Czytaj książkę: «Планета песка»

В тюремном коридоре "Сталлифера" был яркий, безжалостный свет. Послышалось гудение системы обновления воздуха. Время от времени раздавался приглушенный стук, когда какой-нибудь элемент оборудования космического корабля приводил в действие какое-нибудь реле где-нибудь. Но находиться в одиночной камере было очень утомительно. Стэн Бакли – лейтенант космической гвардии, обвиняемый и находящийся под стражей – нашел это более чем утомительным.

Возможно, его следовало бы поддержать тем фактом, что он был невиновен в обвинениях, выдвинутых против него Робом Торреном, бывшим его непосредственным начальником. Но чувство невиновности не помогло. Он сидел в своей камере, держась неподвижно с мрачной решимостью. Но глубокий, дикий, разъедающий гнев рос, рос и рос внутри него. Он рос именно таким образом в течение нескольких недель.

"Сталлифер" продолжал сверлить пространство. Из его иллюминаторов космос не был той враждебной, неподвижной завесой немигающих звезд, которую знали первые межзвездные путешественники. На скорости в тысячу двести световых лет, когда поле Боудойна-Холла сжималось сорок раз в секунду для контроля скорости, звезды заметно двигались. Сорок мельканий галактики вокруг корабля в каждую секунду создавали впечатление, что Вселенная всегда была в поле зрения.

И звезды двигались. Те, что были ближе, двигались быстро, а те, что были дальше, медленнее, но все двигались. А привычка заставляла движение создавать ощущение перспективы, так что звезды казались распределенными в трех измерениях и с корабля казались очень маленькими, как светлячки. Весь космос казался маленьким и почти уютным. "Сталлифер" направлялся к Земле с Резуи II, и на его пути было несколько дней, и он преодолел расстояние, подсчет которого поразил бы воображение.

Однако в своей камере Стэн Бакли мог видеть только четыре стены. Не было никаких изменений в освещении; никаких признаков утра, ночи или полудня. Время от времени охранник приносил ему еду. Это было все – за исключением того, что его глубокий, свирепый и ужасный гнев рос до тех пор, пока, казалось, он не сойдет от этого с ума.

Он понятия не имел о часе или дне, когда совершенно внезапно безжалостный свет в коридоре померк. Затем дверь, которую он не видел с тех пор, как вышел в тюремный коридор, с лязгом отворилась. Шаги приближались к его камере. Это был не охранник, который кормил его. Он знал это очень хорошо. Это была разновидность рутины, которая не должна была меняться до его прибытия на Землю.

Он сидел неподвижно, сжав руки в кулаки. За дверью камеры маячила фигура. Он холодно посмотрел на нее. Затем ярость, столь великая, что почти переходила в безумие, наполнила его. Роб Торрен посмотрел на него.

Наступила тишина. Мышцы Стэна Бакли напряглись до тех пор, пока, казалось, кости его тела не заскрипели. Затем Роб Торрен едко сказал:

– Хорошо, что здесь есть решетка, иначе у нас не было бы возможности поговорить! Либо ты убьешь меня и будешь обвинен в убийстве, либо я убью тебя, и Эстер сочтет меня убийцей. Я пришел вытащить тебя из этого, если ты примешь мои условия.

Стэн Бакли издал нечленораздельный рычащий звук.

– О, конечно! – сказал Роб Торрен. – Я осуждаю тебя, и я свидетель против тебя. На суде мне поверят, а тебе – нет. Ты будешь сломлен и опозорен. Даже Эстер не вышла бы за тебя замуж при таких обстоятельствах. Или, может быть, – добавил он сардонически, – может быть, ты бы ей не позволил!

Стэн Бакли облизнул губы. Ему так ужасно хотелось вцепиться руками в горло своего врага, что он едва мог расслышать его слова.

– Беда в том, – сказал Роб Торрен, – что она, вероятно, тоже не вышла бы за меня замуж, если бы ты был опозорен моими средствами. Поэтому я предлагаю сделку. Я помогу тебе сбежать – я все устроил – под твое честное слово сразиться со мной. Дуэль. Смертельная.

Его взгляд был жестким. Его тон был жестким. Его манеры были почти презрительными. Стэн Бакли хрипло ответил:

– Я буду драться с тобой где угодно, при любых условиях!

– Условия, – ледяным тоном сказал ему Роб Торрен, – таковы, что я помогу тебе сбежать. Затем ты напишешь письмо Эстер, в котором скажешь, что я это сделал, и изложишь условия дуэли в том виде, в каком мы их согласуем. Я, в свою очередь, напишу письмо руководству Космической стражи, снимая свои обвинения против тебя. Мы будем сражаться. Выживший уничтожит свое собственное письмо и воспользуется другим. Ты согласен с этим?

– Я соглашусь на что угодно, – яростно заявил Стэн Бакли, – лишь бы мои руки сомкнулись на твоем горле!

Роб Торрен пожал плечами.

– Я отключил фотоэлементы охраны, – спокойно сказал он. – У меня есть ключ от твоей камеры. Я собираюсь выпустить тебя. Я не могу позволить себе убить тебя, кроме как на условиях, которые я назвал, иначе у меня не будет шанса завоевать Эстер. Если ты убьешь меня при любых других условиях, тебя просто телепортируют как убийцу. – Он сделал паузу, а затем добавил, – и я должен прийти и сразиться с тобой, потому что письмо от тебя, в котором ты признаешь, что я вел себя достойно, – это единственная возможная вещь, которая удовлетворила бы Эстер. Ты даешь слово подождать, пока ты не сбежишь, и я приду за тобой, прежде чем ты попытаешься убить меня?

Стэн Бакли колебался долго, очень долго. Затем он сказал хриплым голосом:

– Я даю слово.

Без колебаний Роб Торрен вставил ключ в дверь камеры и повернул его. Он отошел в сторону. Стэн Бакли вышел, сжав руки в кулаки. Торрен закрыл дверь и снова запер ее. Он повернулся спиной и пошел по коридору. Он открыл дверь в ее конце. Он снова отошел в сторону. Стэн Бакли прошел через нее. Торрен закрыл дверь, достал из кармана кусочек ткани, вытер ключ, снова повесил его на крошечный крючок, тем же кусочком ткани повернул выключатель и положил ткань обратно в карман.

– Фотоэлементы снова включены, – сказал он сухим голосом. – Они показывают, что ты все еще в своей камере. Когда охранник обнаружит исчезновение, будет похоже, что ты растворился в воздухе.

– Я делаю это, – хрипло сказал Стэн, – чтобы получить шанс убить тебя. Конечно, у меня нет реального шанса сбежать!

Это было очевидно. "Сталлифер" находился глубоко в пустоте межзвездного пространства. Он двигался со скоростью, в тысячу двести раз превышающей скорость света. Сбежать с корабля было невозможно. И сокрытие после обнаружения, когда корабль пришвартовался бы, было нелепым.

– Это еще предстоит выяснить, – холодно сказал Торрен. – Иди сюда.

Торрен пошел по коридору. Он проскользнул в узкий дверной проем, незаметный, если только кто-то не искал его. Стэн последовал за ним. Он оказался в этом узком, разделенном на отсеки пространстве между внутренней и внешней обшивками корабля. Дверь; другое отделение; еще одна дверь. Затем крошечный воздушный шлюз, используемый для выхода одного человека для осмотра или ремонта такого внешнего оборудования, как сканеры для обзорных экранов корабля. Рядом с дверью воздушного шлюза лежала груда разнообразного оборудования.

– Я подготовился к этому, – коротко сказал Торрен. – Там есть скафандр. Надень это. Есть припасы. Я привез это барахло в качестве багажа, в водонепроницаемых футлярах. Я наполню чемоданы водой из ванны и сойду с корабля с тем же весом багажа, который был у меня, когда я прибыл на борт. Это мое прикрытие.

– А я? – резко спросил Стэн.

– Ты возьмешь этот хронометр. Он синхронизирован с навигационными часами корабля. Ты оттолкнешься от внешней части корабля при сжатии, и окажешься за его пределами при расширении.

Стэн Бакли поднял брови. Это было умно! Поле Боудойна-Холла, которое позволяет путешествовать со скоростью, превышающей скорость света, подобно пульсирующему пузырю, расширяющемуся и сжимающемуся со скоростью от сотен тысяч раз в секунду до сорока в секунду скорости дальнего космоса. Когда поле расширяется и на стержни искусственного аллотропа углерода определенным научным образом воздействуют электростатические силы, корабль и все его содержимое ускоряются с такой скоростью, что это просто не имеет смысла. Когда поле сжимается, корабль снова замедляется. Во всяком случае, такова теория. В ощущениях или показаниях приборов нет никаких доказательств того, что это так. Но скорость обратно пропорциональна скорости пульсаций поля, и только в глубоком космосе корабль осмеливается слишком сильно замедлять пульсации, опасаясь осложнений.

Однако человек в скафандре мог отделиться от космического корабля, путешествующего по полю Боудойна-Холла. Он мог всплыть на свободу в момент сжатия поля и остаться позади, когда оно снова расширится. Но он остался бы один в безграничной пустоте.

– Ты возьмешь космического ловца, – коротко сказал Торрен. – Он работает на полную мощность, его хватит на несколько миллионов миль. Ровно в два-два "Сталлифер" будет настолько близко к Хор Альфе, насколько это возможно. Хор Альфа – это белая карликовая звезда, которая используется в качестве указателя курса. У нее есть одна планета, которая, по словам справочников, имеет пригодную для дыхания атмосферу и указана в качестве возможного убежища для посадки, но которая, по их словам, также не исследована. Ты отправишься на эту планету и приземлишься. Ты будешь ждать меня. Я приду!

Стэн Бакли сказал с мягкой свирепостью:

– Я надеюсь на это!

Гнев Торрена вспыхнул.

– Ты думаешь, я не так сильно хочу убить тебя, как ты хочешь убить меня?

На мгновение эти двое напряглись, словно готовясь к смертельной схватке между двумя обшивками космического корабля. Затем Торрен отвернулся.

– Надевай свой костюм, – коротко сказал он. – Я возьму частный шатл и приеду за тобой, как только закончится слушание о твоем исчезновении. Оттолкнись ровно в два-два. Сделай это точно!

Он сердито ушел, а Стэн Бакли с ненавистью посмотрел ему вслед, а затем мрачно повернулся к аппарату, который лежал неопрятной кучей рядом с дверью воздушного шлюза.

Пять минут спустя он открыл наружную дверь шлюза. Он был одет в космическую броню и нес с собой небольшой набор припасов – стандартный набор для покидания корабля – и маленький космический аппарат. Устройство представляло собой один из тех космических аппаратов, которыми пользовались добытчики метеоритов, – просто овал, в котором находился привод и силовой агрегат, сиденье и поперечный вал, с помощью которого он управлялся. Это было до абсурда похоже на лошадку-качалку для человека в космическом скафандре, и агрегат был совершенно непригоден для межпланетной работы, потому что потреблял слишком много энергии при борьбе с гравитацией. Однако для Стэна, стартовавшего в открытом космосе и совершающего всего одну посадку, этого должно было быть достаточно.

Он зафиксировал хронометр так, чтобы он мог видеть его на панели управления. Он пристегнул аптечку на место. Он очень тихо закрыл дверь воздушного шлюза. Он ждал, цепляясь магнитными ботинками за внешнюю обшивку корабля.

Космос казался очень маленьким и совершенно невероятным. Пятнышки света, которые были солнцами, казалось, ползали тут и там. Из-за их движения было невозможно думать о них как о гигантских шарах неугасимого огня. Они двигались! Судя по всему, "Сталлифер" двигался вперед в пространстве диаметром, возможно, в дюжину миль, в котором множество разноцветных светлячков двигались с огромной неторопливостью.

Стрелка хронометра двигалась, и двигалась, и двигалась. Ровно в два-два Стэн нажал на кнопку привода. В одно мгновение он и его невероятный космический скакун прочно уперлись в тысячефутовый холм из блестящей хромированной стали. Колебания поля Боудойн-Холла были незаметны. Космос был мал и ограничен, а Сталлифер – огромен. Затем включился привод аппарата. Он отлетел от корпуса, и корабль исчез так же бесследно, как пламя задутой свечи. И Вселенная была настолько огромна, что вызывала дрожь у человека, который оседлал абсурдно маленькое устройство в такой пустоте, с одним холодным белым солнцем, настолько близким, что едва можно было разглядеть диск, и бесчисленными далекими и равнодушными звездами со всех сторон.

