Czytaj książkę: «Проклятые»

Глава 1. Худая хворь

Свечи догорели. В натопленной комнате витал аромат расплавленного воска и вина. Слившись воедино, любовники дышали в унисон. Аяна нежно провела ладонью по спине Антона и ощутила плотные бугорки на его коже. Она нахмурилась. Сердце болезненно сжалось. Но когда он крепко обнял её, она прильнула губами к его щеке. Её смоляные волосы, благоухавшие байкальскими травами, рассыпались по подушке. Он обвёл пальцем плавные линии её округлых скул, изящного подбородка и тонкого носа. Всеобъемлющая любовь захватила её. Вздохнув от сладкой истомы, Аяна сомкнула миндалевидные чёрные глаза.

– Хорошо мне с тобой, Антоша, – шептала она, открыв веки. Взгляд казался глубоким и печальным, даже когда на губах играла улыбка. Сейчас она смотрела на возлюбленного с трепетом, хоть и нервно теребила край одеяла. – Когда мы поженимся?

От короткого взгляда Аяну обдало стужей. Шумно выдохнув, Антон отвёл глаза цвета озёрной волны. Он жалел, что когда-то обмолвился о женитьбе. Аяна мечтала однажды войти в дом Сибирякова супругой. Стать для него кем-то большим, чем ночная утеха.

Антон был не готов отказаться от привольной жизни. К тому же покорная бурятка быстро наскучила ему. Он виделся с ней скорее по привычке.

Аяна дотронулась до его шелковистых светло-русых локонов. Все девушки улуса, даже женщины постарше, восхищались чужаком. Антон прибыл на остров в тысяча восемьсот девяносто девятом году и за пять лет занял видное место в жизни поселения.

– Не торопись, – отвечал Антон, разглядывая деревянный потолок. – Всё у нас впереди.

Любовники встречались тайком, когда на Ольхон опускались густые сумерки. Безмолвной тенью Аяна Базарова выскальзывала из отчего дома и, пользуясь полумраком как прикрытием, кралась к усадьбе Антона Сибирякова. Хрупкая фигура, будто сотканная из тумана и ночи, таяла в воздухе.

Отец Аяны, Галсан Базаров, не одобрил бы их связь. Он выбрал ей жениха из знатного бурятского семейства Арсалановых, уже договорился о свадьбе. Сваты приходили с синим ритуальным ходаком, чаем, молоком и зулой. Подарили матери платок, а невесте Аяне отрез на платье.

Аяна плакала и говорила отцу, что не желает идти замуж за Бато Арсаланова.

– Я лучше в Байкале утоплюсь, – с вызовом заявила она, когда сваты покинули дом Базаровых.

Галсан поднялся со стула и усмехнулся её наивности.

Аяна отличалась строптивым, взбалмошным характером. Но она смирится, как смирилась когда-то её мать. Решение о браке издавна принимали родители, не считаясь с желаниями детей. Арсаланов уже собрал богатый калым за невесту. В энжэ¹ у Аяны скот, роскошно украшенная одежда, домашняя утварь и деньги. Эта свадьба надёжно свяжет Базаровых с зажиточным семейством удачливых охотников. Арсалановы поставляли пушнину на мануфактуру в Иркутске.

Пока Аяна нежилась в кровати, Антон встал и, шатаясь, побрёл к умывальнику. Полил на руки воды и помрачнел. Обычно водица к утру была прохладной, но теперь кожа ничего не чувствовала. Взгляд упал на зеркало. Он вдруг заметил изменения. Лицо измождённое и серое. Скулы заострились. Здоровье пострадало давно, ещё в Иркутске. По всему телу появились странные пятна, похожие на старинную карту, указывающую путь к изгнанию. Чувствительность к температуре пропала.

– Антоша, всё в порядке? – хриплым голосом спросила Аяна, наблюдавшая за ним из опочивальни.

Сибиряков напряжённо застыл. Он яростно отрицал болезнь, опасаясь, что кто-то узнает о ней. Он поспешно вытерся и накинул рубаху, скрывая расползавшиеся пятна. Не глядел на отражение, напоминавшее о недуге. Теперь зеркало – настоящий враг. Если кто-нибудь в поселении поймёт, что Антон заболел дурной хворью, его прогонят. Однажды он стал свидетелем того, как изгнали больного старика. Несчастного отвезли на остров Замагой, поместили в юрту и заколотили дверь. Еду приносила жена, пока не умерла от чахотки.

