Czytaj książkę: «НЕВЕРНАЯ»

Глава.1

ПРОЛОГ

Руки тряслись так, что пальцы с трудом удерживали руль, и я смотрела на них - на побелевшие костяшки, на обручальное кольцо, которое тускло блестело в свете уличного фонаря, - и не могла вспомнить, как вышла из бутика, как дошла до парковки, как села в машину. Память отказывала, оставляя только обрывки, только картинки, которые вспыхивали перед глазами и тут же гасли.

Телефон завибрировал в подстаканнике, и я дернулась, будто от удара, но не взглянула на экран - просто нажала кнопку сброса, снова и снова, пока вибрация не прекратилась. В машине опять стало тихо. Только дождь барабанил по крыше, и дворники с противным скрипом разгоняли воду по стеклу, и этот звук въедался в голову, мешая дышать.

В зеркале заднего вида отражалась чужая - растрепанная, с припухшими губами, на которых еще оставался его вкус, соленый и терпкий. Я провела по ним языком, и внутри снова все сжалось, потому что тело помнило. Помнило каждое прикосновение, каждое движение, каждый шепот, от которого по спине бежали мурашки и дыхание сбивалось.

Волосы слиплись в мокрые пряди и липли к щекам. Я пыталась убрать их, но пальцы дрожали, не слушались, и я просто сдалась - откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

И сразу же - картинка. Яркая. До боли. До рези в глазах.

Примерочная кабинка. Тесная. Душная. Запах ткани и дорогого парфюма, который распыляли в бутике, смешивался с запахом его кожи, его пота - и от этого кружилась голова. Штора дернулась в сторону. Он стоял там, снаружи - и не вписывался в этот бутик, в этот мир мягкого света и дорогих духов. Черная футболка обтягивала плечи, татуировки покрывали предплечья до самых кистей, и от всей его фигуры веяло чем-то, от чего хотелось отступить на шаг - и одновременно шагнуть навстречу. Голубые глаза, почти прозрачные, с темным ободком вокруг радужки, смотрели на меня так, будто видели насквозь

- Ты не можешь здесь быть, - прошептала я, и голос сорвался, потому что в горле пересохло и слова давались с трудом, как будто их выталкивали из меня силой. - Уйди, пожалуйста, уйди, нас увидят...

А он улыбнулся - той самой улыбкой, от которой подкашивались ноги, - и шагнул внутрь. Задвинул штору. И в следующее мгновение моя спина уже прижалась к холодному зеркалу, а его руки сжали талию так сильно, что воздух из легких вышибло.

- Я везде могу быть, где есть ты, - сказал он, и голос его, низкий и хрипловатый, прошел по позвоночнику, оставляя за собой мурашки. - И ты знаешь это.

Его рот нашел мои губы, и я пыталась оттолкнуть его, упираясь ладонями в его грудь, но тело уже подчинялось. Ноги подкашивались, и я чувствовала, как он вжимает меня в стекло, как его пальцы впиваются в бедра, как его дыхание обжигает шею. Он поцеловал меня так, что внутри все оборвалось. Я зажмурилась, и закусила губу, чтобы не закричать, когда его руки задрали подол платья и пальцы впились в кожу.

- Ты же хочешь, - прошептал он, не спрашивая, утверждая, и я чувствовала его голос на своих губах, его дыхание, его руки. - Скажи это.

Я молчала. Не могла сказать. Не могла признать.

Он приподнял меня, и мои ноги сами обхватили его талию. Когда он опустился на маленький пуфик в углу, я оказалась сидящей на нем сверху, и прямо передо мной было зеркало, в котором отражалась та, кого я не знала. Растрепанная. С горящими глазами. С платьем, задравшимся до бедер. С руками, вцепившимися в его плечи.

И он смотрел на меня снизу-вверх, и в его взгляде была такая одержимость, что внутри разрывало.

- Смотри, - приказал он. - Смотри на себя.

Я смотрела. Не могла отвести взгляд от отражения – и от того как его глаза, смотрят на меня с такой жадностью, от которой внутри все горело.

- Смотри, какая ты, когда не притворяешься, - сказал он, и голос его был низким, почти шепотом, но властным, как приказ. - Когда не играешь роль примерной жены. Когда ты просто женщина, которая хочет и не боится этого хотеть. Ты не его вещь. Ты никогда не была его вещью. Ты просто забыла, что можно жить иначе. А я напомню. Я заставлю тебя вспомнить, даже если ты будешь сопротивляться, даже если будешь делать вид, что тебе это не нужно.

Он вошел в меня резко и глубоко, и я зажала рот ладонью, прикусила пальцы, чувствуя, как зубы впиваются в кожу, как слезы выступают на глазах. Но он не останавливался. Двигался во мне с той же злой силой, с какой делал все в последние два месяца. Я смотрела в зеркало и видела себя - и не могла отвести взгляд, не могла закрыть глаза, потому что он приказал смотреть, и я подчинялась. Чувствовала, как внутри разливается жар, как низ живота сводит от ощущений, которые невозможно контролировать.

Его пальцы впились в мои бедра так сильно, что я знала - останутся синяки. Я укусила его в плечо, чтобы не закричать, и он зарычал в ответ, не сбавляя темпа, и это рычание, низкое, животное, отозвалось где-то внизу живота, и я поняла, что уже не могу остановиться, не хочу останавливаться, что это сильнее меня.

Когда все закончилось, я сидела у него на коленях, прижимаясь лбом к его плечу, и чувствовала, как его пальцы гладят мою спину, касаются каждого позвонка, медленно, успокаивающе. Дрожь постепенно уходила. Дыхание восстанавливалось. Но внутри все еще горело, и я знала, что это чувство не пройдет до утра.

- Запомни это, - прошептал он мне в волосы, и в голосе, я слышала ту же одержимость, что и в начале. - Запомни, какая ты сейчас, запомни, что чувствуешь. Ты сделала это для себя. Не для меня. И не забывай об этом, когда придешь домой и улыбнешься ему за ужином.

Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. В них не было сомнения. Только уверенность и спокойствие. И я поняла, что он прав. Я сделала это для себя. Для той части меня, которую похоронила заживо, когда выходила замуж за человека, который дал мне все, кроме права быть собой.

Дождь все еще шел, когда я открыла глаза и вернулась в реальность. Капли разбивались о лобовое стекло, дворники с монотонным звуком разгоняли воду. В машине было тихо - только шум дождя и мое дыхание, тяжелое и прерывистое. Телефон снова завибрировал, и я взглянула на экран - «Женя: 5 пропущенных» - и внутри что-то сжалось. Но уже не от страха. От чего-то другого. От того, что этот человек, которого я называла мужем, не имел ко мне никакого отношения. Потому что та женщина, которую он любил, умерла два месяца назад, в тот самый день, когда я впервые увидела Дэна.

Я нажала кнопку в замке зажигания. Двигатель заворчал, и я выехала с парковки, не глядя на бутик, на его витрины, на мокрый асфальт, на который падали капли. Дорога домой заняла двадцать минут, и каждый поворот приближал меня к тому моменту, когда нужно будет снова стать идеальной женой. Снова улыбнуться. Снова сделать вид, что все хорошо.

В доме горел мягкий теплый свет. Женя стоял в прихожей - в расстегнутой у ворота рубашке, в руке бокал с виски, на лице та самая идеальная улыбка.

- Я волновался, дорогая, - сказал он, целуя меня в щеку. Запах его одеколона ударил в нос, смешиваясь с запахом Дэна, который все еще оставался на моей коже. - Ты так долго. Я уже начал думать, не случилось ли чего.

- Прости, задержалась, - ответила я, улыбаясь в ответ. Ложь слетела с губ легко, почти невесомо, как будто это было самым естественным в мире. - Магазины. Заглянула в один бутик, хотела купить платье на выходные, но ничего не подошло.

Он обнял меня за плечи, повел к столу, где стоял идеальный ужин - свечи, вино, накрыто на двоих. Я позволила ему усадить меня. Позволила наливать вино. Позволила целовать в щеку. Позволила говорить о его дне. Кивала. Улыбалась. Делала вид, что слушаю.

Но внутри была только тишина. И только в самой глубине продолжал тлеть огонь, который разжег Дэн.

Перед сном я зашла в комнату Алисы. Посмотрела на спящую дочь - на ее светлые волосы, разметавшиеся по подушке, на ее руки, сжимающие край одеяла. Внутри что-то оборвалось, потому что я знала - я предала ее. Предала нашу семью. Предала ту жизнь, которую строила. Но не могла остановиться. Не могла отказаться от Дэна. Не могла сделать выбор, который разрушил бы все.

Я поцеловала ее в лоб и прошептала:

- Прости меня, маленькая.

И вышла, потому что если бы осталась еще на секунду - разрыдалась бы.

Два месяца прошло с того дня, как в доме появился он – Денис Громов. Два месяца, как я изменила мужу. Два месяца, как перестала быть той идеальной женой, которой все восхищались.

И это только начало...

Глава.2

ВАЗА С ПИОНАМИ

Двумя месяцами ранее…

Первая декада мая выдалась на удивление теплой, и сирень за окном распустилась раньше обычного, наполняя воздух густым, приторным ароматом, который проникал в дом через открытые окна и смешивался с запахом краски и лака - мы переехали чуть больше недели назад, и дом все еще пах новизной, но этот запах не создавал уюта, скорее напоминал о том, что здесь никто еще по-настоящему не жил.

Окна были панорамные, от пола до потолка, но не открывались - климат-контроль, герметичность, стерильность. Я проходила по коридору, касаясь пальцами стен, и не чувствовала ничего. Ни тепла, ни радости. Просто стена. Просто дом. Просто декорация, в которой я играю роль.

В спальне было тихо, и я стояла перед большим зеркалом в полный рост, разглядывая свое отражение. Красивая женщина смотрела на меня - стройная, ухоженная, с аккуратной стрижкой и мягкими чертами лица. Тело красивое, но чужое. Улыбка натренированная - уголки губ приподняты ровно настолько, чтобы казаться приветливой, но не вульгарной. Глаза пустые. Я не помнила, когда в последний раз смотрела на себя без оценки Жени - так, как он учил: спина прямая, подбородок чуть вверх, взгляд спокойный.

На тумбочке завибрировал телефон. Уведомление от Жени: «Ужин с партнерами в 20:00. Надень синее платье». Не вопрос, не просьба - указание. Я смотрела на экран, и внутри что-то сжималось, медленно, туго, как пружина.

Рука сама потянулась к вазе с цветами, которая стояла на комоде - свежие пионы, привезенные вчера, нежные, розовые, идеальные. Пальцы сжали стеклянную ножку, и в следующее мгновение ваза уже летела на пол, разбиваясь на осколки, разбрасывая воду и цветы по светлому полу.

Тишина. Только капли воды стекали по стене, и лепестки пионов медленно оседали на пол, смешиваясь с осколками.

Я стояла и смотрела на этот хаос, и внутри было пусто. Ни страха, ни сожаления. Только пустота. И где-то в глубине - тонкая, едва заметная трещина, которая становилась все шире.

Потом пришла домработница - Тамара, молчаливая женщина лет пятидесяти и, не сказав ни слова, принялась убирать. Я вышла из спальни, не оборачиваясь.

На кухне пахло кофе и свежей выпечкой. Женя сидел за столом, одетый в белоснежную рубашку, с идеально завязанным галстуком, и читал что-то в планшете. Алиса сидела рядом в своем любимом платье с цветочками и болтала ногами, уплетая сырники.

- Доброе утро, милая, - Женя поднял глаза, улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что любой посторонний наблюдатель подумал бы: вот он, идеальный муж.

Он встал, подошел ко мне, поцеловал в щеку, и его рука на мгновение задержалась на моей талии. Я не чувствовала тепла. Только вес.

- Как спалось?

- Хорошо, - ответила, садясь за стол.

- Мама, а мы сегодня пойдем гулять? - Алиса потянулась ко мне, и я обняла ее, вдыхая запах детского шампуня и молока.

- Конечно, солнышко. После садика.

Завтрак шел своим чередом - размеренно, спокойно, как по сценарию. Женя рассказывал о планах на день, я перечисляла свои: садик, фитнес, встреча с подругами, работа над блогом. Все было расписано по часам, как у робота, и в этом расписании не было ни одной свободной минуты, которую можно было бы потратить на себя.

Женя потянулся через стол и поправил мои волосы, убирая прядь за ухо. Пальцы коснулись шеи, и я вздрогнула - сама не поняла, почему.

- Так лучше, милая, - сказал он мягко, и я улыбнулась в ответ.

Не хотела, чтобы он трогал мои волосы. Не хотела, чтобы решал, как лучше. Но улыбнулась. Потому что так надо.

Алиса выскочила из-за стола, побежала к няне - Лене, молодой девушке, которая ждала ее в гостиной. Как только шаги стихли, Женя откинулся на спинку стула и посмотрел на меня.

- Дорогая, ты видела мои синие запонки? - голос ровный, спокойный, без раздражения. - Я искал утром, не могу найти.

Внутри что-то сжалось. Я не помнила, чтобы трогала его запонки. Но, возможно, действительно положила не туда - вчера был долгий день, я устала, могла перепутать.

- Прости, - сказала тихо. - Сейчас найду.

- Ничего, любовь моя, - он улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. Я заметила - и тут же забыла. — Ты просто устала. Я сам найду. Отдохни сегодня, хорошо?

Он встал, поцеловал меня в макушку и вышел из кухни. Я осталась сидеть, глядя на чашку с остывшим кофе, и чувствовала, как где-то внутри, в самой глубине, шевелится что-то, чему я не могла дать названия.

День тянулся медленно. Я отвезла Алису в садик, потом поехала на фитнес, где провела час на беговой дорожке, пытаясь заглушить то самое чувство пустоты, которое не отпускало с утра. Потом была встреча с подругами в кафе.

Кафе было модным, с панорамными окнами и минималистичным интерьером. Мы сидели за столиком у окна, потягивая латте. Катя - жена партнера Жени, с идеальной укладкой - листала телефон, Марина и Света обсуждали чей-то развод.

- Вика, ты сегодня какая-то задумчивая, - Катя оторвалась от телефона и посмотрела на меня с любопытством. — Что-то случилось?

- Нет, все хорошо, - улыбнулась я. - Просто устала. Переезд, дела.

- Ой, я тебя понимаю, - Марина вздохнула, помешивая ложкой в чашке. - Переезд - это всегда стресс. Но у тебя такой дом! Это же мечта! Я своему говорю: вот бы нам такой.

- Женя молодец, - Света кивнула, и в ее голосе было столько искреннего восхищения, что я почувствовала укол совести. - Он так о тебе заботится. Такой муж - редкость. Мой бы никогда не стал заниматься домом, все на мне.

- Да, - согласилась я. - Женя хороший.

- Хороший? - Катя фыркнула. - Вика, он идеальный. Ты вообще понимаешь, как тебе повезло? Успешный, красивый, заботливый, дочь обожает. И тебя на руках носит. Я своего, бывает, что вижу раз в неделю - работа, командировки, а Женя всегда рядом.

Я кивнула. Она была права. Все были правы. Женя действительно был идеальным мужем. Заботливым, внимательным, любящим. Он обеспечивал семью, помогал моим родителям - маме и папе, у папы был инсульт год назад, и Женя оплатил лучшую реабилитацию, нанял сиделку, купил все необходимые лекарства. Он делал все, о чем можно было мечтать.

И все же, сидя в этом кафе, слушая, как подруги восхищаются моей жизнью, я чувствовала себя чужой. Как будто смотрела фильм о ком-то другом.

- Вика, ты вообще счастлива? - вдруг спросила Марина, и я вздрогнула от неожиданности.

- Что? - переспросила, не сразу поняв вопрос.

- Счастлива, - повторила она, глядя на меня внимательно. - Ты выглядишь так, будто тебя что-то гложет. Я же вижу.

Я открыла рот, чтобы ответить, - и не нашла слов. Что-то поднялось в груди, какое-то настоящее, живое, которое хотело вырваться наружу. Но я посмотрела на Катю, на Свету, на их идеальные лица, на их дорогие сумки, на их жизнь, которая была такой же декорацией, как моя, - и закрыла рот.

- Я счастлива, - ответила я, и улыбка сама собой появилась на губах. - У меня все есть. Муж, дочь, дом. Что еще нужно?

Марина кивнула, но в ее глазах осталось что-то, что мне не понравилось. Сомнение. Или жалость. Она открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но Катя перебила ее, заговорив о новой коллекции сумок, и момент исчез, растворился в пустой болтовне.

Я сделала глоток кофе и постаралась не думать об этом.

Ближе к вечеру вернулась домой, чтобы переодеться перед ужином с партнерами Жени. Синее платье, как он сказал. Я стояла в гардеробной, перебирая вешалки, и на мгновение замерла, глядя на длинное красное платье, которое купила месяц назад, но так и не надела. Женя сказал, что оно слишком вызывающее. Я согласилась. Повесила в дальний угол.

Дверь открылась без стука - и я вздрогнула, хотя это был всего лишь звук. Но что-то в этом звуке было не так. Слишком резко. Слишком быстро.

Женя стоял на пороге, и я не сразу узнала его. Не потому, что он изменился, - а потому, что он никогда не выглядел так. Пиджак разорван на плече, пуговица висела на одной нитке. На скуле - царапина, свежая, ещё влажная. Волосы, обычно уложенные волосок к волоску, падали на лоб светлыми прядями. И глаза. Глаза были другими. Не злыми. Пустыми. Как у человека, который только что видел что-то и не хочет об этом говорить.

Он не сразу шагнул внутрь. Стоял. Смотрел.

- Женя? - голос сорвался, я сама не поняла, почему.

Он моргнул, улыбнулся той самой улыбкой, от которой все вокруг таяли. Но я успела увидеть то, что было до неё. И это осталось где-то внутри. Как заноза.

- Всё нормально, - сказал он. Слишком ровно. Слишком спокойно. - Выиграл дело.

Он прошёл мимо меня - не коснувшись. Ни плечом, ни рукой. И это было странно. Он всегда касался. Всегда. А сейчас - нет.

Сел на кровать. Расстегнул рубашку - пальцы не слушались, дёргались. Он никогда не был неловким. Никогда.

- Защищал одного…, - он замолчал.

Пауза была долгой. Слишком долгой для имени.

Я услышала эту паузу. И почувствовала, как что-то сжалось в груди.

- …клиента, - закончил он. - На парковке напали. Охрана не справилась.

Он сказал это - и посмотрел на меня. Будто проверял.

Улыбнулась. Подошла. Достала аптечку.

Но руки дрожали. И не от страха за него. От чего-то другого. Чего я не могла назвать.

Я обработала царапину. Он не поморщился. Ни разу. Как будто не чувствовал. Как будто привык.

- Я найму нормальную охрану. Охранное предприятие, который работает с такими, как я. Чтобы вы с Алисой были в безопасности.

Я кивнула. Он заботится. Он защищает. Он - идеальный муж.

Он взял телефон, позвонил партнеру, записал номер: ЧОП «Гром». Говорил коротко, деловито, уверенно. Я слушала его голос и чувствовала, как что-то меняется. Не знала, что. Но чувствовала.

Когда он ушел в душ, я осталась стоять посреди спальни, глядя на место, где стояла та самая ваза, которую я разбила, осколки которой, казалось, все еще лежали где-то внутри меня. И чувствовала, что пустота никуда не ушла. Она просто спряталось глубже, замаскировалась под благодарность и тепло.

Ночью, когда Женя уже спал, я лежала рядом, глядя в потолок, и думала о том, что у меня есть все. Все, о чем можно мечтать. И где-то в глубине, в самой темной части сознания, шевелилась мысль: а что, если это «все» - не то, что мне нужно?

Глава.3

ВСТРЕЧА

Утро началось с кофе, который я не пила. Чашка стояла передо мной, остывая, и тонкая струйка пара давно растворилась в воздухе, а я все смотрела на нее, как будто там, в темной поверхности, можно было прочитать ответы на вопросы, которые я даже не умела сформулировать. Женя сидел напротив, уткнувшись в планшет, и его пальцы скользили по экрану - деловито, размеренно, как метроном.

- Я вызвал охрану, - сказал он, не поднимая головы. - Камеры по периметру и в доме. Приедут утром.

Пауза повисла в воздухе, тяжелая, как мокрое одеяло. Подняла глаза, посмотрела на него - на его профиль, на идеально выбритую щеку, на руку, которая держала планшет так уверенно, будто он держал весь мир. Он не смотрел в ответ. Просто продолжал читать, листать, что-то там изучать, и это «что-то» было важнее, чем я.

- Хорошо, - сказала тихо, без «дорогой», без улыбки, без ничего.

Женя кивнул. Даже не заметил, что я ответила не так, как обычно. Или заметил, но ему было все равно.

Алиса сидела рядом и рассказывала про садик - про новую девочку, с которой они строили замок из кубиков, про то, как воспитательница похвалила ее рисунок. Женя поднял глаза, и лицо его изменилось - стало мягче, теплее, в уголках глаз появились морщинки, которых не было, когда он смотрел на меня.

- Умница, солнышко, - сказал он, и в голосе было столько настоящего, живого тепла, что внутри у меня что-то сжалось. Он потянулся через стол, взъерошил ей волосы, и Алиса засмеялась - звонко, счастливо, как умеют смеяться только дети, которые не знают, что взрослые могут быть другими.

Я смотрела на них, на эту картинку - отец и дочь, родные, любящие, - и в горле встал ком. Потому что он хороший отец. Настоящий. И это было хуже всего. Потому что нельзя ненавидеть того, кто хороший отец. Нельзя злиться на того, кто умеет любить так искренне. Нельзя уйти от того, кто дает ребенку то, чего у меня самой никогда не было.

Пальцы сжали чашку чуть сильнее. Кофе давно остыл, но я сделала глоток, чтобы чем-то занять руки, чтобы не смотреть на них, чтобы не думать.

Алиса убежала к няне, и Женя встал, поправил галстук, взял портфель. Подошел ко мне, поцеловал в макушку - привычно, как ритуал, - и ушел. Дверь закрылась, и в доме стало тихо. Слишком тихо.

Я осталась одна с остывшим кофе и чужими людьми, которые должны были приехать в мой дом. Смотрела в окно, на сирень, которая цвела за стеклом, и ждала. Не знаю, чего. Может, просто ждала.

Голоса внизу появились около одиннадцати. Машины подъехали тихо, без рева двигателей, шаги по гравийной дорожке были четкими, уверенными. Я вышла из спальни и пошла по коридору, касаясь пальцами стены, - просто чтобы чувствовать что-то под рукой, - и остановилась у лестницы, там, где меня не было видно. Перила были холодными, и я сжала их, не замечая, как побелели костяшки.

Сверху гостиная выглядела как сцена. Женя стоял в центре, в идеальном костюме, с улыбкой, которая должна была казаться приветливой, но на самом деле была рабочей - он надевал ее перед клиентами, партнерами, всеми, кто мог быть полезен. Он что-то говорил, размахивал рукой, показывал, где что должно стоять, и голос его звучал громче, чем нужно, слишком уверенно, слишком деловито.

Люди в черном стояли вокруг - размытые фигуры без лиц, фон, который я не разглядывала. Они слушали, кивали, держали папки с бумагами, и все это казалось привычным, обыденным, как сотни других встреч, которые я видела за годы брака.

А потом я заметила его.

Он стоял у окна, в стороне от всех, руки в карманах, и не смотрел на Женю. Не слушал. Просто стоял, глядя на улицу, на сирень, на что-то за стеклом, что было важнее всего этого представления. Высокий, широкий в плечах, в черной футболке, которая обтягивала спину, с татуировками, которые выглядывали из-под коротких рукавов. Он не суетился, не жестикулировал, не пытался понравиться. Просто был.

Женя подошел к нему, протянул руку и улыбнулся шире, чем нужно:

- Евгений Богданов. Спасибо, что приехали лично.

Пауза. Долгая, неловкая, как затянувшаяся нота в музыке. Мужчина смотрел на протянутую руку - не на Женю, на руку, - и в этом взгляде было что-то, что я не сразу поняла. Оценка. Спокойная, холодная, как будто он решал, стоит ли вообще утруждать себя ответом.

Женя держал руку. Улыбка застыла на его лице, и я видела, как напряглись его плечи. Он не привык ждать. Не привык, чтобы кто-то заставлял его ждать.

Мужчина пожал руку. Коротко, без улыбки, без лишних слов.

- Денис.

Голос низкий, ровный. Отпустил раньше, чем Женя успел что-то сказать. Отвернулся к окну. И все.

Женя замер. На секунду, на две, я видела, как он застыл, глядя в спину этому человеку, и не понимал. Он заплатил. Он - хозяин. Он здесь главный. Почему этот мужчина ведет себя так, будто он здесь командует?

Женя начал давать указания - куда ставить камеры, где ходить охране, что проверять. Голос его снова стал громким, уверенным, но я слышала в нем нотку, которой раньше не было. Раздражение. Беспокойство. Он пытался вернуть контроль.

Денис слушал. Не перебивал. Стоял у окна, руки в карманах, и смотрел не на Женю, а куда-то мимо - на улицу, на сирень, на что-то, чего я не видела. И в какой-то момент я заметила, как он сжал челюсть. Один раз. Коротко. Как будто проглотил что-то, что рвалось наружу.

А потом сказал:

- Я сам решу, где ставить камеры.

Спокойно. Без вызова. Без злости. Просто - сказал. И Женя замолчал.

Пауза. Женя смотрел на него. Денис смотрел на Женю. Никто не отводил глаз. И в этой тишине я чувствовала что-то, что не могла назвать. Что-то, что висело в воздухе, как электричество перед грозой.

А потом Денис поднял голову.

Я почувствовала это раньше, чем увидела. Как будто воздух в комнате стал плотнее. Как будто кто-то тронул меня за плечо - хотя никто не касался. Что-то в груди сжалось, и дыхание стало чужим, будто я забыла, как дышать. Я подняла глаза - и встретила его взгляд.

Он не смотрел на мое лицо. Не смотрел на грудь, на ноги, на все то, на что обычно смотрят мужчины, когда думают, что никто не видит. Он смотрел на мои руки. На то, как я держу перила, как пальцы вцепились в холодный металл, как побелели костяшки. Я не заметила, когда сжала их. Он заметил.

Потом его взгляд скользнул выше - на плечи. На то, как я стою. Слишком прямо. Как будто меня привязали к этим перилам. Как будто я держусь из последних сил. Он видел это. Видел то, что я прятала от всех.

А потом он посмотрел в мои глаза. Не в глаза - вокруг них. На тени, которые я прятала под макияжем, на усталость, которую я не позволяла себе показывать, на что-то, что я сама не могла назвать.

Как будто меня раздели - не тело, душу. Слишком тонко. Слишком близко. Как будто он заглянул внутрь меня и увидел все, что я прятала годами. Я не знала, что именно он увидел. Но он увидел. Это было в его глазах - спокойных, холодных, но видящих.

Он не улыбнулся, не кивнул. Не сделал ничего, что делают люди, когда встречают жену клиента. Просто смотрел. И в этом взгляде было что-то, от чего внутри все переворачивалось. Что-то, что я не могла назвать. Что-то, что бывает, когда долго не пьешь и вдруг видишь воду.

И я отвела глаза первой. Не выдержала. Слишком много - этот взгляд, эта пауза, это чувство, что меня разобрали на части.