В тот момент, когда поле корабля сжалось и оставило его снаружи, Стэн потерял невероятную скорость, которую придает поле. За бесконечно малую долю секунды, необходимую для того, чтобы поле завершило свое сжатие после того, как покинуло его, корабль преодолел буквально тысячи миль. За чуть большую долю секунды, необходимую для того, чтобы он снова расширился, он продвинулся на несколько миллионов миль. К тому времени, когда разум Стэна действительно осознал тот факт, что он был один в космосе, корабль, от которого он отделился, находился, вероятно, в пятидесяти или шестидесяти миллионах миль от него.

Конечно, он был абсолютно защищен от повторного захвата. Если бы его побег остался незамеченным хотя бы на полминуты, всем кораблям Космической стражи потребовалась бы тысяча лет, чтобы обыскать объем пространства, в котором можно было бы найти одну маленькую фигурку в скафандре. И было маловероятно, что его побег будет замечен в течение нескольких часов.

Он был очень, ужасно одинок. За много-много миллионов миль от него тускло светило карликовое белое солнце. Звезды равнодушно взирали на него, разделенные световыми веками пространства.

Он запустил миниатюрные гироскопы, которые позволяли ему управлять аппаратом. Он направился навстречу солнцу. Ему нужно было найти планету и приземлиться на ней. Конечно, Роб Торрен мог просто придумать его побег в пустоту, чтобы он мог умереть и съежиться в пустоте, и никогда, никогда, никогда за всю вечность его больше не найдут. Но каким-то образом Стэн свято верил в ненависть, которая существовала между ними двумя.

Прошло два дня, прежде чем он приблизился к уединенной планете Хор Альфа. Воздух в его скафандре приобрел ту смертельную спертость, которая является доказательством того, что хороший воздух – это нечто большее, чем просто смесь кислорода и азота. Он почувствовал вялый дискомфорт, который возникает от бутилированной, повторно очищенной дыхательной смеси. И по мере того, как диск планеты увеличивался, он почти ничего не видел, что могло бы поднять ему настроение.

Планета вращалась по мере того, как он приближался, и казалась абсолютно безликой. Терминатор – линия тени, когда солнечный свет вторгался на ночную сторону планеты, – был идеален. Не было никаких гор. Облаков не было. Казалось, здесь не было никакой растительности. Однако там была крошечная полярная ледяная шапка – настолько маленькая, что сначала он ее не обнаружил. Это была даже не ослепительная белизна, а просто белесость там, где должна быть полярная шапка, как будто это был иней вместо льда.

Он пошел наискось вниз, чтобы при приближении соответствовать наземной скорости планеты. Верхом на крошечном космическом ловце он выглядел скорее как невероятная ведьма верхом на невероятной метле. И он был очень, очень уставшим.

Приближаясь по прямой, половина диска планеты была погружена в ночь. Половина дневной стороны была скрыта выпуклостью планеты. На самом деле он видел не более четверти поверхности при таком близком приближении, и то без увеличения.

Любые крупные объекты были бы заметны издалека, но он потерял надежду на какое-либо отклонение от монотонности, когда, как раз в тот момент, когда он собирался войти в атмосферу, на самом краю дня появилось одно темное пятно на равномерно ослепительно белой поверхности планеты. Это было на самой границе рассветного пояса. Он мог быть уверен только в его существовании и в том, что у него были острые, особенно прямые края.

Он увидел прямоугольные пристройки к основной его массе. Затем он вошел в атмосферу, и разреженное вещество сильно ударило его из-за его скорости, и он моргнул и автоматически отвернул голову в сторону, чтобы снова не увидеть темное пятно до того, как оно скроется за горизонтом при снижении.

Даже так близко не было видно никаких особенностей, никаких естественных образований. Под ним было только огромное сияние. Он не мог сделать никаких предположений ни о своем положении, ни, после того, как он замедлился до тех пор, пока ветер против его тела не перестал ощущаться через скафандр, о своей скорости относительно земли. Это было необыкновенно. Ему пришло в голову уронить что-нибудь, чтобы получить хоть какое-то представление, пусть и смутное, о своей высоте над землей.

Он так и сделал – бросил смоченную маслом тряпку из набора инструментов. Она, трепеща, опускалась все ниже и ниже и внезапно исчезла на относительно небольшом расстоянии под ним. Она не приземлилась. Все было стерто.

Как бы он ни устал, ему потребовалось несколько минут, чтобы подумать о включении микрофона скафандра, который позволил бы ему слышать звуки в этом необычном мире. Но когда он щелкнул выключателем, то услышал глухой, гудящий, стонущий звук, который ни с чем нельзя было спутать. Ветер. Под ним бушевала песчаная буря. Он летел прямо над ее верхним краем. Он не мог видеть саму землю, потому что между ними была непрозрачная стена песка. Между ним и поверхностью могло быть пятьсот футов, или пять тысяч, или вообще не было никакой твердой, неподвижной почвы. В любом случае, он никак не мог приземлиться.

Он снова поднялся и направился к темному участку, который он отметил. Но космический аппарат не предназначен для использования в атмосфере. Безусловно, его мощность велика, когда его блок питания заполнен. Но Стэн действительно прошел очень долгий путь с тех пор, как покинул "Сталлифер". Также у его накопителя перегорел предохранитель, что стоило ему некоторой мощности.

Несомненно, перегоревший предохранитель был вызван воздействием поля Боудойна-Холла. Какой-то другой космический корабль, кроме "Сталлифера", использующий Хор Альфа в качестве ориентира, пронесся мимо системы с одной планетой со скоростью, во много сотен раз превышающей скорость света. Пульсации его приводного поля ударили по аппарату и истощили энергию его привода, и, несомненно, зарегистрировали всплеск. Но было маловероятно, что это связано с исчезновением Стэна. Другой корабль мог бы направляться к звездной системе, находящейся в световых веках от Земли, и минутное – относительно минутное – колебание его счетчиков не было бы поводом для комментариев. Настоящая серьезность ситуации заключалась в том, что аппарат разрядился до того, как перегорел его предохранитель.

Кстати, это свойство поля Боудойна-Холла – его способность отводить энергию от любого приводного устройства в его диапазоне – является причиной, препятствующей его использованию, за исключением глубокого космоса. Системы должны быть тщательно оборудованы предохранителями, чтобы, закорачивая приводы друг друга, они не повредили свой собственный. В межпланетных полетах предохранители даже непрактичны, потому что они могут перегорать сто раз за один рейс. В солнечных системах используются высокочастотные пульсации, так что ни одно короткое замыкание не может длиться более стотысячной доли секунды, за это время даже аллотропный графит не может разрушиться.

Стэну, таким образом, отчаянно не хватало энергии, и он был вынужден использовать ее в гравитационном поле, которое ужасно сильно расточало ее. Ему пришлось подняться высоко над песчаной бурей, прежде чем он снова увидел черную область на самом краю планеты. Он направился к ней по самой прямой из прямых линий. Пока он вел машину, стрелка индикатора мощности неуклонно приближалась к нулю. Ловец метеоритов не часто использует ускорение, равное одному ускорению земной гравитации, и Стэну пришлось использовать это ускорение просто для того, чтобы оставаться в воздухе. Черная зона тоже находилась на расстоянии ста с лишним миль, и после нескольких миллионов миль космического путешествия переход был затруднен.

Он нырнул за черной штукой, когда она приблизилась, и при его приближении это оказалось просто невозможным. Это был лабиринт, решетка из прямоугольных балок, поддерживающих, казалось бы, бесконечное количество чудовищных мертвенно-черных плит. Там был один слой этих плит, поддерживаемый бесчисленными тонкими, как паутина, колоннами. Здесь, в рассветном поясе, ветра не было, и Стэн мог ясно видеть. Спустившись вниз, он увидел, что десятифутовые колонны из какого-то темного металла поднимались прямо и бескомпромиссно из песчаного дна на высоту трехсот футов или более. На их вершине были решетка и плиты, образующие крышу примерно в тридцать этажей над землей. Между песком, из которого поднимались колонны, и этой странной прерывистой крышей не было ни подземных этажей, ни переходов, никаких структурных особенностей любого рода.

Стэн приземлился на землю у края сооружения. Он мог видеть полосы неба между плитами. Он посмотрел в совершенно пустые проходы между колоннами и не увидел ничего, кроме колонн и крыши, пока шахты не слились вдалеке. Здесь царила полнейшая тишина. Песок был нетронутым. Если это сооружение и было убежищем, то оно ничего не укрывало. И все же оно простиралось по меньшей мере на сотню миль по крайней мере в одном направлении, как он видел с высоты. Насколько он мог судить, не было никакой причины для его существования и никакой цели, которой оно могло бы служить. И все же это не был заброшенный остов чего-то, чем больше не пользовались. Сооружение явно было в идеальном состоянии.

Полосы неба, видневшиеся между его участками, неизменно были точными по размеру и расположению. Они были абсолютно одинаковы. Нигде не было ни ветхости, ни дефекта. Вся эта структура, безусловно, была искусственной и, безусловно, целенаправленной, и она подразумевала огромные ресурсы цивилизации. Но не было никаких признаков ее создателей, и Стэн не мог даже догадываться о причине ее постройки.

Но он был слишком измотан, чтобы гадать. На борту "Сталлифера" его так тошнило от ярости, что он не мог успокоиться. В космическом полете, летя в огромном одиночестве вокруг карликового солнца, единственная планета которого никогда не была исследована людьми, он должен был быть начеку. Он должен был найти единственную планету системы, а затем совершить посадку практически без приборов. Когда он приземлился у основания огромной решетки, он устало осмотрел свое окружение, но с осторожной подозрительностью, необходимой в незнакомом мире. Затем он разбил лагерь такого рода, какого, казалось, требовала ситуация. Он прикрепил скафандр и свои принадлежности к веревке, тяжело улегся у одной из колонн и мгновенно заснул.

Его разбудил ужасающий рев в наушниках. Одно мгновение он лежал неподвижно. Когда он попытался пошевелиться, то лишь с огромным трудом смог пошевелить руками и ногами. Он чувствовал себя так, словно попал в зыбучие пески. Затем, внезапно, он полностью проснулся. Он боролся с собой, освобождаясь от цепляющихся за него пут. Он был наполовину погребен в песке. Он был в центре ревущего, кружащегося песчаного дьявола, который обрушился на соседнюю колонну, поднял горы песка и снова унес их прочь, бешено разбрасывая огромные массы во все стороны.

Когда загадочное сооружение переместилось из рассветного пояса в утренний, поднялись завывающие ветры. Вся ярость торнадо, вся удушающая смертоносность песчаной бури обрушились на основание решетки. И судя по тому, что Стэн увидел, когда впервые попытался приземлиться, это, очевидно, была обычная ежедневная погода в этом мире. И если бы это был образец просто утренних ветров, к полудню существование было бы невозможно.

Стэн посмотрел на хронометр. Он проспал меньше трех часов. Он сделал петлю из веревки из набора для покидания корабля и привязал ее к ближайшему столбу. Он подошел к этой высокой колонне. Он попытался найти подветренную сторону, но ее не было. Направление ветра постоянно менялось. Он раздумывал, стоит ли пробираться дальше под прикрытием чудовищной крыши. Он оценивающе посмотрел вверх.

Он увидел, как накренились плиты. В гигантской секции, границы которой он не мог определить, он увидел, что прямоугольные секции крыши вращаются в строгом унисоне. Из положения, параллельного земле, они поворачивались до тех пор, пока небесный свет беспрепятственно не падал вниз. Огромные массы песка, нанесенные ветром на плиты, обрушивались и сваливались у оснований колонн. А затем ветер ударил снова с концентрированной яростью, и пространство между колоннами заполнилось крутящимся гигантским вихрем, который заслонил все.

Это был чудовищный вихрь, который бешено крутился на своем месте в течение нескольких минут, а затем снова с ревом вырвался на открытое пространство. В своей ярости он подхватил Стэна целиком, с космическим летуном и набором для покидания корабля, все еще прикрепленным к его скафандру. Если бы не веревка, обвязанная вокруг колонны, его бы оторвало и безумно швырнуло в песчаную пелену, простиравшуюся до горизонта.

