместе с мужем, можно было бы и не брать ключи, но у нее был принцип: всегда быть во всеоружии, ничего не оставлять на авось.

Вот и сейчас хороша бы она была без ключей. Дашки, разумеется, нет дома, где-то гуляет.

Вообще, Дашка выросла порядочной заразой, если честно.

В детстве была ужасно капризной и непослушной, могла устроить истерику на пустом месте из-за ерунды.

Могла лечь на пол в торговом центре при наличии вокруг множества людей, орать и бить ногами, и Анна с трудом справлялась с ее истерикой.

Если дочка хотела какую-то игрушку, то приходилось покупать, и Анна прекрасно понимала, что Дашка этим пользуется. Строгостью ничего нельзя было добиться, потому что маленькая нахалка тут же жаловалась отцу, а он всячески ее баловал.

Даже странно, к старшей, Маше, муж относился если не плохо, то совершенно равнодушно. Дашке же позволял все, и она уже годам к пяти поняла, как этим пользоваться.

Когда эти капризы приняли ужасающие размеры, Анна повела дочку к врачу.

Тот очень долго расспрашивал Анну про ее беременность, и узнав, что та проходила тяжело и Анна много нервничала (разумеется, она не озвучила настоящую причину), только развел руками – что же вы, мамочка, хотите? Ребенок впитал отрицательные эмоции еще в утробе матери! То есть в вашей…

Он долго качал головой и наконец рекомендовал групповые занятия, там, дескать, на людях, ребенок не станет так себя вести.

Ну да, через некоторое время дама, проводившая занятия, сказала Анне в приватной беседе, что терапия мало того что ничего не дает ее дочери, так еще и другие дети берут с нее плохой пример. Анна поделилась этими сведениями с мужем, и он не поленился, съездил в группу и устроил грандиозный скандал, после чего завалил дочку подарками и вообще всячески ее ласкал и лелеял, называл своей принцессой и неземной красавицей.

Дашка и правда была удивительно хорошенькой девочкой, разумеется, только когда рот ее не кривился от истерического крика и нос не распухал от слез.

Из садика пришлось уйти, хоть он и был частный, родители жаловались, что Дашка делает мелкие гадости детям, если ей что-то не нравится.

В другой садик взяли среди года с явной неохотой, там тоже были проблемы, потому что садик был очень дорогой, родители детей богатые, и Дашка постоянно устраивала скандалы, что у нее нет того, что есть у других детей.

В общем, кое-как дотянули до школы.

Училась Дашка неважно, поскольку была фантастически ленива. Книжки ей не нравились, ей вообще не нравилось, что ее заставляют чем-то заниматься.

Анна только диву давалась, до чего разные получились дочери, с Машей у нее не было таких проблем.

Тихая послушная девочка, училась хорошо, занималась танцами.

Между собой сестры не ладили, Дашка бесконечно жаловалась отцу, что старшая сестра ее обижает. Тот попытался наказать Машу один раз, но Анна была начеку и дала мужу резкий отпор, после чего он оставил Машу в покое и был совершенно к ней равнодушен.

Анна открыла дверь и вошла в темную прихожую. Но не успела раздеться, как, потянув носом, уловила запах сигарет.

Стало быть, Дашка дома. Хоть ей строго-настрого запрещено курить в квартире, она так делает, когда дома никого нет. У Анны нюх острый, сразу чувствует.

Курить начала Дашка лет в четырнадцать, к тому времени у них с Анной были такие плохие отношения, что та не стала ничего говорить, а поставила в известность мужа. Тот только окрысился – вечно, мол, ты на ребенка жалуешься, сидишь дома, не работаешь, только и забот у тебя, что за ней приглядывать, так и тут не справляешься.

И так орал, что Дашка, разумеется, все слышала. Муж потом с ней поговорил и только условие поставил, чтобы дома не курила. Ну Дашке все было по фигу.

Сейчас Анна вздохнула: не хотелось ни с кем общаться, хотелось посидеть в тишине и успокоиться.

Ну вот, Дашка услышала, что дверь открылась, и выскочила в прихожую.

– Ты чего это? – спросила она.

И вот всегда так: ни здравствуй, ни мама, ни что случилось, и на лице написано если не отвращение, то полное равнодушие.

Обычно Анна не реагировала на дочкино хамство, давно убедившись, что это ничего не даст, обычно она отвечала подчеркнуто спокойно или же вовсе молчала.

Но сегодня она была на взводе и рявкнула:

– А тебе какое дело?

– А такое, что вы сказали, что поздно будете, у меня планы были! – ответила Дашка в том же тоне.

Анна в это время сняла туфли и рассматривала стрелку на колготках. Интересно, она только сейчас появилась или еще в ресторане? А впрочем, какая теперь разница?

– Ну, значит, твои планы на сегодня меняются, – сказала она равнодушно.

– Это все из-за тебя! – крикнула дочь. – Конечно, из-за тебя! Наверно, отцу невмоготу стало на твою кислую физию смотреть, вот он тебя и выгнал с праздника.

Ну дает доченька, за словом в карман не лезет. Но по сравнению с тем, что устроил сегодня муж, она – цветок невинный. Хоть, конечно, и стерва порядочная.

Анна взглянула на Дашку искоса и привычно поразилась, до чего она некрасивая. Надо же, чтобы из такой хорошенькой девочки вырос такой неприятный подросток.

Да какой там подросток, шестнадцать лет, уже вполне взрослая девица, бюстгальтер третьего размера носит. И вроде бы черты лица довольно правильные, и нет, к примеру, слишком длинного носа или выступающей челюсти, но выражение лица всегда мрачное, и нижняя губа брезгливо оттопыренная. И вечно она жует резинку или конфеты сосет, это тоже не красит.

Дашка смотрела на нее с интересом, ждала, что мать ответит, и можно будет с ней поскандалить.

Дашка вообще обожала скандалить. Поскольку на ее капризы мать теперь не обращала внимания, а ложиться на пол в торговом центре уже не стоило – запросто охрана сцапает, да еще и накостылять могут, – то Дашка давала себе волю, ругаясь с матерью. И то редко получалось, потому что мать на ее слова не реагировала. А какой смысл ругаться со стенкой?

Но сейчас Дашка даже, пожалуй, обрадовалась, что мать явно на взводе, все-таки какое-то развлечение. Но Анна повернулась и молча ушла в ванную.

Оставив все же за собой последнее слово, Дашка удалилась в свою комнату, громко хлопнув дверью, выпустила воздух сквозь зубы, ударила кулаком по спинке дивана.

Отдышавшись, она достала телефон и набрала номер, отмеченный одной буквой К.

Кирилл.

Ответили ей не сразу.

В трубку хлынул шум, звуки музыки.

Наконец, раздался голос приятеля:

– Ну что там у тебя?

– Такое дело… – проговорила Даша, с трудом справляясь с голосом. – Ничего не выходит. Предки появились раньше времени. То есть только мамаша заявилась. Видно, поругались с отцом. Так что у меня никак не получится.

– Облом… – приятель хмыкнул. – Ну ты это… ладно… не последний раз…

Вдруг из трубки донесся женский голос:

– Кирик, ты с кем это разговариваешь?

– Ни с кем!

– Эй, это кто там? – процедила Даша.

Она осознала, как легко он смирился с тем, что их свидание сорвалось…

– Кто там?

– Да ладно тебе…

– Нет, ты где вообще?