В этот момент Алиса выскочила из гостиной, где играла с няней, и побежала через холл - быстрая, звонкая, как птица, вырвавшаяся из клетки. Она бежала к отцу, раскинув руки, и ее голосок разнесся по всему первому этажу:

- Папочка!

Женя обернулся, и лицо его мгновенно изменилось - стало теплым, настоящим, живым. Он присел, раскрыл объятия, и Алиса влетела в них, обхватила его шею руками, прижалась, засмеялась. Он поднял ее, закружил, поцеловал в щеку, и в этот момент он был не адвокатом, не хозяином дома, не мужчиной с холодными глазами. Он был отцом. Любящим. Настоящим.

Я спустилась по лестнице, чувствуя, как ноги становятся ватными, но не показывая этого. Прошла мимо людей в черном, которые что-то говорили, - и оказалась ближе к окну, чем собиралась.

И почувствовала.

Кофе. Горький, крепкий, как будто он пил его литрами. Сигареты - слабый запах, который впитался в кожу, в ткань, в волосы. И мята. Свежая, холодная. Как будто он только что жевал жвачку, чтобы перебить табак.

Три запаха. Три правды об этом человеке. И все они - чужие в этом доме, где пахло дорогим парфюмом и свежей выпечкой.

Я замерла. На секунду. Может, на две. А потом подошла к ним, чтобы забрать Алису - не мешать, не отвлекать, не нарушать это идеальное отцовское представление.

- Алиса, солнышко, не мешай папе, - сказала мягко, протягивая руки.

Женя выпрямился, все еще держа дочь на руках, и улыбнулся - той самой улыбкой, которая всегда появлялась, когда нужно было произвести впечатление. Он повернулся к людям в черном, к этому мужчине у окна, и сказал, в голосе его была гордость, собственничество, уверенность:

- Это моя жена, Виктория. И моя дочь, Алиса.

Пауза. Все повернулись ко мне. Я чувствовала их взгляды - равнодушные, оценивающие, привыкшие видеть женщин рядом с такими мужчинами. Я улыбнулась. Вежливо, спокойно, как учили. Идеальная жена. Идеальная мать. Идеальная картинка.

И только один взгляд я чувствовала иначе. Тот, что смотрел на меня не как на жену клиента.

Я взяла Алису на руки - она обхватила меня за шею, прижалась, теплая, доверчивая, - и почувствовала, как что-то внутри сжалось. Я держала ее, как держалась за перила. Как будто она - единственное, что не дает мне упасть.

Женя поцеловал меня в щеку - привычно, как очередной ритуал, - и от этого прикосновения захотелось отшатнуться. Но я не отшатнулась. Улыбнулась. Снова. Как надо.

И ушла с Алисой на руках - быстрее, чем нужно, чувствуя его взгляд спиной до самого поворота в коридор. До самой спальни. До самой двери, которую закрыла за собой и прислонилась к ней, пытаясь отдышаться.

Ночью я не могла уснуть.

Женя лежал рядом, но он не спал. Я чувствовала это - по дыханию, по тому, как он лежал, напряженный, глядя в потолок. Он думал. О чем-то. И это что-то не давало ему покоя.

Я тоже смотрела в потолок. В голове снова и снова прокручивались моменты прошедшего дня.

Пауза перед рукопожатием. Долгая, тяжелая, как будто он решал, стоит ли вообще отвечать. Фраза - «Я сам решу» - сказанная спокойно, без вызова, но с такой уверенностью, что, Женя замолчал. Взгляд на моих руках. То, как я прижала Алису - слишком сильно, слишком отчаянно. То, как он отвернулся первым. И то, как он смотрел - не на лицо, не на тело, а глубже. Туда, куда я никого не пускала.

Я закрыла глаза и сказала себе: «Я замужем. У меня есть муж. У меня есть дочь. Это просто случайность. Это пройдет».

Не верила ни одному слову.

Повернулась к Жене, положила руку на его плечо - просто чтобы почувствовать что-то, чтобы вернуться в реальность. Кожа была теплой, но я не чувствовала ни тепла, ни холода. Просто кожа. Просто чужое тело. Как будто я касалась мебели.

Убрала руку. И почувствовала облегчение.

Женя повернулся ко мне. В темноте его глаза блестели.

- Ты сегодня была какая-то… другая, - сказал он тихо, и в голосе была не забота. Что-то другое. Что-то, что заставило меня замереть.

Что-то сжалось в груди. Он заметил. Он всегда замечает. Но я улыбнулась в темноте - он не видел - и сказала:

- Устала. Переезд, дела.

Он помолчал. Потом сказал:

- Этот Громов. Странный тип. Надо будет присмотреться к нему.

И отвернулся. Замолчал. Но я знала - он не спит. Он думает. Запоминает. И это было страшнее всего.

Я лежала и смотрела в потолок. Вспоминала его взгляд - не лицо, не глаза, а именно взгляд. Он видел. Не знаю, что именно, но видел. И голос. Низкий. Ровный. Как будто он не говорил - просто ставил точку.

Засыпала медленно, проваливаясь куда-то в темноту, и последняя мысль была не о Жене, не о доме, не о том, что будет завтра. Последняя мысль была о нём. О человеке, который вошел в мой дом, посмотрел на меня и увидел то, что я прятала. Даже от себя…

Глава.4

ПРИСУТСТВИЕ

Камеры ставили три дня. И все три дня он был в доме.

Утром первого дня я проснулась раньше будильника, просто открыла глаза, полежала, глядя в потолок, и поняла, что не усну. Женя уже встал, его половина кровати была пуста и успела остыть. Встала, накинула халат и тут же на прикроватной тумбе завибрировал телефон - сообщение от него: «Дорогая, важное слушание в суде, уехал рано. Не скучай. Целую». Я прочитала, отложила телефон и спустилась на кухню.

Кофе сварила, но пить не стала. Просто держала чашку в руках, грея ладони, и смотрела в окно. Сирень за стеклом цвела вовсю, тяжёлые гроздья клонились к земле, и от этого зрелища становилось тоскливо. Красиво, а внутри ничего не отзывалось.

Потом поднялась наверх, в спальню, и остановилась у окна. Отсюда был виден весь двор, часть сада и люди, которые сновали возле дома. Денис был среди них. Не в стороне, не в машине, не с телефоном у уха, как обычно делают начальники. Он сам лез на лестницу, сам проверял углы обзора, сам прикручивал камеры к стенам. Команда поглядывала на него с удивлением, я это заметила, но никто не говорил ни слова. Молчали и работали.

Зашла в комнату Алисы - проверить, спит ли она ещё. Дочка сопела в кроватке, раскинувшись на подушке, и я постояла немного в дверях, глядя на неё. На выходе из комнаты застыла. Через открытую дверь был виден коридор, а в нём - Денис. Он только что закрепил камеру в углу - я видела, как он спускался с лестницы. А теперь стоял у двери моей спальни, спиной ко мне, и смотрел на неё. Просто смотрел. Камеру поставил в коридоре, напротив. И стоял там дольше, чем нужно, будто решал что-то, что было важно только ему.

Я отступила в комнату Алисы, прижалась спиной к стене. Я не понимала, почему прячусь, будто делаю что-то не то. Просто ноги сами понесли.

На второй день я не выдержала и спросила у старшего охранника, мужчины лет сорока с седыми висками и спокойным лицом:

- Он всегда так работает?

Охранник остановился, посмотрел на меня, потом на Дениса, который в этот момент что-то проверял на ноутбуке, и пожал плечами:

- Шеф сам решает. Значит, заказчик важный.

И пошёл дальше. Без объяснений. Я осталась стоять с этим ответом, который ничего не объяснял, и с чувством, что спросила не то, что хотела.

Позже, проходя мимо открытой двери в гостиную, я услышала обрывок разговора. Двое из команды стояли у окна, переговаривались вполголоса, и один - молодой, с короткой стрижкой - сказал:

- Шеф никогда сам не работает. А тут - на объекте с самого утра. Что за заказчик такой?

Второй пожал плечами:

- Может, важный. Или платит много.

- Или что-то другое, - первый усмехнулся. - Он вообще после того...

Второй резко толкнул его локтем. Первый замолчал. Я прошла мимо, не показывая, что слышала, но внутри что-то сжалось. «После того» - что - того? Я не знала. Но что-то в этих словах зацепилось, осталось, как заноза.

Денис был в доме везде. Не в том смысле, что ходил за мной по пятам. Нет, он не следил, не пялился, не делал ничего навязчивого. Но я чувствовала его постоянно. Проходила мимо, и взгляд спиной - лёгкий, как прикосновение. Плечи распрямлялись сами, будто тело реагировало быстрее головы. Говорила с домработницей, а он оказывался чуть ближе, чем был минуту назад. На шаг. На полшага. Незаметно. Но я замечала.

И злилась на себя. Потому что не должна замечать. Потому что это глупо. Потому что у меня есть муж, дочь, жизнь, в которой нет места таким мыслям. А потом ловила себя на том, что стою ровнее, когда он рядом. И сутулилась обратно, как только понимала это. Как будто можно было спрятаться от собственного тела, которое вдруг перестало слушаться.

Вечером первого дня Женя вернулся позже обычного, и мы ужинали вдвоём, потому что Алиса уже спала. Он рассказывал про новое дело, про клиента, который никак не мог понять, что от него хотят, и я кивала, улыбалась, задавала вопросы, а сама думала о том, что утром он стоял у моей двери и смотрел на неё так, будто пытался запомнить.

Утром второго дня я увидела, как он разговаривает с одним из своих. Стояли у машины, о чём-то спорили, и Денис вдруг резко замолчал, посмотрел в сторону дома, прямо на моё окно. Я отступила, хотя знала, что он не может видеть меня сквозь стекло. Просто сработал рефлекс.

А потом он снова вернулся к работе, как будто ничего не было.

На третий день я уронила телефон. Просто выскользнул из рук: торопилась, несла чашку кофе и телефон, одно не удержала. Он наклонился за ним одновременно со мной, наши руки встретились на полпути. Пальцы соприкоснулись.

Тепло. Его пальцы были горячее, чем должны быть. Он смотрел на меня чуть дольше, чем следовало, а потом просто отвернулся и пошёл дальше. Без улыбки. Без слов.

Я стояла с телефоном в руке, и тепло не проходило. Ещё минуту. Две. Сжимала телефон сильнее, будто хотела вдавить это ощущение обратно в металл и стекло. Не получалось. Дыхание сбилось, и я не заметила, когда.

За обедом я сидела с Алисой - сегодня она не пошла в садик, приболела, и мы остались дома вдвоём, - кормила её с ложечки, слушала про кубики и новую игрушку, и всё это время чувствовала на себе чужое присутствие. Он был где-то рядом, за стеной, в коридоре, за окном, и от этого в груди становилось тесно. Не смотрела в его сторону, но знала, что он там.

А потом я упала.

Спускалась с крыльца, в руках сумка, ключи, телефон, и каблук застрял в щели между плитками. Потеряла равновесие, и мир наклонился, поехал куда-то вбок, и я уже видела, как лечу на эти плитки, как всё это выглядит со стороны: глупо, нелепо, жалко.

Но не упала.

Он оказался рядом мгновенно. Не успел, а именно оказался, будто стоял в двух шагах и ждал этого момента. Руки подхватили меня под локти, прижали к себе, и я почувствовала его всего, сразу, всем телом. Твёрдое, горячее, живое. Запах кофе и сигарет. Не мяты, как в прошлый раз, сегодня он курил, и дым въелся в ткань футболки, в кожу, и этот запах был хуже, потому что был настоящим.

Он держал меня дольше, чем нужно. Одну секунду. Две. Три. Я считала. Не знаю зачем. Просто считала.

А потом я увидела его лицо. На мгновение, всего на мгновение, что-то в нём дрогнуло. Челюсть сжалась, желваки заходили под кожей, и в глазах мелькнуло что-то тёмное, голодное, что он тут же спрятал. Он боролся с собой. И проигрывал. Я видела это. И он знал, что я вижу.

Потом наклонился к уху, и голос его был низким, спокойным, почти равнодушным:

- В следующий раз я не успею.

Я покраснела. Почувствовала, как кровь прилила к щекам, к шее, к груди, и от этого стало ещё хуже. Отстранилась ровно настолько, насколько могла, чтобы это не выглядело как побег. Поблагодарила. Голос прозвучал ровно, спокойно, как надо. И пошла.

Хромала, лодыжку всё-таки задело, но шла с достоинством. Прямо. Как учил Женя. Как положено жене адвоката.

А внутри всё горело. Внизу живота жар, чужой, нежеланный, и от этого только сильнее. Злилась на себя. За то, что тело отвечает. За то, что не хочу, чтобы он отпускал.

Запах кофе и сигарет остался на мне. Чувствовала его весь день: на одежде, на волосах, на коже. Будто он пометил меня. Будто оставил след, который не смыть.

Вечером, когда садилась за стол, Женя спросил:

- Ты сегодня какая-то задумчивая. Что-то случилось?

Посмотрела на него, на его лицо, на его глаза, в которых было столько искреннего участия, и поняла, что не могу сказать правду. Ни про падение, ни про запах, ни про тепло чужих пальцев.

- День был суматошный, - ответила. - Алиса приболела, я вымоталась.

Он кивнул, принял этот ответ, и больше не спрашивал. А я сидела и думала о том, что вымоталась не от дел. Вымоталась притворяться.

В спальне Женя заметил, что я хромаю.

- Что случилось? - спросил он, и в голосе было столько нежности и заботы, что внутри что-то сжалось.

- Подвернула ногу. На крыльце.

Он подошёл, взял меня за руку, усадил на диван. Опустился на колени, передо мной, и взял мою ногу. Осторожно. Бережно. Пальцы прощупали лодыжку, и в этих движениях была нежность, настоящая, живая, та, которую он умел.

- Будь осторожнее, - сказал он, поглаживая ногу. - Ты моя. Я не могу потерять тебя.

Он поцеловал меня в лоб. Я не ответила. Тело молчало. Ни тепла, ни холода.

Потом в щёку. Ничего.

Потом в губы. Мягко, тепло, знакомо. Ничего.

Его рука скользнула под халат, легла на талию. Ничего. Поднялась выше, смяла грудь. Ничего.

И тогда - запах. Не его. Тот, другой. Кофе и сигареты. Дым, въевшийся в чужую кожу, в чужую футболку, в мою память. И тело отозвалось. На чужое. На то, чего не было. На то, что осталось на коже с утра и не ушло.

Я мягко убрала его руку и виновато улыбнулась.

- Нога болит. Прости. Давай завтра?

Он замер на секунду. Посмотрел на меня - чуть дольше, чем нужно. И в этом взгляде было не раздражение. Что-то другое. Но он не сказал ничего. Улыбнулся, поцеловал в макушку, поправил халат на моих плечах, укрыл пледом.

- Конечно, милая. Отдохни. Я посижу в кабинете, поработаю.

И ушёл.

А я осталась сидеть на диване, поджав ноги, и смотреть в тёмное окно. За стеклом горели фонари, освещая дорожки сада, и где-то вдалеке, за забором, стояла машина с логотипом ЧОПа. Свет в ней горел. Кто-то был внутри.

Я знала, что он там. И знала, что он не спит.

Ночью я не спала.

Женя лежал рядом. Спал. Ровно, спокойно, как человек, у которого нет проблем, нет вопросов, нет ничего, что мешало бы ему дышать. Я лежала на спине и смотрела в потолок, и в голове снова и снова прокручивались моменты прошедшего дня.

Руки Дениса на моей талии. Запах сигарет и кофе. Голос, низкий, спокойный: «В следующий раз я не успею». И то, как сжалась его челюсть.

Тело отозвалось. Жар. Влажность. Дрожь. Сжала бёдра, пытаясь унять это, остановить, вернуть контроль. Не получалось. Жар был внутри, глубоко, и он не уходил.

Злилась. На себя. Говорила себе: «Я замужем. У меня есть муж. Это просто глупость. Это пройдёт».

Не верила ни одному слову.

Отвернулась, уткнулась лицом в подушку. Сон не шёл. В голове было только одно - его голос, его руки, его запах. И вопрос, на который не было ответа: что будет, если он снова окажется рядом?

Глава.5

ТИШИНА

Женя объявил об этом за завтраком, не поднимая головы от планшета. Просто сказал, ровно и спокойно, как сообщают о погоде или о пробках на дороге:

- Ты больше не ездишь одна. Ни в садик, ни на фитнес, ни в студию. Охрана будет сопровождать везде.

Я кивнула. Он всегда знал, что мне нужно. Всегда. С самого начала. Машина, которую я не просила. Врач, к которому я не хотела. Дом, в котором я не выбирала стены. Он знал лучше. Он всегда знал лучше.

- Денис сам вызвался, - добавил Женя, листая что-то на экране. - Лично. Говорит, заказ важный, хочет контролировать всё сам.

Что-то сжалось в груди. Я не поняла почему. Просто сжалось. Посмотрела на мужа. Он не смотрел в ответ - читал свой планшет. На его лице не было ни тени сомнения, ни вопроса.

- Хорошо, - сказала тихо.

Без «дорогой». Без улыбки. Он не заметил. Или сделал вид, что не заметил.

Алиса что-то лепетала про куклу, про бабушку, про то, как они будут играть сегодня, и Женя поднял глаза, улыбнулся ей - тепло, искренне.

Он уехал в суд. Я осталась с остывшим кофе и мыслью, которая не давала покоя. Денис будет возить меня. Лично. Каждый день. Я не знала, что с этим делать. И не знала, почему это вообще имеет значение.

Утром следующего дня Денис ждал у машины. Стоял, прислонившись к чёрному внедорожнику, руки в карманах, и смотрел куда-то в сторону, на сирень, которая цвела вдоль забора. Я вышла из дома с Алисой за руку, и он выпрямился, шагнул навстречу, открыл заднюю дверь.

- Доброе утро, - сказал ровно. Без улыбки.

- Доброе.

Алиса забралась в детское кресло, я пристегнула её ремнями, проверила, всё ли в порядке, потом обошла машину и взялась за ручку передней двери. Денис уже стоял рядом, и его рука легла на дверь одновременно с моей. На секунду мы оба замерли. Неловко. Как будто каждый ждал, что другой отпустит первым. Пальцы соприкоснулись, тепло скользнуло по коже, и он убрал руку быстрее, чем нужно. Я тоже. Слишком быстро. Слишком заметно.

Я села сзади, рядом с Алисой. Он закрыл дверь. Обошёл машину, сел за руль. И в салоне повисла тишина.

Алиса болтала сзади - что-то про подарок бабушки, про то, как они будут играть - и её голосок заполнял пространство, но между мной и Денисом не было ни слова. Он молчал. Всю дорогу. Смотрел на дорогу, вёл спокойно, уверенно, и не смотрел на меня. Но я чувствовала его. Присутствие. Напряжение. Что-то, что висело в воздухе и не давало дышать.

Пахло табаком. Он курил до того, как мы сели, и этот запах остался в машине, лёгкий, терпкий, чужой. Я смотрела в окно, на проплывающие мимо дома, деревья, машины, и старалась не думать о том, что он рядом.

Алиса подалась вперёд, насколько позволяли ремни детского кресла, и спросила:

- А почему машина чёрная?

Денис посмотрел на неё в зеркало заднего вида.

- Чтобы не видно было, как я хмурюсь.

Алиса засмеялась.

- А ты хмуришься?

- Иногда.

- А сейчас?

Он чуть повёл плечом.

- Сейчас нет.

Алиса кивнула, будто поняла что-то важное, и откинулась на спинку. Она не боялась его. Дети чувствуют людей, это я знала. И она не боялась. Значит, что-то в нём было - что-то, что она видела, а я нет.

Когда мы подъехали к садику, я вышла, помогла Алисе выбраться из кресла, взяла её за руку. Денис тоже вышел. Не помогал - просто стоял у машины, смотрел. Смотрел не на меня. На Алису. На то, как она идёт к калитке, как машет мне рукой, как скрывается за дверью. Он смотрел долго. Дольше, чем нужно. Я заметила это, но не поняла. И запомнила.

Потом он сел в машину, я села сзади, и мы поехали обратно. Молча. Он не смотрел на меня. Я не смотрела на него. Но тишина между нами была густой, тяжёлой, как перед грозой.

На третий день он повёз меня на фитнес. Я тренировалась полтора часа, потом пошла в душ, и когда вышла - не стала сушить волосы до конца. Просто вытерла полотенцем, надела лёгкий костюм, не стала краситься. Зачем? Перед кем? Перед ним? Смешно.

Он ждал в холле, за столиком у окна. Перед ним стоял стакан с водой, и он смотрел в телефон. Не пил, не ел, просто сидел.

Я вышла из раздевалки, он поднял глаза и посмотрел.

Он смотрел не на грудь. Не на ноги. Не на талию, которую обтягивал лёгкий топ. Он смотрел на лицо. На то, как волосы прилипли ко лбу. На то, как я вытираю пот со лба ладонью. На то, как дышу - ещё тяжело, ещё разгорячённо. Он смотрел на меня живую. Не на жену адвоката. Не на картинку. На женщину, которая устала и не притворяется. И в этом взгляде не было похоти. Был голод. Другой. Глубже.

Наверное, показалось. Наверное, я просто устала и придумала себе то, чего не было.

Я покраснела и отвела глаза. Почувствовала, как что-то осталось в горле, в груди, внизу живота. Жар. И от этого - ещё сильнее.

Он не улыбнулся. Не сказал ни слова. Просто встал, пошёл к выходу. Я - за ним. Молча.

Дорога домой заняла двадцать минут. За эти двадцать минут он не сказал ни слова. Ни одного. И я поймала себя на том, что жду. Жду, что он что-то скажет. Что нарушит эту тишину. Что сделает что-то. Но он молчал. И от этого становилось хуже. Потому что тишина заполнялась мыслями. Моими мыслями. О нём.

В студию я заехала на следующий день. Нужно было закончить проект - клиент ждал, сроки поджимали, и я надеялась, что работа отвлечёт. Не отвлекла.

Денис вошёл следом. Осмотрел помещение - коротко, деловито, - потом подошёл к окну и встал. Руки в карманах. Смотрел на улицу. Или делал вид, что смотрит.

Я села за стол, открыла ноутбук, попыталась сосредоточиться на чертежах, на цветах, на текстурах. Не получалось. Я чувствовала его за спиной - как тепло, как давление, как присутствие, которое невозможно игнорировать.

Каждый раз, когда поднимала голову - он уже смотрел на меня. Не в упор - вскользь. Но я ловила это. И отводила глаза. Слишком поздно.

На столе стояла фотография Алисы - в рамке, рядом с монитором. И ещё одна, старая, которую я давно не убирала. Я на ней молодая, смеюсь, без макияжа, без идеальной укладки, с растрёпанными волосами. До Жени. До этой жизни. До всего.

Денис смотрел на эту фотографию дольше, чем на другие. Заметно дольше. Я не поняла почему, но запомнила - взгляд, который задержался на старой рамке, на той, которой я уже не была.

Он не ушёл, пока я не закончила. Стоял у окна. Ждал. Молчал. Не комментировал. Не спрашивал. Просто был рядом. И от этого присутствия руки дрожали, и я не могла работать, и злилась на себя за это.

В кафе с подругами я приехала ближе к вечеру. Катя, Марина, Света - все, как всегда. Дорогие сумки, разговоры о мужьях, детях, трендах. Я сидела с ними, кивала, улыбалась, поддерживала беседу, и чувствовала себя чужой. Как всегда.

Денис сидел за соседним столиком. Так, чтобы видеть весь зал. И меня. Перед ним стояла чашка кофе. Он не пил.

Катя заметила его первой. Посмотрела - оценивающе, долго, потом наклонилась ко мне и шепнула:

- Вика, это кто? Он на тебя так смотрит...

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. И укол. Внутри. Ревность. Которой я не должна чувствовать. Но чувствовала.

- Это охрана, - ответила ровно. - Женя нанял. Не обращай внимания.

- Охрана? - Катя подняла бровь. - Я бы такую охрану... - она не договорила, засмеялась, и Марина со Светой подхватили.

Я сжала салфетку. Я не смотрела на Дениса. Но он сидел напротив, через зал, и я чувствовала его взгляд кожей, как тепло.

Когда подняла глаза - он уже смотрел на меня. И не отводил. Это был его ответ. Без слов. Без улыбки. Просто взгляд. Долгий. Прямой. И я поняла, что краснею сильнее. И что подруги это видят. И что ничего не могу с собой сделать.

Вечером Женя был дома. Он вернулся раньше обычного, и я почувствовала это сразу - по тому, как он вошёл, как снял пиджак, как посмотрел на меня. Тепло. Мягко. Он был в хорошем настроении.

- Как прошёл день? - спросил он, подходя, обнимая за плечи.

- Нормально. Сегодня в студии была, закончила проект для Кузнецовых. Вечером с девочками в кафе заехала.

Он кивнул, притянул меня к себе, поцеловал в шею.

- Устала?

- Есть немного.

Он поцеловал меня в губы. Долго. Мягко. Знакомо. И повёл в спальню.

Я пошла. Потому что я жена. Потому что так надо.

Он уложил меня на кровать, наклонился, и его губы коснулись моей шеи - медленно, тепло. Я закрыла глаза. Он умел быть нежным. Он всегда был нежным. Когда хотел. Его рука скользнула под халат, легла на талию, поднялась выше, коснулась груди. Я отвечала. Потому что я хотела быть для него хорошей.

Он вошёл медленно, осторожно, и я обхватила его руками, притянула к себе. Он двигался размеренно, глубоко, и с каждым толчком я чувствовала его тепло, его силу, его желание. Он что-то шептал мне в шею, я не разбирала слов, но слышала голос - низкий, хриплый, родной.

А потом - пришло.

Не специально. Не по желанию. Просто - пришло.

Руки на руле. Взгляд на моих руках в машине. Тишина. Долгая. Густая. То, как он смотрел на меня после фитнеса. На лицо. Не на тело.

И тело отозвалось. Я не поняла, что происходит. Просто почувствовала, как внутри всё сжалось, как дыхание сбилось, как руки сами вцепились в простыню.

Женя двигался во мне, и я чувствовала его, но не его. Я чувствовала другое. Чужое. То, чего не было.

Он целовал меня в шею, что-то шептал, и я слышала его голос, но не слышала слов. Я смотрела в потолок и видела другое лицо. Другие руки. Другую тишину.

И когда всё закончилось - я не поняла, как. Тело сделало это без меня. Оно выгнулось, сжалось, отпустило - и я услышала свой собственный стон, который не собиралась издавать. Яркий. Настоящий. Первый за долгое время.

Женя замер. Потом тяжело выдохнул, уткнулся лицом в мою шею, и я почувствовала, как он улыбается.

- Ты сегодня... - прошептал он. - Я думал, ты устала. А ты...

Он не договорил. Поцеловал меня в губы. Долго. Нежно. Благодарно. Потом откатился на спину, тяжело дыша, и я услышала, как он смеётся - тихо, счастливо.

- Я люблю тебя, - сказал он в потолок.

Я отвернулась. Слёзы текли по щекам, и я не могла их остановить. Он думал, что это от него. От счастья. От любви.

А я плакала от того, что предала себя. От того, что тело ответило на то, чего не было. От того, что я больше не знаю, кто я.