Спустя долгое время ему удалось немного ослабить веревку; плотнее привязать себя и свои пожитки к колонне, которая поднималась в дыму над головой. Еще позже он смог сделать больше. Через час он был крепко привязан к столбу, и ветер больше не швырял его взад и вперед. Затем он снова задремал.

Это был беспокойный сон, но он дал ему немного покоя. Однажды вихревой песчаный дьявол выдолбил песок под ним так, что он и его снаряжение повисли на неопределенном расстоянии над твердью, возможно, не более чем в ярд или около того, но, возможно, гораздо больше. Позже он проснулся и обнаружил, что песок быстро оседает вокруг него, так что ему пришлось ослабить веревку и устало карабкаться, поскольку на него посыпались тонны мелкого, абразивного материала – он бы задохнулся, если бы ему нужно было дышать им напрямую. Но время от времени он действительно спал.

Затем наступила ночь. Ветер стих с ураганной интенсивности до не более чем штормовой силы. Затем до простых неистовых порывов. А потом солнце село за дальнюю сторону огромного сооружения, к которому он привязал себя. Был период, когда тонкий белесый туман, казалось, заслонил все звезды, но он постепенно рассеялся, и Стэн понял, что это были частицы такой мелкой пыли, которая висела в воздухе еще долго после того, как осели более тяжелые частицы.

Он освободился от веревки, обвивавшей колонну. Он стоял, крошечная фигурка, рядом с гигантскими колоннами из черного металла, которые поднимались к звездам. Сами звезды сияли ярко, ломко, сквозь совершенно прозрачный воздух. Не было никаких следов образования облаков после дневного шторма.

Было очевидно, что на самом деле это была нормальная погода на этой планете. Днем ужасные ветры и ураганы. Ночью – необъятная тишина. А небольшой размер и нечеткость ледяной шапки, которую он видел, были гарантией того, что нигде на планете не было сколько-нибудь значительного водоема, способного смягчить погоду. И при таких штормах обитатели были немыслимы. Ни о какой жизни не могло быть и речи. Но если и было что-то определенное в космосе, так это то, что сооружение, у ног которого он стоял, было искусственным!

Он включил рацию в своем костюме. Только статические помехи. Частицы песка в сухом воздухе, сталкиваясь друг с другом, вырабатывали заряды, производящие именно те чудовищные шипящие звуки, которые издавали его наушники. Он выключил радио и открыл свой лицевой щиток. Холодный сухой воздух наполнил его легкие.

Там не было жителей. Их и не могло быть. Но там был этот колоссальный артефакт непонятного назначения. На этой планете не было жизни, но в начале сегодняшнего шторма – и он подозревал, что в другие моменты, когда он не мог ни видеть, ни слышать, – огромные участки плит крыши сдвинулись вместе, сбросив вниз скопившийся песок. Когда он вдохнул первые глотки холодного воздуха, он услышал пронзительный крик и рев где-то в лесу колонн. По предположению, это был очередной сброс песка с крыши. Все прекратилось. Еще один рев, где-то в другом месте. Еще один. Секция за секцией, участок за участком песок, скопившийся на крыше в верхней части железных колонн, сбрасывался вниз между основаниями колонн.

Стэн включил крошечные огоньки приборов и посмотрел на двигатель космического аппарата. Стрелка упиралась в значение на нуле. Он подумал и пожал плечами. Роб Торрен скоро придет, чтобы сразиться с ним насмерть. Но "Сталлиферу" потребовалось бы десять дней или больше, чтобы достичь Земли, затем три или четыре дня на микроскопическое исследование каждой части огромного корабля в его мрачных поисках.

Тогда было бы проведено расследование. Это может длиться неделю, две недели или дольше. Выводы будут сделаны после обсуждения, которое может привести к еще одной задержке на неделю или даже месяц.

Роб Торрен не смог бы свободно покинуть Землю до этого. А потом ему потребовались бы дни, чтобы заполучить космическую яхту, и поскольку яхта была бы медленнее "Сталлифера" – две недели или около того, чтобы вернуться сюда. Всего, наверное, три месяца. Еды Стэна так долго не хватило бы. Его запасов воды и близко не хватило бы на столько времени.

Если бы он смог подняться на ледяную шапку, там была бы вода, а на краю льда он мог бы посадить несколько тщательно разработанных искусственных растений, семена которых были частью каждого набора для покидания корабля. Они могли бы жить и производить пищу практически в любых планетарных условиях. Но он не смог бы достичь полярной шапки без энергии, которой не было у аппарата.

Он оседлал маленькое устройство и направил его вверх. Аппарат вяло поднялся. Нелепое маленькое транспортное средство бешено раскачивалось. Вверх, и выше, и выше, к безразличным звездам. Высокие тонкие стальные колонны, казалось, шли в ногу с ним. Крыша этого нелепого сарая медленно приближалась, но мощность аппарата почти иссякла. Он был на десять футов ниже гребня, когда убывающая мощность больше не давала тяги, достаточной для подъема. Он завис на несколько секунд, а затем снова опустился на песок – навсегда.

Стэн подбросил свой набор с едой вверх. Он пролетел над острым краем крыши и приземлился там. Аппарат был отброшен вниз силой броска, но его вес был меньше, чем нужно было поднимать. Он подпрыгнул вверх, взмыл над крышей, и как раз в тот момент, когда его тяга снова уменьшилась, Стэну удалось приземлиться.

Он не нашел ничего.

Если быть точным, он обнаружил, что колонны соединены массивными стальными балками, скрепляющими их в колоссальную открытую решетку. На тех балках, которые тянулись по прямой на север и юг, считая, что местом захода солнца является запад, были подвешены огромные плоские металлические пластины с подшипниками, которые позволяли им вращаться по желанию того немыслимого конструктора, который их изобрел.

Там были небольшие выпуклости, в которых могли находиться двигатели для поворота. Там не было абсолютно ничего, кроме каркаса, плит и песка примерно в трехстах футах внизу. Не было никаких указаний на назначение плит, или балок, или всей конструкции в целом. Не было никаких признаков того, что какой-либо человек или существо пользовались плитами или управлялись с ними. Оказалось, что решетка была просто монотонной, невыразительной, безумно утомительной конструкцией, на строительство которой потребовались бы ресурсы Земли. Она простиралась далеко-далеко за горизонт – и ничего не делала и не имела никакой цели, кроме как собирать песок на своей верхней поверхности и время от времени сбрасывать этот песок на землю. Это не имело смысла.

Однако у Стэна была более насущная проблема, чем назначение решетки. Он был в трехстах футах над землей. Ему не хватало еды и безнадежно не хватало воды. Когда снова наступит день, это место станет центром урагана из сдуваемого песка. На земле, привязанный к металлической колонне, он сильно пострадал даже в своем скафандре. Здесь, наверху, ветер был бы намного сильнее. Было маловероятно, что какая-либо возможная веревка удержит его от такого шторма. Конечно, он, вероятно, мог бы вернуться на землю, но, казалось, в этом не было особого смысла.

Пока он размышлял, над головой раздался тонкий, пронзительный свист. Он пришел с далекого юга, прошел над головой, снижаясь, и снижаясь по высоте затих на севере. Понижение его звука указывало на то, что он замедлялся. Звук был удивительно похож на звук небольшого космического корабля, входящего в атмосферу не полностью контролируемым образом, что, конечно, было немыслимо на уединенной безымянной планете Хор Альфа. И Стэн чувствовал себя очень, очень одиноким на огромной железной плите в тридцати этажах над землей, на чужой планете под недружелюбными звездами, и с этим загадочным инженерным чудовищем, обрывающимся в сплошную пустыню с одной стороны и простирающимся на бесчисленные мили во всех остальных. Он без всякой надежды включил рацию в своем костюме.

Послышались громкие, шипящие помехи. Затем под ним и сквозь него донеслась гудящая несущая волна яхтенного передатчика, включающего аварийное питание.

Он отчаянно разговаривал, когда на западе поднялась огромная, напряженная суматоха. Это был результат десяти тысяч скрипов. Он повернулся и в свете звезд увидел большие плоские тарелки – они были пятьдесят на сто футов и более медленно вращающиеся. Площадь в квадратную милю изменила свой внешний вид. Каждая из плоских пластин в сто рядов по пятьдесят пластин поворачивалась боком, чтобы сбросить свой груз осевшего песка. Квадратная миля плит повернулась краями к небу и снова повернулась обратно. Воздух наполнился скрипами и стонами вместе с мягким рокочущим шумом падающего песка. Пауза. Еще один большой участок протяженностью в милю в каждую сторону проделал то же бессмысленное движение. Чистое отчаяние заставило Стэна резко сказать:

– Эстер! Отключись на полчаса! Я перезвоню! Я вижу самый ничтожный из возможных шансов, и я должен им воспользоваться! Полчаса, понятно?

Он услышал ее неуверенное согласие. Он яростно вскарабкался на ближайшую из огромных тарелок. Конечно, было безумием думать о таком. У плит не было другого назначения, кроме как собирать кучи песка, а затем переворачивать и сбрасывать их. Но на одном конце каждой были выпуклости – там, где балки, за которые они цеплялись, соединялись, образуя эту нелепую приподнятую решетку. Эти выпуклости могли быть двигателями. Он вытащил маленький резак из набора инструментов. Он отломил его конец. Крошечное, яростное, бело-голубое пламя появилось в воздухе в полудюйме от металлического наконечника факела.

Он направил это пламя на округлую выпуклость на конце чудовищной плиты. Что-то заставило плиты повернуться. По логике вещей, это должен быть двигатель. Выпуклости могут быть корпусами для двигателей. Он сделал надрез поперек такой выпуклости. При первом прикосновении пламени что-то зловеще задымилось и завилось, прежде чем металл раскалился добела и потек в сторону перед пламенем. На железе был налет.

Даже когда он резал, Стэн понял, что колонны и пластины были просто железными. Но песчаный порыв ежедневных штормов должен был разрушить самый толстый слой железа самое большее за несколько недель. Таким образом, решетка была покрыта прочным эластичным материалом – каким-то пластиком, который не истирался ветром. Он не поцарапался, потому что не был твердым. Он поддавался частицам пека, вместо того чтобы сопротивляться им. При ежедневной пескоструйной обработке железо изнашивалось бы в миллион раз сильнее по принципу, по которому наземные транспортные средства на Земле используют резиновые шины вместо металлических из-за большего износа.

Стэн отрезал кусок металла от выпуклости. Он отбросил его прочь руками в космических перчатках. Вспышка его скафандра осветила пустоту внутри. Внутри был мотор, и он был удивительно знакомым, хотя и не таким, какой люди создали для того, чтобы вращать предметы. Там была шахта. Там были четыре пластины из чего-то, похожего на графит, закругленные так, чтобы они подходили к стержню. Это было все. Никаких катушек. Никакой арматуры. Никаких признаков магнитов.

Люди использовали этот же принцип, но для совершенно иной цели. Люди использовали реактивную тягу аллотропного графита против электрического тока в своих космических кораблях. Поле Боудойна-Холла делало такую тягу невероятно эффективной, и именно такие графитовые плиты приводили в движение “Сталлифер”, хотя это были монстры весом в четверть тонны каждый, поднять которые маленьким космическим аппаратом было невозможно. Изолированные кабели вели к плитам совершенно привычным способом. Четыре троса соединялись с двумя и исчезали в кажущихся прочными балках, которые образовывали всю гигантскую сетку.

Почти без надежды Стэн перерезал своим фонариком два кабеля. Он вытащил кабель подзарядки из аппарата, прикрепил два конца к двум обрезанным кабелям. Они вспыхнули! Затем он уставился на датчик. Тот показывал ток, поступающий в его блок питания. Удивительное количество тока. Через несколько минут игла накопителя энергии сдвинулась со своего штифта. Через четверть часа она показала половину заряда. Затем со всех сторон раздался скрип.

Стэн отпрыгнул назад к одной из поперечных балок как раз в тот момент, когда все пластины на площади в квадратную милю вокруг него начали поворачиваться – все, кроме той, корпус двигателя которой он прорезал. Все остальные тарелки повернули так, чтобы их края указывали на звезды. Песок, насыпанный на них дневной бурей, посыпался в пропасть внизу. Только пластина, корпус двигателя которой был разрезан Стэном, оставалась неподвижной. Внезапно в металлическом углублении посыпались искры, как будто для движения неподвижной плиты было приложено большее напряжение. Внутри корпуса вспыхнула зловещая сине-белая дуга. Затем она оборвалась.