– Да у Глебыча я! Хочешь, подгребай сюда. Только прихвати бухла, а то здесь мало…

В трубке повисло молчание, которое вскоре сменилось короткими гудками.

Даша смотрела прямо перед собой. Все ясно, этот… она даже в мыслях не могла назвать его ругательным словом, потому что он ей очень нравился. Он такой… она до сих пор удивляется, что он обратил на нее внимание. Только никому про это не говорит.

А кому говорить? Близких подруг у нее нет, и это как раз хорошо. Не с матерью же советоваться, еще не хватало!

Вспомнив про мать, Даша заскрипела зубами.

Она уже предвкушала сегодняшнее свидание, и тут такой облом. И Кирилл совсем не расстроился, явно у него там с кем-то еще наклевывается…

Нужно ехать к Глебычу, чтобы разобраться на месте…

Но для этого нужны деньги – на такси и на выпивку…

Она довольно долго провозилась с макияжем, потом прислушалась. Мать вышла из ванной, потом долго ходила по квартире, что-то искала в кладовке, наконец скрылась в спальне. Спать, что ли, собирается? Но нет, что-то передвигает, шкаф скрипит, вот уронила на пол что-то шуршащее… Пора…

Даша вышла в прихожую.

На круглом столике лежала сумка матери.

Хорошая, кстати, сумка… дорогая. На замке – логотип знаменитой французской фирмы.

Даша покосилась на дверь, взяла сумку.

Ей надоело каждый раз клянчить деньги. Отец ей, конечно, не отказывал, но давал слишком мало, и каждый раз приходилось просить. Вообще, отец в последнее время стал не слишком ее баловать. То ли дело раньше, когда все покупал по первому требованию, да еще умилялся и называл своей принцессой.

В последнее же время отец не слишком реагировал на все ее попытки приласкаться. Ой, говорил, Дашка, да ты какая тяжелая стала. Есть надо меньше…

Поэтому она уже давно потаскивала деньги у матери.

А что такого?

Родители должны ее обеспечивать!

Даша щелкнула замком, снова покосилась на дверь, осторожно открыла сумку.

Внутри лежала какая-то белиберда – жуткая старомодная помада, тональник, пудреница, косметичка, тушь для ресниц, упаковка влажных салфеток…

Где же у нее деньги? Может, не взяла с собой, когда с отцом в ресторан поехала? Да нет, мать без кошелька из дома никогда не выходит, у нее все схвачено.

Даша запустила руку в глубину сумки, наткнулась на что-то длинное и твердое.

Вытащила руку…

Пальцы были измазаны чем-то красным.

Да что это такое?

Ее обуяло любопытство.

Даша пошире распахнула сумку, поднесла ее к свету бронзового настенного бра.

На дне сумки лежало что-то непонятное, невозможное.

Что-то совершенно не вяжущееся с содержимым обычной женской сумки.

Это был узкий старинный нож с трехгранным лезвием и красивой резной рукояткой, которую обвивала золотистая змейка с зелеными глазами.

А трехгранное лезвие этого ножа…

Лезвие ножа было измазано чем-то красным.

Чем-то?

Даша внезапно поняла, чем измазано это лезвие. И в чем она выпачкала руку, когда поднесла ее к лицу.

Это была кровь… потому что от лезвия запахло чем-то противно-сладковатым.

Она снова покосилась на дверь спальни – но на этот раз совсем с другим чувством.

Откуда в сумке матери окровавленный нож? И кровь совсем свежая, не засохла еще…

Анна в спальне собирала вещи. Кончилось ее терпение, она больше не может это выносить. Нужно уходить отсюда, из этой квартиры, из этой семейки, из этой жизни, иначе она просто не выдержит. Или сойдет с ума, или убьет кого-нибудь…

От этой страшной мысли она застыла на месте, держа в руках пару колготок. Неужели это правда? Неужели она в самом деле способна на убийство?

Но сегодня, когда она увидела мерзкую ухмылку мужа… хорошо, что не было у нее в руках ничего опасного…

Это был бы полный крах. Все, что она создавала так долго, с таким трудом, все бы пропало. Все ее мучения, все издевательства, которые она сносила – не с терпением, нет, она просто заморозила себя. И не жила, а существовала.

Их, с позволения сказать, семейная жизнь протекала так.

Муж по-прежнему бесконечно крутил интрижки с молодыми сотрудницами, были они недолгими, муж тщательно следил, чтобы девицы не питали никаких надежд на продолжение, так сказать, банкета.

После каждого такого очередного романчика муж приходил домой пораньше, с цветами и дорогими подарками, целовал Анне руки и просил прощения.

На колени он перед ней вставать перестал по причине быстро растущего пуза.

Как-то раз, глядя сверху на его лысеющую макушку (от чужих подушек!), она не выдержала и спросила, зачем он это делает, для чего каждый раз рассказывает ей все в подробностях.

Он ответил, что хочет быть перед ней чистым.

Она тогда увидела свое лицо в зеркале, что находилось напротив, и ужаснулась. Мертвыми губами проговорила обычные слова прощения, после чего муж отправился спать, а она долго сидела в ванной, буквально кусая локти, чтобы не заорать.

А потом старшая дочь ушла из дома. Закончила школу, поступила в институт, проучилась один год, а потом сказала, что уходит к своему парню жить. Парень был на пару лет старше, где-то подрабатывал и снимал квартиру-студию.

Анна тогда была в шоке оттого, что Маша ничего ей не сказала. Ну ладно, с отцом у нее и правда были не те отношения, но все же… А дочка ответила спокойно, что ей в семье плохо, что отец к ней совершенно равнодушен, сестра ее терпеть не может, что она устала от ее мелких гадостей.

– А я? – не выдержала Анна.

– Ты заморозила себя, и непонятно, что ты чувствуешь на самом деле, какая ты внутри.

Муж страшно разозлился и порывался устроить скандал тому парню, к которому ушла Маша. Дашка откровенно злорадствовала. Анна же поразилась, до чего ее дочь оказалась проницательной, все верно про нее поняла.

Без Маши стало совсем плохо, и тогда Анна решила. Муж не даст ей развода, она не может уйти в никуда. Что делать с Дашкой? Она точно не согласится уйти с ней.

Дашке тринадцать, Анне нужно вытерпеть еще пять лет до восемнадцати. И тогда она уйдет. Просто уйдет – и все. Куда угодно, снимет квартиру и прекратит всяческие отношения с этой семейкой. Исключая Машу, конечно.

И тогда Анна стала понемногу откладывать деньги, чтобы хватило на первое время.

Получалось у нее не очень, потому что приходилось кое-что давать Маше. Муж наотрез отказался оплачивать ей квартиру, вообще вычеркнул ее из жизни. Анна не стала скандалить – все равно толку не будет. Только нервы испортишь.

Жизнь продолжалась, а потом судьба послала ей неожиданный, удивительный шанс.

Она все рассчитала по времени, осталось всего два года до Дашкиных восемнадцати лет, и эти два года Анна обязана была выдержать. Она считала не годы, не месяцы, а дни.

И вот сегодня этот мерзавец все испортил. И Генка, как он мог на такое согласиться? Впрочем, все они хороши.

Анна очнулась и со злостью сунула колготки в чемодан. Раз решила уйти – нужно выполнять.

Дашка тупо смотрела на нож в своей руке. Откуда он взялся в сумке у матери? Что вообще происходит?