Он не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Поцеловал меня в плечо, пробормотал что-то сонное, и через минуту уже спал. Улыбка всё ещё была на его лице. Он был счастлив. Он думал, что это он.

А я лежала и смотрела в темноту, и в голове было только одно: если я могу кончить от мысли о другом мужчине, лёжа под собственным мужем, - что это значит? Кто я? И что будет, если он узнает?

Я закрыла глаза. Сон не шёл. В голове был только он. Денис. Его руки, эта тишина и его взгляд.

И новый вопрос, на который так же не было ответа…

Глава.6

ПЕРВЫЙ УДАР

- Сколько вы ещё собираетесь играть в счастливую жену?

Я вздрогнула. Не от громкости - он сказал это тихо, ровно, - а от того, что слова прозвучали в тишине как выстрел. Слишком неожиданно и слишком точно.

Повернулась к нему. Он не смотрел на меня - смотрел на дорогу, руки на руле, лицо спокойное, как будто он спросил о погоде. Я открыла рот, чтобы ответить, но не нашла слов. Ни одного. Внутри всё сжалось, и я почувствовала, как кровь прилила к лицу.

- Что вы имеете в виду? - спросила наконец, и голос прозвучал жалко, неуверенно.

Он не ответил. Не посмотрел. Просто вёл машину дальше, и тишина снова заполнила салон, но теперь она была другой - тяжёлой, давящей, как будто между нами что-то треснуло.

Я смотрела на его профиль - на скулу, на челюсть, на то, как он сжимает руль, - и не понимала, что происходит. Он заговорил впервые за две недели. И спросил именно то, о чём я сама себе боялась, признаться.

Весь день я не могла выбросить этот вопрос из головы. Он преследовал меня в студии, где я пыталась работать; в кафе, где я пила кофе; дома, где я играла с Алисой. Счастливая жена. Играю. Я никогда не думала об этом в таких словах. Я просто жила. Просто делала то, что должна. Просто улыбалась, потому что так надо. А он взял и назвал это игрой.

И самое страшное - я не знала, прав ли он.

Вечером была вечеринка у друзей Жени - очередной статусный приём в загородном доме, где всё было идеально: свет, музыка, дорогие наряды, разговоры ни о чём. Я надела платье, которое Женя одобрил, уложила волосы так, как ему нравилось, и весь вечер улыбалась, кивала, поддерживала беседу. Меня представили какой-то женщине, и она сказала:

- Вам очень повезло с мужем. Такой мужчина - редкость.

Я улыбнулась. Как надо.

- Да, - ответила ровно. - Мне очень повезло.

И в этот момент почувствовала взгляд. Не Жени. Другой. Тяжёлый, тёмный, с другой стороны зала. Денис стоял у стены, в стороне от гостей, и смотрел на меня. Не на платье, не на укладку - на лицо. На то, как я улыбаюсь. И в этом взгляде было что-то, от чего захотелось исчезнуть.

Он смотрел не просто так. Как будто решал что-то. Что-то, что касалось меня. Его. И, может быть, Жени.

Он слышал. Конечно, слышал. И от этого стало стыдно. Не перед ним - перед собой. Потому что я действительно улыбалась, как надо. Потому что это была игра. И он это видел.

Краем глаза я увидела, как один из гостей - мужчина в сером костюме, один из партнёров Жени, видела как-то его с ним - проследил за взглядом Дениса, потом посмотрел на Женю. И что-то сказал ему тихо. Женя кивнул, не поворачивая головы. И крепче сжал мою талию.

Я не поняла, что он сказал. Но что-то в этом было. Что-то, от чего стало холодно.

Женя держал меня за талию - крепко, собственнически, как будто показывал всем, что я принадлежу ему. Он был в хорошем настроении, выпил немного, расслабился, и его руки становились всё более навязчивыми. Он целовал меня в шею при гостях, шептал что-то на ухо, смеялся над шутками, которые я не слышала. Я отвечала улыбкой, кивком, прикосновением к его руке - всё как надо. Но внутри была пустота. Гулкая, звенящая пустота, в которой не было ни тепла, ни холода.

А Денис смотрел. Издалека. Молча. И от этого взгляда внизу живота что-то сжалось.

Домой возвращались поздно. Денис вёл, Женя сидел сзади со мной, и его руки снова были на мне. Он обнимал меня за талию, целовал в шею, сжимал колено, притягивал к себе, шептал что-то на ухо - я не разбирала слов. Он был тёплый, расслабленный, счастливый, и всё это было нормально. Это мой муж. Это его право. Я не оттолкнула его. Не могла.

Но в зеркале заднего вида я видела глаза Дениса.

Он смотрел не на дорогу. Он смотрел на нас. На то, как Женя держит меня, как целует, как шепчет. И в его взгляде не было ни пошлости, ни любопытства - что-то другое. Тёмное. Тяжёлое. Как будто он смотрел на что-то, что причиняло ему боль.

Я встретилась с ним глазами. На секунду. И почувствовала не неловкость.

Жар. Стыд. И что-то ещё, чему не было названия. Как будто я делала что-то плохое - не перед Женей, перед ним. Перед Денисом. Как будто он видел меня насквозь, и то, что он видел, ему не нравилось.

Отвела глаза. Слишком быстро. Опуская взгляд, заметила, как его пальцы сжали руль - до побелевших костяшек. Он не сказал ни слова. Всю дорогу. До самого дома.

Дома Алиса уже спала, няня ушла после того, как мы пришли, и Женя повёл меня в спальню. Я не сопротивлялась. Потому что так надо. Потому что я жена. Потому что он старается ради нас - работает, обеспечивает, защищает. Он заслуживает того, чтобы я была ему достойной.

Он притянул меня за собой на кровать, наклонился, и его губы коснулись моей шеи. Я закрыла глаза. И отключилась. Не физически - внутри. Как будто кто-то щёлкнул выключателем, и меня не стало. Тело делало то, что должно, отвечало на прикосновения, двигалось в такт, но меня там не было. Я смотрела в потолок и не видела ничего. Ни лица Жени, ни его рук, ни его желания. Только пустота.

Его руки были тёплыми, но я не чувствовала тепла. Просто прикосновение. Просто кожа. Не моя.

Он что-то шептал, целовал, двигался - быстро, сухо, как всегда, когда он устал и выпил. Тело делало то, что должно. Меня там не было. Просто механика. Просто тело, которое не моё.

Когда всё закончилось, он поцеловал меня в губы, что-то сказал - я не слышала, - и откатился на спину, несколько минут и уснул. Ровно, спокойно.

А я лежала и смотрела в потолок, и в голове снова и снова звучал вопрос Дениса: «Сколько вы ещё собираетесь играть в счастливую жену?»

Уснуть не получилось. Тело было тяжёлым, как чужая одежда, и мысли не желали успокаиваться. Я встала тихо, чтобы не разбудить Женю, накинула халат и вышла из спальни. На кухне налила воды, выпила залпом, но жажда не прошла. Тогда вышла на террасу - подышать, проветриться, сбежать от самой себя хотя бы на несколько минут.

Ночь была тёплой, тихой, пахло сиренью и скошенной травой. Я стояла у перил, смотрела в темноту сада и пыталась дышать ровно. Не думать. Просто стоять. Просто быть.

А потом услышала шаги.

Обернулась. Он шёл по дорожке - обход периметра, как каждую ночь. Чёрная футболка, спокойный шаг. Денис.

Он не должен был подходить. Его работа – обход территории. Но он подошёл.

Я замерла. Не ожидала. Не готова была. Он тоже остановился, увидев меня. На секунду. Две. Просто смотрел. Потом шагнул ближе.

Молчание повисло между нами - долгое, густое, как перед грозой.

- Хватит, - сказал он тихо.

Я не обернулась. Стояла, смотрела в темноту, дрожала. Не от холода.

- Всё и так видно.

Пауза. Тишина, в которой можно было утонуть.

- Как ты улыбаешься. Как ты молчишь. Как ты позволяешь ему.

Он шагнул ближе. Я не двинулась.

- Мне не надо врать. Я не он. Я вижу тебя. Настоящую.

Он замолчал. Я ждала. Чего - сама не знала.

Он смотрел на меня. Долго. Так, будто хотел что-то сделать. Что-то, что нельзя. Что-то, за что он потом будет расплачиваться. Я чувствовала это кожей и не могла дышать.

- Иди спать, Вика.

И ушёл. Не оборачиваясь.

Я стояла ещё минуту. Две. Смотрела вслед, в темноту, где он растворился. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, и внизу живота разливался жар, который я не могла ни унять, ни объяснить.

Он назвал меня на «ты». Впервые. Перешёл границу, которую сам же и обозначил. И я не возразила. Не поправила. Не сказала: «Вы переходите черту». Просто стояла и слушала. И от этого было стыдно. И страшно. И - что-то ещё, чему я боялась дать имя.

В спальню я вернулась на ватных ногах. Женя спал, улыбка всё ещё была на его лице, и он дышал ровно, спокойно, как человек, у которого нет проблем. Я легла рядом, укрылась одеялом, уставилась в потолок.

И почувствовала, как по щеке потекла слеза.

Потом вторая. Третья. Без звука. Без всхлипов. Просто слёзы, которые я не могла остановить. Они текли, и я не вытирала их, потому что не было сил. В голове снова и снова звучали его слова. «Я вижу тебя. Настоящую». Что это значит? Что он видит? То, что я прячу от всех? То, что я сама боюсь в себе увидеть?

Я не знала ответа. И не давал покоя вопрос, который он задал: «сколько вы ещё собираетесь играть в счастливую жену?». Потому что ответа у меня не было. Потому что я не понимала, где заканчиваюсь я и начинается роль.

Тело горело изнутри. Я сжала бёдра, пытаясь унять это, остановить, вернуть контроль. Не получалось. Он был внутри, глубоко, и не уходил. Дыхание сбилось, и я заставила себя дышать ровно, считать вдохи, как учили в детстве, когда не могла уснуть.

Не помогло. Сон не шёл. Я лежала рядом с мужем, в своём доме, в своей постели, и чувствовала себя чужой. Как будто я здесь не живу, а в гостях. Как будто всё это - декорация, и я - актриса, которая забыла, кто она на самом деле.

А в голове был только он. Денис. Его голос, слова и взгляд, который видел меня насквозь.

Глава.7

НЕТ

Проснулась разбитой. Голова тяжёлая, будто набита ватой, глаза слипаются, во рту сухо. Ночью почти не спала - лежала, смотрела в потолок, слушала дыхание Жени и думала о террасе. О его словах. «Я вижу тебя. Настоящую». Они не уходили. Крутились в голове, как заезженная пластинка, и не давали покоя.

Женя уже сидел за столом, свежий, выбритый, в идеальной рубашке. Он поднял глаза, когда я вошла на кухню, и улыбнулся - тепло, мягко, как умел только он.

- Ты бледная, - сказал он, откладывая планшет. - Плохо спала?

- Нормально. Просто не выспалась.

Он кивнул, но взгляд остался внимательным. Он смотрел на меня дольше, чем обычно, и от этого становилось не по себе. Как будто он что-то искал. Что-то, чего я не хотела показывать.

- Как тебе охрана? - спросил он вдруг, и я вздрогнула. - Не мешает?

- Нет, - ответила ровно. - Всё нормально.

- Этот Громов - странный тип, - Женя взял чашку, отпил кофе, и его голос звучал спокойно, почти равнодушно. - Не обижает тебя?

Пальцы сжали край стола. Паника поднялась откуда-то из живота, обожгла грудь, добралась до горла. Он что-то знает? Он понял? Заметил?

- Нет, - сказала тише, чем хотела. - Он просто работает. Ничего такого.

- Ты какая-то задумчивая, - Женя поставил чашку, посмотрел на меня внимательно. - Всё хорошо?

- Всё хорошо, - улыбнулась. Как надо. - Просто день тяжёлый впереди. Алиса капризничает, проект горит, не высыпаюсь.

Он кивнул. Принял. Встал, подошёл, поцеловал в макушку - привычно, тепло, - и ушёл.

Дверь закрылась. Я осталась одна, с остывшим кофе и чувством, что что-то не так. Что-то, чему я не могла дать объяснения.

Я встала, чтобы убрать чашки, и в этот момент услышала голос. Из коридора. Женя ещё не ушёл. Стоял у двери, спиной ко мне, телефон у уха. Говорил тихо, но я слышала.

- ...он защищал того, кто их убил? Был его адвокатом?

Пауза. Долгая.

- Я хочу знать всё. Найди мне это дело.

Ещё пауза. Он слушал. Потом сказал коротко:

- Сделай.

Завершил звонок. Я успела отойти к столу, прежде чем он обернулся. Взяла чашку, сделала вид, что собираю посуду. Он посмотрел на меня - секунду, две. Потом улыбнулся, как всегда, тепло и мягко.

- Всё хорошо, дорогая?

- Да, - ответила я. - Всё хорошо.

Он кивнул. Вышел. Дверь закрылась.

А я осталась стоять с чашкой в руке, и в голове снова и снова звучал его голос. «Он защищал того, кто их убил». Кого - их? Кто - убил? О ком он говорил? Я не знала. Но что-то в этих словах было. Что-то, от чего стало холодно.

Весь день я думала, что он что-то понял. Что он видит. Что он проверяет меня. Я не могла избавиться от чувства, что за мной наблюдают. И не только Денис.

Денис ждал у машины, как всегда. Чёрный внедорожник, руки в карманах, спокойный взгляд. Я вышла с Алисой, помогла ей забраться в кресло, пристегнула, села сзади. И мы поехали.

Сначала завезли Алису в садик. Она болтала всю дорогу - про новую игру, про то, как они будут рисовать сегодня. Денис отвечал ей коротко, но без раздражения, и от этого в машине становилось чуть теплее.

- А ты меня повезёшь завтра? - спросила она, глядя на него в зеркало.

- Если мама разрешит.

- Мама разрешит, - уверенно заявила Алиса. - Она добрая.

Денис чуть повёл уголком рта - не улыбка, но что-то близкое.

- Добрая, - согласился он.

- А ты добрый?

Пауза. Он посмотрел на неё в зеркало.

- Не знаю. Смотря для кого.

Потом Алиса вышла, помахала рукой, скрылась за калиткой, и мы поехали дальше. В студию.

Тишина. Как всегда. Я смотрела в окно, думала о своём - о террасе, о словах Жени утром, о том, что что-то не так. Денис вёл молча, но я чувствовала его взгляд. В зеркале заднего вида. Он смотрел на меня. Долго. И я знала, что он видит - что я не здесь. Что я где-то далеко, в своих мыслях, и не могу вернуться.

- Он спрашивал обо мне?

Голос прозвучал неожиданно, резко, и я вздрогнула. Повернулась к нему. Он не смотрел на меня - смотрел на дорогу, руки на руле, лицо спокойное. Как будто спросил о погоде.

- С чего вы взяли? - спросила, и голос прозвучал резче, чем я хотела.

- Вы боитесь, что он узнает? - продолжил он, не отвечая. - Или боитесь, что уже знает?

Слова ударили под дых. Я замерла. Не дышала. Пальцы сжали сумку - до побелевших костяшек, до боли в суставах.

- Мне нечего бояться, - сказала тихо, но даже мне это показалось неубедительным.

Он не ответил. Не повторил вопрос. Просто отвернулся к дороге и замолчал. И это было хуже всего. Потому что он не давил, не требовал, не объяснял. Он просто сказал - и оставил меня с этим.

Я не могла забыть его вопрос весь день. Он преследовал меня, как тень, как запах, как что-то, что нельзя смыть.

Он снова на «вы». Как будто ничего не было. Как будто он не называл меня Викой, не говорил, что видит меня настоящую, не уходил, не оборачиваясь. Он то близко, то далеко. И я не могла понять, что он хочет.

Злость поднималась из глубины, горячая, острая. Кто он такой, чтобы спрашивать об этом? Чтобы видеть то, что я прячу? Я скрывалась годами, научилась, умела. Никто не видел. А он - видел.

Ногти впились в ладонь. Я заставила себя дышать ровно, но жар не проходил - он был внутри, глубоко, и я ненавидела себя за это.

В студии я пыталась работать. Открыла ноутбук, разложила бумаги, налила кофе, но руки дрожали, и мысли не слушались. Денис стоял у окна, как всегда, руки в карманах, смотрел на улицу. Или делал вид, что смотрит. Я чувствовала его присутствие за спиной - тепло, давление, что-то, что невозможно игнорировать.

На столе лежала папка с эскизами - тяжёлая, неудобная, и я потянулась за ней, наклонилась, но не удержала равновесие. Качнулась вперёд, пытаясь поймать, - и в этот момент он оказался рядом. Рефлекс. Просто рефлекс. Его рука схватила меня за локоть, удержала, притянула к себе. Наши лица оказались близко. Слишком близко.

Я приоткрыла рот, потому что дышать стало тяжело. Он заметил. Посмотрел на губы. Долго. Потом поднял глаза - и в них было столько всего, что я не могла дышать.

Он наклонился ближе. Почти касаясь. Ещё немного - и его губы коснулись бы моих.

И остановился. Сам.

Отстранился. Отвернулся. Отошёл к окну. Молча.

- Не сейчас, - сказал он тихо. В пустоту. Не мне. Себе.

Я стояла с открытым ртом, не понимая, что произошло. Он почти поцеловал меня. И остановился. Почему? Что это было? Что со мной не так?

Он не объяснил. Не извинился. Просто стоял у окна, руки в карманах, спина напряжена, и смотрел на улицу. Я видела, как он сжал челюсть - один раз, коротко. Желваки заходили под кожей, и это длилось всего секунду. И он снова замер.

Я не могла работать. Руки дрожали, в голове был только он -его дыхание, взгляд, губы, которые почти коснулись моих.

Тело отозвалось раньше головы. Жар внизу живота, влажность, дрожь. Я сжала бёдра, пытаясь унять это. Не получалось.

Я замужем. Я мать. Это - моя жизнь. Моя правда. Но почему тогда какой-то чужой мужчина так быстро занял мои мысли? Почему тело реагирует на него, а не на мужа? Что со мной не так?

Ответа не было. И я ненавидела себя за то, что не могу его найти.

Вечером Женя был в хорошем настроении. Он вернулся раньше. Долго и нежно целовал меня, когда вошёл, поиграл с Алисой, а потом, когда дочь уже спала, сел рядом со мной на диван и сказал:

- Дорогая, я всё уладил. Мы едем в отпуск. Через неделю.

Я замерла. Он не спросил, не предложил. Он решил.

- Я взяла проект, - сказала спокойно, пытаясь не показать злость. - Сдача через две недели. Не могу его бросить.

- Ничего подождёт, - он улыбнулся, мягко, ласково. - Твои проекты - не конец света.

- Женя...

- Ты устала, - перебил он, и голос его был тёплым, убедительным. - Тебе нужно отдохнуть. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Он не кричал, не приказывал и не грубил. Он был ласков. И это было хуже. Потому что я почти согласилась. Почти. Привычка - сильная штука. Он решил - значит, так надо. Он знает лучше. Он всегда знает лучше. Но что-то внутри воспротивилось. Что-то, что я давно похоронила.

Я встала. Впервые. Ноги дрожали. Но я стояла. Посмотрела ему в глаза. Не отвела.

- Нет, - сказала тихо. Но чётко.

И в этот момент почувствовала страх. Не перед ним - перед тем, что будет. Перед тем, что я делаю. Потому что он не кричал. Не угрожал. Он просто смотрел. И от этого взгляда становилось холодно. Я не понимала, чего боюсь. Может, того, что он не остановит. Может, того, что он запомнит. Может, того, что он улыбнётся и скажет: «Хорошо, дорогая, как скажешь», - а потом сделает так, что я пожалею.

Женя замер. Его рука застыла над планшетом - на секунду, на две. Потом он медленно поднял глаза. И посмотрел. Долго. Без слов.

И это молчание было страшнее крика.

Я не стала ждать, что он ответит. Не стала объяснять. Просто повернулась и пошла к двери. Без криков, без истерик, без хлопанья. Тихо. Впервые за долгое время - сама.

На улице было тихо. Конец мая, ночь. Элитный посёлок спал - за высокими заборами горели фонари, где-то далеко лаяла собака, воздух пах сиренью и скошенной травой. Я шла по дороге, не зная куда. Просто вперёд. Ноги несли сами.

Внутри что-то горело. Что-то сломалось. Я не плакала. Просто шла. И в голове было только одно слово: «Нет». Моё слово. Впервые. Моё.

Я не оборачивалась. Потому что знала: если обернусь – останусь, соглашусь.

Глава.8

СТРАХ

После того как я вышла за дверь, ноги несли сами. Не помню, как оказалась за воротами, как прошла мимо охраны - они не остановили меня. Ночь была тихой, тёплой, посёлок спал. Я шла по дороге и не считала шаги. Просто вперёд.

Телефон в руке вибрировал. Сначала один раз пропущенный от Жени. Потом сообщение: «Где ты?». Потом ещё одно: «Я беспокоюсь». Потом: «Ответь». Потом снова звонок - и сообщение: «Я не злюсь. Побудь одна. Поговорим утром».

Я сжимала телефон до побелевших костяшек, но не отвечала. Не потому, что не могла. Потому что не хотела. Впервые за долгое время я делала что-то, чего хотела я, а не он. И это было страшно. И легко. Одновременно.

Потом пришло ещё одно сообщение. Не от Жени. От Оли.

«Ты куда пропала? Я звоню, ты не берёшь. Всё хорошо?»

Я смотрела на экран. Оля. Моя Оля. Единственная, кто всегда рядом. Она бы приехала. В любое время. В любую погоду. Она бы не спрашивала, что случилось. Просто обняла бы. Просто была бы рядом.

Я так хотела нажать «позвонить». Так хотела услышать её голос. Но не могла.

Не могла позвонить Оле. Потому что не могла объяснить, что со мной происходит.

Я убрала телефон в карман. И пошла дальше.

Дошла до центра посёлка. Здесь было тихо - мини-площадь, кафе с теплым светом вокруг входа, детская площадка с качелями, которые чуть скрипели на ветру. Села на скамейку. Внутри всё горело, что-то сломалось, и я не понимала, что. Не плакала. Просто сидела и смотрела в темноту.

А потом начался дождь. Резко, сразу, как будто небо прорвало. Холодный, майский, тяжёлый. Я не встала. Не спряталась. Просто сидела и промокала, чувствуя, как вода стекает по лицу, по шее, по плечам. И в этом было что-то правильное. Как будто дождь смывал с меня что-то, что я носила годами.

И тут - свет фар. Рёв мотора. Мотоцикл.

Мужчина в чёрном. Чёрный шлем. Чёрная футболка. Остановился рядом, так близко, что я вздрогнула. Что за наезд? Почему так близко? Он заглушил мотор, слез, подошёл.

Он стоял под дождём и смотрел на меня. Долго. Не двигался. Не подходил. Как будто решал что-то важное.

Татуировки на руках. Форма. Тело. Это Денис.

Он поднял визор. Под ним - ледяной взгляд. Он замер. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Я ждала. Он будто колебался. А потом протянул мне руку. Молча.

Я смотрела на руку. На него. Не понимала.

- Пошли в кафе, - сказал он.

Пауза.

Я отвернулась. Не подала руку. Не ответила. Тогда он снял шлем, повесил на руль, взял с мотоцикла куртку и накинул мне на плечи. Тепло. Его запах. Кофе и сигареты. И что-то ещё, что не могла описать.

- Пойдём. Заболеешь.

Он приподнял меня за плечи, и наши глаза встретились. Близко. Слишком близко. В голове стучал вопрос: почему? Почему он здесь? Почему именно он?

- Я же твой телохранитель, - сказал он, будто услышал мои мысли. - Не могу позволить тебе заболеть.

Сарказм. В его голосе - сарказм. Он не отвечает за моё здоровье в таком формате. Но это был повод увести меня из-под дождя. И я пошла. Потому что не было сил сопротивляться. Потому что не хотела.

В кафе было пусто. Ночь, дождь за окном, тишина. Мы сели за столик у окна, мокрые, и ничего не заказали. Я не смотрела на него. Смотрела в стол, на свои руки, на телефон, который всё ещё сжимала.

- Как ты меня нашёл? - спросила тихо.

Он не ответил сразу. Помолчал. Потом сказал ровно:

- Камеры. Я видел, как ты ушла.

Пауза.

- Поехал за тобой.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня. Ровно. Без улыбки.

- Зачем?

Он молчал. Долго. Смотрел. И не отвечал.

Я опустила голову. Закрыла лицо руками. Ладони холодные, мокрые.

- Я устала.

- Я это вижу.

- У меня нет выхода.

- Есть.

- Нету.

- Ты должна сама захотеть этого.

- Я не знаю, чего я хочу.

- Знаешь. Просто боишься.

Я посмотрела на него. В глаза. Прямо.

- А ты? Ты не боишься?

Он смотрел на меня. Долго. Потом - тихо:

- Боюсь. Поэтому и не трогаю.

Я не сказала ничего. Встала и пошла в туалет - не потому, что хотела, а потому, что больше не могла сидеть напротив него. Под его взглядом. Слишком тяжело. Слишком близко. Хотелось спрятаться хотя бы на минуту, обсохнуть, вытереть лицо, собраться с мыслями. Просто повод. Но без этого повода я бы задохнулась.

Туалет был небольшой, но опрятный - в кафе такого уровня иначе и быть не могло. Зеркало над раковиной, тёплый свет, узкое пространство между стенами, но не клетка. Я закрыла за собой дверь. Смотрела на себя в зеркало: мокрая, волосы прилипли к лицу и шее, платье липнет к телу, губы дрожат. Опустила голову, взбила волосы руками - тяжёлые от воды, они не желали ложиться.

Услышала, как хлопнула дверь. Подняла голову.

Денис стоял напротив. Близко. Слишком близко для этого пространства. Взгляды застыли. Его взгляд - тёмный, голодный. Он замер. На секунду. Слишком долгую. Что-то в нём решалось. Что-то, чего я не могла прочитать.

И тут - бросок.

Он схватил меня за лицо, притянул, поцеловал. Не нежно. Не ласково. И не грубо. Голодно. Так, будто его мучила жажда, а я - вода. Оазис в пустыне.

Тело горело. Он посадил меня на край столешницы. Холодный мрамор - контраст с его горячим телом. Стянул с меня трусы - чуть не порвал, но не порвал. Поднял платье. Когда я вскрикнула, закрыл рот поцелуем.

Он вошёл резко. Глубоко. Яростно. Раздвинул мои ноги шире, притянул за бёдра к себе, и я услышала свой собственный вдох - рваный, громкий, - и звук, влажный, ритмичный, от которого кровь бросилась в лицо. Тело отвечало раньше головы. Боль - короткая, острая - и сразу за ней жар, который заполнял пустоту. Он не сдерживался. Не мог. Кусал мои губы, шею, плечо. Сжимал бёдра до синяков. Хотел быть глубже. Ещё глубже. Будто так можно было утолить голод.

Он не смотрел мне в глаза. Ни разу. Как будто боялся увидеть там что-то, что его остановит.

Я кончила раньше, чем поняла, что происходит. С ним. По-настоящему.

И слёзы на глазах. Не от боли. От того, что поняла: что сделала. И что назад дороги нет.

Он не сказал ничего. Только дышал - тяжело, хрипло. Не извинился. Ничего не сказал. Просто взял.

Он ушёл первым. Не обернулся. Не сказал ни слова.