Все гигантские плиты, обращенные своими краями к небу, с громким скрипом вернулись в свое нормальное положение, их плоские стороны были обращены к звездам. И больше ничего не произошло. Вообще ничего.

Еще через десять минут датчик аппарата показал, что блок питания полностью заряжен. И Стэн, которому было о чем подумать, оседлал маленький агрегат и полетел на север, как ведьма на метле, посылая перед собой вызов по рации своего скафандра.

– Иду, Эстер! Дай мне направление, и давай сделаем это быстро! Нам еще многое нужно сделать до рассвета!

Он проехал, вероятно, миль пятьдесят, прежде чем поступил ее сигнал. Затем было безумно тревожное время, пока он не нашел маленькую, беспомощную космическую яхту, упавшую на песок пустыни, с Эстер, с надеждой выглядывающей из воздушного шлюза, когда он совершил неуклюжую посадку. Она была предупреждена и готова. Надежды на починку накопителя не было. Сгоревший двигатель для работы в поле Боудойна-Холла требует брусков аллотропного графита – графита в особом энергетическом состоянии, столь же отличающегося от обычного графита, как углеродный алмаз от углеродного угля. Вероятно, в двигателях гигантских плит были чудовищные куски именно такого материала, но космический аппарат не смог бы с ними справиться. На сегодняшний вечер, конечно, о ремонте не могло быть и речи. Эстер подключила крошечное маломощное сигнальное устройство, которое каждые пять секунд издавало щебечущую волну. На ней был скафандр, два комплекта для покидания корабля и столько воды, сколько можно было унести.

Аппарат снова сорвался с места. Он не был предназначен для работы в гравитационном поле планеты. Он потреблял слишком много энергии и беспорядочно раскачивался, и ради чистой безопасности Стэн забрался высоко. С закрытыми лицевыми щитками фигуры в космических скафандрах, казалось, парили среди звезд. Они могли разговаривать только по радио, так как находились близко друг к другу.

– Куда мы направляемся, Стэн?

– К ледяной шапке, – коротко сказал Стэн. – На Северный полюс. Там есть вода или снег, во всяком случае. И дневные штормы будут не такими уж сильными, если они вообще будут. В тропиках на этой планете нормальной погодой является песчаная буря, вызванная тайфуном. Мы осядем в полярной зоне и будем ждать, когда Роб Торрен приедет за нами. Это может занять три месяца или больше.

– Роб Торрен …

– Он помог мне сбежать, – коротко сказал Стэн. – Расскажу тебе позже. Смотри вперед.

У него не было времени на эмоциональные размышления с момента его приземления, и особенно с момента приземления маленькой космической яхты, которая теперь была запечатана и брошена, чтобы быть погребенной под песком пустыни. Но он знал, как Эстер оказалась здесь. Сначала она сообщила ему по радио. Она узнала об обвинениях, выдвинутых против него Робом Торреном. Она им не поверила. Не зная о его отправке на Землю для предания военному суду – логичным решением было бы судебное разбирательство на передовой базе. Она отчаянно пыталась заверить его в своей вере.

Она не могла сесть на лайнер напрямую, поэтому отправилась одна на своей маленькой космической яхте. В каком-то смысле это должно было быть достаточно безопасно. Все корабли, оснащенные двигателем Боудойна-Холла, были вполне способны к межзвездным полетам. Питание, конечно, больше не было проблемой, а с дополнительными конденсаторами, позволяющими улавливать низкочастотные пульсации приводного поля, и нанесенными на карту карликовыми белыми звездами в качестве указателей курса навигация должна была быть достаточно простой. Путешествие, как таковое, было, возможно, опрометчивым, но оно не было безрассудным. Только… она не включила свой привод, когда меняла частоту его пульсации. И когда она проезжала мимо Хор Альфа, ее поле Боудойна-Холла ударилось о космический аппарат, на котором Стэн пытался покорить эту планету, и поле истощило его энергию.

Короткое замыкание сорвало предохранитель аппарата, но это привело к перегоранию более чувствительного привода яхты. В частности, это привело к перегрузке и разрушению аллотропных углеродных блоков, которые заставляли привод работать. Таким образом, затруднительное положение Эстер было вызвано не только ее заботой о Стэне, но и ездой на аппарате, на котором он сбежал со “Сталлифера”.

Он винил себя. Горько. Но еще больше он винил Роба Торрена. В нем снова поднялась ненависть к человеку, который обещал прийти сюда и сражаться с ним насмерть. Но он тихо сказал:

– Роб придет сюда за мной. Мы поговорим об этом позже. Он не предполагал, что это место без воды и с ежедневными ураганами повсюду, кроме, как я надеюсь, полюсов. Он думал, что я смогу разобраться, пока он не вернется. Мы должны! Следи впереди за линией заката. Мы должны следовать по ней на север, пока не достигнем полярной шапки. С водой и нашими припасами мы сможем выживать бесконечно.

Фигуры в скафандрах находились близко друг к другу – фактически, соприкасались. Но не было ощущения прикосновения друг к другу через изолирующую, почти негибкую броню их скафандров. И поскольку они были запечатаны в своих шлемах и общались только по рации в высокой стратосфере, ни один из них не мог почувствовать ситуацию подходящей для романтики. Эстер некоторое время молчала. Затем она сказала:

– Ты сказал мне, что у тебя закончилось питание.

– Да, – сказал он ей. – Я получил кое-что от местных жителей, если они местные.

– Что …

Он описал нелепое, бессмысленное сооружение в пустыне. Протяженностью в тысячи квадратных миль. Загадочный, бессмысленный и имеющий невообразимое значение.

– У каждой плиты есть мотор для ее вращения. Я врезался в корпус, и там было питание. Я загрузился этим. Я не могу в этом разобраться. Нет такого места, где могла бы жить цивилизованная или любая другая раса. Эти плиты ни для чего не могут быть предназначены!

Далеко впереди виднелась тонкая полоска солнечного света. Двигаясь на север, они ехали всю ночь и обогнали день. Теперь они действительно были очень высоко, за пределами атмосферы, и ехали на абсурдно маленьком аппарате, который используют добытчики метеоритов. Они увидели карликовое белое солнце, Хор Альфа. Его лучи были очень яростными. Они пересекли разделительную линию между днем и ночью и далеко-далеко впереди увидели туманную белесость, которая была полярной шапкой этой планеты.

Прошло полчаса, прежде чем они приземлились, и когда они коснулись земли, то просто оказались в месте, где принесенный ветром песок перестал быть порошкообразным и рыхлым, и где под ним явно была сырость. Солнце действительно висело низко над горизонтом. На теневой стороне песчаных холмов был иней. Вся влага планеты оседала в песке на ее полюсах, и в течение долгих зимних ночей песок замерзал так, что даже в летний сезон немыслимый холод проникал в каждую тень.

Стэн кивнул на пятно инея на более темном участке полумильной песчаной дюны.

– Спать, – сухо сказал он, – будем в скафандрах. Эта земля будет холодной там, куда не попадает солнце! Ты заметила, что нигде нет никаких признаков того, что что-то растет? Даже мох?

– Здесь слишком холодно?

– Вряд ли! – сказал Стэн. – Мхи и лишайники растут на Земле так далеко на север, насколько земля когда-либо оттаивает. И на всех других планетах, которые я когда-либо посещал. Здесь были бы растения, если бы они были где-нибудь еще, потому что здесь есть вода. На этой планете просто не может быть никакой жизни. Вообще никакой!

Затем абсурдность этого заявления поразила его. Там была эта чудовищная решетка, созданная каким-то разумом и использующая огромные ресурсы. Но …

– Черт возьми! – сказал Стэн. – Как здесь может быть жизнь? Как растения могут жить в условиях вечных песчаных бурь? Как животные могут жить без растений, которые расщепляют минералы и превращают их в пищу? Как могут растения или животные жить без воды? Если бы где-нибудь была жизнь, она должна была бы находиться рядом с водой, а значит, здесь. И если здесь ее нет, то ее вообще не может быть.

Они добрались до вершины дюны. У Эстер перехватило дыхание. Она показала.

Там, пересекая влажный песок, тянулся чудовищный и ужасающий след. Что-то пришло из зон, где бушевали песчаные бури. Оно прошло этим путем, двигаясь в одном направлении, и прошло снова, возвращаясь к штормовым пустошам. Судя по следу, у него было десять, или двенадцать, или двадцать ног, как у какой-то немыслимой сороконожки. Следы его отдельных пар ног были разделены пятнадцатью футами. И каждый отпечаток был два ярда в поперечнике.

В течение трех дней по хронометражу космического корабля яркое белое солнце Хор Альфа кружило над горизонтом, ни разу не заходя. Что было естественно, потому что это был один из полюсов единственной планеты Хор Альфа, и сейчас было лето. За эти три дня Стэн и Эстер не видели ни одного живого существа. Ни птицы, ни зверя, ни насекомого; ни растения, ни мха, ни лишайника. Они посеяли семена из своих наборов для покидания корабля – они включены в такие наборы, потому что потерпевшим кораблекрушение в космосе, возможно, придется жить в изоляции не недели или месяцы, а, возможно, всю свою жизнь.

Сорняки наделили искусственно выведенные растения удивительными способностями к выживанию, адаптации и производству пищи. На четвертый день – по часам – первое из растений появилось над насыпью из влажного песка, в которую оно было помещено. Еще через семь дней от них будет еда. Если бы одному растению из этой партии было позволено ронять свои собственные семена, со временем образовались бы небольшие джунгли пищевых растений, на которых они могли бы жить.

В остальном они жили на более низком уровне, чем любые дикари Земли. У них не было никакого укрытия. Там не было никакого строительного материала, кроме песка. Они спали в своих скафандрах, чтобы согреться. У них не было другого занятия, кроме как ждать, пока растения принесут пищу, а после этого ждать прихода Роба Торрена.

И когда он пришел бы, присутствие Эстер изменило все. Когда Торрен прибыл бы, чтобы сразиться на дуэли насмерть со Стэном, на кону в конечном счете должна была стоять рука Эстер. Но если бы она присутствовала, если бы она знала истинную историю обвинений Торрена против Стэна и их ложность, у него не было бы надежды завоевать ее смертью Стэна. Он ничего не выиграет от дуэли. Но он выиграл бы от убийства одного из них или обоих. Безопасность от малейшего шанса последующего разоблачения, во всяком случае, и месть за крушение его надежд. И если бы ему удалось убить Стэна любым способом, честным или подлым, Эстер осталась бы полностью в его власти.

Итак, Стэн размышлял, ненавидя Роба Торрена с отчаянной силой, превосходящей даже ту ненависть, которую он испытывал к “Сталлиферу”. Большая часть его ненависти была вызвана беспомощностью. Не было никакого способа дать отпор. Но он отчаянно пытался придумать хоть что-нибудь.

На четвертый день он резко сказал:

– Давай отправимся в путешествие, Эстер.

Она посмотрела на него с немым вопросом.

– Ради интереса, – сказал он, – и, возможно, чего-то большего. Возможно, нам удастся что-нибудь выяснить. Если, например, на этой планете есть обитатели. Этого не может быть, но этот зверь есть. Возможно, это как-то связано со строительством той решетки, шахматной доски, о которой я тебе рассказывал. Что-то или кто-то построил это, но я не могу поверить, что что-то может жить в этих песчаных бурях.

Они следовали по огромному следу, который был виден при их первой посадке в полярных регионах. Огромные, два ярда в поперечнике, лапы монстра оставили четкий след на протяжении десяти миль от места их обнаружения. В конце тропы была большая щель в скале из замерзшего песка. Казалось, это существо сожрало тонны материала, покрытого льдом. Затем оно вернулось в бурлящие песчаные пустоши. Оно унесло с собой кубические ярды – возможно, двадцать или тридцать тонн заполненного водой замерзшего песка.

Но разум настаивал на том, что на планете без растений не могло быть животной жизни, и никаких растений не было в пустыне, которая была ареной ежедневных тайфунов, ежечасных ураганов и где нигде не было воды, кроме как на полюсах. И там не было никакой растительности. Чудовищу с десятками шестифутовых ног, способному поглощать тонны смоченного песка для получения влаги, потребовалось бы огромное количество пищи только для получения энергии. И было немыслимо, чтобы пищу можно было найти в удушающих глубинах вечных песчаных бурь.