В это время дверь квартиры открылась.

На пороге стоял отец, лицо у него было какое-то странное, чужое, незнакомое.

– Пап… – начала Даша. – Что-то случилось?

Она хотела уточнить, отчего они с матерью поругались, но решила не рисковать, уж очень злым выглядел отец.

– Случилось… – ответил он и тут увидел в руках у Даши окровавленный нож.

– Что это у тебя? – спросил он удивленно и испуганно. – Откуда это? Где ты это взяла?

Голос у него был такой чужой, такой хриплый, что Даша всерьез испугалась.

– Это… это было у нее в сумке… – пролепетала она, показав глазами на дверь спальни.

– У нее?! – страшным голосом повторил отец. – Зачем ты это трогала? Положи немедленно назад!

Даша хотела было положить нож обратно в сумку, но отец подскочил к ней и выпалил:

– Нет, так нельзя… там твои отпечатки…

Он выхватил нож у Даши, заметался по прихожей, увидел пачку салфеток, принялся вытирать нож.

В это время открылась дверь спальни.

Мать стояла в дверях.

– Что здесь происходит? – спросила она деревянным голосом.

Анна пыталась сохранять спокойствие. Хотя бы внешнее, хотя один бог знает, чего ей это стоило.

Надо же, муж явился так рано. Видно, что-то не заладилось у них там на празднике в ресторане?

Вряд ли он решил бросить юбилей фирмы, чтобы прийти к ней извиняться. Уж настолько она его знает.

Хотя она думала, что знает, пока он не устроил сегодня такое… да еще при людях…

Анна почувствовала, что снова на нее накатывает ярость, которую она с трудом усмирила в ресторане.

– Что происходит?! – злобно выпалил муж. – Ты меня спрашиваешь, что происходит? Это ты мне ответь – что здесь происходит! Откуда это в твоей сумке? – и он показал ей нож, который брезгливо сжимал двумя пальцами.

– Понятия не имею! – ответила Анна, пожав плечами. – В жизни его не видела.

– Не имеешь? – прохрипел муж. – Ах, ты не имеешь понятия! Зато я имею! Очень даже имею! Это ты, ты, ты!

– Что я? – Анна брезгливо поморщилась. – Ты можешь говорить нормально?

– Это я ненормальный?! Да это ты ненормальная! Ты сумасшедшая! Ты ее убила!

– Кого ее? Что ты вообще несешь? – против воли Анна повысила голос.

– Вот только не делай вид, что не понимаешь! Ты убила Ольгу Хромову!

– Кого?

– Не придуривайся! Ольгу Хромову из отдела кадров! Ты ее убила вот этим самым ножом!

Прихожая покачнулась, как палуба корабля. Чтобы удержаться на ногах, Анне пришлось схватиться за стену.

Было похоже, что муж не врет, зачем ему это?

Впрочем, она уже не знала, как квалифицировать его сегодняшнее поведение.

Она вспомнила ресторанный туалет и худощавую женщину в платье цвета морской волны…

Она, кажется, что-то хотела сказать ей, Анне, но Анне было не до того, она оттолкнула Ольгу и выбежала…

Может быть, она толкнула ту слишком сильно? Может быть, Ольга упала и разбила голову? И рана была такая опасная, что Ольга умерла? Или муж просто ее пугает?

Но при чем тут нож?

– Ты, ты ее зарезала! – повторял муж, размахивая ножом. – Тебя видели, когда ты оттуда выходила! Нас всех уже допросили… а теперь еще этот нож… это… это улика! – вспомнил он подходящее слово, и тут же в его руке появился телефон.

– Я должен позвонить в полицию… это моя обязанность… мой гражданский долг…

– Ты совсем дурак? – процедила Анна.

Она подумала, что муж себе самому сделает только хуже.

Тут она не к месту вспомнила, что читала где-то, что всех людей можно разделить на четыре основные группы: умные люди – это те, кто старается делать лучше и себе, и другим, бандиты – это те, кто старается делать себе лучше, а другим – хуже, растяпы – это те, кто делает другим лучше, а себе хуже, и дураки – те, кто умудряется делать хуже и себе, и другим…

В той статье писали, что дураки опаснее всех, даже бандитов, потому что поведение бандита логично, его можно предвидеть, ему можно противостоять, а дурак непредсказуем, в его поступках нет логики, поэтому противостоять ему невозможно.

Так вот, теперь Анна с изумлением поняла, что ее муж по этой классификации – настоящий дурак…

И как она раньше этого не замечала? Знала, что подлец, негодяй, каких мало, обманщик и бабник, но чтобы дурак…

Дашка в полном восторге наблюдала за родителями. Она вообще обожала скандалы, отец-то очень часто орал, но мать вечно молчала. Сожмет губы, сделает отстраненное лицо, как будто она где-то на другой планете находится, и ее ничего не волнует.

Ага, как же, а жилка на виске дрожит… От отца-то она отворачивается, а Дашка сколько раз видела…

Тут Дашка сообразила, что пока они ругаются, можно стырить деньги и слинять из квартиры. Так, сумка матери на виду находится, а вот если у отца посмотреть… Она знает, он иногда какие-то деньги просто так в кармане носит.

Очень осторожно она подобралась к отцовской брошенной на пол куртке и пошарила в кармане. Есть! Две скомканные тысячные купюры и еще мелочь какая-то…

Не зарываться, привычно напомнила себе Дашка, брать что есть и быстро линять.

Очень тихо она отползла к двери, открыла ее без скрипа и выскочила на лестницу. Анна видела ее краем глаза, но ничего не сказала, ей было все равно.

Куда ее дочурка катится на ночь глядя, ее больше не волнует. Пробовала она ее воспитывать, по-хорошему пробовала, пыталась поговорить.

Всегда натыкалась на глухую стену, из которой вылетали только грубости. Да потом отцу нажалуется, первое время он и правда думал, что Анна ее притесняет, уж больно артистично Дашка умела рыдать и размазывать слезы по хорошенькому личику.

А как подросла, то вся миловидность ушла, подростком стала неуклюжая, да и вес явно лишний.

Матери в таких случаях дочек утешают – мол, все пройдет, давай-ка вот меньше сладкого есть будем да на фитнес вместе пойдем, а там, глядишь, израстешься и лучше станешь.

Анна и не пыталась что-то сделать, потому что Дашка, похоже, в зеркало на себя хоть и смотрела, но не замечала никаких изменений к худшему. А попробуй сказать – так не оберешься потом криков и жалоб, отцу наябедничает, что нарочно мать ее гнобит.

Нет, у Анны были совсем другие заботы, она, как уже говорилось, считала дни, когда уйдет, а папочка пускай со своей доченькой сам разбирается.

Не получилось все по ее плану. Значит, придется менять его на ходу…

Анна посмотрела на мужа, который тем временем начал неловко тыкать пальцем в клавиатуру. Нож ему явно мешал, и он растерянно завертел головой, думая, куда бы его пристроить.

Тут Анна не выдержала.

Все ее попытки сохранить хотя бы внешнее спокойствие пошли насмарку, когда она увидела перепуганное и вместе с тем торжествующее лицо мужа, его судорожные, суетливые движения.

Вот скажите, за что он так ее ненавидит? Ведь это он ей изменял без счета, он унижал ее, в грош не ставил, а сегодня устроил такое, что лучше вообще не вспоминать! И теперь он хочет сдать ее полиции, зачем? Чтобы все знали про его жену-убийцу?