Я осталась. Стояла перед зеркалом. Смотрела на себя. Губы припухшие. Глаза горят. Волосы растрёпаны. Платье мятое.

Я смотрела - и не узнавала. Это была не я. Это была чужая женщина. Которая только что изменила мужу. С телохранителем. В общественном туалете.

Я не чувствовала вины. И это пугало больше, чем сам поступок.

Вышла из туалета. В зале - пусто. Его нет. Вышла на улицу. Дождь кончился. Свежо. Тихо. Мотоцикла нет. Он уехал. Не дождался.

Я шла домой на ватных ногах. Телефон вибрировал - пропущенные от Жени. Пять. Я не отвечала. Просто шла.

Дома было тихо. Полночь. Женя спал - или делал вид, что спит. Я прошла в ванную, включила душ. Стояла под водой долго, очень долго, смывая запах Дениса. Тёрла кожу мочалкой. Сильно. До красных пятен. Но не могла смыть. Потому что он не на коже. Он внутри.

Я вспомнила о Жене. И ничего не почувствовала. Ни вины. Ни страха. Только пустоту. И это было страшнее всего.

Вышла. Посмотрела на себя в зеркало.

Лицо - оно изменилось. Что-то в глазах. Что-то другое. Что-то, чего я раньше не видела.

Я боялась. Не его, не Женю. Я боялась себя. Того, что я могу сделать дальше. И где-то глубоко, под этим страхом, было ещё одно - что это не может пройти незаметно. Что Женя увидит. Что он поймёт, что что-то изменилось. И тогда - всё рухнет.

Я хотела ещё.

И ненавидела себя за это.

Я смотрела на своё отражение - и боялась.

Себя. Его. Того, что будет и того, что назад уже дороги нет. Я знала это точно.

Глава.9

МЕТКА

Проснулась разбитой. Не спала почти всю ночь - лежала, смотрела в потолок, слушала дыхание Жени и думала о нём. О его руках, о его молчании, о том, как он вошёл в меня, не сказав ни слова. Тело помнило всё - губы горели, бёдра ныли, и там, внизу, всё ещё было горячо и влажно, как будто он только что вышел и оставил после себя след.

Встала тихо, чтобы не разбудить Женю, и прошла в ванную. Включила свет, посмотрела на себя в зеркало. Бледная, глаза красные, губы припухшие. Опустила взгляд ниже - и замерла. На бёдрах, с внутренней стороны, темнели синяки. Четыре продолговатых пятна с каждой стороны. От его пальцев. Я провела по ним пальцами - осторожно, будто они могли исчезнуть, - и внутри всё сжалось – тихо, глубоко, как будто он всё ещё был внутри.

Завтрак был, как всегда. Женя уже сидел за столом, свежий, выбритый, как всегда идеальный, и листал что-то в планшете. Он поднял глаза, когда я вошла, и посмотрел на меня дольше, чем нужно, проверяюще.

- Ты бледная, - сказал он, откладывая планшет. - Плохо спала?

- Нормально. Просто не выспалась.

- Я волновался вчера.

Горло перехватило. Он знает? Он заметил? Он что-то понял?

- Прости, - сказала тихо. – Нервы, устала. Просто нужно было проветриться.

Он кивнул. Принял. Но что-то в его взгляде изменилось - едва уловимо, как тень, которая пробегает по лицу и исчезает. Он смотрел на меня ещё секунду, потом отвёл глаза и вернулся к планшету.

- Отпуск отменяется, - сказал он ровно.

Я замерла. Чашка в руке дрогнула, но я удержала.

- Сначала разберёмся с тобой, - продолжил он, не поднимая головы. - Ты стала какой-то другой. Я хочу понять, что происходит.

Он не кричал, не приказывал и не грубил. Он говорил ласково, мягко, как заботливый муж, который беспокоится о жене. И это было хуже всего. Потому что в этой ласке было что-то, от чего воздуха становилось меньше - медленно, туго. Плечи сжались сами. Я не понимала, что он имеет в виду. Но чувствовала: что-то изменилось. Он что-то почувствовал и теперь будет копать.

Он уехал в суд, поцеловав меня в макушку, и я осталась одна, с остывшим кофе и чувством, что за мной наблюдают. Не Денис. Женя. И это было страшнее.

Днём позвонила Оля. Просто так, без повода, - она всегда звонила, когда чувствовала, что что-то не так. Мы встретились в кафе в центре, и она посмотрела на меня с порога. Долго. Внимательно. Так, как умела только она.

- Ты не спала, - сказала она, садясь, напротив.

- Спала.

- Ты не ела.

- Ела.

- Ты не здесь.

Я попыталась улыбнуться, как надо, как всегда. Но Олю не подкупить. Она смотрела на меня, и в её глазах было что-то, от чего хотелось расплакаться. Она видела - она всегда видела.

- У тебя что-то случилось, - сказала она тихо. Не вопрос. Утверждение.

Я посмотрела на неё и молчала, не могла сказать. Не могла произнести это вслух - ни про туалет, ни про его руки, ни про то, как тело отвечало. Это было слишком - слишком стыдно, слишком страшно.

Оля не осуждала и не спрашивала, что. Просто протянула руку и накрыла мою ладонь своей – тепло, живое, настоящее.

- Ты знаешь, что я рядом, - сказала она.

Я чуть не заплакала, но держала себя. Сжала её пальцы в ответ, кивнула, и мы сидели так минуту - молча, держась за руки, - и в этой тишине было больше правды, чем во всех разговорах с Женей.

- Я устала, - сказала наконец.

- Ты не устала, - Оля покачала головой. - Ты что-то сделала. И не знаешь, что с этим делать.

Пауза. Долгая.

- Я не буду спрашивать, - сказала она. - Но, если ты захочешь рассказать - я здесь.

Я кивнула, не сказала правду, но и не соврала. Впервые за долгое время - не соврала.

Уходила из кафе с чувством, что кто-то меня видит. Не осуждает, просто видит и от этого становилось легче. И страшнее, потому что если Оля видит, то, может, и Женя увидит, рано или поздно.

Денис ждал у машины, как всегда. Чёрный внедорожник, руки в карманах, спокойный взгляд. Я вышла из кафе, и он выпрямился, открыл заднюю дверь. Не посмотрел на меня. Не сказал ничего.

Я села. Он сел за руль. И мы поехали.

От тишины закладывало уши. Я смотрела на его руки - на руле, спокойные, сильные. На его профиль - челюсть, скулы, губы. Он чувствовал мой взгляд - я знала, но не поворачивался.

Один раз - только один раз - он посмотрел на меня в зеркало заднего вида. Долго и отвёл глаза и больше не смотрел.

Я ждала. Что он что-то скажет. Что нарушит эту тишину, но он молчал. Всю дорогу до самого дома.

Машина остановилась у ворот, и я вышла. Молча, не обернулась. Сделала пару шагов к дому.

И тут - он окликнул:

- Виктория.

Обернулась. Слишком быстро. Как будто ждала этого. Как будто только этого и ждала весь день.

Он вышел из машины. Подошёл. Протянул руку. В руке - мой телефон. Официально. Ровно. Как телохранитель, который возвращает забытую вещь.

- Вы оставили телефон, - сказал он. - В машине.

Я смотрела на телефон. Потом - на него. Снизу-вверх. Он замер и молчал. Смотрел на меня. Долго, слишком долго.

Я ждала, чего - сама не знала, но ждала. Что он скажет что-то ещё, что сделает шаг. Что-то, хоть что-нибудь.

Он не сказал ничего.

Я взяла телефон. Пальцы коснулись его пальцев, на секунду. Тепло и сразу - холод. Он мог бы задержать, но не задержал. Отнял руку, резко, как будто обжёгся. Отвернулся и сел в машину, заехал в гараж.

А я осталась стоять с телефоном в руке.

Разочарование накрыло резко, горячо, как волной. Потому что я ждала. Чего-то ждала. А он - просто вернул телефон, просто бытовая мелочь и ничего больше. Как будто между нами ничего не было. Как будто в тот вечер был кто-то другой.

Я ненавидела его. За то, что он не сказал ничего.

Вечером Женя вернулся раньше обычного. Он был нежен - по-своему. Подошёл, обнял за плечи, наклонился, чтобы поцеловать в шею, - и замер. На секунду. На две. Я почувствовала, как его нос скользнул по моей коже, как он вдохнул.

- Ты поменяла гель для душа? - спросил он, отстраняясь.

Я замерла. Не поменяла. Я смывала запах Дениса. Тёрла кожу мочалкой, до красных пятен, до боли. Но кожа помнила. И, видимо, пахла - не гелем, не мылом, чем-то другим. Чем-то, что он почувствовал.

- Нет, - сказала ровно. - Тот же.

- Странно, - он смотрел на меня. Долго. – Наверно показалось.

Он мягко улыбнулся. Поцеловал меня в губы - коротко, тепло - и сел за стол к Алисе, которая уже тянула к нему руки. А я осталась стоять, не в силах дышать, потому что он ничего не сказал. Ничего не заподозрил, просто спросил про гель. А я – выдала себя, сама. На пустом месте, на том, чего не было. Он ничего не знает. Но я боюсь и от этого становится только хуже.

Позже, когда я проходила мимо, направляясь к лестнице, он потянулся ко мне и бережно взял меня за руку, останавливая. Не сильно - мягко, как будто просил задержаться на секунду. Посмотрел на меня. В глаза.

- Как Оля? - спросил он вдруг.

Я замерла. Он никогда не спрашивал про Олю.

- Хорошо. Всё хорошо. Виделись сегодня, посидели в кафе.

- Рад, - сказал он. И улыбнулся. Но что-то в этой улыбке было не так.

- И ещё, милая, -сказал он тихо. - Больше не гуляй одна. Ночью в посёлке всякое может случиться.

Он смотрел на меня, когда говорил это, прямо в глаза и улыбался. Но я услышала: он запретил. Мягко, заботливо, но запретил. И это было только начало.

Ночью я опять не спала. Женя лежал рядом, спал, дышал ровно и спокойно, а я смотрела в потолок и думала о Денисе. О его руках, о том, как он позвал меня «Виктория» - ровно, официально. О телефоне в его руке. О том, как он просто отдал его и ушёл.

Стыд жёг изнутри. Но под стыдом было другое - тяга. К тому, что он сделал со мной. К тому, какой я была с ним - настоящей. Хотелось снова почувствовать себя живой. И я ненавидела себя за это.

Вдруг завибрировал телефон. Я взяла. Сообщение от неизвестного номера. Одно слово: «Моя».

Сердце забилось чаще, я сжала телефон до боли в пальцах. Потом отпустила и положила обратно, посмотрела в потолок. Я знала, от кого.

И почувствовала, что что-то тянуло. Глубоко, внизу, тихо. Как будто там, под кожей, что-то сжалось и не отпускало.

Я не ответила и не удаляла, просто смотрела в потолок. Одно слово, без подписи. Но в нём было всё - заявление, требование, обещание. Он не спрашивал, не объяснял, просто сказал: «Моя». Как будто имел право. Как будто я уже принадлежала ему. Как метка, которую он поставил на мне - словом, взглядом, руками.

И тут я услышала, как Женя ворочается, тихо, едва слышно. Он не спал. Я чувствовала это по дыханию - оно было слишком ровным, слишком размеренным. Он тоже смотрел в потолок.

И я поняла: он что-то чувствует. Что-то знает или подозревает.

Глава.10

ТОГДА

Я не спала. Женя спал рядом - ровно, спокойно, как человек, у которого нет проблем. А я лежала на спине, смотрела в потолок и думала о Денисе. О его голосе. О том, как он смотрел на меня - голодно, темно, так, будто видел всё. И о телефоне, в котором было сообщение. Одно слово - «Моя». Оно жгло и убрать его не получалось.

Я не узнавала себя. Как я дошла до этого? Как оказалась здесь, в этой постели, рядом с этим мужчиной, с этой жизнью, которую сама же и построила?

Я закрыла глаза и память начала всплывать. Медленно, по капле, с самого начала.

Мне двадцать два, четвёртый курс, дизайн. Я подрабатываю на кафедре - разбираю документы, подшиваю, оформляю. Скучно, но деньги нужны, а мама с папой не могут помогать: у отца уже тогда были проблемы с сердцем. Я не ищу мужа, не мечтаю о замужестве. У меня другие планы - своя студия, путешествия, свобода.

В тот день я сидела в аудитории, разбирала папки, и он вошёл.

Высокий, широкоплечий, белая рубашка, рукава подвёрнуты до локтей, галстук ослаблен, пиджак перекинут через руку. Волосы светлые, чуть волнистые, уложены небрежно, но так, что видно - старался. Серые глаза - внимательные, смеющиеся. Он смотрел прямо, не отводил. Улыбка лёгкая, уверенная, как у человека, который знает, что нравится.

- Добрый день, документы по договору с университетом, - сказал он. Голос низкий, ровный. - Где можно забрать?

Я растерялась. Не ожидала, что он обратится именно ко мне. Что-то в нём было такое, от чего вдруг стало неловко. Смущение - чужое, непривычное. Я редко смущалась, а тут - смутилась.

- Сейчас, - сказала, вставая. - Одну минуту.

Я искала документы дольше, чем нужно. Он ждал, не суетился, не торопил. Просто стоял у стола, смотрел на меня, и в его взгляде было что-то, от чего руки дрожали. Потом он улыбнулся и сказал:

- Давайте я помогу. Не тороплюсь и готов составить вам компанию.

Я засмеялась - легко, искренне и пошла искать дальше. Он - за мной. Мы разбирали папки вместе, час, может, два. Он рассказывал о себе - немного, с юмором, без хвастовства. Задавал вопросы, я рассказывала о себе - о мечтах, о студии, о Париже. Он слушал, внимательно, запоминал.

Когда я наконец нашла документы, он взял их, поблагодарил и попросил мой номер.

- Если нужны будут ещё документы - позвоню, - сказал он. Пауза. - Или просто так позвоню.

Я улыбнулась. Он ушёл, а я осталась стоять и смотреть вслед, и внутри было что-то, чему я не знала названия.

Он позвонил через два дня и пригласил в кафе. Я согласилась. Почему? Потому что было интересно, потому что он другой. Взрослый, уверенный, не как студенты. С ним было легко. Он шутил, и я смеялась. Он слушал, и мне хотелось говорить.

Он помнил мелочи. Я сказала один раз, что люблю пионы - и через неделю он принёс их. Я сказала, что мечтаю о Париже - и он подарил книгу о Париже, старую, в твёрдой обложке, с фотографиями улочек и кафе. Я удивилась, а он улыбнулся и сказал: «я запоминаю то, что важно».

Тогда это казалось заботой, вниманием, любовью.

Он решал за меня - мягко, ненавязчиво, не грубо. «Давай закажем это». «Тебе пойдёт это платье». «Мы поедем туда». Я соглашалась, потому что он знает лучше, потому что он взрослый, умный, уверенный, потому что с ним не надо думать - он уже всё придумал.

И только иногда, глубоко внутри, что-то сжималось – тихо, едва слышно. Как будто где-то там, под слоями всего, что он во мне построил, осталось что-то моё. И оно спрашивало: а ты сама чего хочешь?

Я не слышала этот голос – заглушала, забывала.

А сейчас, много лет спустя, чужой мужчина, с татуировками и тяжелым взглядом, посмотрел на меня и спросил: «сколько вы ещё собираетесь играть в счастливую жену?»

И этот вопрос ударил сильнее, чем всё, что было до него.

Он просил не носить короткие юбки. Никогда не запрещал - просил.

- Ты понимаешь, что я не хочу, чтобы на тебя смотрели? - сказал он однажды, когда я собиралась на встречу с однокурсниками. - Ты - моя. Это не ревность. Это… ответственность.

Я стояла перед зеркалом, поправляла юбку - короткую, любимую, - и смотрела на его отражение. Он сидел на кровати, спокойный, расслабленный, и улыбался – мягко, заботливо.

- Но мне нравится эта юбка, - сказала я.

- Я знаю, - он встал, подошёл, обнял за талию, посмотрел в зеркало. - И ты в ней красивая. Слишком. Я не хочу, чтобы кто-то другой это видел.

Он поцеловал меня в шею. Тепло. Я стояла и думала: он просто любит, он просто не хочет делиться. И это нормально, это - забота.

Я надела другое - джинсы. Не потому, что он запретил, а потому что не хотела его расстраивать.

Однажды я просто болтала с однокурсником. Мы стояли в коридоре, и я хохотала так, что слёзы выступили. Просто смеялась - над шуткой, над чем-то глупым, не помню. Женя приехал за мной - раньше, чем договаривались. Он увидел, улыбнулся, подошёл, поздоровался с однокурсником, обнял меня за плечи.

Вечером, когда мы были дома, он сказал - спокойно, без эмоций:

- Ты сегодня была очень оживлённой с ним.

Я засмеялась.

- Он просто друг, мы вместе учимся.

Женя кивнул, улыбнулся.

- Я знаю.

И сменил тему. Обнял меня и всё вроде бы было нормально.

Но что-то в его глазах, на секунду - изменилось. Я тогда не обратила внимание. Но это было и это осталось.

Он сделал предложение через год. Красиво, романтично, с кольцом, которое я видела в журнале, но не говорила о нём. Он запомнил - он всегда запоминал.

Я согласилась, конечно. Я любила его. Он - идеальный.

Он сказал: «теперь ты моя» - я улыбнулась.

Он сказал: «ты можешь не работать» - я кивнула. Он хочет, чтобы я отдыхала.

Он сказал: «я буду заботиться о тебе» - я поверила - это забота.

Я не поняла, что это - начало клетки.

На свадебное путешествие он свозил меня в Париж - всё как я мечтала, он помнил. Я плакала от счастья, стоя на набережной Сены, и думала: это самый лучший мужчина на земле. И не понимала, что он просто закрыл ещё один прут. Крепко, надёжно, чтобы я не думала, что чего-то не получила.

Через полгода после свадьбы, на одной из встреч с Олей, она посмотрела на меня - долго, внимательно - и сказала:

- Ты изменилась.

- Все меняются, - сказала и засмеялась.

- Не так, - Оля покачала головой. - Ты гаснешь. Я вижу.

- Я не гасну, - сказала я. - Я просто выросла.

Оля замолчала. Но посмотрела так, что я почувствовала - она видит. И это было неприятно. Я сменила тему. Она не стала настаивать, но с того дня что-то между нами изменилось. Я стала реже ей звонить, реже видеться. Просто потому, что не хотела слышать то, что она говорила.

Когда отцу стало плохо - инсульт, больница, счёт, который я не могла оплатить, - Женя всё решил. Он оплатил лечение, нанял сиделку, купил лекарства. Он спас мою семью. Он сказал: «твои родители - мои родители». Я плакала от благодарности. Я думала: это любовь.

Я не поняла, что теперь я в долгу, - навсегда. Что теперь я не могу уйти - потому что, если уйду, родители останутся без помощи. Он не говорил об этом прямо, никогда, но я знала. И это знание сидело во мне, как цепь, которая крепче любой стены.

Потом родилась Алиса. Он был счастлив. Он хотел сына, но родилась дочь, и он полюбил её. Сильно, искренне - я видела это. И это было правдой. Он хороший отец, это не игра, это настоящее.

Но что-то снова изменилось. Он стал жёстче, холоднее. Не с Алисой - со мной.

«Теперь ты мать» - я кивнула. Ответственность.

«Ты должна быть примером» - я согласилась. Он прав.

Секс стал другим. Сначала это была страсть - он брал меня жадно, сильно, как будто каждый раз последний. Я чувствовала его власть и думала, что это любовь. Потом это стало контролем. Он делал это, чтобы доказать, что я его. Не спрашивал, не смотрел в глаза, просто брал. А я позволяла - потому что так надо, потому что я жена.

Перестала быть женщиной, я стала функцией.

К этому времени он уже стал успешным адвокатом - известным, уважаемым, с репутацией, которая стоила дорого. И я стала частью этой репутации. Идеальной картинкой, которая должна быть рядом с ним. Красивая жена, умная дочь, дом, улыбки, приёмы.

Студию я открыла позже, когда Алиса пошла в садик. Женя согласился - потому что это было «хобби». Не работа, не угроза – просто баловство, которое не мешает ему.

Я стала той, кого он хотел видеть - идеальной женой, идеальной матерью, идеальной статуэткой.

Я открыла глаза. Ночь. Женя спал рядом. Я смотрела на его лицо - спокойное, красивое, идеальное - и понимала: вот как я здесь оказалась. Постепенно, шаг за шагом. С любовью, с заботой, с вниманием.

Он не менялся, всегда был таким. Умным, обаятельным, умеющим ухаживать так, что не устоишь. Он умел брать контроль - мягко, красиво, незаметно. Он не приказывал - он направлял. Не запрещал - просил. Не кричал - расстраивался. И я сама шла туда, куда он хотел. Думала, что это мой выбор, а это был его.

И это - не про любовь. Это - про власть.

Я думала о Денисе. О том, как он смотрит на меня - не на жену, не на мать, не на картинку. На меня - настоящую. Ту, которую я похоронила где-то по дороге.

Он первый, кто увидел и первый, кто сказал: «я вижу тебя». И от этого внутри что-то дрогнуло. Что-то, что я считала мёртвым, а оказалось - живое. Просто спрятанное глубоко.

Я знала, что будет, если я попробую уйти.

Родители – отец, с его лекарствами, с сиделкой, с реабилитацией. Мать - с работой, которую дал Женя. Если я уйду - они останутся без помощи. Отец умрёт или станет овощем. Мать потеряет всё.

Алиса - он не отдаст её. Он – адвокат, у него связи, деньги, репутация. Он уничтожит меня в суде. И Алиса возненавидит меня - потому что папа внушит ей, что мама предала семью.

Я - без денег, без работы, без имени, потому что имя - его. Богданова - жена адвоката, мать его дочери - никто.

Я знала это, всё это. И от этого становилось холодно. Не от страха, от понимания: я в клетке, давно. И прутья - не железные, они из любви, из заботы, из долга.

Я больше не хочу так жить. Не хочу быть функцией, не хочу, чтобы за меня решали, не хочу смотреть на мир его глазами, не хочу быть идеальной картинкой в идеальной рамке.

Я хочу себя, ту, которая была, которая знала, чего хочет, которая мечтала, которая жила.

Может, я преувеличиваю или может, это я сломалась. Может, он прав - и я просто неблагодарная. Но дыхание… Дыхание было настоящим.

Я не знала, что будет дальше, не знала, как выйти, не знала, хватит ли сил. Но знала одно: что-то должно измениться. Иначе - смерть. Не физическая, другая, медленная. Та, которая уже началась много лет назад, когда я сказала «да» и не заметила, как перестала быть собой.

Я закрыла глаза и впервые за долгое время почувствовала, что дышу, по-настоящему.

И в этот момент я поняла, почему он смотрит на меня так. Он видит ту, которую я похоронила, а она ещё жива.

Глава.11

УРОК

Утро началось с того, что Женя был в настроении. Он проснулся раньше меня, приготовил кофе, даже накрыл на стол - сам, без домработницы, - и когда я вышла на кухню, смотрел на меня с той самой улыбкой, от которой когда-то у меня внутри всё переворачивалось. Теперь эта улыбка вызывала только настороженность. Слишком хороший, весёлый - всё идеально. Я знала это настроение, обычно после него он срывался.

Алиса уже сидела за столом, тянулась к нему, и он подхватил её на руки, поцеловал в макушку, закружил по кухне. Она смеялась, звонко, счастливо, я смотрела на них и чувствовала, как что-то внутри сжимается. Он хороший отец. Настоящий, это не игра, это правда. И от этой правды было только тяжелее и больше сомнений.

- Давай пообедаем сегодня, - сказал он, сажая Алису обратно. - Я забронировал столик.

- Хорошо, - улыбнулась я. Как надо.

- Я предупредил Дениса, - он отпил кофе, посмотрел на меня поверх чашки. - Он привезёт тебя.

Я кивнула, улыбнулась, а внутри что-то дёрнулось. Он предупредил Дениса. Не спросил, не предложил - просто поставил в известность. И это было нормально, это его право. Он его нанял.

Женя смотрел на меня дольше, чем нужно, проверяюще. Я выдержала взгляд, улыбнулась шире, и он отвёл глаза. Но что-то осталось - осадок. Как будто он что-то понял, что-то, чего не поняла я.

Денис ждал у машины. Стоял, смотрел в сторону, на дорогу, и курил — медленно, глубоко. Дым тянулся к небу и таял. Увидев меня, он отбросил сигарету, растёр ботинком. Я вышла, села сзади, он сел за руль, и мы поехали.

Тишина. Как всегда. Я смотрела в окно, на дома, на людей, на деревья, и чувствовала: что-то не так. Не видела - чувствовала. Он знал, куда мы едем, знал, что увидит и это знание делало тишину ещё гуще.

Он посмотрел на меня в зеркало один раз. Долго. И отвёлся.

Я сжимала сумку и ждала, что он что-то скажет. Но он не сказал ни слова, всю дорогу, до самого ресторана.

Женя выбрал дальний уголок - интимно, уютно, полумрак. Он рассказывал что-то про новое дело, про клиента, который никак не мог понять, что от него хотят, и я смеялась - искренне, потому что история была смешная, - и на секунду забыла обо всём. О своей жизни, о Денисе, о ночи, о том, что что-то не так.

Женя наклонился и шепнул что-то на ухо - пошлое, в его стиле, - и я засмеялась, оттолкнула его плечом. Со стороны мы выглядели как влюблённая пара. Идеальная и счастливая. Но я прекрасно знала, что скрывается за пошлостью Жени. Знала и молча принимала это.

Я подняла глаза - и увидела Дениса.

Он сидел за дальним столиком, у окна. Перед ним стояла чашка кофе. Он не пил, смотрел на нас. Прямо, не отводил глаз.

Что-то сжалось в груди. Неловкость - острая, горячая, как стыд. Как будто я изменила ему с мужем. Как будто я делала что-то плохое - не перед Женей, перед ним.

Женя потянулся ко мне, поцеловал в шею - медленно, тепло, - и слегка прикусил. Коротко, оставил след. Почувствовала покалывание и неприятную дрожь по телу. Вздрогнула, не от боли, а словно тело откликнулось и вспомнило - так было раньше, до Алисы. И Денис – увидел, и я понимала, что он заметил именно это.

Женя ушёл - ему нужно было в офис, - поцеловал меня в губы, сказал, что вечером увидимся, и вышел. Я осталась одна, с чашкой остывшего кофе и чувством, что за мной наблюдают.

Денис подошёл через минуту. Не сел. Просто встал рядом, смотрел на меня. Потом - на мою шею, на след. Я почувствовала, как лицо заливает краска.

Он не сказал ничего. Развернулся и пошёл к выходу, я за ним. Молча.

После обеда я поехала в студию - поработать. Единственный уголок где я забываю обо всё, что было и остаюсь сама собой. Я вышла из машины, поднялась, открыла дверь. Через минуту услышала, как за спиной щёлкнул замок. Обернулась - Денис стоял у двери, и его рука только что отпустила задвижку.

Я стояла посреди комнаты, не понимая, что происходит. Почему он запер дверь? Что он делает? Он подошёл и взял меня за плечи. Я попыталась вырваться - инстинктивно, не понимая, почему он позволяет себе такое. Но он был сильнее. Развернул меня, поставил к стене лицом, сам встал сзади. Прижал так плотно, что я не могла двигаться.