– Есть еще кое-что, – добавил Стэн. – Имея запас энергии, я мог бы сплавить песок во что-то похожее на твердое вещество. Может быть, построить дом и стулья, на которых можно сидеть, вместо того, чтобы постоянно носить наши скафандры. Может быть, мы даже смогли бы отапливать дом изнутри!

Эстер улыбнулась ему.

– Дорогой, – сказала она иронично, – ты не представляешь, как я была бы рада твердому полу, по которому можно ходить, а не песку, и стулу, на котором можно сидеть, даже если бы у нас не было крыши!

По сути, они находились в положении потерпевших кораблекрушение на земле, выброшенных на песчаную отмель, на которой не было даже ракушек или рыбы вокруг нее. Они буквально ничего не могли делать, кроме как разговаривать.

– И, – добавила она, – если бы мы могли сделать ванну, чтобы принимать в ней ванну…

Она просияла при этой мысли. Стэн не рассказал ей о своих собственных причинах отсутствия надежды. Не было никакого смысла заранее доводить ее до отчаяния.

– Мы посмотрим, что мы увидим, – сказал он. – Поднимайся на борт.

Космический летун был едва ли пяти футов длиной. У него была рулевая рейка и толстый корпус, в котором находились накопитель энергии и привод. И там было сиденье, на которое один из них садился верхом, и ремень, удерживающий пассажира. Два человека, едущие на летуне в громоздких скафандрах, были очень похожи на двойную езду на велосипеде, но Стэн не хотел оставлять Эстер одну. Ни разу с тех пор, как они увидели тот ужасающий след!

Они поднялись вертикально и направились на юг по траектории, напоминающей траекторию ракеты. Стэн совершенно автоматически отметил время восхода солнца на невероятном сооружении, рядом с которым он приземлился. Позже он автоматически отметил продолжительность дня на планете. Таким образом, чтобы найти свое первоначальное место посадки, ему нужно было только следовать линии рассвета по поверхности планеты, с должным учетом времени, затраченного на путешествие.

Они все еще находились в двухстах милях в космосе, когда он заметил решетку. Он наклонился к ней. Он только что вышел из глубокой черной тени ночи. Он спикировал и приземлился на одну из стофутовых металлических плит на шарнирах в трехстах футах над землей. Там не было песка. Очевидно, его сбросили.

Эстер изумленно огляделась вокруг.

– Но… люди сделали это, Стэн! – настаивала она. – Если мы сможем связаться с ними…

– Ты сядь вон там, – сказал Стэн. Он указал на пересечение перекрещивающихся балок. – Для путешествия вблизи планеты требуется энергия. Мой блок питания уже наполовину разрядился. Я лучше пополню его снова.

Он достал свой резак. Он повернул его на корпусе двигателя. Пластиковое покрытие сморщилось и задымилось. Оно отслаивалось. Металл раскалился добела и расплавился.

Раздался чудовищный скрип. Все тарелки на квадратной миле перевернулись. Быстро. Только отчаянный прыжок спас Стэна от падения в пустыню тридцатью этажами ниже.

Огромные плиты обращали свои края к небу. Стэн ждал. Эстер испуганно спросила:

– Это было нарочно, Стэн!

– Вряд ли, – сказал Стэн. – Они повернут обратно через минуту.

Но они не повернули назад. Они оставались наклоненными к рассветающему небу.

– Возможно, в этом ты права, – сказал Стэн. – Посмотрим. Попробуем в другом месте.

Пять минут спустя они приземлились на вторую огромную плиту из черного металла, в нескольких милях от них. Не говоря ни слова, Стэн усадил Эстер на небольшую платформу, образованную перекрещивающимися балками. Он снова достал фонарик. Крошечное бело-голубое пламя. Дым при первом прикосновении. Потек металл.

С огромным количеством скрипов участок площадью в милю сдвинулся, как и первый....

– Что-то, – мрачно сказал Стэн, – не хочет, чтобы у нас была энергия. Может быть, они смогут остановить нас, а может быть, и нет.

Возвышение, служившее корпусом двигателя, находилось как раз в пределах досягаемости от неподвижного балочного перехода, на котором ждала Эстер. Теперь Стэн протянул руку. Факел горел тихим яростным пламенем. Большой кусок металла отвалился, обнажив двигатель, точь в точь похожий на тот, который он осмотрел в первый раз, – плиты из аллотропного графита и все такое. Он вонзился внутрь и перерезал кабели. Он потянулся за зарядными зажимами.

В корпусе космического аппарата раздался треск. Повалил дым.

Стэн осмотрел повреждения с мрачно застывшим выражением лица.

– Перегорел еще один предохранитель, – сказал он Эстер. – Когда я включил питание в первый раз, я испортил мотор. Это было выяснено. Итак, сегодня тарелки повернулись, чтобы, возможно, отпугнуть меня, как только я возьмусь за другую. Когда я не испугался и перерезал кабели, в них был пущен ток высокого напряжения, чтобы убить меня или испортить то, для чего я использовал питание. Есть здесь жизнь или нет, но есть разум – и к тому же очень неприятного типа!

Нахмурившись, он снова закрепил аппарат.

– Никаких попыток связаться с нами! – свирепо сказал он. – Они бы знали, что кто-то цивилизованный вскрыл этот моторный отсек! Они бы знали, что это чрезвычайная ситуация! Можно подумать …

Он остановился. Стал слышен слабый, едва различимый жужжащий звук. Казалось, он исходил ниоткуда конкретно или отовсюду. Но это не было бесформенным гудением усиливающегося ветра. Этот звук был гудением, перемежаемым торопливыми, ритмичными звяканьями. Это было странно похоже на звук вагонов, едущих по старомодной железной дороге – с несваренными стыками рельсов. Затем Эстер резко повернула голову.

– Стэн! Посмотри туда!

Что-то неслось к ним в сером рассветном свете. Это была машина. Даже в первое мгновение изумления Стэн смог увидеть, что это такое и для чего оно предназначено. Это была огромная, выпуклая платформа над похожими на ходули ногами. В нижней части ножек были колеса. Колеса двигались по поперечным балкам, как по железнодорожному полотну, а кузов машины был приподнят достаточно высоко, чтобы проехать над наклоненными вбок плитами. Были и другие колеса, которые нужно было опустить для перемещения по балкам, поддерживавшим плиты.

Это было не летающее устройство, а катящееся. Оно могло двигаться в любом из двух направлений под прямым углом друг к другу и было спроектировано так, чтобы работать только на большой решетке, которая простиралась за горизонт. Несомненно, это была ремонтная машина, предназначенная для того, чтобы добраться до любого места, где возникли неполадки, для проведения ремонта, и она была такой тяжелой, что даже подобные тайфуну ветры обычного дня в этом мире не могли сдвинуть ее с места.

Она неслась к ним с ужасающей скоростью. Она неудержимо перекатывалась по чему-то на балках, которые были ее гусеницами.

– Давай! – рявкнул Стэн. – Быстрее!

Эстер двигалась так быстро, как только могла, но космические скафандры – неуклюжие вещи. Маленький аппарат взмыл в небо всего за долю секунды до того, как колосс яростно промчался над тем местом, где они только что были. Проехав сотню футов, он затормозил и, казалось, в ярости остановился. Он стоял неподвижно, как будто наблюдал за парящим крошечным аппаратом с двумя его пассажирами.

– Он выглядит разочарованным, – мрачно сказал Стэн. – Интересно, хочет ли он преследовать нас?

Он направил аппарат в сторону. Они приземлились. Через несколько секунд началась вибрация, вызванная движением огромной машины, и она стала громче. Они видели, как она промчалась в поле зрения. Как только машина появилась, мгновенно поднялся оглушительный шум. Плиты во всех направлениях поднялись в вертикальное положение, так что два человека не могли перепрыгивать с одного ряда балок на другой. А затем с ревом и стремительностью тварь снова ринулась на них.

Снова заработал аппарат. Снова огромная машина пронеслась над тем местом, где они только что были, затем резко остановилась, словно сбитая с толку. Стэн направил свой странный корабль под углом. Мгновенно гигантская тварь пришла в движение, двигаясь с молниеносной скоростью в одном направлении, резко останавливаясь, чтобы перейти на новый курс под прямым углом к первому, и таким образом продвигаясь зигзагообразным, но очень быстрым преследованием.

– Разве вы не приземлитесь, чтобы я мог раздавить вас? – сказал бы монстр нам двоим, – сухо сказал Стэн. – Они не позволят нам взять еще энергии, и нам больше нечего тратить впустую. Но все же …

Он слушал радио в своем скафандре, поворачивая циферблаты настройки, когда запускал аппарат по спирали.

– Мне интересно, – заметил он, – пытаются ли они сообщить нам что-то по радио. А пока я хотел бы получить более полное представление об этой чертовой шахматной доске!

В наушниках раздался слабый, едва различимый, колеблющийся вой.

–Однако есть кое-что, – прокомментировал он, – не являющееся основной коммуникационной волной. Случайная гармоника, и, я думаю, силового луча. Они должны использовать много коротких волн!

Но, говоря это, он вглядывался в смертельно монотонную решетку под ним. Внезапно он указал пальцем. Вся область под ними до горизонта была заполнена геометрическими фигурами из решеток и квадратов. Но одно пространство отличалось от остальных. Там четыре квадрата были соединены в один. И когда аппарат нырнул, чтобы рассмотреть поближе, стало видно, что один квадрат представляет собой глубокую полую шахту, уходящую вниз к самым жизненно важным органам этого мира. Однако, пока Стэн смотрел, она быстро наполнилась чем-то, поднимающимся из ее глубин. Подъемная штука представляла собой платформу, и на ней передвигались предметы.

– Вот и все! – с трудом выговорил Стэн.

Он пустил аппарат в горизонтальный полет на максимальной скорости, а огромная катящаяся машина беспомощно и яростно следовала за ним по своему зигзагообразному курсу внизу.

Горизонт теперь был темным из-за надвигающейся ночи. Когда Стэн поднялся по ракетоподобной траектории, которая должна была вернуть его обратно в полярные регионы, белое солнце яростно садилось. Там было узкое пространство, на которое лучи падали так косо, что малейшее неравенство уровня было отмечено тенью. Там были очерчены гигантские песчаные дюны. Но дальше, там, где начинались ветры, была только невыразительная клубящаяся пыль.

Всю обратную дорогу Стэн был очень молчалив. Только однажды он спокойно сказал:

– Наши силовые агрегаты за короткое время впитали довольно большой заряд. Мы запасли немного энергии до того, как перегорел предохранитель.

Эстер не нашлось, что сказать. На планете была жизнь. Это была жизнь, которая знала об их существовании и присутствии, и пыталась убить их за кражу каких-то нескольких мегаватт энергии. Было бы нелегко примириться с жизнью, которая так дешево обходилась другой жизни.

Поскольку единственный источник энергии на планете теперь охранялся, дела выглядели менее радужно, чем раньше. Но после того, как они достигли ледяной шапки, и когда они спустились из безвоздушного пространства к месту, которое было их домом, потому что там были посажены их семена, когда они спикировали вниз для приземления, их реальное положение стало очевидным.

Там был колоссальный объект со множеством пар ног, двигавшийся взад-вперед по небольшому пространству, где прорастали их пищевые растения. Через несколько дней эти растения дали бы пищу. Теперь все было кончено.

Их сад был вытоптан до основания многоногой машиной, по размерам сравнимой с другой машиной, которая преследовала их по решетке. Она была пятидесяти футов высотой от земли до верха и имела круглое, похожее на резервуар тело всего двадцати футов в диаметре. Круглые выступы на одном конце были похожи на глаза. Машина передвигалась на множестве ног, которые топтались в упорядоченном беспорядке. Она измельчала растущие растения до состояния зеленой массы в полярном песке. Она снова и снова кружилась над местом, где обещала вырасти пища, необходимая для выживания людей. Она топтала и топтала, она уничтожила всякую надежду на пропитание. И это разрушило всякую надежду.

Потому что, когда Стэн опустил аппарат, чтобы получше разглядеть машину, она остановилась на своем пути. Она развернулась к нему лицом со странной свирепостью, не похожей на человеческую. Когда Стэн повернул, она тоже повернулась. Когда он пронесся над ней и дальше, она развернулась и с удивительной скоростью поскакала за ним.