В ее голове за одно мгновение пронеслось все, вся ее семейная жизнь. Была ли она когда-то счастлива? Только первое время, когда ничего не знала про собственного мужа. Да и то…

Внезапно перед глазами заплясали синие сполохи, а в ушах зазвенела полицейская сирена, что, за ней уже едут?

Анна схватила первое, что подвернулось под руку, – это оказалась фаянсовая ваза, стоявшая на круглом столике, – и с размаху опустила ее на голову мужа.

Он как-то странно, утробно охнул, покачнулся.

Анна не стала ждать, чем это закончится, она схватила с вешалки пальто и вылетела из квартиры…

Только на улице она осознала, что не взяла собранный чемодан, вообще не взяла ничего из вещей – но все же прихватила сумку с деньгами и документами…

Что ж, это гораздо важнее, чем вещи.

А возвращаться она ни за что не будет.

Конечно, ее план, так хорошо продуманный, такой разумный, благополучно провалился.

Она хотела подождать еще два года, тогда можно было бы не оглядываться на Дашку, к ней не было бы никаких претензий, но… человек предполагает, а бог располагает, не зря так говорят.

Она и так не могла там оставаться после того, что устроил муж, а теперь еще это обвинение в убийстве.

Анна выругалась сквозь зубы на бегу. Если бы этот идиот не начал сразу звонить, а хотя бы рассказал, что произошло в ресторане… но и тут не смог остаться человеком.

Да он никогда им и не был.

На улице было холодно, и этот холодный пронизывающий воздух отрезвил Анну, вернул ей способность здраво рассуждать и просчитывать свои действия.

В ней словно проснулся другой человек – живущий не эмоциями, а рассудком. Это был словно сторонний трезвый, внимательный наблюдатель…

Анна поняла, что нужно решать как можно быстрее, что ей сейчас делать, потому что муж, очнувшись, теперь уж непременно позвонит в полицию.

Уж она-то знает, что в злости он забывает обо всем, даже о собственном благополучии.

Ей нужно где-то спрятаться и хорошенько все обдумать.

Значит, есть единственный вариант – нужно ехать в свою собственную квартиру, в свою нору, как она ее называла.

Собственно, эта квартира была не ее – Анна эту квартиру не купила, а только сняла, но сняла ее на чужое имя, сняла надолго, для того чтобы там…

Впрочем, для чего она сняла эту квартиру – это отдельный разговор, для которого время еще не пришло.

Как бы то ни было, нужно ехать в свою нору, чтобы там прийти в себя и обдумать свое положение.

Но ехать – это отдельная проблема.

Во-первых, Анна была сейчас не в том состоянии, чтобы самой вести машину. У нее все еще тряслись руки и перед глазами плыли радужные пятна.

Во-вторых, она же понимала, что, если муж не врет и ее действительно считают виновной в смерти Хромовой, пользоваться своей машиной сейчас нельзя, ее могут остановить и арестовать…

Анна шла по ночной улице в раздумьях, и вдруг рядом с ней остановилась неприметная машина. Из машины выглянул пожилой смуглый человек и проговорил с заметным акцентом:

– Красавица, садись, подвезу куда надо!

Анна в неуверенности взглянула на водителя.

Он открыл перед ней дверцу и произнес озабоченным, сочувственным голосом:

– Садись, садись, холодно на улице! Пешком плохо, в машине хорошо! Садись, не бойся, у меня дочка такая, как ты!

И она села в машину к смуглому незнакомцу.

И то сказать – чего ей бояться после всего, что с ней сегодня случилось?

Анна откинулась на мягкое сиденье и назвала водителю адрес – не самой норы, а места, откуда до норы можно было быстро и безопасно добраться.

Машина быстро ехала по полупустым улицам. И то сказать, времени второй час ночи, люди давно спят.

Анна перебирала события последнего вечера…

Усилием воли она отбросила мысли о муже и о том, что он сегодня устроил, как он опозорил ее перед всеми сотрудниками. Анна не сомневалась, что они все узнали еще до того, как она добежала до туалета. Хоть и не было в свидетелях ни одной женщины, но мужчины – еще худшие сплетники.

Но теперь все случившееся отошло на второй план, потому что самое ужасное – это то, что случилось позднее.

Ольгу Хромову нашли мертвой. Убитой.

Если муж не врет – а врать в этом случае ему просто нет никакого смысла – ее нашли в том самом туалете, где они незадолго до того разговаривали с Ольгой.

Точнее, Хромова хотела что-то рассказать Анне, но она ее и слушать не стала…

Тогда Анна подумала, что Ольга хочет открыть ей глаза на мужа, на его бесконечные похождения, и ей невыносимо было это слушать…

Ну конечно, сорвалась она, не выдержала, а кто бы не сорвался на ее месте?

Тут же она подумала, что на ее месте могли быть немногие. Во-первых, муж все-таки худший среди мерзавцев, не все такие. А во-вторых, не всякая женщина такое выдержит.

Просто Анне было совершенно некуда уйти. Нет у нее никого – ни родителей, которые приняли бы дочку, да не одну, а с детьми, ни брата, который бы поговорил с ее мужем по-мужски, и тот понял бы, что за Анну есть кому заступиться.

То есть родители есть, точнее, раньше были, теперь же Анна понятия не имеет, что с ними стало. Брата нет, а вот сестра была… Но об этом лучше не думать, а то ослабеешь.

Нужно вернуться к сегодняшним проблемам.

Значит, Анна резко оборвала Ольгу, потому что не хотела слушать сплетни, которые она и так знала.

Но сейчас, после того, как Хромову убили, Анна уже ни в чем не была уверена.

Вряд ли Ольгу убили бы из-за шашней хозяина фирмы… это противно, но за такое не убивают.

Но тогда из-за чего?

И самое главное – кто?

Тут Анна подумала еще кое о чем.

Как в ее сумке оказался окровавленный нож?

Ведь она весь вечер не выпускала эту сумку из рук!

Хотя нет…

Анна вспомнила, как, перед тем как уйти из ресторана, полезла в гардероб за своим пальто.

Тогда сумка ей мешала, и она оставила ее возле барьера… И так в узком платье с трудом барьер преодолела, хорошо, что веса лишнего у нее ни грамма нет.

Выходит, только на эти несколько минут она оставила сумку без присмотра.

Значит, именно в эти минуты кто-то подложил туда нож. Окровавленный нож, которым только что убили эту самую Ольгу Хромову…

И выходит, что подложил нож в ее сумку тот самый человек, который убил Ольгу…

Убийца.

От этого слова Анну охватил озноб.

Значит, убийца был совсем рядом с ней…

Но зачем он положил нож в ее сумку?

Хотел, чтобы на нее пало обвинение в убийстве? Или просто воспользовался случаем?

Как это узнать?

Анна снова зябко передернула плечами.

– Холодно? – покосился на нее водитель. – Я включу печку…

– Да нет, необязательно.

Машина свернула на набережную, где не было ни души…

И вдруг перед ними появилась темно-синяя машина с проблесковым маячком, и усиленный мегафоном голос прокричал:

– Водитель «Фольксвагена» АГУ-786, остановитесь!

Водитель сбросил скорость и начал тормозить.

Из машины с мигалкой вышел долговязый тип в полицейской форме, встал посреди дороги, заложив руки за спину.