- Что ты себе позволяешь? – пыталась я как-то сопротивляться.

Я почувствовала, как его пальцы коснулись моих волос - отодвинули, открыли шею. Он смотрел на след. Долго. Молча. Я чувствовала его дыхание на своей коже - горячее, неровное.

- Ты позволила, - сказал он тихо.

- Это мой муж, - ответила я, и голос прозвучал жалко, неуверенно.

Пауза. Долгая.

- Ты не хотела, - продолжил он, и в голосе не было ни злости, ни жалости. Только правда. - Ты дрожала не от удовольствия.

Я молчала, он был прав - я не хотела. Я позволила, как всегда, как тогда. Потому что так надо, потому что он муж, потому что я должна, потому что так хочет Женя.

Его рука скользнула по моему бедру, задрала платье и пальцы коснулись белья. Он стянул его - медленно, не торопясь, - и я почувствовала, как холодный воздух коснулся кожи. Он прижался ко мне сзади, и я почувствовала его - твёрдого, горячего, готового.

- Раздвинь ноги, - сказал он тихо. - А то будет больно.

Я подчинилась. Дрожала всем телом, не от страха, от чего-то другого. От того, что не могла контролировать.

Он вошёл резко, глубоко. Я вскрикнула - коротко, сдавленно, - и он закрыл мой рот ладонью. Притянул к себе и заставил прогнуться. Начал двигаться - яростно, жёстко, без пощады. Каждый толчок отдавался где-то в горле, в груди, внизу живота. Я вцепилась ногтями в стену, пытаясь удержаться, и чувствовала, как что-то внутри меня ломается. Не плохое, не как раньше. Другое - то, что я держала годами.

- Ты моя, - сказал он в ухо. И это было не про любовь. Про власть, про метку. Он ставил её глубже, чем Женя. Глубже, чем кто-либо.

Потом он развернул меня. Положил на диван - тот стоял рядом, в двух шагах. Уложил на спину. Наклонился. И вошёл снова - медленно, глубоко, глядя мне в глаза.

- Смотри на меня, - сказал он.

Я смотрела, не могла отвести. Он двигался медленно, размеренно, и с каждым толчком я чувствовала, как что-то внутри меня поднимается, растёт, становится невыносимым.

- Запомни это, - прошептал он. - Это - не он. Это - я.

Он смотрел мне в глаза. И в этом взгляде была не только власть. Что-то ещё – голод и страх и что –то чего так сразу не понять.

Я кончила, неожиданно для себя. Закрыла глаза, запрокинула голову, словно тело сдалось, расслабилось, получило то, чего хотело все эти дни с того вечера.

Он кончил следом - резко, сильно, вжав меня в диван всем телом. Я почувствовала, как он содрогнулся, как его пальцы впились в мои бёдра, как дыхание оборвалось на выдохе. Он не сдерживался, не прятал. Это было жёстко.

Он не отпустил меня сразу – держал, смотрел. И в его глазах было что-то, от чего я не могла дышать.

- Урок начался, - сказал он тихо.

И встал. Отошёл, заправил одежду - быстро, молча, не глядя на меня и пошёл к двери. Замер на секунду у двери. Как будто хотел что-то сказать и не сказал. Вышел, дверь закрылась. В студии он больше не появился.

Домой я вернулась раньше обычного. Алиса играла в своей комнате, я увидела её в окне с няней. Я шла по коридору, чувствуя, как внутри всё ещё горит - после студии, после его рук, после того, что он сказал. Я снова изменила мужу. С Денисом. И не чувствовала вины. Только страх - не перед Женей. Перед собой. Того, что хочу ещё и того, что теперь услышала.

«Это не он. Это я». Я не понимала, что это значит. Может он что-то знает, то чего не хочется вспоминать? Но что-то в этих словах было такое, от чего внутри всё переворачивалось. Как будто он сказал мне что-то важное. Что-то, что я должна была понять, но не могла. Пока.

И тут услышала голоса из кабинета Жени. Дверь была открыта – странно, он никогда не оставляет её открытой. Может, не рассчитывал, что я вернусь так рано. Или не думал обо мне вообще. Что в принципе тоже нормально.

Я подошла ближе, замерла. Голос Жени - ровный, деловой, угрожающий. Его – настоящий. Второй - молодой, энергичный. Савелий, его помощник.

- Он сбил их насмерть? - голос Жени.

- В состоянии алкогольного опьянения, - второй голос. - В протоколе ДТП всё зафиксировано. Две промилле. Экспертиза показала.

- А на суде?

- А на суде сказали, что они сами переходили не в положенном месте. И экспертиза…, - пауза. - Экспертиза не показала алкоголь в крови, вообще.

- Не показала, - повторил Женя и тяжело выдохнул. - Макаров.

Макаров, - подтвердил Савелий. - Он всегда берётся за такие дела. За хорошие деньги.

- Значит, деньги решили… Странно.

- Да.

Пауза. Женя молчал. Потом - тихо:

- А этот? Который сейчас…, - он замолчал. Не назвал имени. - Он не просто так здесь. Я чувствую.

- Думаешь? Может, просто совпадение?

- Я не думаю, - голос Жени стал жёстче. - Я знаю. Он пришёл за кем-то. И этот кто-то - из наших.

- Жень…

- Узнай всё. Что было дальше. С ним, именно с ним.

- Хорошо.

- С Макаровым я сам поговорю. Явно не он сам решил быть его адвокатом, они сами к нему пришли. Понял, что делать?

- Понял.

Пауза. Потом Савелий тихо:

- Думаешь, он из тех, кто мстит?

Женя не ответил сразу. Я услышала, как он выдохнул. Потом - коротко:

- Да.

Я стояла в дверях, не дыша. К этому моменту я уже дошла до двери, и Женя поднял глаза, увидел меня.

Он встал, подошёл. Савелий тоже встал, улыбнулся.

- Добрый вечер, Виктория.

- Добрый вечер, Савелий, - ответила я, улыбнулась.

Женя притянул меня к себе, поцеловал в висок.

- Как прошёл день?

На людях игра продолжалась и была более виртуозной.

- Хорошо. Особенно обед.

Он улыбнулся. Думал про наш обед, про ресторан, про то, как мы смеялись.

А я улыбалась в ответ, но внутри был холод. Потому что я слышала что-то, чего не должна была слышать. И теперь в голове крутились вопросы. Кто такие «они»? Кого сбил пьяный? О ком Женя говорит? Что значит «он пришёл за кем-то»? И почему - «мстит»?

Я запомнила фамилию - Макаров. Я слышала её раньше, в кругах Жени, но не придавала значения. Теперь - запомнила.

Я ушла к себе. Переоделась. После случившегося в студии, после услышанного, казалось, что воздух становится плотнее и сжимает горло, как удавка.

Ужин был тихим. Алиса уже спала, мы сидели вдвоём. Женя говорил о чём-то обыденном - про завтрашний приём, про новых партнёров, - и я кивала, улыбалась, как всегда. Но внутри всё ещё звучал тот разговор. Обрывками, не складываясь в целое.

Потом он сказал:

- Завтра надень синее платье.

Я замерла. Не хотела - устала играть, устала быть картинкой, устала притворяться, что всё хорошо. И не помню, когда последний раз говорила ему нет.

- Я не хочу синее, - сказала тихо.

Женя поднял глаза. Посмотрел на меня и слегка сдвинул брови.

- Что?

- Я не хочу это платье, - повторила я. Голос дрогнул, но я не отвела взгляд. - Я сама выберу. Ну это же я могу сделать сама?

Пауза. Долгая. Я чувствовала, как внутри всё сжимается, как страх поднимается откуда-то из живота. Тело помнит это чувство и показывает страх физической болью. Я никогда так не делала. Никогда не перечила по мелочи и это было страшно. Но в то же время - что-то во мне ждало этого.

Женя смотрел на меня молча. Потом улыбнулся – мягко, ласково, как он умеет.

- Хорошо, - сказал он и отвёлся. Вернулся к еде.

Но я знала он запомнил, он вернётся, он не оставит это просто так.

Я встала из-за стола. Ноги были ватными, но я стояла. Пошла к лестнице, чувствуя его взгляд спиной. Поднялась в спальню, закрыла дверь, прислонилась к ней.

Я стояла у двери и слушала тишину. И в этой тишине было что-то, чего я не слышала раньше - себя.

И в голове снова и снова звучали его слова: «урок начался». Я не понимала, что это значит. Но знала: что-то изменилось и назад дороги нет.

Глава.12

СРЫВ

Вечер тянулся медленно. Алиса уснула сегодня рано, набегалась за день. Няня ушла, домработница прибралась и тоже ушла, и в доме стало тихо - так тихо, что слышно было, как гудит холодильник на кухне и как Алиса ворочается в кроватке. Женя должен был вернуться рано. Он сказал утром, что освободится к семи, и я ждала. Приготовила ужин, накрыла на стол, даже убрала в гостиной, хотя убирать было нечего. Но время шло, а его не было.

В восемь пришло сообщение от Савелия: «Задержится». Без объяснений, без деталей, просто - задержится. Я убрала ужин в холодильник, села в гостиной с книгой, но не читала, смотрела в окно на тёмный сад и думала о вчерашнем. О том, как стояла в дверях кабинета и слушала обрывки разговора – от которого в голове было много вопросов. И фраза Жени, которая эхом звучала в мыслях - «он пришёл за кем-то, и этот кто-то - из наших». Я не понимала, о ком он. Но что-то тяжелое, темное, оседало в груди, как мокрый песок - и не давало дышать.

Ещё я думала о Денисе. О том, каким он был жёстким - не грубым, не жестоким, а именно жёстким. Как сжимал мои бёдра до синяков, как входил резко, без предупреждения, как смотрел - темно, тяжело, будто что-то решал. И казалось эта жёсткость была не про меня, не на меня - она была направлена куда-то глубже. На Женю. На то, что Женя со мной делал и от этого понимания внутри что-то сжималось. Потому что, если Денис так смотрит на Женю - значит, он что-то знает, что-то, чего не знаю я. И это вызывало подозрения - смутные, тревожные, но всё более настойчивые.

В десять дверь открылась.

Женя вошёл - и я сразу поняла: что-то случилось. Не потому, что он был пьян, от него пахло алкоголем - виски, резко, тяжело. Не потому, что он был зол - он, как ни странно для своего состояния, не был зол, как обычно. Он был пустой. Глаза стеклянные, лицо отсутствующее, движения замедленные, как у человека, который только что получил удар и ещё не понял, куда именно. Он прошёл мимо меня, не взглянув, не сказав ни слова, и направился в кабинет.

Я пошла за ним. Осторожно.

- Женя?

Он не ответил. Прошёл в кабинет, налил себе виски - и выпил залпом. Потом налил ещё.

Я стояла в дверях, смотрела и чувствовала, как страх поднимается откуда-то из живота, растекается по груди, подступает к горлу. Я знала это состояние, видела его раньше. До Алисы, до того, как всё стало идеальным.

Телефон на столе завибрировал, женя взял. Слушал молча, долго. Потом сказал - тихо, ровно:

- Когда?

Пауза.

- Понял.

Завершил звонок, кинул телефон на стол. Стоит, смотрит в стену, молчит.

Я не спрашивала, боялась, поэтому просто стояла и ждала. И когда он наконец повернулся ко мне, я увидела в его глазах что-то, от чего всё внутри сжалось. Что-то тёмное, холодное, чужое – то что я уже видела и пыталась забыть.

- Макаров погиб, - сказал он, но как будто не мне, а себе.

Я замерла. Макаров - фамилия, которую я слышала вчера - обрывком, когда он говорил с Савелием. Адвокат, который за деньги вытащил убийцу. Один из партнёров их конторы? Я точно знаю, что их пятеро, но не помню всех пофамильно. Женя никогда не делился рабочими деталями так подробно. Но человек умер и это было страшно, по-настоящему. Потому что смерть - это всегда страшно, даже если не знаешь человека, даже если слышал о нём только обрывок чужого разговора.

- Не знаешь? - усмехнулся он криво, без тепла. - И не надо.

Он подошёл ко мне близко, слишком. Я чувствовала запах алкоголя, и под ним - что-то ещё, что-то тяжёлое, чужое, от чего хотелось отступить, но я не отступила. Стояла.

- Ты меня боишься? - спросил он.

Я молчала, смотрела на него и не узнавала. Это был не тот Женя, который готовил кофе и кружил Алису по кухне. Это был кто-то другой, кто-то, кого я видела раньше, давно. И надеялась, что больше не увижу.

Он улыбнулся - не мягко, криво, нагло - и сказал:

- Правильно.

Он пил ещё, стакан за стаканом. Я стояла, не двигаясь, и смотрела, как он пьёт, как ходит по кабинету, как смотрит в стену. Внутри всё продолжало сжиматься и уже было тяжело дышать. Я хотела уйти - проверить Алису, закрыться в спальне, просто исчезнуть, - но что-то держало меня на месте. Страх – не за себя, за неё. Если я уйду, он может пойти за мной, а Алиса спит рядом.

- Я пойду проверю Алису, - сказала тихо.

Он шагнул ко мне, схватил за руку – резко, сильно. Пальцы впились в запястье, и я почувствовала, как что-то хрустнуло - не кость, просто боль.

- Стой.

Я замерла. Запястье горело.

- Ты куда собралась?

Я не ответила и смотрела на его руку на своей руке.

- Ты что, думаешь, я не вижу? - он притянул меня к себе, близко. Я чувствовала его дыхание - тяжёлое, с запахом виски.

- Ты стала другая.

Пауза.

- С тех пор, как он появился.

Внутри всё оборвалось. Он знает? Он понял? Или это просто слова, пьяные, пустые, брошенные наугад? Или он о ком-то другом? Я не знала, не понимала, но страх стал реальным. Осязаемым. Он сжал мою руку сильнее - до боли, до хруста. И я не выдержала, дёрнула.

- Отпусти, мне больно.

Он отпустил, вернее оттолкнул.

Я отступила, врезалась спиной в стену. Он подошёл снова, взял за подбородок так сильно, что пальцы впились в кожу. Поднял лицо и заглянул в глаза.

- Смотри на меня.

Я смотрела, боялась отвести глаза. Он сжал пальцы сильнее, о боли, до слёз, которые подступили к глазам, но не пролились.

- Ты забыла, кто ты такая, - сказал он тихо. - Ты забыла, кто я такой.

Он отпустил, резко. Я почувствовала, как челюсть ноет, как пульсирует запястье, но молчала, не показывала. Он не должен видеть, что мне больно.

Он схватил меня за волосы и потянул. Не сильно, но так, что я почувствовала каждый волосок на коже головы.

- Иди в спальню.

Я не пошла, уперлась. Впервые за долгое время - не пошла, не подчинилась.

- Ты пьян, - сказала тихо. - Тебе надо выспаться. Протрезветь.

Он посмотрел на меня – долго, молча. А потом – усмехнулся и отпустил волосы.

Я думала – это всё. Думала - он отступил и слова подействовали. Но он схватил меня за руку - резко, грубо, - и потащил наверх. Я упиралась, тянула руку назад, пыталась вырваться.

- Отпусти! Прекрати, мне больно!

Он не отпустил, сильнее сжал. Я схватилась за дверной косяк - вцепилась, как в последнюю опору. Он оторвал меня – грубо, как будто я ничего не весила. Я закричала - не словами, просто закричала, - и он зажал мне рот ладонью.

- Тихо! Алиса услышит.

Я замерла - не из-за угрозы. Из-за дочери. Он знал, куда бить, всегда знал.

Он втащил меня в спальню и толкнул на кровать. Я попыталась встать - он навалился сверху – тяжёлый, сильный. Держит - крепко. Я царапала его - по лицу, по шее, по рукам. Кусала. Он не реагировал или реагировал - но не отпускал.

- Прекрати! Ты же обещал! – захрипела я. Ком в горле душил, и я теряла голос.

Он не слышал, ему была безразлична моя боль. Считал, что он имеет право.

Он стал рвал на мне платье. Одним движением. Шёлк затрещал, разошёлся - и я почувствовала холод на коже. Вскрикнула и он закрыл мне рот ладонью.

Он вошёл резко, больно. Я кусала губу, чтобы не кричать. Не из-за него - из-за Алисы. Чтобы она не услышала, чтобы она не проснулась и не узнала, что происходит в доме, где она спит.

Я толкалась, сопротивлялась - до конца. Он держал - сильно. И я не могла вырваться.

Он двигался жёстко, быстро, без слов. Смотрел на меня - всё время. Я отвернулась - он схватил за подбородок.

- Смотри на меня.

Я смотрела, а в глазах – слёзы, но не плакала. Не давала себе. А он не останавливался.

Он кончил - резко, сильно, вжав меня в кровать всем телом. Не сказал ничего. Встал, задержался и посмотрел на меня сверху вниз. Резко отвернулся в сторону и шатаясь пошёл в душ.

А я осталась лежать. Платье разорвано, кровать разворочена, тело болит, а внутри - пустота. Гулкая, звенящая, как после удара по голове, как будто что-то выключили. И я не знала, включится ли снова.

Вода в душе шумела. Я лежала и смотрела в потолок, не могла встать, не могла двинуться.

И воспоминания всплыли сами перед глазами.

Я не вспоминала это годами, забыла, вытеснила, как будто этого не было, как будто это случилось с кем-то другим. Но тело помнило - тело всегда помнит. И сейчас, лёжа на развороченной кровати, я почувствовала это снова. Тот же страх, та же боль, то же неверие.

Первый раз. Через полгода после свадьбы. Он пришёл пьяный - сильно, как сегодня. Придрался по мелочи - я не помню, по чему именно. Я ответила резко, тогда я ещё отвечала. Тогда я ещё была собой. Он ударил, по лицу. Первый раз. Я в шоке. Не верила. Не могла поверить, что это он. Мой Женя. Тот, кто носил пионы и дарил книги о Париже.

Как и сейчас, тогда он взял то, что считал своим – жестоко, грубо, без права выбора. Он всегда думал и думает, что имеет право так обращаться. Но на тот момент я этого не понимала.

Он сразу отрезвел, извинялся, умолял, говорил, что больше никогда, что это случайность, что он не хотел. Я верила, любила его, прощала.

Тогда я думала - это случайность, это не он, это алкоголь, стресс. Это что-то, что больше не повторится.

Теперь я знала - это он и всегда был им. Просто я не видела или не хотела видеть.

Та же боль, то же чувство, только теперь - без иллюзий. Теперь я знала, что это не случайность. Это - он. Настоящий.

Я подумала о Денисе. О том, как он смотрел на меня, как держал. Как он сказал: «ты не хотела. Ты дрожала не от удовольствия». Он видел, а может и знал. Он бы не позволил. Наверно.

Макаров -тот, кто помог уйти убийце. И теперь он мёртв. Но было четкое ощущение, что что-то в этой смерти было связано с Денисом. Я чувствовала это, смутно, без доказательств, но чувствовала. И от этого становилось страшно. Потому что если это так - то Денис не просто телохранитель. Он - что-то другое, что-то, чего я не понимала.

Он напился и сорвался, не просто так. Значит смерть этого адвоката, что-то значит для него. Значит, что-то в этой смерти касалось его напрямую. И это пугало.

Женя вышел из душа. Оделся, молча, не смотрел на меня. Прошёл к двери. Остановился.

- Завтра наденешь синее платье, - сказал он ровно. - И не спорь.

Он вышел, закрыл дверь. Я услышала шаги - вниз, по лестнице, через холл. Хлопок входной двери. Он ушёл. Куда-то. В ночь.

Я осталась лежать и всё так же смотрела в потолок. Слёзы текли, но я не вытирала их, не могла. Просто лежала и смотрела.

Он не знает, не может знать про Дениса, про нас. Это была провокация. Пьяная, злая, брошенная наугад. Но он попал. Потому что правда всегда попадает, даже если её не знаешь.

Я не хочу так жить. Не хочу, чтобы моя дочь росла в доме, где отец делает с матерью такое. Не хочу быть той, кто позволяет. Не хочу быть той, кто молчит.

Слова Дениса звучали в ушах: «Ты не хотела». Он был прав, всегда прав. И теперь я понимала: он не просто видел - он ждал. Ждал, когда я сама пойму, когда я сама захочу уйти. И теперь - я поняла.

Так больше нельзя.

Я повернулась на бок, подтянула колени к груди. И впервые за долгое время - заплакала. По-настоящему, тихо, без звука, чтобы никто не услышал.

Глава.13

СИНЯКИ

Проснулась разбитой. Не спала почти всю ночь - лежала, смотрела в потолок, слушала тишину и чувствовала, как ноет тело. Каждое движение отдавалось болью: запястье, подбородок, бёдра, губа. Я не трогала их ночью - боялась. Боялась увидеть то, что он оставил.

Женя не вернулся, утром его тоже не было. Кровать с его стороны осталась пустой - ровной, холодной. Я не знала, где он, да и не хотела знать. Впервые за долгое время меня это не волновало.

Встала, прошла в ванную, включила свет, посмотрела в зеркало.

Синяки. На запястье - тёмные, продолговатые, от его пальцев. На подбородке - жёлто-фиолетовое пятно, которое расползалось к шее. На губе - ссадина, запёкшаяся, тёмная. Опустила взгляд ниже - на бёдрах темнели следы. Четыре с одной стороны, четыре с другой.

Я провела по ним рукой, осторожно и не почувствовала ничего - ни боли, ни страха, ни злости. Пустота. Гулкая, звенящая пустота, в которой не было ни одного чувства.

Достала тональный крем – плотный, самый плотный, который был. Начала наносить - слой за слоем, чтобы скрыть. Запястье - под часы и широкий браслет. Подбородок - под пудру, дополнительно к крему. Губу - под помаду. Бёдра - под джинсы. Я прятала, как всегда, как привыкла.

Сегодня встреча с Олей и Денис повезёт меня. Я не хотела, чтобы они видели, не хотела, чтобы кто-то знал.

Денис ждал у машины. Не прислонившись к капоту, как обычно, а стоял прямо, руки скрещены на груди, смотрел на дорогу. Когда я вышла, он не двинулся с места, просто повернул голову. Посмотрел. Долго. На подбородок, на запястье, спрятанное под часами. Смотрел так, будто уже всё знал и просто хотел убедиться. Брови сдвинуты, взгляд напряженный и хмурый. Всё так же, не сводя с меня глаз, молча открыл дверь, и я так же молча села.

В салоне было тихо, не давяще, не густо - просто тихо, как бывает между людьми, которым не нужно говорить. Я смотрела в окно, на серое утреннее небо, на мокрый асфальт, на редких прохожих, и чувствовала его взгляд. В зеркале заднего вида, один раз, долго. Он всё видел, но не говорил.

Я не знала, что он чувствует. Злится ли на меня - за то, что позволила, или на Женю - за то, что сделал, или вообще ему всё равно. Я так устала от людей, от их слов, от их взглядов, что уже не верила никому, ни ему и даже себе.

Всю дорогу он не сказал ни слова. Но мне казалось: что-то внутри него кипит, что-то он держат и держат очень крепко, но не показывает.

Оля ждала в кафе. Увидела меня с порога - и по выражению лица было понятно, но сразу всё поняла. Не потому, что я выглядела плохо, наоборот. Я выглядела идеально, слишком идеально. Слишком плотный макияж, слишком ровная спина, слишком натянутая улыбка. Она знала меня слишком хорошо, чтобы не заметить.

Я села, напротив, заказала кофе и улыбалась.

- Как дела?

Оля не ответила. Смотрела на меня пристально. Потом протянула руку и взяла мою ладонь, медленно подняла рукав.

Синяки - тёмные, отчётливые, от пальцев.

Оля молчала, смотрела на них. Потом тихо, уставшим тоном сказала на выдохе:

- Опять.

Я не ответила и отвела глаза.

Оля крепко сжала мою руку.

- Ты помнишь, почему осталась?

Я молчала, но воспоминание уже само всплывало.

Это было до ребёнка. Где-то чуть больше года после свадьбы. Он пришёл сильно пьяный. И казалось, что не только пьяный - что-то ещё. Я чувствовала, интуитивно, что-то странное в глазах, в движениях, что-то чужое.

Он был в игривом настроении, но не добром. Предложил игру, я не поняла сначала. Потом поняла и отказалась.

- Нет. Я не хочу, - испуганно ответила, когда он стал настаивать.

Он мягко улыбался и продолжал стоять на своем.

- Ты просто не пробовала.

- Нет, Женя, я не хочу.

Он подошёл ближе.

- Тебе понравится, я знаю.

- Нет!

Он замолчал, смотрел на меня долго. И за это время что-то в его лице изменилось - что-то тёмное, холодное, чужое стало читаться в его глазах.

- Ты меня не любишь, - сказал он тихо.

- Люблю. Но это… нет, я не хочу.

Он ударил, по лицу – резко и сильно.

Я упала на пол и ударилась голов об угол. В глазах темнеет, шок - не поняла, что произошло. Он наклонился, взял за волосы, потащил. Я кричала, он зажал мне рот.

- Заткнись.

Он привязал меня к кровати. Наручники, ремни, веревки - я не понимала, откуда они появились. Он достал их откуда-то, как будто готовился, как будто ждал. Так ловко и быстро ими управлялся будто занимался этим всегда. Узлы, застежки – всё было туго затянуто и так зафиксирована, что было тяжело дышать.

Он залез на меня и в его руках появился кляп. Когда он вставил шарик мне в рот и затянул ремешок – меня затошнило. Он достал две разные плетки и ещё какие-то приспособления, которые я видела в первый раз и не понимала для чего они. Кожа, металлические заклепки, шипы, ремни – это всё наводило ужас одним видом. Я не знала, что у него такое есть и он это где-то хранит.

Он делал со мной то, что хотел. Была задействована каждая часть моего тела. Я не могла двигаться, не могла кричать, только чувствовала. Боль, унижение, что-то, что не могу описать.

Пошла кровь – по бедрам, а от напряжения и из носа. Он запаниковал. Голова кружилась, всё плыло, переливаясь с болью. И я потеряла сознание.

Открыла глаза, пикает что-то, голова гудит, тело ватное, жжение повсюду - я в больнице. В истории болезни – сотрясение, ушибы, рваные раны. И - «там», все последствия его издевательств, с большой кровопотерей.

Я была готова уйти. Теперь точно, твёрдо, решила. Не было даже желания наказывать его, а просто исчезнуть так, чтоб он не нашел, чтоб просто не видеть его и не сталкиваться ни где.

И тогда я узнала – беременна, пять недель.

Не поверила. Врачи удивились, ребёнок чудом остался жив. После всего, что он со мной делал - это настоящее чудо.

Он плакал, стоял на коленях, умолял, клялся, говорил, что больше никогда. Говорил, что ребенок всё поменяет, и он так о нем мечтал.

Я не знала, что делать. Уйти - с ребёнком, без денег, без поддержки, с отцом-инвалидом на руках? Или остаться - ради него, ради того, кто ещё не родился, кто не должен был расти без отца. Я придумала отговорку для врачей - сказала, что упала с лестницы. Они не поверили. Но это была официальная версия и её записали.

Я осталась - ради ребёнка. Опять, но в этот раз была существенная причина.

Я вернулась в реальность. Оля смотрела на меня. Ждала.

- Ты помнишь больницу? - спросила она.