Затем они увидели другую машину. Еще две. Три. Они видели темные точки то тут, то там в полярных пустошах, каждая из которых была машиной, подобной той, которая уничтожила их запасы продовольствия. И каждая из них изменила курс, чтобы идти параллельно линии движения аппарата и приблизиться к ней. Если бы они приземлились, машины приблизились бы вплотную.

Там было так много энергии. Аппарат не мог бесконечно оставаться в воздухе. И в любом месте, где бы они приземлились …

Но они действительно приземлились. Они должны были. Это было в тысяче миль от туда, на темной стороне планеты, на песчаной пустоши, которая казалась застывшей в свете звезд. В тот момент, когда аппарат коснулся земли, Стэн сделал предупреждающий жест и потянулся, чтобы выключить радиоприемник Эстер в скафандре. Он открыл свой лицевой щиток и чуть не задохнулся от холода полуночного воздуха. Поскольку ни облака, ни водяной пар не препятствовали этому, накопленное за день тепло излучалось в ужасный холод межзвездного пространства со скоростью, которая приводила к температуре ниже нуля в течение нескольких часов после захода солнца. На зимнем полюсе планеты сам воздух должен был быть близок к тому, чтобы от холода превратиться в жидкость. Но здесь и сейчас Стэн кивнул в своем шлеме, когда Эстер открыла свой лицевой щиток.

– Не надо связи, – сказал он ей. – Они вряд ли смогут найти нас на расстоянии нескольких миллионов квадратных миль, если мы не будем использовать радио. Но теперь тебе нужно немного поспать. В ближайшее время у нас будет напряженное время!

Эстер поколебалась и в отчаянии спросила:

– Но, кто они? Кто они такие? Почему они хотят убить нас?

– Они местные жители, – сказал Стэн. – Я был неправ, тут есть жители. Я имею не больше представления о том, на что они могут быть похожи, чем ты. Но я подозреваю, что они хотят убить нас просто потому, что мы незнакомы.

– Но как могла разумная раса развиться на такой планете, как эта? – недоверчиво спросила Эстер. – Как они оставались в живых, пока развивались?

Стэн пожал плечами.

– Как только ты признаешь, что что-то так и есть, – сухо сказал он, – ты сможешь выяснить, как это произошло. Это солнце – карликовая белая звезда. Это означает, что когда-то давным-давно она взорвалась. Она вспыхнула, превратившись в новую звезду. Возможно, были и другие планеты, более близкие к ней, чем эта, и они испарились, когда взорвалось их солнце. Все на этой планете, безусловно, было убито, и долгое-долгое время после этого она, несомненно, была непригодна для жизни по любым стандартам. В Крабовидной туманности есть карликовая звезда, которая расплавит железо в четырех световых часах от нас – земля, которая была новой тысячу двести лет назад. Должно быть, на этой планете действительно долгое время было плохо.

– Я предполагаю, что, когда произошел первый взрыв, внутренние планеты превратились в газ, а на этой все ее моря, леса и вся атмосфера просто превратились в ничто. Все живое на ее поверхности было убито. Даже бактерии в почве превратились в пар и улетели в космос. Это объяснило бы абсолютное отсутствие жизни здесь сейчас. – Но…, – сказала Эстер.

– Но, – сказал Стэн, – люди – назовем их людьми, – которые жили здесь, уже тогда были цивилизованными. Они знали, что за этим последует. Если бы у них был межзвездный двигатель, полет не принес бы им никакой пользы. Им некуда было идти. Так что, возможно, они остались. Под землей. Может быть, они вырыли себе пещеры и галереи на глубине пяти-десяти-двадцати миль. Возможно, некоторые из этих галерей рухнули, когда произошел взрыв, но некоторые люди выжили. Они оставались под землей в течение столетий. Им пришлось бы это сделать! Возможно, они оставались под землей пятьдесят тысяч лет, в то время как Хор Альфа пылала все менее и менее яростно, и они ждали, пока снова смогут подняться. Какое-то время здесь, наверху, не было воздуха. Им приходилось сражаться, чтобы выжить, в жизненно важных органах планеты. Они создали новую цивилизацию, окруженную скалами, больше не думая о звездах. Им также было трудно бороться за энергию. Они не могли хорошо использовать горение при ограниченной подаче воздуха. Вероятно, они научились напрямую преобразовывать тепло в энергию. Мы можем брать энергию, электричество, и производить тепло. Почему не наоборот? Может быть, пятьдесят тысяч лет, а может быть, и больше, им приходилось жить, даже не думая о поверхности своего мира. Но когда карликовая звезда остыла, им снова понадобилось ее тепло.

Он остановился. Казалось, он внимательно слушал. Но в ледяной ночи не было слышно ни звука. Были только яркие, немигающие звезды и бесконечность песка и холода.

– Итак, они снова выбрались на поверхность, – продолжал он. – Воздух возвращался, молекула за молекулой из пустого пространства, притягиваемый той же гравитацией, которая когда-то удерживала его от исчезновения. И твердая, как сплав, порода на поверхности, обожженная днем и замороженная ночью, треснула и рассыпалась в порошок. Когда снова появился воздух и подул ветер, это был песок. Вся планета была пустыней. Люди больше не могли жить на поверхности. Вероятно, они этого не хотели. Но им нужна была энергия. Поэтому они построили ту чудовищную решетку, которой они так дорожат.

– Ты имеешь в виду, – недоверчиво спросила Эстер, – это генератор?

– Трансформер, – поправил Стэн. – Солнечное тепло преобразуется в электричество. Там, на Земле, солнце выделяет больше киловатта энергии на каждый квадратный ярд земной поверхности в тропиках – более трех миллионов киловатт на квадратную милю. Эта шахматная доска имеет размеры по меньшей мере сто пятьдесят на двести миль. Мощность здесь больше, но на Земле это означало бы девяносто тысяч миллионов киловатт. Более ста тысяч миллионов лошадиных сил, больше, чем использует вся Земля даже сейчас!

– Если эти большие плиты преобразуют солнечное излучение в энергию, а я зарядил аппарат от одной из них, то есть причина для шахматной доски, и есть причина для сброса песка – это помешало бы собирать энергию – и есть причина расстраиваться, когда кто-то начал вмешиваться в это. И они расстроены! Там, внизу, влага сохраняется на должном уровне, но они сделали эти длинноногие машины, чтобы доставлять больше воды с полюсов. Они натравливают их всех на нас, потому что они очень встревожены! Но, к счастью, они не придумали ничего, с чем можно было бы летать под землей, и вряд ли сделали это с тех пор, учитывая штормы и все такое.

Последовало короткое молчание. Затем Эстер медленно произнесла:

– Это очень правдоподобно, Стэн. Я верю в это. И они понятия не имеют о космических путешествиях, поэтому у них нет представления о других разумных расах, и на самом деле они никогда не думали о потерпевших кораблекрушение. Они ничего не поняли и попытались убить нас, чтобы изучить проблему, которую мы представили. Без сомнения, это их идея. И у них есть все ресурсы древней и научной цивилизации. Они применят их все, чтобы заполучить нас, и им даже в голову не придет нас слушать! Стэн! Что мы можем сделать?

Стэн весело сказал там, в тихой, холодной ночи безымянной планеты:

– Ну, мы сделаем многое! Мы варвары по сравнению с ними, Эстер, а у варваров есть оборудование, о котором цивилизованные люди забывают. У всех дикарей есть копья, но цивилизованный человек даже не всегда носит с собой перочинный нож. Если мы сможем найти "Эребус", мы, вероятно, сможем бросить вызов всей этой планете, до тех пор, пока они не займутся разработкой оружия. Но прямо сейчас ты идешь спать. Я покараулю.

Эстер с сомнением посмотрела на него. Пять дней песчаных бурь должны были безвозвратно похоронить маленькую яхту.

– Если ее можно найти, – сказала она. Затем она задумчиво добавила, – но было бы здорово снова оказаться на "Эребусе". Было бы так здорово разгуливать без скафандра! И…– твердо добавила она, – в конце концов, Стэн, мы помолвлены! И если ты думаешь, что мне нравится пытаться придумать какой-нибудь способ, чтобы меня поцеловали через открытую лицевую пластину…

Стэн хрипло сказал:

– Иди спать!

Он расхаживал взад-вперед, вверх-вниз. Они были удивительно непохожи на потерпевших кораблекрушение в журналах космических историй. В этих художественных произведениях герой всегда удивительно изобретателен. Он изобретает убежища из местных растений на какой бы чужой планете они с героиней ни оказались; он полон полезной информации, которая позволяет ему удивлять ее неожиданной роскошью, и он вдохновляется, когда дело доходит до сигнальных устройств. Но за пять дней на этой планете Стэн не смог воспользоваться никакими естественными зарослями, потому что их там не было. Он не нашел для Эстер ни малейшей роскоши, потому что вокруг не было буквально ничего, кроме песка. И было поразительно мало пользы в фонде странных фрагментов информации, когда была только пустыня, к которой можно было применить ее, – пустыня и песчаные бури.

То, что он только что сказал Эстер, было догадкой; лучшей догадкой, которую он мог сделать, и правдоподобной, но все же догадкой. Единственной новой информацией, которую он пока почерпнул, было то, как местные жители изготавливали электродвигатели. И ему пришлось поставить на это свою жизнь и жизнь Эстер!

Он посмотрел на хронометр. И за добрых полчаса до того, как ночь опустилась на шахматную доску, он проверил те немногие приготовления, которые мог сделать. Немного позже он разбудил Эстер. И всего за двадцать минут до того, как линия заката достигла решетки, они взмыли вверх, чтобы найти яхту. Если план Стэна не сработает, они умрут. Он собирался поставить на карту их жизни и последний кусочек энергии, который содержался в силовом блоке аппарата. Информация, полученная в результате двух попыток взглянуть на двигатели плит, показала, что все двигатели на этой планете были сделаны по одному и тому же принципу. Конечно, в качестве дополнительной ставки ему также пришлось рискнуть, что он на безоружной и потерпевшей крушение космической яхте сможет бросить вызов цивилизации, которая жила еще до того, как Хор Альфа стала карликовой звездой.

Они вылетели из атмосферы по траектории, которая экономила энергию, но странно отличалась от любого обычного способа перемещения из одной точки на поверхности планеты в другую. Под ними простиралось бескрайнее пространство пустыни, сплошь плотной, бархатисто-черной, за исключением одного ослепительно яркого участка на ее западном краю. Эта светлая область расширялась по мере того, как они приближались к ней, обгоняя день. Внезапно появились прямоугольные края решетчатого навеса, нарушив резкую границу сумерек.

"Эребус" приземлилась примерно в пятидесяти милях к северу от одинокого сооружения планеты. Стэн включил радио в своем костюме и внимательно прислушался. Там не было никакого возможного ориентира. Дюны менялись ежечасно в течение дня, и ни в один из двух дней они не были одинаковыми. Он скользнул взглядом по оседающим песчаным облакам сумеречного пояса. Вскоре он был уверен, что промахнулся мимо цели.

Он сделал круг. Он снова сделал круг. Он описал большую логарифмическую спираль от точки, которую считал наиболее вероятной. Счетчик мощности показывал утечку. Он искал ночью, без какого-либо возможного ориентира. На его лице выступил пот.

Затем он услышал тихий щелчок. По его лицу струился пот. Он отчаянно пытался локализовать сигнал, который Эстер включила на яхте перед тем, как покинуть ее. Когда, наконец, он приземлился и убедился, что "Эребус" находится под залитым звездным светом песком вокруг него, он посмотрел на индикатор мощности и поджал губы. Он прижал свой космический шлем вплотную к шлему Эстер, пока они не соприкоснулись. Он заговорил, и его голос донесся с помощью металлической проводимости без использования радио.

– У нас может получиться, если мы попробуем сейчас. Но в лучшем случае нам понадобится много энергии. Я собираюсь поспорить, что местные жители не смогут отследить наш аппарат и дождаться утра, чтобы использовать "вихри" для раскопок за нас.

Ее голос слабо донесся до него через те же средства связи.

– Хорошо, Стэн.

Конечно, она не могла догадаться о его намерениях. Вероятно, они были сумасшедшими. Он настойчиво сказал:

– Послушай! Яхта погребена прямо под нами. Может быть, десять футов, может быть, пятьдесят, может быть, Бог знает, на какой глубине! Есть небольшой шанс, что если мы доберемся до нее, то сможем что-то сделать, используя то, что я сейчас знаю об используемых здесь машинах. Это единственный шанс, который я знаю, и он не очень хороший. Будет справедливо сказать тебе…

– Я попробую все, – сказал ее голос в его шлеме, – с тобой.