Антон боялся очутиться на клочке земли, где ждали лишь одиночество и смерть.

Худая хворь пришла на Ольхон в конце девятнадцатого века. Муибишен² – так буряты называли страшную болезнь, которая унесла в цепких когтях почти половину населения острова, окружённого Байкалом.

Сибиряков привык к неторопливой жизни в маленьком улусе, где все знали друг друга с рождения. Хотя иногда он скучал по Иркутску. Проиграв почти всё состояние отца в карты, он вынужден был бежать от кредиторов в затерянную глушь. И здесь любопытные взоры были направлены на него.

Отвязывая коня Булата от сэрге³, Антон почувствовал, как кто-то пристально наблюдает за ним. Он поправил поводья. Огляделся. Яркое утреннее солнце слепило. Вокруг царило суетливое оживление. Пахло конским потом и влажной после вечерней грозы почвой.

Галсан Базаров держал на поводу лошадь. Он только вернулся из соседнего улуса, где продал почти весь улов. Будучи совестью и хранителем общины, Галсан внимательно следил за Сибиряковым.

Озираясь, Антон спрятал руку в перчатку. Но Галсан разглядел бурые пятна на его ладони. Он поморщился, поняв, что купец Сибиряков хранит тёмную тайну. Оставалось решить, когда можно его уничтожить. Галсану не нравился чужак. Пришлый человек ничего хорошего не принесёт их улусу. Только смуту и разобщение. Хотя Антон не появлялся на сходах, редко покидал усадьбу и много времени проводил на промыслах вдали от селения. Его можно было счесть затворником, если бы не слухи, ходившие о нём.

Женщины в селении говорили, что Антон соблазнил девушку, но никто не знал её имени, и к какому семейству она принадлежала. С самодовольной ухмылкой Галсан подумал, что бесчестье пало на чей-то род. Хвала небесам, Базаров правильно воспитал своих дочерей. В задумчивости он поправил усы и поглядел вслед удалявшемуся на вороном коне Антону.

В атмосфере нависло едва ощутимое тревожное предчувствие. Антон и Аяна не спали, когда на востоке зародился рассвет. Девушка лежала в постели, воображая, как в октябре она назовёт Антона мужем. Они смогут не прятаться от посторонних взглядов. Аяна станет полноправной хозяйкой в усадьбе Сибирякова и будет заботиться об Антоше. Но больше всего льстило, что приезжий предпочёл её всем остальным.

Слабый свет лампады рассеивался по горнице. Устроившись за столом, Антон писал в толстой амбарной книге. Он торопился, чувствуя, что время безвозвратно ускользает. Нужно привести дела в порядок.

Аяна любовалась Антоном. Его брови задумчиво сошлись на переносице, когда он что-то подсчитывал. Аяну восхищал живой ум Антона, его смекалка. Ей нравилось, как его обычно холодный, расчётливый взгляд вдруг теплел, когда Антон смотрел на неё. В груди у Аяны разливалась пылкая волна, и ради Сибирякова она готова была предать даже собственную семью.

Вздохнув, Аяна устремила взор на пейзаж за окном. Восходы на Ольхоне особенно прекрасны в позднюю летнюю пору, когда природа готовится к осеннему увяданию. Внезапно утреннюю тишину нарушили возмущённые возгласы, доносившиеся с улицы.

Неподвижно замерев в кровати, Аяна обеспокоенно взглянула на Антона. Он поднялся, закрыл амбарную книгу, в которой вёл учёт прибыли. Осторожно отодвинул занавеску, прильнул к окошку и увидел сборище разъярённых людей, направлявшихся к дому.

Первый удар в дверь раздался, как угроза. Взвизгнув, Аяна юркнула под одеяло. Слышался треск досок.

Не зная, что предпринять, Антон застыл посередине комнаты. Удары становились сильнее и настойчивее. Дверь тряслась под стальными кулаками.

Антон затравленно озирался, судорожно соображая, где спрятаться. Он собирался забраться в чулан, но дверь не выдержала натиска. Просторная зала быстро наполнилась возбуждёнными голосами, злым дыханием и прохладой раннего августовского утра. Страх окутывал Антона, напряжение стянуло пространство. Он переводил растерянный взгляд со старейшины на односельчан.