Я кивнула.

- Ты помнишь, почему осталась?

- Ребёнок.

- Сейчас что-то изменилось? Ты думаешь, что он изменился?

Я молчала. Оля сжала мою руку сильнее.

- Он садист. Ты знаешь это.

Она смотрела, выжидала, чтоб слова улеглись.

- Ты должна думать, как уйти. Потому что это не закончится или закончится плохо.

- Я знаю, - сказала тихо.

- Знаешь? - Оля подалась вперёд. - Тогда почему ты всё ещё там? Почему ты не собираешь вещи? Почему ты не забираешь ребёнка и не уходишь ко мне?

- Потому что боюсь.

- Чего? Что он сделает? На всех есть закон и на него тоже найдется.

- Он уже делал, ты знаешь это, - я смотрела на неё пристально, чтоб она вспомнила. - И делает, каждый день.

- Он болен! Ты просто не замечаешь, потому что привыкла, - стояла она на своем.

Я молчала, внутри что-то оборвалось. Что-то, что я держала годами.

- Оля…

- Нет, - она покачала головой. - Не «Оля». Ты меня слушаешь? Ты слышишь, что я говорю? Он тебя убьёт, рано или поздно. Может, не физически, но убьёт. Ты уже не та, что была. Ты сама себя не узнаёшь. Я вижу это.

- Я не могу просто взять и уйти. У него деньги, связи, репутация. Он меня уничтожит.

- А ты думаешь, он тебя не уничтожает сейчас?

Я снова замолчала. Оля была во всем права.

- Я рядом, - сказала она тихо. - Всегда. Ты знаешь это. Просто приди. В любой момент. Хоть ночью. С ребёнком. Место есть.

Я кивнула. Слёзы подступили к глазам, но не пролились.

Денис повёз меня в студию, единственное место где я хотела находиться. Не в стенах, которые принадлежали Жене, не в местах где приходилось притворяться и терпеть боль. Я вышла, он пошёл следом. Закрыл дверь. Щелчок замка - громкий, резкий. Я вздрогнула. Опять. После вчерашнего тело не могло вернуться в реальность. Каждый звук, каждое движение - всё отзывалось страхом. Волна прошла по телу - не боль, не холод, что-то другое. Как будто кожа помнила больше, чем голова.

Он медленно подошёл, поднял руку и коснулся моего подбородка. Провёл пальцами по синяку. Я вздрогнула, не от боли.

Он молчал. Смотрел на синяк, долго. Потом – тихо сказал:

- Он.

Я кивнула.

Он отвёл взгляд, посмотрел в сторону, потом снова на меня. Взял мои руки. Накрыл своими - большими, тёплыми и начал водить большими пальцами по моим ладоням – плавно, кругами, внутри ладони. Я почувствовала, как напряжение начинает уходить. Как что-то внутри меня отпускает, медленно, по капле. Он смотрел мне в глаза, не отводил. И в этом не было ни давления, ни требования. Просто - он держал меня за руки. И от этого мне становилось хорошо, спокойно, как будто можно было не бояться. Хотя бы минуту.

Он поднял одну руку, заглянул под рукав - синяки. Он видел, молчал, просто смотрел.

Потом притянул меня к себе, осторожно. Я упиралась ладонями в его грудь, но не отталкивала. Он обнял меня, крепко. Одной рукой за талию, другой - за затылок и прижал к себе. Я чувствовала его тепло, силу, дыхание.

Он наклонился к моему уху. Говорил тихо, хрипло:

- Ты не должна позволять.

Я молчала, слёзы на глазах. Он отпустил затылок, провёл ладонью по спине, мягко, вниз. Запустил руку под футболку, коснулся кожи на пояснице. Я вздрогнула. Он провёл пальцами по моим губам, медленно. Смотрел на ссадину, хмурился.

Он наклонился и коснулся губами ссадины – осторожно, почти невесомо. Я замерла, сердце колотилось. Он поднял голову, посмотрел в глаза.

- Ты не его вещь.

Пауза.

- И не будешь.

Он поцеловал меня, в губы, в шею, туда, где синяк от пальцев Жени. Осторожно, долго и я закрыла глаза, дрожала.

Он хотел, я чувствовала это, всем телом. Он хотел меня - сейчас, здесь, немедленно, но не тронул. И по нему было видно, как это тяжело, как сжимается челюсть, как напрягаются плечи. Что-то мелькнуло в глазах - злость? обида? ненависть? Я не поняла, но он не сделал ничего.

- Почему? - спросила я тихо.

Он посмотрел на меня. Долго.

- Потому что ты не готова.

- Я…

- Нет. - он покачал головой. - Не сегодня. Я знаю, когда.

Он отпустил меня, аккуратно, плавно и отвернулся. Молча пошёл к окну.

Я стояла, дрожала. Тело откликнулось на него - не так, как вчера, не болью, а чем-то другим. Оно не отвергло его, не испугалось. Оно потянулось, но он не стал ничего делать. Он понимал. Понимал больше, чем моё сломленное тело. И от этого понимания внутри становилось тепло и страшно. Потому что, если он видит меня такой - сломанной, избитой, - и всё равно не берёт, значит, ему нужно не тело, а что-то другое.

Я не знала, что сказать и просто стояла. Смотрела на его спину и молчала.

Подошёл к столу, повернулся и посмотрел на меня.

- Побудь одна, - сказал тихо. - Я буду тебя ждать в машине.

Он вышел. Дверь закрыл мягко, без щелчка. А я осталась стоять посреди студии одна, с его словами, с его руками, которые только что держали мои. И с чем-то внутри, которое разгоралось и поднималось откуда-то из глубины.

Домой вернулась вечером. Женя был дома. Спокойный, как будто ничего не было. Он посмотрел на меня.

- Хорошо выглядишь.

Я не ответила и прошла мимо. Он подошёл, взял за подбородок, повернул к свету. Смотрел на синяк.

- Заметно, - замолчал и потом добавил. - Завтра наденешь платье с высоким воротом.

Я резко вырвалась, оттолкнула его руку. Он удивленно посмотрел на меня.

- Не злись. Я сорвался. Ты же знаешь, я тебя люблю.

Я молчала и смотрела на него. И тихо сказала:

- Не надо.

Он подошёл снова, хотел обнять. Я отступила.

- Не трогай меня.

Он замер, молча не отводил с меня глаз. Потом мягко улыбнулся и сказал:

- Хорошо. Отдохни.

Развернулся и ушёл кабинет.

Я выстояла, не плакала. Я ненавидела его, каждой клеткой, каждым вдохом, каждым ударом сердца. Я годами подавляла это чувство - прятала, хоронила, убеждала себя, что это не так. Что он хороший, что он любит, по-своему, так надо. Теперь не могла. Оно поднималось откуда-то из глубины, горячее, острое, и не желало оставаться в тени.

Я больше не буду играть.

В спальне я закрыла дверь и прислонилась к ней. Смотрела на кровать и думала о сегодняшнем дне. О том, что сказала Оля, о том, что сделал Денис, о том, что я больше не хочу терпеть.

Оля права - это не закончится или закончится плохо. Я должна думать, как уйти, как забрать ребёнка, как начать всё заново.

Я трогала шею - там, где он целовал и не чувствовала вины. Только тепло, только что-то новое, не знакомое, другое. Но оно было внутри, и оно росло. И я понимала, что боялась не его, а боялась того, что чувствую.

* * * * *

Дорогие читатели,

поделитесь своими мыслями о книге, буквально пару слов🙏💖

Глава.14

ОН

Машина стояла у студии, мотор давно остыл, а трогаться с места не хотелось. Откинулся на спинку, прикрыл глаза - и перед внутренним взглядом тут же поплыли картинки, которые уже несколько лет учился держать под замком. Сначала ничего особенного: асфальт, мокрый от недавнего дождя, отражение фар в лужах. Потом резко, как обрыв плёнки - удар. Тёмное пятно, расползающееся по серо-черному покрытию. Тела, лежащие слишком неподвижно, чтобы это можно было назвать сном. Кровь, густая, тяжёлая, с запахом, который не выветривается ни через год, ни через два. Бежал тогда, хотя ноги не слушались, кричал, хотя голос срывался на хрип. Никто не отозвался. Только звон в ушах, только тишина, обрушившаяся сверху, как бетонная плита. Пустота пришла не сразу - сначала было просто нечем дышать, а потом внутри что-то оборвалось, и остался один.

Перед глазами снова всплыл зал суда. Светлые стены, высокие потолки, чужие спокойные лица. Кто-то улыбался - нагло, уверенно, будто заранее знал исход. Бумаги, экспертизы, слова, произнесённые ровным голосом. Тогда не кричал и не вставал с места, уже не нужно было. Только смотрел и запоминал каждое лицо, каждую улыбку, каждое слово. Внутри зрело тихое, холодное обещание - заплатят. Все. До единого.

Камера всплыла следом - тесная, серая, с тусклой лампочкой под потолком. Сидел у стены, подтянув колени, и смотрел в одну точку. Холод шёл не от стен, а откуда-то изнутри, и с каждым днём становился только глубже. Не спал, почти не ел, не разговаривал. Только считал дни и ждал. А потом в груди зажглась искра - маленькая, злая. И с того момента перестал быть просто человеком, потерявшим всё. Осталось одно - не убить, не сломать, а уничтожить всю сеть, выжечь дотла, за всё, за всех.

Открыл глаза. Вика выходила из студии - медленно, устало, будто каждое движение давалось ей с трудом. Села в машину сзади, отвернулась к окну. Завёл мотор, и мы поехали. Молчали всю дорогу, и это молчание давило сильнее любого крика. Оно всегда давалось мне тяжело, но я должен, так надо.

Должен был так же её ненавидеть. Она - одна из этого круга, жена адвоката, часть той самой системы, которая сожрала жизни и даже не подавилась. Но вместо ненависти внутри поднималось что-то другое, чему не мог дать названия и от чего злился на себя ещё больше. Её запах - лёгкий, тёплый, чужой - заполнял салон, и ловил себя на том, что дышу глубже, чем нужно. Взгляд в зеркале - короткий, случайный - и этого хватало, чтобы пальцы на руле сжались до скрипа кожи на руле. Губы, руки, вкус кожи, который помнил слишком хорошо - всё это жгло изнутри, как раскалённый металл.

Перед глазами, против воли, всплыл тот день в её студии - после обеда с Богдановым, когда злость ещё кипела в крови и хотелось сорвать её на ком-то. Не хотел вспоминать, но тело помнило всё. Она - нежная, тёплая, живая - и то, как она смотрела на меня снизу, широко и темно, будто впервые видела по-настоящему. Как подалась назад, когда вошёл, как сжалась вокруг - плотно, горячо - и выдохнула рвано, будто воздух кончился. Как двигался в ней, чувствуя каждый сантиметр её тела, каждую дрожь, и в тот момент готов был отдать всё, лишь бы это не заканчивалось.

Повторял про себя, что ненавижу её, что она не должна занимать ни одной моей мысли, но тело отказывалось слушать. Оно тянулось, хотело, требовало.

Машина остановилась у её дома. Вика вышла, не оборачиваясь, и скрылась за дверью. Смотрел ей вслед, пока не исчезла - а потом рванул с места так, что шины взвизгнули на асфальте. Нужно было убраться отсюда, как можно дальше, как можно быстрее. От неё, от этого дома, от собственных мыслей, которые крутились в голове и не желали затихать.

Квартира встретила тишиной и темнотой, разбавленной только светом мониторов. Большой экран занимал почти всю стену - на нём мерцали десятки окошек, и в каждом шла своя жизнь. Дом Богданова: гостиная, коридор, двор, камера у самых ворот. Офис: приёмная, кабинет, длинный коридор с рядами дверей. Дома других людей - тех, чьи лица были приклеены к стене слева - улицы, машины, подъезды, парковки. Знал каждый из этих кадров наизусть, потому что смотрел на них месяцами, собирая по крупицам то, что должно было стать концом для всех них.

Стена слева была заклеена фотографиями, чертежами, записками, соединёнными между собой красными нитями. Схема напоминала паутину - запутанную, как их преступления, но выверенную до мелочей. Каждый шаг, каждая связь, каждое слабое место. Подошёл ближе, провёл взглядом по лицам. Кто-то улыбался с глянца, кто-то смотрел хмуро, кто-то отводил глаза. Все они были подлыми и наглыми - и все до единого заслуживали того, что готовил.

Взгляд задержался на фото в самом углу. Девушка с серо-зелёными глазами, снятая случайно, издалека, несколько месяцев назад, когда только собирал информацию. Не искал её, она попалась сама, попала в кадр, а потом и в память - цепко, надолго. Тогда, глядя на это фото, и мысли не допускал, что когда-нибудь окажусь с ней рядом. Не планировал её - не планировал думать о ней, прикасаться к ней и уж точно не собирался её трахать. Но прошло время, и контролировать себя стало невозможно. Она оказалась сильнее плана. Это не должно было случиться.

Отвернулся от стены и подошёл к столу. Несколько нажатий на клавиатуре - и на экране ноутбука развернулась запись. Вчерашний день. Камера в спальне, которую установил сам, тайком, когда получил доступ в дом. Никто не знал о ней - ни Богданов, ни его охрана, ни она. Хотел видеть её, наблюдать, не мог удержаться. Это было сильнее здравого смысла, сильнее плана, сильнее всего, во что верил раньше.

На экране пьяный Богданов тащил её за руку. Смотрел, как тот наваливается на неё сверху, как двигается, буквально насилует. Как уходит потом в ванную, оставляя её лежать неподвижно на развороченной кровати. Картинка не звучала, но слышал всё - и хрип, и сдавленный крик, и тишину после. И от этого зрелища внутри всё переворачивалось. Не хотел это видеть, не должен был. Но смотрел - потому что не мог не смотреть, потому что должен был знать. Потому что она была там, в этом доме, в этой спальне, и я не мог её оттуда вытащить.

Бумага под рукой смялась в кулаке. Из горла вырвался хрип - низкий, злой. Стол опрокинулся, и всё, что на нём было, полетело на пол. Не заметил, как сделал это, ярость накрыла так, что перед глазами потемнело. Меня не было там вчера. Не успел, не увидел вовремя, узнал только утром, когда полез в записи. И это бесило больше всего - не то, что не успел, а то, что вообще смотрел. Что позволял себе чувствовать, что не мог отвести взгляд.

Знал, кто такой Богданов. Знал, на что тот способен, и даже хуже. И всё равно не мог смотреть на эту запись спокойно. Она не должна была входить в планы - ни как цель, ни как причина. А теперь из-за неё всё летело к чертям. Если действовать так, как задумал - пострадает она. Этого допустить не мог. И от этого злился на себя ещё сильнее, потому что не понимал, почему вообще так реагирую. Знал её прошлое, знал про больницы, про садизм, про всё, что она вытерпела. Но почему-то не мог принять это как факт, не мог отнестись к ней так же, как к остальным.

Опустился на пол, привалился спиной к стене и запрокинул голову. Где-то глубоко в памяти снова мелькнула тюрьма - холод, теснота, тишина - и тут же пропала. Цель была ясна - уничтожить всех. Всю сеть, всю цепочку, не только ради собственной мести, но и ради тех, кто пострадал от их рук. Прекратить то, что они делали годами. Ради этого стоило жить, ради этого стоило убивать.

Опустил голову. Передо мной, на боку, лежал опрокинутый ноутбук, и на экране всё ещё была она. Вика повернулась на бок, подтянула колени и лежала, глядя в одну точку. Не двигалась, не плакала, не истерила, просто лежала. И от этого зрелища внутри что-то сжималось так, что дышать становилось трудно.

Челюсть сжалась. Вдох - тяжёлый, выдох - медленный. И с каждым ударом сердца становилось яснее то, чего так долго не хотел признавать. Сколько бы ни убеждал себя, как бы ни пытался ненавидеть её вместе со всеми - она уже была в крови. В венах, под кожей, в самой глубине, куда никого не пускал. Она стала слабостью, уязвимым местом. И от этого не было спасения.

Смотрел на экран, пока глаза не начали болеть. Где-то далеко, за стеной, шумел город, жили люди, шла чужая жизнь. А здесь, в тишине и темноте, оставался один - с яростью, с планом, который рушился, и с девушкой, которую не должен был хотеть. Но всё же хотел.

Глава.15

ДОПРОС

Утро началось с запаха кофе и голоса Алисы, которая что-то увлечённо рассказывала отцу про занятие танцами в садике и про то, что воспитательница похвалила её рисунок. Женя сидел во главе стола, свежий, в белоснежной рубашке, и слушал её с тем выражением лица, которое всегда появлялось, когда речь заходила о дочери - мягким, почти настоящим, и от этого становилось только тяжелее. Я вышла на кухню, он поднял глаза, улыбнулся, как всегда, тепло и ровно, будто того вечера не существовало вовсе. Будто не было ни его рук на моём подбородке, ни синяков, ни той тишины, которая осталась после.

- Доброе утро, - сказал он, отодвигая стул. - Выспалась?

- Да, - ответила я, садясь.

Он кивнул и вернулся к разговору с Алисой, а я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается от одного вида этой идеальной картинки. Он был хорошим отцом, настоящим. Не играл, не притворялся - в нём действительно было что-то живое, когда он смотрел на дочь. И от этого становилось только хуже, потому что рядом с этим живым и тёплым уживалось другое, то, что просыпалось и не знало пощады.

- Через неделю у меня командировка, - сказал он, когда Алиса убежала собираться. - На три дня.

- Хорошо, - кивнула я. - Поняла.

- Что у тебя на неделе?

Я перечислила - сдача проекта, студия, садик, тренировки. Он слушал вполуха, кивал, но взгляд его был где-то далеко, занятый своими мыслями. Потом отставил чашку и сказал, будто вспомнил:

- Кстати, вечером придёт тренер. Девушка, которую посоветовали знакомые по садику. Алиса будет заниматься дома в бассейне. Хочу, чтобы она училась как следует, не то что эти групповые занятия.

- Хорошо, - повторила я, и он улыбнулся, довольный, будто я сказала что-то важное.

Утро тянулось медленно, как всегда, когда нужно было играть роль и не показывать, что внутри всё горит. Денис ждал у машины, и когда я вышла с Алисой за руку, он открыл дверь, кивнул, помог ребёнку забраться в кресло.

- Дядя Денис, а вы умеете плавать? - спросила Алиса, усаживаясь.

- Умею, - ответил он, заводя мотор.

- А меня научите?

Он посмотрел на неё в зеркало, потом на меня - на секунду дольше, чем нужно.

- Если мама не против.

- Мама не против, - уверенно заявила Алиса. - Она же у меня добрая.

Денис чуть повёл уголком рта и приподнял бровь. «Добрая» - повторил он беззвучно про себя, и кажется, оценил по-своему. Я поймала этот взгляд в зеркале, и внутри снова поднялось тепло, которое я гнала от себя изо всех сил.

Алиса выпрыгнула из машины, помахала рукой и скрылась за калиткой, а Денис не поехал домой. Вместо этого свернул в сторону, туда, где начинался лес, и замедлил ход.

Машина остановилась среди деревьев, и тишина за окном была такой густой, что казалась плотной на ощупь. Денис вышел, обошёл машину, открыл заднюю дверь и сел рядом. Щелчок замков прозвучал громко, будто отрезал от всего остального мира. Он смотрел на меня, и глаза его темнели, голубой цвет почти растворялся в расширенных зрачках. Потянулся, взял меня за затылок, сжал волосы - не больно, но так, что я почувствовала каждую прядь и притянул к себе. Думала, поцелует, а он впился зубами в нижнюю губу, потянул, отпустил, и я выдохнула, не сдержавшись.

- Денис…

- Что? - голос низкий, хриплый, будто из груди.

- Ничего. Просто… - я не договорила, потому что он снова потянул за волосы, запрокинул мою голову, и губы его прошлись по шее, спустились к ключице, а руки уже нашли подол платья, потянули вверх, стянули через голову, и я осталась в одном белье, и от его взгляда - тяжёлого, тёмного - внутри всё перевернулось.

Он расстегнул рубашку - одну пуговицу за другой, не торопясь и я впервые увидела его грудь. Широкую, с татуировками на плечах, с полосой волос, уходящей вниз. Протянула руку, коснулась - сначала несмело, потом смелее и почувствовала, как он вздрогнул. Не от холода, от моего прикосновения. Кожа под пальцами была горячей, упругой, и я провела ладонями по его плечам, чувствуя, как напрягаются мышцы, и как он выдыхает, и как что-то в нём меняется - становится жёстче, требовательнее. Он перехватил мои руки, прижал к спинке сиденья, и наклонился, его губы нашли грудь - сначала через ткань, потом ткань исчезла, и он взял сосок в рот. Я выгнулась, застонала, а он сделал то же самое с другой стороны, и я уже не понимала, где нахожусь, и что происходит, и как можно так сильно хотеть.

- Да, - выдохнула, когда он прикусил. - Да…

Он поднял голову, посмотрел на меня, и в этом взгляде было столько, что я не выдержала, отвернулась, а он взял меня за подбородок, повернул обратно.

- Не смей отворачиваться, - сказал тихо. - Смотри.

И я смотрела. И не могла отвести глаз.

Он стянул с меня бельё, устроил так, что я оказалась под ним, и вошёл - медленно, глубоко, так, что я почувствовала его до самого дна. Двигался жёстко, без пощады, кусал за шею, за плечи, сжимал бёдра так, что оставались следы, и я отвечала ему тем же, впиваясь пальцами в его плечи, царапая, будто пытаясь удержать то, что удержать было невозможно.

- Не сдерживайся, - выдохнул он мне в шею. - Хочу слышать.

И я не сдерживалась. Стонала в голос, не думая о том, что кто-то может услышать. И он добавил, уже не шёпотом:

- Громче.

Я выгнулась, застонала ещё громче, и он довольно рыкнул, прижался лбом к моему плечу, не сбавляя темпа.

Он приподнял меня, усадил сверху, и теперь я сама задавала ритм, а он только держал меня за бёдра, направлял, смотрел снизу-вверх, и в этот взгляд возбуждал ещё больше. Рука его скользнула между нами, нашла то место, где всё пульсировало. Он трогал меня там, медленно, круговыми движениями, в такт своим толчкам, и я почувствовала, как поднимается откуда-то из глубины волна, сначала медленно, потом быстрее, и я захлебнулась в ней, выгнулась, вцепилась в его плечи так, что ногти оставили следы на коже.

- Ты моя, - сказал он, и голос был низкий, твёрдый, без вопроса. - Вся. Целиком.

- Твоя, - выдохнула я. - Твоя…

- Ещё раз.

- Твоя.

Он подхватил меня, снова уложил на спину, и теперь был сверху, но не давил, а наоборот - двигался медленно, глядя в глаза, и это было хуже, чем жёстко, потому что в этом взгляде было что-то, от чего внутри всё сжималось и разжималось одновременно. Я чувствовала его всего - каждое движение, касание, дыхание на своей коже и не могла думать ни о чём, кроме этого.

Вдруг он стал двигаться быстро, жёстко, без пощады. Я стонала в голос, не сдерживаясь, потому что больше не было сил сдерживаться, а он подхватывал эти стоны, будто ловил, и шептал на ухо - грязное, горячее. Взял меня за подбородок, повернул к себе и сказал, глядя в глаза:

- Хочу чувствовать, как ты снова кончаешь.

Он не останавливался, двигался ещё, ещё, пока волна не накрыла полностью, и только потом замедлился, и я почувствовала, как он напрягся, как его дыхание оборвалось.

- Сейчас, - выдохнул он мне в шею, хрипло, почти неслышно. - Вместе со мной.

И я кончила - резко, неожиданно - выгнулась под ним, застонала и снова вцепилась в его плечи пытаясь удержаться. Он кончил следом - глубоко, сильно, вжав меня в сиденье всем телом.

Почувствовала, как что-то внутри меня рушится и собирается по-новому, и когда всё закончилось, я долго ещё лежала, не в силах двинуться, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле, и как он прижимается лбом к моему плечу, тяжело дыша.

Он не отстранился сразу, не ушёл, как всегда. Остался, и это было важно. Запустил руку между моих бёдер и коснулся там, где всё ещё было горячо и влажно, где тело отзывалось на каждое движение, даже самое лёгкое. Он трогал меня медленно, наблюдая за тем, как я вздрагиваю, как дыхание сбивается снова, и довёл до той грани, когда я выгнулась и застонала, а потом поцеловал - впервые по-настоящему, долго, глубоко, напористо. Поцелуй был жадным, требовательным, будто он забирал что-то, что принадлежало ему по праву. И в этот момент я поняла, что теперь принадлежу ему, и не потому, что он так сказал, а потому, что я сама этого хотела, и ненавидела себя за это, и всё равно не могла отступить.

Мы выехали из леса, и Денис вдруг напрягся, глядя в зеркало заднего вида. Я заметила это, повернулась.

- Что там?

- Кажется, я видел эту машину раньше. У сада.

- Может, это из-за Жени? - предположила я. - У него есть враги.

Денис помолчал, сжал руль.

- Может, - сказал он, но голос был какой-то не такой. – А может, и не враги.

- А кто тогда?

Он не ответил. Смотрел в зеркало ещё секунду, потом перевёл взгляд на дорогу, и лицо его стало жёстче.

- Пока не знаю, - сказал он. - Но узнаю.

И промолчал всю оставшуюся дорогу. А я смотрела в окно и не понимала, о чём он, и что это значит, и почему от его слов внутри поселилось что-то холодное и тревожное.

Вечером мы ужинали на веранде, и через панорамные окна было видно, как Алиса плавает в бассейне с тренером, смеётся, брызгается. Женя смотрел на неё с той самой улыбкой. Потом он перевёл взгляд на меня и отпил вина, и я почувствовала, как что-то в воздухе изменилось - неуловимо, почти незаметно, но от этого стало трудно дышать.

- Ты сегодня какая-то тихая, - сказал он.

- Устала.

- Устала, - повторил он, будто пробуя слово на вкус. - Ты в последнее время часто устаёшь. Раньше не уставала так. Или я не замечал.

Я смотрела в тарелку и молчала. Он отставил бокал и подался чуть вперёд, и в его голосе появилась та спокойная, методичная интонация, от которой всегда холодело внутри.

- Может, дело в том, что ты стала больше времени проводить вне дома? Я не против, просто хочу понимать, где ты бываешь.

- Я работаю.

- Работаешь, - кивнул он. - В студии. Куда ты теперь ездишь чаще, чем раньше. Денис сказал, вы заезжали куда-то по дороге. Куда?

Я подняла глаза. Он смотрел на меня ровно, без улыбки, и в этом взгляде было столько всего, что я не могла выдержать его долго.

- В студию.

- В студию, - повторил он. - И всё?

- И всё.

Он помолчал, глядя на меня, а потом отвернулся к бассейну, где Алиса как раз нырнула и вынырнула, смеясь, и улыбнулся ей. Эта улыбка была такой тёплой, что становилось страшно.

- Хорошо, - сказал он. - Ты знаешь, что я тебя люблю?

Я кивнула - неуверенно, напугано, - и он это заметил. Глаза его сузились.

- Тогда постарайся мне не врать. Никогда.

Я почувствовала, как внутри всё скрутилось в тугой узел, потому что знала, на что он способен, знала, что стоит за этими словами, и знала, что он не шутит. Он не угрожал прямо, не повышал голос, но в этой мягкой, почти нежной интонации было столько холода, что я не сомневалась - если он узнает, всё будет гораздо хуже, чем я могу представить.