Он сглотнул. Затем он бодрствовал и был отчаянно настороже, микрофоны его скафандра были настроены на максимальную чувствительность в течение долгих и смертельно монотонных ночных часов.

Тревоги не было. Когда небо на востоке посерело, он показал ей, как он надеется добраться до яхты. Привод аппарата для ловли метеоритов, конечно, не был пульсирующим полем, каким пользовались даже самые маленькие космические яхты. Это было больше похоже на адаптацию луча-отпугивателя метеоритов, простой реактивный удар по полю искусственной массы. Это был первый тип двигателя, когда-либо поднимавший корабль с Земли. Для взлета и посадки, а также для таких целей, как добыча метеоритов, это все же лучше, чем привод пульсирующего поля, с помощью которого корабль движется огромными, хотя и неощутимыми скачками. Но в атмосфере это действительно производит огромную черную струю отталкиваемого воздуха. Именно по этой причине он никогда не используется на атмосферных самолетах, но Стэн предложил использовать его недостаток в своих целях.

Когда он закончил свое объяснение, Эстер была более чем немного бледна, но она храбро улыбнулась.

– Хорошо, Стэн. Давай!

– Мы сэкономим энергию, если подождем ветра, – сказал он ей.

Однако уже по освещенному рассветом песку пробежал легкий ветерок. Это уже были горячие бризы. Мелкая, неосязаемая песчаная пыль, которая оседала последней с наступлением темноты, уже поднималась странными непрозрачными облаками, которые вздымались, клубились и закрывали горизонт. Но решетка была скрыта выпуклостью поверхности планеты.

Стэн направил маленький аппарат вниз, в углубление, которое он выкопал руками в космических перчатках. Он включил гироскопы, чтобы они были направлены в сторону погребенной яхты. Он заставил Эстер забраться к нему сзади. Он связал их обоих вместе и привязал к аппарату. И он ждал.

Через десять минут после того, как первые песчинки посыпались на его броню, небо скрылось более мелкой пылью. Через двадцать минут начались сильные порывы ветра, которые ощущались даже в скафандрах. Через полчаса разразился чудовищный шторм.

Стэн включил привод космического летуна. Он устремился вниз, к песку и погребенной яхте. Он рванулся вперед, рассекая воздух и забрасывая все песком.

Через три четверти часа песчаная буря достигла бешеной силы, но аппарат вытолкнул ее из небольшой впадины. Его привод выбросил вверх струю воздуха. Этот носик притягивал к себе песчинки. Но это было необходимо для увеличения мощности. Через час вокруг них пронесся гигантский вихрь. Он разорвал бы двух людей и крошечную машину. Он всасывал такую массу порошкообразных частиц песка, что их воздействие на скафандры было подобно сильному удару.

Пустота разверзлась под аппаратом, когда песок поднялся вихрем в песчаной воронке, точном эквиваленте водяного смерча в море. Стэн, Эстер и сам аппарат были бы разорваны его яростью, если бы двигатель ловца не был включен на полную мощность. Нелепый маленький путешественник решительно двинулся вниз. Когда песок уносило ветром, он жадно зарывался в землю, чтобы максимально использовать свою добычу.

Его обратный толчок поддерживал устойчивое конусообразное давление на песок, который должен был бы насыпаться на него. Стэна и Эстер засыпало, открывало и снова засыпало, но ловец сражался доблестно. Он стремился копнуть поглубже и отбросить песок, который скрыл бы его от посторонних глаз. Фактически он оставался на дне постоянно заполняющейся ямы, которую он удерживал от заполнения гейзером песка, выбрасываемого из его привода.

Через двадцать минут другой вихрь ненадолго коснулся ямы. Ловец, которому способствовал шторм, погрузился еще глубже. Последовали другие бурлящие водовороты....

Нос ловца коснулся твердой поверхности. С помощью вихрей он опустился почти на пятьдесят футов и добрался до яхты "Эребус".

Но прошел еще час, прежде чем буря и яростные усилия со стороны Стэна объединились, чтобы позволить ему добраться до двери воздушного шлюза и маневрировать ловцом, чтобы этот дверной проем был свободен, и Эстер смогла забраться внутрь. За ней последовали массы скользящего песка и Стэн.

Внутри погребенной яхты Стэн нащупал свет. Он поспешил отключить сигнальное устройство, которое привело его обратно к ней глубоко под поверхностью пустыни. И это было странно и чудесно оказаться там, погребенными под тысячами тонн песка.

Эстер выскользнула из своего скафандра и робко улыбнулась Стэну.

– Что сейчас?

– Сейчас, – сказал Стэн, – если хочешь, можешь начинать готовить. Нам бы не помешала цивилизованная трапеза. И я посмотрю, что я могу сделать для того, чтобы вести немного менее неопределенный образ жизни.

Он пошел вперед. Конечно, "Эребус" была маленькой яхтой. В ней было всего шестьдесят футов, и, конечно, как у прогулочного судна, у нее не было настоящего вооружения. Но внутри двух выпуклых пузырей в носовой части были установлены метеороотталкивающие устройства. В полете, в космосе, они могли создавать двустороннюю тягу к случайным частицам небесной материи, так что, если метеор был крошечным, его отбрасывало в сторону, или, если он был слишком большим, "Эребус" отклонялась в сторону.

Находясь внутри, Стэн изменил фокус лучей. Они были настроены на то, чтобы посылать крошечные реактивные лучи размером не больше винтовочного канала ствола. На расстоянии десяти миль такой луч имел бы шесть дюймов в поперечнике, а на сорока – всего два фута. Он приспособил оба к быстро расширяющемуся конусу и направил один вверх, другой вниз. Один из них сильно ударялся о песок под яхтой, а другой – о песок над ней. Поверхностный песок, по крайней мере, мог бы подняться и быть унесен ветром. Песок внизу защитил бы яхту от дальнейшего оседания.

Он вернулся туда, где Эстер расставляла тарелки.

– Я кое-что настроил, – сказал он ей. – Один луч отпугивателя направлен вверх, чтобы сделать песок над нашими головами значительно легче и чтобы его легче было сдувать ветром. Шторм должен был бы докатиться прямо до нас, с такой большой помощью. После того, как нас обнаружат, мы, возможно, сможем поднять корабль на поверхность. Но после этого мы должны сделать что-то еще. Отпугиватели не такие мощные, как привод, и вряд ли мы смогли бы на них преодолеть гравитацию. Даже если бы мы это сделали, мы находимся в нескольких световых столетиях от дома. Чтобы починить наш межзвездный двигатель, нам нужна помощь наших друзей с этой планеты.

Эстер остановилась, чтобы посмотреть.

– Но они попытаются убить нас! – запротестовала она. – Они очень старались! И если они найдут нас, у нас вообще нет оружия, даже ручного бластера!

– Напротив, – сухо возразил Стэн, – у нас есть, вероятно, самое ужасное оружие, которое кто-либо когда-либо изобретал – только оно не сработает ни на одной другой планете, кроме этой.

Затем он ухмыльнулся ей. Теперь он тоже был без своего скафандра. Еда, которую он попросил ее приготовить, была на столе, но он проигнорировал ее. Он сделал один шаг к ней. А затем раздался приглушенный звук, уловленный внешними микрофонами корпуса. Он увеличивался в объеме. Это превратилось в рев. Затем яхта изменила положение. Ее нос был задран вверх.

– Первый шаг, – сказал Стэн, – сделан. Я не могу остановиться, чтобы пообедать. Но …

Он жадно поцеловал ее. Пять дней, теперь уже шесть, в скафандрах с девушкой, на которой надеешься жениться, имеют свои недостатки. Рука в доспехах, обнимающая массивные плечи другого доспеха, даже с хорошенькой девушкой внутри, не приносит удовлетворения. Держаться за руки в космических перчатках толщиной в три восьмых дюйма менее чем романтично. А попытка поцеловать девушку, на три четверти погруженную в космический шлем, оставляет большой простор для воображения. Стэн поцеловал ее. Потребовалось еще одно резкое движение яхты, которое отбросило их на всю длину каюты, чтобы заставить его остановиться.

Затем он рассмеялся и пошел в диспетчерскую.

Обзорные экраны, конечно, были бесполезны. Маленький корабль по-прежнему большую часть своей длины был скрыт песком, но конусы тяги отпугивателей вырыли под ним огромную яму. Теперь Стэн жонглировал отпугивателями, чтобы максимально использовать шторм. Временами, когда обе балки поднимались вверх, корабль ощутимо приподнимался восходящим потоком воздуха. И теперь Стэн мог быть расточительным в отношении энергии. Запас энергии в ловце был резко ограничен, но все пространство между двумя обшивками "Эребуса" представляло собой источник питания. Он мог путешествовать от одного края Галактики до другого, не истощая своих запасов. И поднимающиеся вверх вихри, однажды их было шесть в течение десяти минут, и толчки отпугивателей постепенно подталкивали "Эребус" к поверхности.

До наступления темноты яхта больше не лежала в песчаной яме. Она была лишь наполовину занесена песком. И когда в сумерках ветер стих до просто свирепых порывов, а затем медленно уменьшился до более яростных порывов, и, наконец, снаружи воцарился штиль, и даже осевшая последней неосязаемая мелкая пыль больше не витала в воздухе, и засияли звезды – тогда Стэн был готов.

Он включил корабельный коммуникатор и послал в ночь волну полной мощности. Он заговорил. То, что он сказал, было бы, конечно, непонятно, но он сардонически сказал пустой пустыне:

– Яхта "Эребус" вызывает! Внизу, в пустыне, все приводы разбиты, и на борту нет даже ручного бластера в качестве оружия. Может быть, вы захотите приехать и забрать нас!

Тогда и только тогда он пошел и съел давно отложенный ужин, который приготовила Эстер.

Прошло полчаса, прежде чем микрофоны выдали предупреждение. Затем они передали лязг, удары и глухие стуки по песку. Это был звук тяжелых машин, марширующих к "Эребусу". Десятки из них. Машины разделились и окружили поврежденную яхту, хотя их было не видно за дюнами вокруг. А затем, одновременно, они приблизились.

Вспыхнули посадочные лучи "Эребуса". Свет мерцал в холодной темноте. Лучи метались то тут, то там.

Затем появились машины. Сцена была замечательной. По дюнам маршировали гигантские металлические монстры, многоногие, с телами величиной с сам "Эребус". Большие выпуклости на их передних частях придавали им вид глаз, как будто это были огромные насекомые, марширующие, чтобы пожирать и уничтожать. Когда лучи посадочного света перебегали с одного на другого из них, появились огромные металлические бивни и зубчатые челюсти, используемые для раскопок. Они не были машинами, созданными для войны, но они были ужасающими, и они могли быть ужасными.

Рука Эстер на плече Стэна задрожала, когда монстры приблизились. А затем Стэн, находясь на безоружной и, казалось бы, беззащитной маленькой космической яхте, взмахнул рычагами управления отпугивателем метеоритов и буквально разнес их на куски.

– Мы варвары, – сказал Стэн, – по сравнению с этим народом. Так что у нас есть преимущество. Хотя, скорее всего, это будет только временно!

Он наблюдал за остовами огромных машин, щелкая лучами посадочных огней взад и вперед. Некоторые были разорваны в двух или трех местах, и их отдельные части удивительным образом валялись на склоне дюны. Один был расколот вдоль. У другого была начисто отрезана вся пара ног, и в остальном он лежал невредимый, но совершенно беспомощный.

Из этого выведенного из строя гиганта выползла уменьшенная версия самого себя. Это было похоже на спасательную шлюпку. Стэн наблюдал. Появились и другие уменьшенные версии великих машин. Одна бросилась на "Эребус" и была жестоко разрублена надвое. Другого нападения не было. Вместо этого маленькие многоногие машины деловито перебегали от одного места крушения к другому, казалось, собирая выживших, а затем умчались прочь в темноту.

Затем наступила тишина.

– Они знают, что мы их видели, – мрачно сказал Стэн. – Они знают, что мы можем разгромить их. И они поняли, что мы этого не сделаем, если они снова не нападут. Интересно, что они думают о нас сейчас?

– То, что ты с ними сделал, было… ужасно, – сказала Эстер. Она вздрогнула. – Я до сих пор не знаю, что это было. Я никогда не слышал ни о каком подобном оружии!