– Зачем вы здесь? – прозвучал неуверенный голос Антона Сибирякова.

Вопрос свинцовым облаком повис в спёртом воздухе. На мгновение гомон прекратился. Стало так тихо, будто все звуки разом исчезли из мира.

Галсан Базаров отделился от толпы и вальяжно подошёл к Сибирякову, нервно теребившему ворот рубахи. Антон хотел спрятать смертельную тайну, но есть секреты, которые сложно утаить. Болезнь всё явственнее проступала на его теле.

Галсан приблизился к Антону ещё на шаг. Он был на голову ниже купца. Приземистый и крепкий, как старый корень кедра, он никогда не отступал перед опасностью. Чёрные, как сгоревшие угли, глаза презрительно окинули Антона долгим взглядом, от которого по спине пробежал неприятный холодок.

– Ты хворый, купец, – медленно проговорил Галсан низким, грудным голосом.

Сибиряков слишком много себе позволял. Ходили слухи, что он давал деньги под большие проценты и топтал тропы шаманов, будто не ведал страха перед духами. И вот теперь ему предстоит понести наказание.

– Руки покажи, – хитро ухмыльнувшись, попросил Базаров.

– По какому праву?! – за возмущением Антон прятал страх. Когда он обнаружил следы страшного недуга, в его душе поселился дикий, животный ужас перед неизбежностью.

– Руки, – потребовал старейшина, рванув Антона на себя и задрав рукава его рубахи. Выцветшие глаза старика сузились, отразив подозрение и неприязнь.

Митька приблизил лучину. Тусклый свет упал на бледную кожу Антона с бурыми пятнами. Старик испуганно отпрянул, различив признаки лепры. Болезнь отняла у него сестру и племянника. Они сгинули на Замагое.

– Убирайся! Ты проклят! – бросил старейшина. Он не любил много говорить. Но к его словам, сказанным негромким, скрипучим голосом всегда прислушивались.

Буряты считали проказу проклятием богов. А проклятый утащит за собой тех, кто рядом. Надёжнее отсечь больную ветвь, пока всё дерево не погибло.

– Гнать его на Замагой! – крикнул Галсан и указал кривым пальцем на дверь, болтавшуюся на петлях. Затем характерным жестом пригладил усы. По обыкновению он дотрагивался до седеющей ухоженной бороды в моменты особенного волнения.

– Надо одежду собрать, – пробормотал Антон, замышляя побег.

Ему не дали времени на сборы. Не позволили даже взять тёплые вещи. Впереди осень. Скоро начнутся заморозки.

– Она тебе не пригодится, – усмехнувшись, произнёс Галсан и брезгливо дотронулся кончиком пальца до широкого стола, за которым устраивались целые пиры. На скатерти скучали остатки ужина: ароматная сдоба, запечённая рыба и фрукты с материка в диковинной хрустальной вазе. В гранёных бокалах ещё осталось вино. Алое, как жертвенная кровь. Похоже, здесь была дама.

Хорошо жил купец Антон Сибиряков, даже чрезмерно. Добротная мебель, заморские ковры и фарфоровая посуда. Дела его шли всё лучше. Вероятно, он обращал песок в золотые монеты. Может, поэтому он общался со всеми свысока. Будто ни один селянин ему и в подмётки не годился. Митька просил денег в долг, но Сибиряков, хоть и привёз с ярмарки немалую выручку, отказал. Антон думал, что лучше остальных, но худая хворь не выбирает. Она поражает всех, уродует тела и отнимает жизни.

Антон собирался что-то возразить. Хотел защитить себя, однако быстро догадался, что спорить с толпой бессмысленно. Кое-кто уже задумал отобрать его землю с хозяйством. Он не покинет свой дом. Сильные руки всегда приносили ему удачу. Проиграв почти всё состояние отца, он сумел создать дело, приносившее стабильный доход. Торговал пушниной и рыбой, которую скупал у местных промысловиков. Нанял работников. Он был царём в маленьком государстве.

– Я не болен, – прорычал Антон. – Идите к чёрту!

Он повернулся, чтобы схватить ружьё, но Галсан оказался проворнее – первым завладел оружием. Ударил Антона прикладом по спине. Перед глазами замелькали искры. Антон упал на колени. Галсан улыбнулся, ощутив, как в душе растёт сладкое чувство триумфа. Сибиряков повержен! Его предало собственное тело.