Ночью лежала в спальне одна, глядя в потолок, и думала о Денисе - о том, как он смотрел на меня, когда всё закончилось, как трогал, как целовал. Ненавидела себя за то, что хотела его, за то, что не могла остановиться. Ненавидела и его - за то, что он был таким, за то, что не отпускал, за то, что заставлял чувствовать то, чего я не должна была чувствовать. Но в то же время понимала, что теперь принадлежу ему и я сама этого захотела. Закрыла глаза, коснулась шеи - там, где он целовал, и улыбнулась впервые за долгое время, а потом уснула, и во сне снова были его руки.

*****************

Дорогие читатели,

поделитесь пожалуйста Вашими мыслями, комментариями о книге. Буквально пару слов.

И не забудьте поставить 💖 и добавить в библиотеку, если книга Вам понравилась. Вам не сложно, а мне приятно.

Глава.16

ТЕНЬ

День выдался пустым, как вымытая доска. Алису с утра увезла няня на день рождения к подружке, Женя уехал раньше обычного, что-то про суд и встречу, и в доме осталась только тишина, в которой не нужно было играть роль и следить за лицом. Мысли всё равно возвращались к одному и тому же, но теперь это было не то мучительное, что раньше, а что-то тёплое, чему я не мешала подниматься изнутри. Я поймала себя на том, что улыбаюсь без причины, глядя в окно на пустой двор, и что мне это нравится.

После обеда приехал Денис. Когда я села в машину, он повернул голову и спросил - негромко, без нажима:

- Готова к сдаче?

- Готова, - сказала я. - Волнуюсь немного.

- Волнуешься, - повторил он, будто пробуя слово на вкус, и чуть качнул головой. - А зря.

- Почему?

- Потому что вижу, как ты работаешь. Халтуры не будет.

И это было сказано так просто, так по-деловому, что внутри стало теплее, чем от любой похвалы Жени, который мою работу называл баловством.

До студии доехали быстро. Заказчик уже ждал - пожилой мужчина с усталыми глазами, который в первый раз пришёл с женой и всё оглядывался на неё, будто искал одобрения. Я показала эскизы, объяснила решения, и в какой-то момент поймала себя на том, что говорю спокойно, без дрожи, с той уверенностью, которая раньше появлялась только когда рядом не было Жени. Заказчик кивал, задавал вопросы, и я отвечала, а потом он подписал бумаги и сказал, что всё отлично. Когда он ушёл, я осталась стоять посреди студии с папкой в руках, и на душе было непривычно легко.

Денис всё это время был рядом - не мешал, не лез, - а потом подошёл и сказал:

- Ты хорошо это сделала.

- Спасибо.

- Я не про вежливость. Он пришёл сомневающимся, ушёл с подписанным договором. Это твоя работа.

Я улыбнулась, он не улыбнулся в ответ, просто смотрел. И в этом взгляде было что-то, от чего внутри становилось тесно и не ловко одновременно.

- Что? - спросила я, потому что молчание затянулось.

- Ничего, - сказал он. - Смотрю.

- На что?

- На тебя, - ответил он просто, и в этом не было ни игры, ни пошлости.

Он медленно шагнул ко мне, взял за затылок, стянул волосы - не больно, но крепко, так, что я почувствовала каждую прядь и притянул к себе. Поцеловал - жадно, напористо, без всякой нежности, будто забирал что-то, что принадлежало ему по праву. Я пьянела от этого поцелуя, теряла голову, забывала, где нахожусь, и когда он наконец отпустил, в глазах у меня стоял туман, а в груди - что-то горячее и тяжёлое. Он смотрел на меня сверху вниз, и в этом взгляде было столько, что я не выдержала, отвела глаза, а он не дал. Взял за подбородок, повернул обратно.

- Не отворачивайся, - сказал тихо. - Смотри.

И я смотрела и теперь не могла отвести глаз. Потом он отпустил - резко, будто отрезал и открыл дверь, пропуская меня вперёд.

Домой я вернулась около пяти, и в доме всё ещё было пусто - Алиса с няней должна была уже скоро приехать. Хотелось подняться к себе, снять туфли, переодеться во что-то мягкое и просто посидеть в тишине, ни о чём не думая. И я уже сделала несколько шагов к лестнице, когда входная дверь хлопнула с такой силой, что задребезжали стёкла.

Женя влетел в дом, как будто за ним гнались. Он прошёл мимо и на секунду задержал на мне взгляд – пустой, стеклянный, как будто я была пустым местом, как будто меня не существовало. И от этого взгляда стало холодно.

Дверь кабинета захлопнулась, но закрылась не до конца - от удара она отскочила назад и осталась приоткрытой, и оттуда тут же донёсся его голос, резкий, громкий, такой, каким я не слышала его давно.

- Как такое возможно? - говорил он в трубку. - Он же был нормальный. Я на прошлой неделе с ним встречался, обедал. Он был в порядке.

Пауза, долгая, и в этой паузе было слышно, как он ходит по кабинету.

- Да не может быть это самоубийством! Не может быть!

Ещё пауза, и голос стал тише, но от этого не менее злым.

- Эксперты что говорят?

И потом, почти шёпотом, но так, что каждое слово было слышно:

- Я не верю. Слышишь? Не верю.

Я стояла в коридоре, не двигаясь. Самоубийство. Кто-то умер, кто-то, кого Женя знал, с кем обедал, кого считал нормальным. И он не верил, что это было самоубийство. Мысли заметались, цепляясь друг за друга, и одна из них, самая страшная, всплыла на поверхность: Макаров. Та смерть, то ДТП. Неужели это связано?

Внутри поднималась злость - горячая, острая. На него. За то, что он такой, за то, что я позволяю. За то, что даже сейчас, слушая этот разговор, я думаю не о том, что происходит, а о том, как отсюда выбраться и не могу.

Не успела додумать, как входная дверь открылась снова, и в дом вошёл мужчина, которого я раньше видела только мельком, на приёмах - высокий, широкоплечий, в дорогом костюме, но с чем-то таким в лице и повадках, от чего сразу становилось ясно: этот человек привык, чтобы его слушались. Он шёл быстро, уверенно, но на секунду замер в дверях, обернулся, посмотрел во двор, и его лицо изменилось - будто он увидел не человека, а призрак. Кого-то, кого здесь быть не должно. В его глазах появилось что-то, от чего у меня самой перехватило дыхание – ужас или ярость, или и то и другое сразу.

Он отвернулся и пошёл к кабинету. Я стояла в конце коридора, не двигаясь, не дыша, он меня не увидел. Дверь кабинета распахнулась, и его голос ударил по ушам:

- Откуда он в твоём доме? Что, блядь, тут происходит?

Женя ответил растерянно, и это было так не похоже на него, что внутри всё оборвалось:

- Откуда я знал, что это именно он? Я вообще-то нанял его по указанию твоих же людей. И сейчас не могу ничего с этим сделать. Это слишком будет подозрительно.

- Ты, блядь, издеваешься? - заорал мужчина, но Женя перебил его, не дал договорить:

- Я не буду рисковать своей репутацией. Меня журналисты на вилы поднимут, если я дам заднюю. Скажут, испугался… значит, есть чего бояться. Я так палиться не могу!

Я отступила к стене, сама не поняв почему. Хотела уйти, но тело не слушалось - ноги стали ватными, и я осталась стоять, прижатая к стене, боясь даже дышать. Пульс стучал в висках, в горле, в кончиках пальцев, а в голове крутилось одно и то же: кого нанял Женя? Кто был в доме? Почему этот мужчина так разозлился? И кто тот, кого он увидел во дворе?

Разговор в кабинете продолжался, и теперь голоса стали тише, но я всё равно слышала.

- Что сказали тебе эксперты? - спросил Женя.

- Что он псих! Слетел с катушек! Нажрался какой-то дряни и спрыгнул, - ответил мужчина, и в его голосе было столько злости, что, казалось, воздух вокруг становился плотнее. - Жень, мне не надо пиздеть! Я что, его не знал? Егор был нормальный, он вёл все мои дела. Его убили и подставили под самоубий...

- Ладно, ладно, - перебил Женя раздражённо. - И так понятно. Не надо тут размахивать, говори тише.

Дверь кабинета закрылась плотнее, и голоса стали неразборчивыми, но я уже знала достаточно. Некий Егор – убит, подставили под самоубийство и Женя знал об этом. Знал и боялся. Связанно ли это как-то с ДТП и смертью Макарова? Наверно да - если и тогда Женя был не в себе. Получается всё связано.

Ноги сами понесли меня к входной двери. Я шла медленно, тихо, стараясь не шуметь, и в голове одна за другой проносились догадки, одна страшнее другой. Кто этот мужчина? Почему он так разозлился? И кто тот, кого он увидел во дворе, от чего у него в глазах появился ужас? Хоть я и понимала кого – но не хотела верить, что он тоже замешан.

Дверь была открыта. Я толкнула её, и та поддалась легко, и за ней, во дворе, у машины, стоял Денис. Он не уехал. Прислонился к капоту, скрестив руки на груди, и смотрел на меня - серьёзно, тёмно, без улыбки. Ждал. И от этого взгляда внутри всё сжалось: он знает. Он всё знает. И теперь мой ход – теперь нужно понять, что же их всех связывает.

За спиной послышались шаги, и я обернулась. Мужчина выходил из кабинета - уже не такой яростный, но с тем же тяжёлым, хмурым лицом. Поравнявшись со мной в коридоре, он задержался на секунду. Вгляделся - внимательно, будто пытался понять, что я здесь делаю и сколько успела услышать. Потом отвёл глаза, ничего не сказал и вышел.

А я осталась стоять между двух огней: между мужчиной, который только что вышел, и Денисом, который всё ещё смотрел на меня. И в голове стучало одно: я обязана всё узнать.

Глава.17

КОНТРОЛЬ

Неделя началась с карты.

Женя сидел за завтраком, листал как всегда планшет, и когда я налила себе кофе и села напротив, поднял глаза - спокойно, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном:

- Дорогая, я забрал твою карту. Хочу перевыпустить - старая уже с трещиной, я заметил. Новую привезут через неделю.

Я кивнула и сказала спасибо. Улыбнулась - привычно, как учили. Он улыбнулся в ответ, мягко, тепло, и вернулся к своему планшету, а я осталась сидеть с чашкой в руках и смотреть, как он листает экран, будто ничего не произошло. В тот момент ничего не ёкнуло. Он всегда так делал - заботился, решал, перевыпускал, привозил. Это было нормально, было привычно.

Только потом, когда я сидела в машине по дороге в студию и смотрела в окно на проплывающие дома, что-то шевельнулось - смутное, неясное и я поймала себя на мысли: а зачем? У меня же есть свои деньги, от проектов, немного, но достаточно, чтобы не зависеть от его карты. И дело было не в деньгах. Дело было в том, как он это сказал - будто решённое, будто само собой разумеющееся, будто моё мнение даже не предполагалось. Я попробовала отмахнуться, убедить себя, что придумываю, что это просто забота, что он всегда так делал. Но червячок сомнения уже поселился внутри, и с каждым днём он становился всё больше.

Днём он позвонил. Просто так, без повода.

- Ты в студии?

- Да.

- Хорошо. Я тут рядом оказался, думал, может, кофе выпьем вместе. Но если занята - не буду мешать.

- Да, занята.

- Хорошо. Позвоню позже.

И позвонил. Через два часа. Снова. И ещё через час. Каждый раз - с каким-то новым поводом: то документы забыл, то просто узнать, как дела, то напомнить, что вечером они с Алисой хотят поужинать в её любимом детском кафе и меня приглашают с собой. Голос ровный, спокойный, заботливый и, если бы я не знала его так хорошо, ни за что бы не догадалась бы, что это не забота, а проверка. Но я знала и от этого становилось тесно.

На следующий день он приехал в студию без предупреждения. Дверь открылась, и на пороге возник Женя - в костюме, с улыбкой, будто случайно оказался рядом.

- Я проезжал мимо, - сказал он, входя. - Решил заглянуть. Как дела?

Я обернулась резко, испуганно, сама не поняв почему, а Денис у окна обернулся медленно - спокойно, будто ждал этого. Женя подошёл, взял меня за талию, поцеловал в висок и, не отпуская, скользнул взглядом по Денису. Тот даже не посмотрел в его сторону. Стоял у окна, руки в карманах, смотрел на улицу, и в этой неподвижности было что-то такое, от чего воздух в комнате становился плотнее.

- Всё хорошо, - сказала я. - Работаю.

- Отлично, - кивнул он. - Я рад.

Он прошёлся по студии - медленно, будто оценивая. Заглянул в эскизы на столе, провёл пальцем по краю одного листа, и я видела, как он смотрит: не на работу, а на всё вокруг, будто ищет что-то – следы, улики, что-то, чего не должно быть. Денис всё это время не двинулся с места, и Женя, обернувшись, посмотрел на него - прямо, открыто, с той самой улыбкой, которая ничего не значила.

- Денис, - сказал он. — Всё в порядке?

- В порядке, - ответил тот, не поворачивая головы.

- Хорошо, - Женя снова улыбнулся.

Он подошёл ко мне, обнял за плечи - крепко, собственнически, и сказал, понизив голос, так, чтобы слышала только я:

- Мне не нравится, что он всегда рядом. В студии, в фитнесе, у садика. Слишком много его.

Я пожала плечами, стараясь, чтобы это выглядело спокойно.

- Он телохранитель. Ты сам его нанял.

- Я знаю, - ответил он и улыбнулся. Но что-то в его глазах осталось. Он запомнил.

Он ушёл через пять минут. Дверь закрылась, и я выдохнула - тихо, чтобы не было слышно. Денис отошёл от окна, повернул голову к двери и смотрел на неё долго, будто видел сквозь неё что-то, чего не видела я. В его взгляде было что-то тёмное, сосредоточенное. Он что-то решал.

- Он проверял, - сказал Денис, не поворачиваясь.

- Знаю.

- Нет, - он обернулся. - Он не просто проверял. Он искал. И то, что он не нашёл, ему не понравилось.

Я подошла ближе. Внутри было пусто и тревожно.

- И что теперь?

Денис помолчал. Посмотрел на меня - внимательно, без улыбки.

- Теперь он будет искать внимательнее. И, скорее всего, найдёт. Рано или поздно.

- Что мне делать?

- Ничего, - сказал он. - Пока ничего. Веди себя как обычно, не давай ему повода.

- А если он найдёт?

- Тогда и разберемся с этим, - ответил он просто. - Не дам ему сделать то, что он захочет.

Он сказал это так, будто это было решённое, будто это было само собой разумеющееся. И я вдруг поняла, что верю ему. Не потому, что он обещал. Он не обещал. А потому, что он не врал.

Вечером Женя попросил телефон. Сказал, что оставил свой в спальне, а ему нужно заглянуть в родительский чат сада. Я сидела рядом с Алисой и читала ей книгу, но мысли были не в книге - и когда Женя попросил телефон, я протянула свой. Могла сказать «нет», но не сказала. Потому что боялась - не его. Себя. Того, что он увидит и того, что он поймёт. Того, что он сделает, если я откажу. Боялась, что отказ будет выглядеть как признание.

Он взял телефон и стал листать - долго, внимательно, а я смотрела, как он открывает мессенджеры, как заходит в чаты.

- Жень, - сказала я. - Что ты ищешь?

- Ничего, - ответил он, не поднимая глаз. - Сейчас, минутку.

Он открыл чат с Олей. Пустой. Почти. Я никогда не хранила переписку - удаляла сразу, как только прочитывала, и теперь этот пустой чат смотрел на меня с экрана, как немая улика. Сообщение от Дениса я тоже удалила - то самое, первое, с одним словом, и теперь была этому рада, как никогда. Женя замер, его палец завис над экраном - на секунду, на две. Он смотрел на пустой чат, и я видела, как что-то в его лице меняется, едва уловимо. Он не поверил и конечно же он знал, что там что-то было. Просто не мог доказать. Пока.

Он поднял глаза, посмотрел на меня. Молча. И я поняла: он понял, всё понял. Он вернул телефон, улыбнулся и сказал:

- Спасибо, дорогая.

И больше ничего. Ни слова, ни вопроса. Только эта улыбка, от которой становилось холодно.

На третий день он появился в фитнесе. Я вышла из раздевалки после тренировки, с мокрыми волосами и разгорячённым лицом, и увидела его в холле - с кофе, с улыбкой, будто он здесь каждый день бывает.

- Решил тебя забрать, - сказал он. - Думал, пообедаем вместе.

Денис стоял в стороне, у стены, и смотрел на нас - молча, внимательно. Женя даже не обернулся в его сторону.

- Хорошо, - сказала я. - Только переоденусь.

И пока переодевалась, пока шла к выходу, пока садилась в машину, внутри росло и росло это чувство - не страх даже, а что-то более тяжёлое, как будто на плечи постепенно опускался груз, и с каждым днём он становился всё тяжелее.

К концу недели он начал спрашивать расписание. Каждый вечер. Подробно. По часам.

- Что у тебя завтра?

- Садик. Студия. Фитнес.

- Во сколько?

- В десять. В час. В шесть.

- Хорошо. Я запомню.

И запоминал. Я видела это по тому, как он появлялся - то в студии, то в фитнесе, то у садика, всегда с каким-то новым поводом, всегда с этой мягкой, заботливой улыбкой, за которой пряталось что-то другое. Он не кричал, не запрещал. Он просто был рядом. Всегда и везде. И от этого становилось страшнее, чем от любого крика.

В последний вечер перед командировкой он пришёл в спальню. Молча разделся и лёг.

- Иди сюда, - сказал он.

Я легла. Он накрыл меня собой, не целуя, не глядя в глаза, и вошёл - быстро, сухо, как будто делал что-то привычное и давно наскучившее. Я смотрела в потолок и думала о Денисе. О его руках, о том, как он смотрит, как он держит - не так, как Женя, не так, как все. И пока он двигался во мне, я чувствовала пустоту. Не боль, не удовольствие - пустоту. Как будто внутри ничего не осталось, как будто там давно уже ничего не было.

Женя кончил. Откатился. Уснул.

А я лежала и смотрела в потолок, и было пусто - гулко, звонко, и в этой пустоте было только одно имя.

Утром он уехал. Поцеловал меня в лоб, сказал, что вернётся через три дня, и вышел. Дверь закрылась. Я стояла в прихожей, слушала, как отъезжает машина, и чувствовала, как груз, который копился всю неделю, наконец отпускает - не до конца, но достаточно, чтобы можно было дышать.

Денис ждал у машины. Я села, и он повёз меня в студию, и всю дорогу молчал, но это молчание было другим - не давящим, а каким-то тёплым, будто он знал, что мне нужно именно это.

- Он забрал карту, - сказала я, когда машина остановилась у студии. - Сказал, что перевыпустить. Но дело не в карте.

Денис посмотрел на меня в зеркало.

- Я знаю, - сказал он. - Он приезжал в студию. В фитнес. Звонил. Проверял расписание. Это не контроль. Это что-то другое.

- Что?

- Не знаю. Пока, - он помолчал. - Но он что-то готовит. И это не про карту.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то сжимается - не от страха, а от чего-то другого, от того, что он видит то же, что и я, и говорит об этом прямо, без улыбок и без заботы.

- Что мне делать? - спросила я.

Он посмотрел на меня. Долго.

- Думать, - сказал он. - Пока просто думать.

И больше ничего. Но это «думать» застряло в голове - не как приказ, не как совет, а как что-то, что он сказал не для того, чтобы успокоить. Он не обещал, что всё решится. Не говорил, что я могу не бояться. Просто сказал - и этого было достаточно, чтобы я поняла: он не отвернётся.

Я кивнула и в этот момент, глядя на его руки на руле, на его профиль, на то, как он смотрит вперёд, я поняла: это начало конца…

Глава.18

НОЧЬ

Утро началось с дождя. Женя уезжал в командировку, самолёт был ранний, и он суетился по дому, собирая бумаги и проверяя, всё ли взял, а я стояла в прихожей, смотрела на него и чувствовала только одно: поскорее бы. Поцеловал меня в лоб, а я сказала, что буду ждать, улыбнулась, как надо, и закрыла за ним дверь. В доме стало тихо, и эта тишина была не давящей, а какой-то нужной, как будто можно было наконец выдохнуть.

За окном лило так, что двор превратился в сплошное серое пятно, гром гремел где-то далеко, но душно было так, что кожа становилась липкой от одной только влажности в воздухе. Июль перевалил за середину, а погода будто взбесилась - то жара, от которой нечем дышать, то ливни, от которых не спрятаться.

День прошёл быстро. В студию ехать не хотелось, и я осталась дома, работала за ноутбуком в гостиной, потом забрала Алису из садика, отвезла на занятия, дождалась, пока закончится, привезла домой, покормила, почитала книжку, и она уснула раньше обычного - дождливый день клонил ко сну и её, и меня. К девяти в доме стало совсем тихо, только дождь стучал по крыше, и я села на диван с ноутбуком, собираясь поработать ещё немного, но вместо этого просто смотрела в экран и слушала, как за окном гремит.

Спать не хотелось. Сон не шёл, несмотря на усталость. В голове было пусто, и эта пустота была почти приятной - ни мыслей о Жене, ни мыслей о том, что будет завтра, только дождь, тишина и мягкий свет настольной лампы.

А потом входная дверь распахнулась с таким грохотом, что я подскочила на месте.

Дождь ворвался в дом вместе с ветром, и за спиной человека, стоявшего на пороге, вспыхнула молния, а через несколько секунд ударил гром. И я увидела его - мокрого насквозь, с волос которого стекала вода, в чёрной рубашке, прилипшей к телу так, что видны были плечи и грудь. В руке он держал что-то, но свет был за его спиной, и я не видела ни лица, ни того, что он принёс, только силуэт, только тёмное пятно на фоне ливня. Денис. Он смотрел на меня, не отрываясь. И в свете молнии в этом взгляде увидела столько злости, столько ненависти, что внутри всё оборвалось, а ноги приросли к полу.

Он шагнул вперёд, и я замерла, не в силах двинуться, а он отбросил в сторону то, что держал в руке, и по коридору разнёсся звон металла, и я поняла, что это было, но мысль эта промелькнула и погасла, потому что он уже шёл ко мне, срывая на ходу пуговицы рубашки, и ткань с тихим шелестом упала на пол. Он подошёл вплотную, схватил меня за горло и прижал к стене. Почувствовала, как его пальцы смыкаются на шее, сжимаю и удерживая. Он наклонился так близко, что его губы были в миллиметре от моих, и прошептал:

- Ты позволила ему снова взять себя.

Голос хриплый, злой, и от него по спине пробежал холодок, а он продолжал, чеканя каждое слово:

- Я тебе говорил, что ты не должна позволять ему себя трогать.

- Он мой муж, я не…

- Ты не хотела этого. Ты терпела!

- Но как? Как ты…

- Я вижу всё. Я знаю всё, что ты чувствуешь. Знаю всё, о чём ты думаешь. Я слышу, как кричит твоё тело.

И это было правдой, и от этой правды внутри стало тесно, потому что он действительно видел, действительно знал. И я почувствовала, как он проникает в меня глубже, чем кто-либо когда-либо - в вены, в кровь, в самую суть, и поняла, что полностью в его власти, и эта мысль не испугала, а наоборот, принесла странное облегчение, будто можно было наконец перестать притворяться.

- Я не делюсь ни с кем. Никогда! - сказал он тихо, и его пальцы на моём горле чуть сдвинулись, сжимая и напоминая. Чувствовала каждую фалангу, каждую линию на подушечках. - Ты можешь злиться, можешь плакать - но ты моя, и это не обсуждается. Мои руки на твоём горле - не угроза. Это единственный способ напомнить тебе, кому принадлежит твоё дыхание.

Он говорил это медленно, и с каждым словом его губы скользили от моих губ к уху. Я закрыла глаза, чувствуя, как его дыхание обжигает кожу на шее, а когда открыла, он уже смотрел на меня, и в его глазах было столько всего, что описать это словами было невозможно - как будто одновременно он хотел меня убить или забрать себе навсегда, и это было самым точным, потому что он не собирался меня отпускать.

Он поднял меня на руки, я обхватила его ногами за пояс, и он понёс меня по коридору. Почему-то сразу поняла, что не в спальню, не в ту комнату, где мы спали с Женей, а в гостевую, и от этого понимания что-то дрогнуло. Потому что это было правильно. Там, в нашей с Женей спальне, не должно было быть этого, и он, видимо, чувствовал то же самое. Алиса спала наверху, и я молилась, чтобы она не проснулась, чтобы не услышала ни грохота, ни шагов, ни того, что будет дальше.

Он поставил меня на пол, и всё это время не отрывал от меня глаз. Я тоже смотрела на него, не в силах отвернуться, будто он загипнотизировал меня, и когда он повернул ключ в замке, щелчок показался оглушительным, а за окном снова ударил гром и вспыхнула молния, осветив его лицо. В его глазах были злость и одержимость, и я задрожала, не понимая, от страха или от притяжения, которому не могла сопротивляться.

- Этой ночью ты моя, - сказал он, глядя на меня сверху вниз. - Хочу оставить на тебе следы. Не на коже, а глубже - чтобы даже когда меня нет рядом, ты чувствовала меня. Везде.

Я сделала шаг назад. Он шагнул вперёд. И вдруг резко протянул руки, одной схватил за затылок и сжал волосы, притягивая к себе, второй - за талию, сжимая так, что между нами не осталось расстояния.

- Я держу тебя за волосы не для того, чтобы причинить боль, - сказал он, глядя мне в глаза. - А чтобы ты смотрела мне в глаза, когда я говорю: Ты. Моя.

- Денис, я боюсь… - прошептала я, и голос дрогнул. - Мы… Здесь, в его доме… Это может всё разрушить… Эта страсть может…

Он перебил, наклоняясь ещё ближе:

- Ты думаешь, это страсть? Нет. Это голод. И я не собираюсь тебя отпускать, пока не выпью тебя до дна. А твой муж и его дом могут катиться к чертям.

Он поцеловал меня, и это был не поцелуй, а какое-то впивание, жадное, резкое, перехватывающее дыхание, и я почувствовала, как его руки срывают с меня одежду. Ткань трещала по швам, потому что он не расстёгивал, не развязывал, а просто рвал, и это было так, как будто он срывал не только одежду, а всё, за что я держалась все эти годы. Он целовал меня везде - в шею, в грудь, в живот - опускался ниже. Чувствовала, как его язык касается кожи, как он целует меня в складочки между ног, проходя языком везде. Я дрожала, упиралась руками в его плечи, но он держал меня, не давая отстраниться, и продолжал, и от этого поднималась волна, которую я не могла остановить.

А потом он поднялся и вошёл в меня резко, грубо, одним движением, я вскрикнула, а он замер на секунду, глядя мне в глаза, и сказал:

- Твои губы созданы для моего имени.

- Денис… - выдохнула я, и он улыбнулся, и эта улыбка была не мягкой, а какой-то хищной.

- Я хочу слышать, как ты сходишь с ума. Не шёпотом, а сорванным голосом.

- Да…

- Громче.

- Да!

Он двигался жёстко, без пощады, и с каждым толчком что-то внутри меня ломалось и собиралось заново. Когда я почувствовала, что больше не могу, он вдруг замедлился, дал мне выдохнуть, а потом снова навалился, глядя в глаза, и я поняла, что это только начало.