У него было широкое загорелое лицо с глубоко посаженными глазами и кривой, будто сломанный нос.

Анна сжалась в комок, вдавилась спиной в сиденье, невольно задержала дыхание.

Ее уже ищут!

Ее уже нашли! Муж ее сдал, и полиция уже тут!

Но тут в ней снова проснулся трезвый, холодный, рассудочный наблюдатель.

Она едет не на своей машине, а на случайно подвернувшемся извозчике. Как же ее могла вычислить полиция?

Она пригляделась к полицейскому и к машине с мигалкой.

Полицейский был в обычном темно-синем форменном кителе, в синей фуражке с кокардой…

Но что-то в нем было не так.

Снова в ней проснулся тот же самый трезвый и внимательный наблюдатель.

Китель на полицейском был синий, обычный.

Но вместо синих форменных брюк на нем были темно-синие джинсы…

А на ногах вместо черных форменных ботинок были самые обычные кроссовки.

Может быть, это и ерунда, но беспокойство в душе Анны с каждой секундой росло.

Она перевела взгляд на машину.

На борту этой машины была крупная надпись «Полиция».

Но последняя буква, буква «Я» была написана не до конца, только до половины, словно правый край этой буквы кто-то стер канцелярской резинкой.

Нет, не стер…

Анна напрягла зрение и разглядела, что правый край надписи отогнулся.

Ну да, слово «Полиция» напечатано на полосе клейкой пленки, и самый край этой пленки отклеился…

Значит, это подделка…

Полицейский медленно шел к их машине.

Анна схватила водителя за плечо и крикнула:

– Уезжаем! Это не полиция!

Водитель скосил на нее глаза, но ничего не ответил.

Он вцепился руками в руль и нажал на педаль газа…

Машина еще не остановилась, и сейчас она взревела, как раненый бык, и рванулась вперед.

Человек в синей фуражке испуганно отскочил, выругался, что-то уронил.

Машина с Анной выполнила невероятный вираж, едва не перевернулась, какое-то дикое мгновение проехала на двух левых колесах и сумела обогнуть машину с маячком, вырвалась на свободную дорогу и помчалась прочь на дикой скорости.

Так они мчались несколько бесконечных минут, наконец водитель перевел дыхание, немного снизил скорость и выехал с набережной на поперечную улицу. Проехав оживленный перекресток, он покосился на Анну:

– Ты правду сказала, это не полиция. Это бандиты были. Если бы полиция – они бы за нами погнались и по всем постам передали бы приказ нас остановить. А мы пост проехали, и нам никто ничего не сказал. А как ты догадалась, что это не полиция?

– У них надпись на машине отклеилась. Самодельная надпись на клейкой пленке.

– Умная ты, однако! Наблюдательная и смелая. Хорошо, что я тебя подсадил…

– Ну вот, мы уже приехали!

Анна расплатилась с водителем, он еще сперва не хотел брать с нее деньги, но она буквально силой вложила их в его руку. Тогда он вытащил откуда-то картонную карточку, на которой был только номер телефона, и дал ее Анне.

– Мало ли какая нестандартная ситуация с тобой случиться может… тогда звони, я приеду…

Анна поскорее отвела глаза и вылезла из машины. А водитель тоже наблюдательный…

Оставшись на безлюдном тротуаре, она проводила машину внимательным взглядом, убедилась, что та скрылась за поворотом, и только тогда направилась к полуподвалу, в котором находился круглосуточный магазин.

Этот магазин имел удобную особенность.

У него было два входа – один выходил на ту улицу, куда подъехала Анна, другой – в соседний двор.

Анна спустилась по крутой лестнице, выщербленной сотнями ног, прошла через торговый зал. Около полусонной кассирши ошивался тихий алкаш, что-то ей впаривал с умным видом. Кассирша слушала его – от скуки, от нечего делать. Анна тихонько проскользнула мимо них и вышла на другую сторону.

Она оказалась в большом проходном дворе, прошла мимо детской площадки, мимо нескольких старых, полуразвалившихся гаражей и через дворовую арку вышла на соседнюю улицу, точнее, в тихий, безлюдный переулок.

То есть он и днем таким был, а сейчас, глубокой ночью, там было темно и тихо, как на кладбище. Ни одно окно не светилось, фонарь на углу горел вполсилы, и черная кошка перебежала дорогу, юркнув в подвальное окошко.

Не к добру…

Вот теперь Анна подошла к своему дому, точнее, к дому, где она уже некоторое время снимала квартиру.

Свою тайную квартиру, свою нору.

Здесь проходила вторая, тайная жизнь Анны.

Точнее, даже не Анны…

Но об этом опять-таки потом, все потом, сейчас она безумно устала и хотела если не выспаться, то хотя бы немного побыть в тишине и безопасности.

Она открыла дверь подъезда своим ключом, поднялась на третий этаж. На площадке второго этажа столкнулась с соседкой Верой Степановной. Та взглянула равнодушно, пробормотала:

– Здравствуй, Таня…

– Здрасте… – отозвалась Анна и подумала: что это соседка делает так поздно, куда идет?

Но ничего не спросила, спиной чувствуя внимательный, пристальный взгляд старухи.

Открыла дверь своей квартиры, вошла, торопливо заперла дверь и привалилась к ней спиной, перевела дыхание.

Здесь, в этой квартире, она чувствовала себя в относительной безопасности.

Здесь она была другим человеком, свободным и независимым.

Она с нетерпением ждала того времени, когда сможет навсегда стать этим человеком, сможет порвать с той, другой жизнью…

До сих пор она ставила себе временные рамки: вот Даше исполнится восемнадцать, и тогда с той жизнью будет покончено… покончено раз и навсегда…

До этого оставалось еще два года – но сегодня, после всего, что случилось, она поняла, что больше не может ждать.

Что нужно сбросить старую жизнь, как змея сбрасывает старую выцветшую кожу, и обновиться, стать другим человеком, зажить другой, настоящей жизнью…

Отдышавшись, Анна прошла в свой кабинет, то есть крошечную комнатку, отгороженную от общей, большой комнаты временной хлипкой стенкой.

Квартира была странной. Изначально это было одно огромное помещение, где отгорожен был только туалет, та же соседка Вера Степановна рассказывала, она-то жила в этом доме с самого своего рождения.

То есть, открывая входную дверь, вы попадали сразу в жилое помещение. Так получилось из-за многочисленных сумбурных перепланировок.

Первые жильцы в углу, где плита, поставили еще большую чугунную ванну и отгородили все шкафами. Следующие жильцы разделили оставшееся большое пространство на три комнаты, потому что у них были дети и бабушка.

Потом бабушка умерла, и из ее комнаты сделали кухню. А уж потом следующие жильцы выбросили огромную ванну и сделали нормальный современный санузел с туалетом и недорогой душевой кабинкой, после чего неожиданно разбогатели, купили загородный дом, а эту квартиру стали сдавать.

Теперь тут была общая гостиная-спальня и кабинет.

В этом кабинете у Анны стояли несколько хороших рабочих компьютеров. Они тихо, монотонно гудели, деловито мерцали зеленые светодиоды.

Анна слишком устала, чтобы работать, но убедилась, что все в порядке, и перешла в другую комнату.

И в это время зазвонил ее телефон.

Анна подумала, что это звонит Мишель, и машинально ответила, не взглянув на экран.

Звонил муж.

Его голос дрожал от злости и раздражения.