Но, несмотря на то что он на коленях, спина его оставалась прямой. Антон стиснул челюсти, скрывая боль от удара прикладом. Гордость не позволяла ему показать недоброжелателям свою слабость. Неожиданно раздался сдавленный всхлип.

– А что там… – сказал Базаров, кивнув на дверь, ведущую в опочивальню.

Антон вскочил и бросился вперёд, преграждая путь односельчанам. Но его грубо оттолкнули, и он вновь очутился на полу.

Услышав странный звук, доносившийся из смежной комнаты, Галсан поддался чутью и прошёл внутрь. В царившем рассветном сумраке, где тени сливались с очертаниями предметов, он разглядел женский силуэт под одеялом. Здесь прятался кто-то очень трепетный. Ею овладел страх. Она вздрагивала при любом шорохе и тряслась, как заяц, попавший в капкан.

Каждый шаг Галсана и скрип половиц был испытанием для Аяны. Он медленно стянул с неё одеяло и заметно удивился, увидев свою дочь в постели Антона Сибирякова.

Аяна ахнула, поняв, что перед ней отец. В глазах потемнело, а в ушах стоял звон. Нужно объясниться, но язык онемел.

Большие жилистые ладони Галсана с шершавой кожей сжались в кулаки. Аяна испуганно взвизгнула и потянула одеяло обратно, но Галсан не позволил ей прикрыться. Его сердце заныло, когда он осознал, что дочь связалась с прокажённым. Возможно, она тоже больна. Аяна передаст проклятие сёстрам, брату и матери. Он боялся, что лепра поразит и его.

– Отец, – только и вымолвила Аяна, затравленно глядя на Галсана.

В этот короткий миг она поняла, что её мир рушится. Все, кто был в усадьбе, стали свидетелями её позора. Весь улус отныне знает, насколько низко пала Аяна. Единственная мысль, которая удерживала её на краю отчаяния: отец разрешит ей выйти замуж за Антона Сибирякова.

– Что?! – лицо Галсана побледнело, а затем налилось краской. – Как ты здесь…

Он ухватил дочь за тонкую руку и выдернул из кровати. Она повалилась на прохладный пол и почувствовала сквозняк, который гулял по комнатам. Старейшина вцепился в её запястье крючковатыми пальцами в перчатках. Рывком заставил подняться. Аяна ошарашенно озиралась, будто запуганная косуля.

– Её нужно выгнать, – буркнул старейшина. – Она вместе с ним.

– Я никуда с вами не пойду! – завизжала Аяна и забилась в угол между шкафом и стеной. Никто не пытался её вытащить. – Я не болею! Отец, погляди! Нет у меня никакой хвори.

Она оголила предплечья, затем приподняла подол, явив присутствовавшим смуглую кожу ровного золотисто-медового оттенка, словно бы вобравшую тепло летнего солнца Ольхона.

Галсан побагровел от ярости. Как она смеет так вести себя? Она опорочила доброе имя семьи Базаровых. Её честь осквернена. Если бы не селяне, Галсан готов был убить мерзавку своими руками. Но лишь окинул её испепеляющим, суровым взглядом. Аяна съёжилась, заметив, как зол отец.

– Папа, – дрогнувшим голосом начала она. – Я молю тебя… Ты ненавидишь его, а я люблю… Мы уйдём, и больше вы нас никогда не увидите.

Она хотела взять отца за руку, как делала в детстве, но он лишь резко отшвырнул её. Она упала и, всхлипывая, отползла в угол. Люди опасались прикасаться к прокажённым, дышать с ними одним воздухом. Проклятых сторонились, их считали живыми мертвецами. Вот и сейчас в доме находились селяне, укутанные по самые глаза.

– Я найду лекарство. Я исцелюсь, – клялся Антон, приложив ладонь к груди. – Ради вашей дочери, дайте нам шанс.

– Есть одно лекарство – смерть, – отвечал Галсан.

Антон попытался выбежать прочь, но мужчины, окружившие его, не позволили ему и шагу ступить за порог. Их глаза горели огнём ненависти и бесконечного отвращения. Антон искал сочувствия или хотя бы сомнения. Все они готовы распять его, но боятся дотронуться до него, хотя и в перчатках.