- Ты не должна ему позволять! Больше никогда!

- Он мой муж, я не могу…

- Можешь! И пока не поймёшь этого, я буду тебя наказывать и учить.

- Ты ломаешь меня, я не могу… Мне тяжело… - я отвернулась, чтобы заплакать, но он взял меня за подбородок и повернул к себе.

- Я не ломаю. Я жду, пока ты сама попросишь сломать - и тогда соберу обратно. Ты должна сама захотеть этого.

- Я боюсь… - губа дрогнула, и он опустился ближе.

Наши тела соприкоснулись, и жар снова прошёл по мне, возвращая в этот омут, из которого не было выхода.

- Я не обещаю тебе безопасность, - прошептал он, и его губы почти касались моих. - Я обещаю, что тот, кто причинит тебе боль, будет просить о смерти.

Я замерла, потому что поняла, что это не просто слова. И вдруг увидела то, чего не заметила сразу: кровь на его шее, размазанную, смешанную с потом и дождевой водой. Руки в крови, и капли на запястье, разбрызганные по татуировкам. И звон металла, который он отбросил в сторону - и догадка, которую я пыталась не замечать, стала явной - нож. Но я не испугалась, хоть и понимала, что он, возможно, убил кого-то. «Снова» - мысль мелькнула. И это не привело меня в ужас. Я продолжала смотреть на него, и, кажется, он увидел эту догадку в моих глазах, и мы оба поняли, и сказали друг другу без слов: это он. Тот, кто пришёл мстить. Тот, кто пришёл за всеми из окружения Жени. И теперь я точно знала, что он пришёл за всеми. И это меняло всё. Но оставался только один вопрос - почему?

Я должна была испугаться. Должна была отшатнуться, закричать, позвать на помощь. Но не испугалась. И это пугало больше всего - не он, не кровь, не нож, а то, что внутри меня не осталось места для страха. Только что-то другое – тяжёлое, неотвратимое.

- Я одержим тобой так, что готов разорвать любого, кто посмеет коснуться твоей тени, - прошептал он хрипло. - И это не ревность и даже не любовь. Это приговор.

Я не спросила, что он сделал, не спросила, чья это кровь, не спросила, кого он убил. Боялась услышать ответ. Боялась, что он скажет это прямо, без запинки, и тогда мне придётся решать - уйти или остаться. А я уже знала, что не уйду.

Он поцеловал меня снова, и на этот раз я не просто подчинилась, а ответила, и что-то во мне сорвалось с цепи. Я кусала его, царапала, а он входил в меня, и я сама задавала ритм, и это было уже не подчинение, а отдача. Я стонала, не сдерживаясь:

- Да… да… ещё.

Он рычал и, кажется, заводился ещё больше. Мы замерли, глядя друг на друга, дыша в губы, и я прошептала, смело, уже не боясь быть открытой:

- Я хочу быть твоей самой тёмной мыслью. Той, от которой ты не можешь избавиться даже во сне.

Он улыбнулся краем губ, и в этом взгляде был не только голод, но и что-то ещё, что-то, что он сдерживал, и от этого внутри стало тепло и страшно одновременно. Я поняла, что он сломал меня, сломал то, что я держала взаперти все годы брака с Женей, и у него получилось это.

Последние толчки, самые жесткие и сильные, от которых заныло всё внутри, свело ноги, и мы оба кончили. Он укусил меня за губу так, что во рту образовался металлический вкус - пошла кровь, которая растворилась в нашем поцелуе, между языками. Он смотрел на меня, тяжело дышал, а в глазах что-то менялось, что-то, что означало - теперь изменится всё.

Ненавидела себя за то, что позволяла Жене, за то, что не сказала «нет» раньше. Но в то же время понимала, что это было не про слабость, а про то, что он оживил во мне что-то, что я давно похоронила.

На рассвете он встал, оделся - быстро, молча, не глядя на меня и пошёл к двери. У порога замер, на секунду. Чуть повернул голову назад, и я видела его профиль, скулу, сжатая челюсть, и мне показалось, что он сейчас что-то скажет. Что-то важное, что-то, что я должна услышать. Но он не сказал. Замер и вышел. Дверь закрылась, а я осталась лежать с мыслью, что это молчание было громче любых слов.

Не было сил даже двинуться, смотрела на дверь, и в голове было только одно: он сделал всё, чтобы разбудить меня. Показать, что не нужно терпеть. Что надо сказать «нет» в нужный момент.

Глава.19

СЛЕДУЮЩИЙ

Утро после той ночи началось с тишины. Дождь кончился, но воздух остался тяжёлым, липким, будто всё ещё не мог отдышаться после грозы, и в доме пахло сыростью и чем-то ещё, что заставляло волноваться и не давало расслабиться. Тело болело от последствий ночи, ныло, как от побоев. Чувствовала это каждой клеткой, когда вставала с кровати, шла в ванную и смотрела на себя в зеркало. Губа распухла, на нижней засохла ранка - след от его зубов. Провела по ней пальцем, и внутри снова что-то отозвалось, и от этого стало и тепло, и страшно одновременно.

Алису я собирала медленно, не торопясь, тянула время, потому что не хотела выходить из дома, не хотела видеть никого, не хотела снова играть роль. И вечером так же, когда пришло время её забирать, тоже не хотелось выходить, но Алиса, моё маленькое чудо - ждала меня и я не хотела, чтоб она оставалась последней и волновалась. Надела платье, взяла сумку и уже подошла к двери, когда входная дверь открылась.

Женя.

Он стоял на пороге - в костюме, с портфелем и я замерла, не понимая, что происходит. Он должен был вернуться через три дня, так он сказал перед отъездом, но прошло чуть больше суток.

- Ты вернулся, - сказала, и голос прозвучал глупо, растерянно.

Он не ответил. Смотрел на меня. Долго и в этом взгляде было что-то, от чего по спине пробежал холодок. Потом он улыбнулся - мягко, тепло, как всегда и от этой улыбки стало страшнее, чем от любого крика.

И тут он увидел губу. Просто посмотрел, скользнул взглядом вниз по лицу, и всё. Улыбка осталась на месте, но что-то в ней изменилось - она стала натянутой и словно артистичной. Он отвёл глаза, прошёл мимо, в кабинет, и дверь за ним закрылась с тихим щелчком.

Я стояла в прихожей, не двигаясь. Внутри всё сжалось. Он знает? Он понял? Или это просто совпадение? Мысли заметались, цепляясь друг за друга, и я сделала шаг к кабинету, сама не понимая зачем, постучала и открыла дверь.

- Жень, всё хорошо? - спросила тихо. - Что-то случилось? Почему ты так рано?

Он разбирал бумаги в портфеле - быстро, резко и даже не поднял головы.

- Что, не ждала? - голос с издевкой, чужой. - Другие планы?

И тут он поднял глаза. Посмотрел на мою губу, снова, долго, молча.

Я замерла. Сердце колотилось, разрывая грудь, и я почувствовала, как холодеют руки.

- Нет, конечно, - сказала быстро. - Просто волнуюсь. Всё ли хорошо. Ты же говорил, что через три дня.

Он смотрел на меня ещё секунду, а потом что-то в его лице изменилось, будто он вернулся к своим мыслям, к своим проблемам. Кивнул и снова уткнулся в бумаги.

- Всё хорошо, - сказал ровно. - Работа.

И замолчал. Я стояла в дверях, не зная, что делать. Внутри всё ещё звенело от напряжения. И тут зазвонил его телефон.

Женя схватил его судорожно, почти выронил.

- Да, Сава, - голос резкий, нетерпеливый. - Что?! Сейчас.

Он бросил трубку на стол, схватил пульт, включил телевизор - в кабинете висел большой экран, и начал переключать каналы, быстро, один за другим, пока не остановился на новостях. Я видела, как он замер, как напряглись плечи, как он смотрит на экран, не мигая.

Журналист говорил ровно, чётко, как говорят о чём-то, что уже случилось и не подлежит сомнению:

- …Найден труп сына известного бизнесмена Воронова Станислава - Арсения Воронова. По предварительным данным, он погиб, когда выходил из ночного клуба HELL. Причина смерти - удар тяжёлым предметом. От сильного ветра сорвался баннер с названием клуба и буквально придавил его. Арсений Воронов скончался на месте…

Я смотрела на экран и не понимала, что происходит. Воронов. Арсений. Клуб. Баннер. Случайность? Но что-то в том, как Женя смотрел на экран, как сжались его пальцы на пульте, говорило, что это не случайность. Совсем не случайность.

В телефоне, который лежал на столе, послышался голос - далёкий, встревоженный:

- Жень, ты тут?

Женя поднёс телефон к уху. Молчал. Долго. А потом сказал - тихо, ровно, будто выносил приговор:

- Следующий Стас.

И в этот момент входная дверь открылась с таким грохотом, что задребезжали стёкла.

И тут я всё поняла. Воронов Станислав – это тот самый мужчина, который приходил ранее, тот самый, которого я ранее видела и не могла вспомнить его имени. Я видела его в адвокатской конторе Жени, он сопровождал его дела и тот был его постоянным клиентом.

Он влетел в дом, как будто за ним гнались. В своем неизменном виде, дорогом костюме, с повадками, от которых веяло девяностыми, только теперь в его лице не было ничего, кроме ярости. Он толкнул меня, проходя. Не сильно, но так, что я отступила к стене и он ворвался в кабинет. И тут я услышала, как он орёт, как хватает Женю за ворот пиджака.

- Он его убил! - голос срывался, хрипел. - Это он! И ты будешь продолжать говорить, что не будешь вмешиваться, что твоя репутация важнее?

Я стояла в коридоре, прижатая к стене, и не могла двинуться. Сердце колотилось, руки холодели, и я видела, как Женя стоит, не двигаясь, и на его лице - недовольство и отвращение, и что-то ещё, чего я раньше не видела. Страх. Настоящий. Он тоже напуган. Он не хочет влезать. Но не может.

- Стас, успокойся, - сказал он ровно, и голос его был натянутым, как струна. - Арсения уже не вернуть. Нам надо подумать о безопасности.

Пауза. А потом - шёпотом, но так, что я услышала каждое слово:

- Мы следующие…

И в этот момент я увидела в его глазах ужас. Настоящий, животный, от которого у меня самой внутри всё оборвалось. Он напуган до смерти. Женя, который всегда был спокоен, всегда контролировал, всегда знал, что делать - сейчас стоял и смотрел на Воронова, и в его глазах был страх.

За окном послышался звук подъехавшей машины. Оба резко повернулись. И я тоже посмотрела в сторону окна, и увидела, как во двор въезжает знакомая машина, как из неё выходит Денис, спокойно, не торопясь.

Лицо Воронова изменилось. Он отпустил ворот Жени, медленно повернулся к окну и сказал - тихо, с ненавистью:

- Сукин сын.

Пауза.

- И он может так спокойно расхаживать после того, что сделал?

Женя за его спиной сказал ровно:

- У нас нет доказательств…

Воронов резко повернулся к нему, выпучив глаза:

- Какие тебе нужны доказательства? Тут же всё очевидно - это он!

- Ты знаешь его мотив, - голос Жени изменился, стал коварным, таким, каким он бывал, когда что-то задумывал.

Воронов снова выпучил глаза, зажестикулировал руками, импульсивно, на грани крика:

- Это была случайность! Он не хотел! Несчастный случ…

- Это не был несчастный случай! - Женя перебил его, повышая голос. - Он был виноват в их смерти! И мы с тобой это знаем!

Воронов замолчал, тяжело дышал, смотрел на Женю и в его глазах было что-то, что было страшнее крика.

- Ты понимаешь, что он сделает с нами? - спросил он тихо. - Он не остановится. Он придёт за каждым. И мы не сможем его остановить.

Пауза.

- Потому что мы заслужили.

Я стояла в дверях, слышала это - и внутри что-то оборвалось. Не потому, что он сказал это про себя. А потому, что я тоже была частью этого «мы».

Я жила в этом доме, носила его фамилию, улыбалась этим людям. И теперь я стояла здесь - и не знала, заслужила ли я тоже, что и они.

И тут они оба повернулись ко мне. Я стояла в дверях, прижатая к стене, и не могла двинуться. Руки холодели, ноги не держали, я смотрела на них, а они смотрели на меня. И в их глазах было что-то, от чего внутри всё сжалось. Они смотрели на меня как на свидетеля. Как на того, кто слышал слишком много. Я не понимала, о чём они говорят, но они знали, что я услышала многое, и от этого становилось страшно.

Лицо Жени изменилось. Он понял, что наговорил лишнего. Для него, для такого адвоката, это была ошибка, оплошность, упущение, и сейчас он пытался выйти из ситуации, сделать вид, что ничего не произошло. Он сделал шаг ко мне, и попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, фальшивой.

- Ты куда-то собиралась? - спросил он, и голос был почти нормальным, почти.

- Забрать Алису из сада, - ответила я, и слова давались с трудом, будто выталкивала их из себя. Я сделала шаг назад, сама не понимая почему, просто тело отреагировало раньше головы.

- Ааа, - он кивнул, глядя в сторону окна, за которым стоял Денис. - Это он за тобой приехал? Мы тут дело одно разбираем, сложное. Не вникай. Иди.

Лицо его было натянутым, спокойным быть не получалось, но он пытался, и от этой попытки становилось только хуже.

Я вышла из дома на дрожащих ногах. Быстрым шагом подошла к машине, села, не дожидаясь, пока Денис откроет дверь. Он, будто понимая всё, тоже быстро сел и выехал со двора. Я не оглядывалась, не могла. Боялась, что если обернусь, то увижу их обоих в окне, смотрящих мне вслед, и это будет ещё страшнее.

Мы ехали молча. Денис всё время смотрел на меня в зеркало, и я чувствовала этот взгляд, но не поднимала глаз. В голове всё ещё звучали обрывки разговора - Арсений, баннер, клуб, «следующий Стас», «мы следующие», «он был виноват в их смерти». Я не понимала, что это значит, но что-то внутри уже складывало картинку, и от этой картинки становилось холодно.

А потом я подняла глаза. Через зеркало заднего вида встретилась с ним взглядом. И спросила - тихо, почти шёпотом:

- Это ты?

Машина резко затормозила. Остановилась. Денис повернулся ко мне, пристально глядя в глаза.

- Что ты хочешь услышать?

- Правду.

Он молчал долго, а потом сказал - ровно, без выражения:

- Правда в том, что твой муж и всё его окружение - подонки и убийцы. А я всего лишь перешёл им дорогу и помешал продолжать творить зло.

- Они сказали, у тебя есть мотив.

Он сжал челюсть, побежали желваки, голубой цвет в глазах пропал, зрачок расширился так, что поглотил его, и я поняла, что задала самый страшный вопрос.

- Мотив? - переспросил он, и в голосе было что-то, от чего внутри что-то оборвалось. - Они это так называют? Если заплатить за свои преступления и ответить перед правосудием они называют мотивом - то пусть это будет так.

Я не стала ждать. Слова вылетели быстро, сами собой:

- Они говорят, что ты пришёл мстить, что ты пришёл за каждым из них. Денис, уже нет троих. Что происходит?

Он смотрел на меня, и в его глазах было столько всего, что я не могла дышать. Денис заговорил - тихо, а потом всё громче, и голос его менялся:

- Да, я пришёл мстить. За тех, кого потерял. За то, что потерял. Они лишили меня всего!

Он повысил голос, и я вздрогнула.

- Ей было всего четыре года!

Крикнул и замолчал. И в этой тишине было столько боли, что я почувствовала её физически, будто она была моей.

- И каждый из них, кто списал это на случайность - заплатит кровью.

Он развернулся к рулю, завёл машину, и рванул с места так, что шины взвизгнули. Я вжалась в сиденье, задержала дыхание, не в силах вдохнуть. Произошла трагедия, большая. И теперь я хотела узнать, что случилось, но боялась.

Домой я вернулась с Алисой. Жени не было. В кабинете всё было перевернуто - бумаги разбросаны, ящики выдвинуты. Он что-то искал, но не нашёл.

Я стояла посреди этого разгрома и смотрела на разбросанные бумаги, на перевернутое кресло, и мысли крутились в голове, одна страшнее другой. Денис носит в себе огромную боль. Он ненавидит всех - Женю, всё его окружение, а значит, и меня. Я тоже часть этого окружения. Я жена адвоката, живу в этом доме, часть той жизни, которую он ненавидит.

Стоя здесь, в центре этого погрома, посмотрела на свои руки. Те самые руки, которые он держал ночью. Прикоснулась к губам, которые он целовал и подумала: это было по-настоящему или это была месть?

Я не знала. И от этого становилось страшнее, чем от всего, что я слышала сегодня.

Мысль поселилась в голове, от которой стало холодно. То, что между нами было - это тоже часть мести? Он таким образом хочет отомстить Жене, и у него к нему отдельные счёты. Он подбирается к Жене через меня. Через моё тело, мои чувства, через то, что я позволила ему делать со мной.

Я стояла, дрожала, и не могла остановиться. Всё, что было между нами - это наказание? Месть за содеянное? Или что-то ещё? Я уже ничего не понимала. Но страх, который поднялся откуда-то из глубины, был сильнее всего, что я чувствовала раньше. Потому что если это так, если я часть плана, часть мести - то всё, что я чувствовала, всё, что я позволяла, всё, что я думала, что это что-то значит - было ложью.

Глава.20

ВОПРОС

Ночь прошла без сна. Лежала, смотрела в потолок, слушала тишину, и мысли не отпускали - крутились, цеплялись друг за друга, возвращались к одному и тому же. Денис - его слова, его глаза, его голос, который проникал под кожу и заставлял дрожать всё тело. То, что он сказал в машине – про девочку четырех лет, про месть, про кровь - и то, что не сказал. Он не ответил на вопрос, он вообще ничего не ответил. Просто смотрел, и в этом взгляде было столько, что становилось страшно. Что же всё же случилось?

Ближе к полуночи хлопнула входная дверь. Женя пришёл поздно, не зашёл в спальню, долго сидел в кабинете - слышала шаги, скрип кресла, шелест бумаг, и только потом пришёл, лёг рядом, не коснувшись, не сказав ни слова. Утром ушёл рано, не позавтракав, даже не взглянув в мою сторону. И в этом молчании было что-то такое, от чего внутри всё сжималось, потому что он никогда так не делал. Он всегда говорил, всегда что-то спрашивал, всегда проверял, контролировал. А теперь - молчал.

День тянулся медленно. В студию ехать не хотелось, но и дома оставаться было невыносимо. Собралась, вышла, села в машину, Денис, как всегда, ждал у ворот. Он ничего не спросил, не посмотрел в зеркало, просто завёл мотор, и мы поехали. Это молчание было другим - не тяжёлым, а каким-то выжидающим, будто он знал, что я что-то скажу, но я не сказала. Не могла.

Оля ждала в кафе - в том самом, где мы всегда встречались и увидела меня с порога, как только я вошла. Видела меня по глазам, по лицу, по тому, как я шла - медленно, будто каждый шаг давался с трудом.

- Ты не спала, - сказала она, когда я села. Не вопрос. Утверждение.

- Спала.

- Плохо спала. Как всегда.

Я не ответила. Заказала кофе, хотя не хотела. Смотрела в чашку и чувствовала, как Оля смотрит на меня - внимательно, долго, так, как умела только она.

- Вика, - сказала она тихо. - Что происходит?

И я не выдержала. Не знаю, что случилось - может, усталость, может, то, что больше не было сил держать это в себе, но слова полились сами, одно за другим, и остановить их было невозможно.

- Я больше не могу быть с Женей, - сказала я, и голос дрогнул. - Я натворила таких дел, что всё зашло слишком далеко. Он стал хуже, чем был. Опаснее. Я понимаю, что надо что-то делать, но не знаю, что.

Оля долго молчала. Смотрела на меня, и в её глазах было что-то такое, от чего внутри становилось тепло и страшно одновременно. Потом она подалась вперёд, накрыла мою ладонь своей и сказала - тихо, но твёрдо, так, что каждое слово врезалось в память:

- Уходи. Просто уходи. Он не исправится - такие не исправляются. Это не закончится, Вика. Никогда. Люди не меняются, особенно такие, как он. Он будет давить, пока ты не сломаешься окончательно, а потом найдёт новую причину давить. Это не любовь - это болезнь. И если ты останешься, ты просто умрёшь. Медленно, изнутри. Я видела, как это бывает. Я знаю, о чём говорю.

Я подняла на неё глаза. Долго смотрела. И что-то в её лице - в том, как она сжала чашку, как опустила глаза, как будто на секунду отвела взгляд - заставило меня насторожиться.

- Ты говоришь так, будто знаешь, - сказала я медленно. - Будто сама через это прошла.

Она пожала плечами. Слишком небрежно, слишком быстро.

- Просто вижу, что тебе плохо.

- Оля?

Она подняла глаза.

- Ты что-то скрываешь от меня.

Пауза. Долгая. Она смотрела на меня, и в её глазах было что-то, чего я раньше не видела. Боль или страх, или и то и другое.

- Ничего я не скрываю, - сказала она ровно. - Просто хочу, чтобы ты ушла от него. Пока не поздно, пока ты ещё можешь.

И замолчала, больше не сказала ни слова. А я осталась с этим - с сомнением, с вопросом, который не задала, с чувством, что между нами что-то стоит, что-то, чего она не хочет говорить.

Я запомнила это - её взгляд, её паузу, её слишком быстрый ответ. Запомнила и решила не давить, вернусь к этому позже.

Из кафе вышла с тяжёлым сердцем. Денис ждал у машины. Сел за руль, и мы поехали в студию. Всю дорогу я смотрела в окно и думала об Оле, о её глазах, о том, как она сказала «уходи», будто знала, что это такое - когда не можешь.

В студии не работалось. Руки дрожали, мысли разбегались, и я просто сидела за столом, смотрела в экран и не видела его. Денис стоял у окна, как всегда, молчал, и я чувствовала его присутствие каждой клеткой, и от этого становилось только хуже, потому что знала, что рано или поздно придётся спросить. Я и хотела, и боялась.

Он повернулся первым. Медленно. Посмотрел на меня и этот взгляд был таким, что я поняла: он видит, всё видит. И разговор неизбежен.

Я поднялась, подошла к нему, остановилась в шаге. Спросила - тихо, почти шёпотом, потому что голос не слушался:

- Зачем я тебе?

Он не ответил, отвернулся к окну и долго молчал.

Я повторила - громче, с вызовом, с болью:

- Тебе вообще есть до меня дело?

Он молчал. А потом медленно обернулся, посмотрел на меня в упор - так, что я невольно отступила назад, вжалась в стену и он произнёс:

- Если бы ответ был «да», какой бы вопрос ты мне задала бы?

Внутри всё сжалось. Я потерялась, ноги не слушались, села на диван рядом. Начала перебирать - сначала уверенно, потом всё тише, потому что с каждым словом понимала, что говорю не то:

- Тебе хорошо со мной?

Он молчал.

- Я… тебе интересна?

Он молчал. И тогда я разозлилась - на него, на себя, на эту игру, в которой он всегда на шаг впереди:

- Что ты от меня хочешь?! Скажи прямо!

Он подошёл, сел, напротив. Наши колени почти соприкасались, но он не касался меня, просто смотрел.

- Это не я хочу, это ты. Ты хочешь спросить что-то. Ты боишься. И поэтому спрашиваешь про меня - про моё желание, про моё удовольствие. Потому что, если ты спросишь про себя - ответ может быть таким, что тебе придётся что-то менять, а ты не готова.

Я долго молчала. В горле стоял ком. Смотрела в сторону, пыталась собраться мыслями. А потом - почти беззвучно, одними губами:

- Ты… меня ненавидишь?

Он молчал. Смотрел на меня, не отводил глаз. От его взгляда становилось тяжело и что-то внутри скрутилось в узел. А потом взял меня за подбородок, повернул к себе, чтоб я не отводила глаз и сказал:

- Ненавижу.

Я вздрогнула. Внутри всё оборвалось. Но одновременно пришло странное облегчение - наконец-то правда, наконец-то определённость. А он продолжал, чеканя каждое слово:

- Ненавижу, когда ты врёшь себе. Ненавижу, когда ты смотришь на меня, как собака, которую бьют, и ждёшь, что я тебя пну. Ненавижу, когда ты думаешь, что тебя можно только использовать. Ненавижу, что ты живёшь с мужем, которого не любишь, и называешь это долгом. Ненавижу, что ты считаешь себя грязной. Ненавижу, что ты не видишь, какая ты на самом деле.

Пауза. Он отпустил мой подбородок.

- Вот это я ненавижу. А тебя - нет. Но ты не спрашиваешь о том, что важно. Ты спрашиваешь, чтобы услышать приговор. Так не дождёшься.

Он не вздрагивал, не усмехался, не отводил взгляд. Просто смотрел - и в этом взгляде не было ни жалости, ни презрения. Только что-то тяжёлое, от чего внутри сжималось и становилось трудно дышать.

Я подняла на него глаза - растерянно, недоверчиво.

- Тогда почему…

- Потому что ты задала неправильный вопрос. Опять.

- А какой правильный?

Он откинулся назад. Не ответил сразу. Потом сказал ровно:

- Ты спросила: «ты меня ненавидишь?». Ты хотела услышать «да». Потому что ненависть - это просто. Ненависть - это когда тебя не любят, и ты это заслужила. Ненависть - это когда ничего не надо менять. Ты привыкла быть виноватой. Ты привыкла, что тебя можно только использовать. И ты ищешь подтверждение.

- А если это правда? Если я заслужила?

- Тогда ты бы не спрашивала. Ты бы просто ушла. Или осталась - но молча. Ты спрашиваешь, потому что хочешь услышать другое. Но боишься произнести это вслух.

Я молчала. Слёзы были где-то близко, но я держалась. Он видел это и не отворачивался.

- Ты хочешь спросить: «можно ли меня любить после всего, что я сделала?» Вот твой вопрос. Не «ненавидишь ли ты меня?». А «имею ли я право на что-то, кроме вины?». И ты знаешь ответ. Просто он тебе не нравится.

- И какой ответ? – дрожащими губами едва выговорила.

- Ты сама его знаешь. Но пока ты сама себя не простишь - ты не поверишь никому. Ни мне. Ни мужу. Ни себе.

Он встал, пошёл к двери. У двери остановился, не оборачиваясь:

- Ты не жертва. Перестань ею быть. Хотя бы для себя.

И вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком. А я осталась сидеть на диване, не в силах двинуться, и внутри кипели - боль, обида, злость. Он не ответил. Не сказал, мстит ли он через меня Жене. Не сказал, нужна ли я ему сама. Он просто перевернул всё, сказал правду, которую я боялась признать, и ушёл. И теперь я осталась с этим - с вопросом без ответа, с чувством, что он что-то скрывает, и со страхом, что я действительно часть мести.

Вечером вернулась домой. Жени не было или был - в кабинете, молчал. Проверила Алису, которой занималась няня, поднялась к себе, легла, уставилась в стену, и мысли не отпускали. Снова Денис и то, что он не сказал. Страх, который поднимался откуда-то из глубины, страх, что всё, что между нами было, это не про меня, а про Женю. Про месть. Про наказание.

Закрыла глаза и не знала, что будет. Знала только одно: ответа нет…