– Куда ты, черт подери, смылась? Кем ты себя вообразила? Что ты себе позволяешь? Ты понимаешь, что тебя все равно найдут? Ты не сможешь долго скрываться…

Так, стало быть, он уже очухался. Что ж, с одной стороны, это хорошо, а с другой…

Анна вспомнила, какое удовольствие получила, опустив на его голову вазу, и насмешливо проговорила:

– Головка не болит?

И тут же, не дожидаясь ответа, выключила телефон, вытащила из него сим-карту.

И отругала себя за то, что не сделала этого раньше.

По телефону ее могли бы найти. Потому что теперь уж муж точно позвонит в полицию и сдаст ее с огромным удовольствием.

Ну теперь это уже не случится. То есть позвонить-то он позвонит, но Анна сделает все, чтобы ее не нашли.

Свою машину она не взяла, так что отследить ее через систему слежения дорожной службы будет сложно…

Но тогда кто же под видом полиции пытался сегодня остановить машину, в которой она сюда ехала?

Или это были случайные грабители?

Ответа у нее не было.

Анна перебрала содержимое своей сумки.

И тут, на самом дне этой сумки, в ее руки попал нож.

Тот самый нож, который нашла Даша.

Тот самый злополучный нож, который муж, чертыхаясь и пыхтя, вытер от крови. Тот самый нож, которым, судя по всему, убили несчастную Ольгу Хромову.

Да как он сюда попал? Как он снова оказался в ее сумке? Он что, заколдованный?

Анна внимательно осмотрела нож, с опаской взяв его в руки.

Явно старый, даже скорее старинный. Очень тонкая, красивая резьба покрывала рукоятку. Треугольное в сечении лезвие, на котором еще оставались небольшие пятна. Муж не до конца их оттер. Наверное, это и правда кровь…

Анна подумала, что этим ножом совсем недавно убили человека, и ее передернуло.

Еще раз осмотрев оружие, она подумала, что это на самом деле не нож, потому что таким лезвием ничего не разрежешь.

А что это?

Она открыла ноутбук, включила поисковую программу и задала поиск разных видов холодного оружия.

Умная программа сообщила ей, что такое оружие делится на режущее, колющее и рубящее.

Тот предмет, который она держала в руках, безусловно относился к колющим видам.

Дальше она отбросила все виды с длинным лезвием – шпаги, рапиры, эспадроны.

Получилось, что у нее в руках кинжал.

Она открыла страницу интернета с изображением разных типов кинжалов – и очень быстро нашла оружие, очень похожее на то, что лежало у нее в сумке.

Такая же красивая резная рукоятка, такое же узкое лезвие с треугольным сечением.

Такой тип кинжала назывался мизерикорд, или мизерикордия, и у него было очень специфическое назначение.

Такие кинжалы использовались для того, чтобы нанести последний, смертельный удар тяжело раненному противнику. Такой удар, который избавлял умирающего от страданий, от долгой мучительной агонии. Поэтому этот кинжал и получил свое название, которое по-латыни значит «милосердие».

Этим кинжалом можно было нанести удар в промежуток между пластинами рыцарских лат.

Такие же кинжалы использовали в Древнем Риме гладиаторы – и с той же целью.

Когда в конце схватки один из гладиаторов был тяжело ранен и не мог сопротивляться, победитель ждал вердикта публики или императора – убить противника или сохранить его жизнь.

И если этот вердикт был – убить, в ход шел такой вот кинжал милосердия…

Победитель наносил последний смертельный удар…

– Хорошенькое милосердие! – пробормотала Анна.

У нее остались два очень важных вопроса.

Во-первых – как этот кинжал оказался в ее сумке? Точнее, как он снова и снова в ней оказывался?

И второй вопрос, самый главный и самый опасный – кто убил Ольгу Хромову?

Двойная жизнь, которую Анна вела последние годы, приучила ее к нескольким важным вещам. И одной из них было – не тратить времени на бесцельные размышления…

Это ни к чему не приведет, ей нужно поспать, она подумает о сложившейся ситуации утром, на свежую голову.

До сих пор Анна действовала на возбуждении, на адреналине, ее переполняла энергия. Сейчас этот всплеск энергии миновал, и она почувствовала страшную усталость.

Для начала она прилегла на диван, накрывшись теплым клетчатым пледом.

Квартиру эту она сняла с мебелью, была там кое-какая посуда и электрический чайник. Анне больше ничего и не нужно было – выпить кофе, съесть что-нибудь во время работы.

Ночевать в этой квартире она не планировала, то есть она бы хотела, но как это сделать, даже если муж в отъезде? Нет, нужно было соблюдать конспирацию.

Но потихоньку выяснилось, что многое нужно – удобная домашняя одежда, белье, обувь для разной погоды. И Анна постепенно перетащила кое-что из дома, она знала, что ее вещей никто не хватится, муж, как всякий среднестатистический мужчина, понятия не имеет, во что одета его жена, а Дашка настолько не интересуется матерью, что ничего не заметит.

Вот хоть плед, которым она накрылась.

Этот плед Дашкины приятели облили какой-то липкой гадостью, Анна сказала, что химчистка его не приняла и что пришлось его выбросить. А сама принесла его сюда.

Она взяла себе за правило не тратить деньги по пустякам, она поставила себе задачу накопить как можно больше, чтобы можно было начать новую жизнь.

Сначала она откладывала сущие гроши, потом… потом, когда нашла способ заработать, деньги у нее появились, но правила остались те же – а зачем их менять?

Анна не рассчитывала, что сможет заснуть после всех сегодняшних событий и переживаний, однако, едва она легла, тут же провалилась в глубокий сон…

Бран огляделся.

Арена вокруг была усеяна трупами гладиаторов, песок пропитался кровью.

Еще вчера все эти люди смеялись, разговаривали, сейчас от них остались только окровавленные оболочки.

В живых остались только он и Тревор…

В живых… впрочем, это ненадолго.

Бран с трудом держался на ногах. Из раны в боку, пульсируя, вытекала темная кровь, правое плечо тоже было рассечено, перед глазами плавали цветные круги.

Тревор, единственный из всех, твердо стоял на ногах, его движения были быстры и точны.

Трибуны кипели, полнились оглушительными криками:

– Бейтесь! Бейтесь, пока вы живы!

Бран шагнул вперед.

Ноги его подкосились, он опустился на колени.

Глаза застлала багровая пелена, сквозь которую смутно проступали картины его родной Галлии.

Тревор подошел к нему, наклонился, вгляделся в лицо…

И тут Бран вспомнил его.

Много, много лет назад он видел этого человека на священном ритуале. Он стоял тогда перед алтарем в длинном одеянии, в венке из омелы…

– Ты друид! – проговорил Бран слабым, пресекающимся голосом.

Тревор поднес палец к губам:

– Молчи!

Трибуны заходились воплями:

– Добей его! Добей его! Добей этого слабака!

Тревор покосился на ложу, в которой сидел консул, устроитель сегодняшних игр.

Надменное, самоуверенное обрюзгшее лицо, близко посаженные глаза, тяжелый раздвоенный подбородок.

Возле консула – худощавый грек, влиятельный вольноотпущенник. Он что-то шептал на ухо хозяину. Тот кивнул, ответил вполголоса и вытянул вперед руку с опущенным пальцем.

Тревор склонился еще ниже и прошептал:

– Помни, это еще не конец!

Бран скосил глаза и увидел в его руке остро заточенный кинжал милосердия – тот кинжал, которым из милости и сострадания добивали тяжело раненных. Короткое трехгранное лезвие сверкнуло на солнце. На мгновение Брану показалось, что на него смотрит пылающий глаз божества.

– Бей, – отозвался Бран. – Бей скорее. По крайней мере, кончатся мои страдания.

– Помни, это еще не конец! – повторил Тревор.

И на Брана опустилась милосердная тьма.

Проснулась Анна так же неожиданно, как заснула.

В первый момент она не могла сообразить, где находится. Единственное, что она помнила – что с ней случилось что-то плохое… что-то очень плохое.

Некоторое время она лежала, пытаясь восстановить в памяти вчерашний день, точнее, вечер, и наконец поняла, что лежит на диване в своей норе. А когда поняла – в памяти, как детали пазла, всплыли все события вчерашнего вечера.

Она вспомнила злополучный корпоратив, вспомнила мерзкое пари, которое заключил ее муж… вспомнила, как в бешенстве покинула ресторан…

А потом она вспомнила главное – что ее подозревают в убийстве Ольги Хромовой.

Вспомнила окровавленный старинный кинжал, который нашла в своей сумке…

И, к несчастью, видела этот кинжал не только она – его видели Дашка и муж…

Разумеется, муж, увидев кинжал, подумал, что это Анна убила Хромову. Хотя у нее не было для этого никаких мотивов.

Но муж – человек небольшого ума, и про мотив он просто не подумает.

А вот что касается полиции и следственных органов…

Против Анны слишком много улик.

Значит, если она хочет отвести от себя подозрения, ей нужно самой выяснить, кто же убил Ольгу…

Двойная жизнь Анны – точнее, ее вторая, тайная жизнь – приучила ее анализировать свои и чужие поступки, искать во всем причинно-следственные связи.

Теперь, обдумывая вчерашние события, она выделила два ключевых момента.

Первый – когда Ольга Хромова заговорила с ней, Анна не захотела ее выслушать. Она оттолкнула ее и бросилась прочь.

Тогда она была не в состоянии с кем-то разговаривать, ее переполняли гнев и возмущение.

Анна подавила в душе нотки сожаления: если бы она тогда удержалась и выслушала Ольгу… возможно, та осталась бы жива.

Но что сделано, то сделано.

Сейчас она хотя бы немного успокоилась и постаралась вспомнить все детали.

Отказавшись выслушать Ольгу, она побежала по коридору, никого и ничего не замечая.

Но сейчас, восстанавливая эти события в памяти, она вспомнила, что в коридоре столкнулась с двумя девицами, двумя сотрудницами фирмы. То есть не то чтобы столкнулась, но краем глаза видела, как они направлялись к туалету.

Тогда она не обратила на этих девиц внимания, но они отпечатались в ее памяти и сейчас проступили, как старые фотографии в ванночке с проявителем…

Муж сказал, что ее видели рядом с местом преступления.

Наверняка видели ее эти самые девицы, больше там в то время никого не было.

Вот именно – больше никого не было.

А эти девицы почти сразу после того, как они столкнулись с Анной в коридоре, вошли в туалет и нашли труп Ольги.

Вот именно, сразу вошли и нашли ее уже мертвую.

Значит, кое-кто там, в туалете, все же был.

Убийца.

Тот, кто убил Ольгу Хромову, успел сделать это за тот короткий промежуток между тем, как Анна выбежала из туалета, и тем, как девицы туда вошли.

Но Анна больше никого не видела в коридоре…

Значит, одно из двух – или убийца проник на место преступления с другой стороны, где его никто не видел, или он прятался там во время короткого разговора Анны с Ольгой Хромовой, а потом незаметно оттуда сбежал…

Это первый ключевой момент.

Но есть и второй.

Как окровавленный кинжал попал в сумку Анны?

Если именно этим кинжалом убили Ольгу – а это наверняка так, – значит, в сумку Анны он попал после убийства. Но она не выпускала сумку из рук…

Хотя нет, на короткий момент выпускала.

Сумка мешала ей перебраться через барьер гардероба, и Анна ненадолго оставила ее возле этого барьера.

Выходит, именно в это время убийца подложил окровавленный кинжал в сумку. Пока Анна искала свое пальто, она не смотрела за барьер, так что убийца вполне мог это сделать.

Но зачем он это сделал, и самое главное – как он это успел?

На первый вопрос ответа у Анны не было.

На второй тоже не было, но здесь она хотя бы могла подключить логику.

Если убийца успел подложить окровавленный кинжал в ее сумку, значит, он каким-то образом успел быстрее Анны добраться от места преступления до гардероба. Ведь Анна всю дорогу почти бежала, а у убийцы было меньше времени, и он не мог бежать, чтобы не привлечь к себе внимание…

Значит…

Значит, он добрался до гардероба более коротким путем, чем Анна. Но что это за путь?

Итак, обдумав два этих ключевых момента, Анна поняла, что ей непременно нужно вернуться в ресторан и внимательно осмотреть место событий, восстановить свои перемещения, а главное – перемещения убийцы. Никто не сделает этого вместо нее, полиция не станет заморачиваться, у нее уже есть подозреваемый, то есть подозреваемая – она, Анна.

Но появляться на месте преступления ей опасно, ее наверняка разыскивают. И ресторан наверняка закрыт.

Значит, нужно попасть туда так, чтобы ее никто не узнал…

Кем притвориться? Уборщицей? Вряд ли прокатит. Мелкой чиновницей – проверяющей? Не получится у нее, к тому же там, в ресторане, таких людей знают в лицо и по фамилии.

Она решила определиться на месте, хоть поболтаться поблизости от ресторана. Главное – не попадаться на глаза полицейским или слишком внимательным прохожим.

Она посмотрела на часы и с удивлением поняла, что спала долго и что сейчас уже позднее утро. Она выпила кофе, отметив мимоходом, что следует купить продуктов, потому что рассиживаться в кафе ей сейчас небезопасно.

Анна перебрала свои вещи и нашла неприметный темный плащ, берет, шарф и темные очки.

Плащ и берет остались от прежних хозяев, шарф Дашка прожгла сигаретой и долго не признавалась, что это она. В конце концов Анне надоело, и она забрала шарф сюда в полной уверенности, что уж теперь Дашка точно его не тронет. У нее всегда так: испортит вещь и вроде как даже радуется…

Темные очки Анна сама оставила здесь еще летом.

Надев все это, она высоко подняла воротник плаща и взглянула в зеркало…

Узнать ее было трудно, но в целом вид был очень подозрительный, как у шпионки из какого-нибудь старого малобюджетного фильма. Да, пожалуй, темные очки осенью – это все же перебор.

Она все же решилась отправиться на разведку.

Водитель такси, на котором она ехала к ресторану, всю дорогу опасливо косился на нее. Щедрые чаевые его немного успокоили, но, высадив Анну, он поспешно уехал.

Анна прошла последний квартал пешком и возле самого ресторана замедлила шаги.

Двери ресторана были украшены разноцветными воздушными шарами. Видимо, сегодня здесь намечался какой-то детский праздник. Надо же, уже открыли ресторан, а она-то думала, что полиция распорядилась закрыть, что будут следственный эксперимент проводить.

Хотя какой уж тут эксперимент, когда у них подозреваемая сбежала…

Анна усмехнулась про себя, но, бросив взгляд на свое отражение в витрине, расстроилась.

Все же вид у нее был слишком подозрительный, и в таком виде расхаживать по ресторану не получится… Да и кто ее пустит-то в таком виде…

Она уже хотела развернуться и уехать обратно в нору, но тут к ресторану подъехал веселый микроавтобус, украшенный разноцветными шарами и лентами.

На борту автобуса яркими буквами было написано:

«Прыг-Скок – это праздник, который всегда с вами».

Дверь автобуса распахнулась, и из него вышел долговязый мужчина средних лет с густой шапкой рыжеватых курчавых волос. Следом за ним выпрыгнули две небольшие собаки, такие же рыжие и курчавые, как он. Мужчина широкими шагами направился к дверям ресторана, одна из собак на каждом шагу обегала его длинные ноги, вторая бежала рядом с хозяином на задних лапах.

Долговязый подошел к двери и позвонил.

Дверь открылась, на пороге появилась озабоченная женщина в деловом костюме с папкой в руках. Она удивленно уставилась на мужчину с собачками.

– Праздник заказывали? – проговорил он неестественно жизнерадостным тоном.

– Ах, праздник! – женщина кивнула. – Так вы аниматоры! Только это еще через два часа, так что вы рано приехали.

– Ну так мы пока как раз переоденемся и порепети… репетипетируем… правда, Пинг и Понг?

Собаки, к которым была обращена последняя реплика, встали на задние лапы и дружно гавкнули.

Их хозяин оглянулся на автобус и громко проговорил:

– Выносите реквизит!

Из микроавтобуса выкатились еще три или четыре человека, нагруженные многочисленными коробками и ящиками. Один из них, круглолицый толстяк с блестящей лысиной, с трудом нес два больших барабана и огромную трубу.

Перед самым входом в ресторан он уронил один из барабанов.

Анна оказалась рядом с ним и подхватила барабан.

Она в растерянности стояла, прижимая барабан к животу, а толстяк пропыхтел, не оглядываясь:

– Что стоишь? Заноси его внутрь!

Анна кивнула и вошла в ресторан, прикрывая лицо огромным барабаном.

Вслед за всей труппой аниматоров она прошла по коридору и вошла в отведенную для них комнату. Женщину с папкой позвали, и она убежала, наказав артистам никуда не уходить.

Они составили весь реквизит на полу, и рыжий тип, который, видимо, был у них главным, тут же стал отрабатывать с собачками какой-то новый трюк.

Толстяк, которому Анна помогла нести барабан, уселся перед зеркалом, открыл чемоданчик с косметическими принадлежностями и начал раскрашивать свое лицо ярким клоунским гримом.

Тут в комнату снова заглянула та же женщина, которая встретила их у двери, и сказала:

– Пойдемте, вас пока покормят!

– Пинг! Понг! Пойдем кушать! – воскликнул рыжий.

Собачки радостно залаяли и бросились вслед за хозяином.

Остальные аниматоры оживились и тоже дружно потянулись к двери.

Клоун, не успевший загримироваться, устремился со всеми с одной накрашенной щекой. На Анну никто не обратил внимания.

Она дождалась, пока аниматоры ушли, и села на место толстого клоуна.

Перед ней было зеркало с подсветкой, рядом стояла открытая коробка с принадлежностями для грима.

Почему-то в этой коробке, рядом со всевозможными румянами и помадами лежал пакетик с темным тростниковым сахаром.

Анна густо нарумянила щеки, прицепила круглый красный нос, нарисовала ресницы и напялила рыжий парик. Потом надела яркие парчовые шаровары и пеструю куртку.

Взглянув в зеркало, она успокоилась: в таком виде ее точно никто не узнает, и она сможет беспрепятственно осмотреть ресторан…

Анна поднялась из кресла и направилась к выходу.

Однако, когда она была уже возле самой двери, в эту дверь протиснулась небольшая рыжая собачка. Это была одна из тех двух дрессированных собачек, которые приехали в ресторан вместе с аниматорами.

Собачка остановилась перед самой дверью, загородив Анне проход, и яростно залаяла – неожиданно громко и злобно для своего небольшого роста и безобидной внешности.

Анна от неожиданности попятилась.

Собака расценила это как свою победу и двинулась вперед, заливаясь лаем.

– Ну что ты, что ты! – попыталась Анна утихомирить шавку. – Я тебе не сделала ничего плохого…

Собака залаяла еще громче.

– Перестань сейчас же! – повысила Анна голос. – Кто ты – Пинг или Понг? Давай дружить!

Собака не собиралась отступать. Она лаяла все громче и громче.

Анна поняла, что собаку возмутило то, что какая-то незнакомая личность попыталась загримироваться под ее любимого хозяина. Собака считала своим долгом разоблачить самозванку.

Как бы то ни было, собака не давала Анне выйти из комнаты, а ее громкий лай мог в конце концов привлечь кого-то из аниматоров. В этом случае вся задуманная операция пошла бы насмарку.

Что делать?

Анна отступила к креслу перед зеркалом, где она только что гримировалась. Она покосилась на коробку с гримом и заметила там пакетик с тростниковым сахаром.

Увидев этот пакетик первый раз, она не поняла, зачем он лежит среди принадлежностей для грима, но не придала этому большого значения. Теперь же, видя перед собой заливающуюся лаем собаку, Анна сообразила, что дрессировщик давал своим питомцам этот сахар в качестве поощрения за удачно выполненные трюки.

Почему бы не воспользоваться этим?

– Как тебя зовут – Пинг или Понг? – проговорила Анна, отвлекая собаку, и в то же время достала из пакета один кусочек тростникового сахара.

Собака заметила ее действия и заинтересовалась. Лай стал тише, одно ухо встало торчком.

– Алле-оп! – воскликнула Анна и высоко подбросила коричневый кусочек.

Собачка подскочила и поймала подачку на лету.

Она перестала лаять и захрустела сахаром.

Анна воспользовалась этим временным перемирием и скользнула к двери.

Собака заметила ее маневр и двинулась было наперерез, но Анна пресекла эту попытку.

Она тут же достала второй кусочек, показала его собаке и снова воскликнула:

– Алле-оп!

Собачка сглотнула слюну, неожиданно поднялась на задние лапы и принялась вальсировать.

– Так держать! – одобрила ее Анна и бросила четвероногой артистке второй кусок.

Разобравшись с собачкой, Анна осторожно выглянула наружу, увидела, что никто за ней не наблюдает, вышла из комнаты и пошла на разведку.

Вскоре она нашла тот коридор, который вел к туалету, где убили несчастную Ольгу Хромову.

Анна прошла вдоль коридора, вспоминая, как бежала по нему в день корпоратива.

Вот дверь того самого туалета. На нем два силуэта – дамы в широкополой шляпе и джентльмена во фраке и цилиндре. Это означает, что туалет общий, в ресторанах так делают.

За ней коридор заканчивался, упираясь в стену. Другого выхода отсюда не было.

Значит, убийца не мог подойти сюда с другой стороны.

Когда Анна выбежала из туалета, она никого не встретила в коридоре, кроме тех двух девиц, которые нашли мертвую Хромову. Значит… значит, во время столкновения Анны и Ольги убийца прятался в туалете, а как только Анна выбежала оттуда, убил Ольгу…

1.Отрывок из стихотворения А. А. Фета «Шепот, робкое дыханье…»

Darmowy fragment się skończył.