– Оно может существовать только здесь, – сказал Стэн. Он поморщился. – У нас есть отпугиватели метеоритов. Они отталкивают все, что попадает в их луч. Я сузил их до наименьшего размера и вложил в них полную мощность. Это было все.

– Но метеоритные отпугиватели не режут! – запротестовала Эстер.

– Режут, – сказал Стэн. – Они работали через песок, только и всего. Они подтолкнули его. С усилием в восемьдесят тонн в полудюймовой балке. Песок, который был в луче, был отброшен с ускорением, возможно, в пятьдесят тысяч единиц гравитации, и все больше песка продолжало падать в луч. Каждая частица летела со скоростью метеора, когда она упала вон там. Когда он ударился, то просто вспыхнул, превратившись в раскаленный пар. Ни один атомный факел никогда не был более горячим! И не было конца песку, который я бросал. Ты могла бы сказать, что я разрезал эти машины с помощью пескоструйной обработки, но никогда не было такой пескоструйной обработки, как эта! Нужно быть варваром, таким, как я, чтобы додуматься до этого!

– Теперь, – добавил он, – мне нужно подойти к этим машинам и взять кое-что, что, как мне кажется, в них есть. Вот для чего я спровоцировал это нападение. Но, возможно, водители залегли на дно, чтобы наброситься на меня, если я попробую это сделать. Мне придется ждать почти до рассвета. Они не рискнут ждать наступления песчаных бурь! Не с пятьюдесятью милями пути обратно к решетке!

Он оставался начеку. Вскоре он зевнул. Он встал и принялся расхаживать взад-вперед, время от времени поглядывая на экран. Спустя долгое время Эстер сказала:

– Ты не спал прошлой ночью, Стэн. Могу я немного понаблюдать, чтобы ты мог отдохнуть?

– М-м-м. Да. Если что-нибудь зашевелится, разбуди меня. Но я не ищу здесь действий. Настоящие действия развернутся в подполье.

Он вернулся в каюту и бросился вниз. Почти мгновенно он заснул. Эстер покорно смотрела на экраны. Повсюду царили тишина и неподвижность. Спустя долгое время она заглянула к спящему Стэну. Немного позже она заглянула снова, протянула руку и нежно коснулась его волос. Еще позже она заглянула туда еще раз. Она легонько поцеловала его, он не проснулся, и она вернулась в рубку управления, чтобы посмотреть на обзорные панели.

Ничего не произошло.

Однако где-то в космосе, за много миллионов миль от них, крошечная пылинка появилась на свет как по волшебству, отключив свой полевой двигатель Боудойна-Холла. Некоторое время она висела, казалось бы, неподвижно, словно ориентируясь. Казалось, она нашла то, что искала, и исчезла, но снова появилась в нескольких тысячах миль от поверхности планеты.

Она больше не исчезала. Она снижалась к наполовину затемненному диску с нормальным ускорением посадочного двигателя. Ближе к рассвету она с визгом опустилась в атмосферу над поверхностью планеты. Она двигалась дальше, в день, навстречу воющим ветрам и раскинувшимся повсюду пескам. Она быстро поднялась и, размахивая крыльями, направилась к летней полярной шапке.

Единственная планета Хор Альфа не посещалась людьми в течение двух столетий межзвездных путешествий, но теперь за десять дней было три отдельных посещения.

Последний из трех посетителей опустился на землю там, где иней частично выбелил поверхность пустыни. От него распространилась несущая волна полной мощности. И в рубке управления "Эребуса" внезапно свирепо рявкнул динамик:

– Стэн Бакли! Я здесь, чтобы убить тебя! Говори!

Эстер ахнула. Она узнала этот голос. Роб Торрен! Вернулся более чем на два месяца раньше, чем его ожидал Стэн! Эти слова не имели для нее смысла. Стэн пытался избавить ее от отчаяния, скрыв тот факт, что возвращение Торрена означало бы его убийство, согласно договору, который ее присутствие здесь делало недействительным.

– Роб! – тихо крикнула Эстер в передатчик. – Роб Торрен! Эстер на связи! Эстер Хьюм!

Неописуемый звук из динамика. Дрожащими руками она настроила видеоприемник. Она посмотрела в напряженные, измученные, яростные черты Роба Торрена. Он уставился на нее с экрана.

– Стэн спит, Роб! – нетерпеливо воскликнула Эстер. – Он еще долго не ждал твоего возвращения! Тебе интересно, как я сюда попала?

Весело посмеиваясь, она рассказала о своем отчаянном путешествии, чтобы быть со Стэном, когда его должны были судить, и о том, как ее двигатель сгорел из-за столкновения с приводом космического ловца, на котором Стэн покинул "Сталлифер". И, конечно же, она рассказала о своей последующей встрече со Стэном.

– И здесь есть обитатели, – нетерпеливо закончила она, – и они пытались убить нас.

Она была сама радость и облегчение при появлении Торрена. Но его лицо было искажено противоречивыми эмоциями, все они были сильными и мучительными.

– Но… в чем дело, Роб? – спросила она. – Ты так странно выглядишь! – Затем она добавила с внезапным, испуганным сомнением. – И Роб! Почему ты сказал, что вернулся, чтобы убить Стэна? Ты ведь пошутил, не так ли?

Он мгновенно разозлился на нее.

– Он подговорил тебя, да? Притворяться, что ты ничего не знаешь? Пытаешься заставить меня отвести вас обоих в безопасное место, пообещав сразиться со мной позже? Это не сработает! У меня есть твои координаты, и я скоро приду! Я быстро все кончу! И, может быть, у тебя нет оружия, но у меня есть! У меня есть одноместный корабль Космической гвардии! Я заставил "Сталлифер" причалить к Лора Бета и высадить меня на берег! Я получил этот корабль, чтобы вернуться за Стэном, заявляя, что за его поимку несу ответственность я! Я действительно планировал заставить его написать тебе письмо, прежде чем я убью его, но поскольку ты теперь все знаешь.

Она увидела начало разъяренного движения. Затем экран погас.

После минутной испуганной нерешительности она подошла к Стэну. Она разбудила его, и после первых трех слов он был настороже.

– Это прекрасно расставляет все по местам! – сказал он с горечью. – Ты, конечно, не знала о нем, но… наши друзья из решетки создают оружие, чтобы уничтожить нас, и теперь он мчится сюда по линии своего локатора, чтобы взорвать нас всем, что может нести корабль космической охраны! И у него будут дальнобойные снаряды! Он может сжечь нас дотла, если мы направим на него отпугивающий луч! Мы не можем разрезать его песком! Мы не можем.

Он начал быстро натягивать скафандр. Эстер сказала:

– Куда бы ты ни пошел, я тоже пойду!

– Нет! – резко сказал он. – Ты пойдешь в диспетчерскую, держа руки на рычагах управления лучом. Если кто-то из местных жителей прячется в этих развалинах, ты разобьешь их, если они набросятся на меня! У меня нет даже перочинного ножа! Ты должна быть моим оружием, пока я буду копаться в этих обломках!

Он быстро вышел из шлюза, держа в руках только резак. Он буквально побежал к развалинам атакующей армии машин. Он добрался до первой. Она была разрезана вдоль пополам потоком частиц песка, движущихся со скоростью пятьдесят миль или больше в секунду, в потоке воздуха с той же скоростью. Ничто не смогло бы противостоять такой атаке. Ни одна материальная субстанция во Вселенной не смогла бы противостоять этому. Четырехдюймовые стальные пластины и балки толщиной в фут были разрезаны, как тесто, отрубленные края превратились не в жидкость, а в пар в смертоносном потоке.

Весь механизм машины был обнажен. Огромные кусачие челюсти, предназначенные для отрывания огромных масс перемешанного песка и льда. Бивни, чтобы отламывать свободные участки для обработки челюстями. Резервуары для хранения ценного влажного материала. Машина не была создана для сражений, но она одна могла бы разнести "Эребус" на куски. С армией таких машин…

Стэн забрался в аккуратно разрезанную пополам скорлупу со своим резаком. Повсюду вокруг него были маленькие устройства, загадочные штуковины, строго практичные изобретения цивилизации столетней давности. У него чесались руки осмотреть их, но ему нужны были определенные бруски аллотропного графита, которые, как он подозревал, должны были быть здесь. Они были. Двигатели, приводившие в движение ноги, были двигателями, подобными тем, которые вращали огромные плиты. Они состояли из пластин графита и металла, который скользил мимо них. Это было все. Только один специальный аллотроп графита делает двигатель таким простым.

Он навешивал на себя черные, облупившиеся прутья, безжалостно разрезая механизмы, изучению которых инженер посвятил бы месяцы. Он держал в руках ровно дюжину брусьев, когда внезапный взрыв потряс его. Он обернулся и увидел небольшое облачко все еще раскаленного пара и что-то, что с ужасающей скоростью разделялось на множество дымящихся кусочков. Другие предметы, казалось, прыгали, чтобы задушить его своей тяжестью. Он не мог видеть их, кроме как смутные очертания, но он знал, что они были там.

Другой взорвался, когда Эстер, находившаяся в "Эребусе" и наблюдавшая за происходящим с помощью инфракрасного сканера, отчаянно применила оружие, которого никогда раньше не существовало и не могло быть использовано нигде, кроме как на этой планете.

Стэн неуклюже побежал к кораблю по дрейфующему порошкообразному песку. Нечеловечески решительные нечеловеческие существа прыгнули за ним. Он видел вспышки, когда Эстер уничтожала их. Он знал, что у нее были широко раскрыты глаза, она дрожала и ее тошнило от ужаса при мысли о том, что ей пришлось сделать.

Но он, спотыкаясь, вошел в воздушный шлюз и плотно закрыл его за собой. И Эстер прибежала поприветствовать его, не дрожа, не трепеща и не ужасаясь, но с горящими глазами и огненным гневом валькирии. На ней не было скафандра.

– Они пытались убить тебя! – яростно закричала она. – Они прятались! Они бы убили тебя.

Он отложил свои бруски аллотропного графита. Он потянулся, чтобы заключить ее в свои объятия. Но…

– Черт бы побрал эти скафандры! – яростно сказал он. – Тебе придется подождать, пока тебя поцелуют, пока эта работа не будет закончена!

Он разорвал люк настила над приводом маленького корабля. Он рывком снял кожух.

– Продолжай наблюдать! – крикнул он в диспетчерскую. – По крайней мере, одна из машин должна ждать за дюнами, надеясь на передышку!

Он работал с безумной поспешностью, судорожными движениями сбрасывая скафандр. Это должна была быть самая привередливая из всех работ. Ремонт привода Боудойна-Холла путем замены его графитовых стержней для обеспечения максимальной эффективности требует микрометрической точности. Но сейчас ему нужна была не эффективность, а скорость. И эти прутья почти подошли друг другу. Они были совершенно непохожи на пятисотфунтовых монстров из решетчатых плит. Они должны, по крайней мере, переместить корабль, если корабль можно переместить.

У него было установлено два из них и оставалось еще шесть, когда динамик в рубке управления торжествующе заревел.

– Стэн Бакли! Готовься! Я прямо над вашим кораблем! Готовься!

Стэн выругался с болезненным отвращением. Двух из восьми было недостаточно. Теперь он был беспомощен из-за нехватки времени. И разъедающая ненависть, которая приходит от беспомощности, наполнила его. Он вошел в рубку управления и уныло сказал Эстер:

– Прости, моя дорогая. Еще двадцать минут, и ты была бы в безопасности. Я думаю, мы проиграем.

Он поцеловал ее и пальцами, полными ярости, настроил коммуникационную панель. Роб Торрен яростно ухмыльнулся ему.

– Я подумал, что должен сообщить вам, что будет, – сказал Торрен голосом, который был хриплым от накатившей ярости. – Я собираюсь вернуться и сообщить, что вы были убиты при сопротивлении аресту. Я собираюсь расплавить яхту до тех пор, пока ее невозможно будет идентифицировать как "Эребус", если кто-нибудь когда-нибудь снова ее увидит! И, может быть, тебе захочется знать, что я сделал то, в чем обвинял тебя, и вырученные средства я надежно спрятал в банке! Я подделал улики, которые были против тебя. И я также надеялся заполучить Эстер, но она все испортила, попытавшись прийти и помочь тебе! Теперь…

– Теперь, – холодно сказал Стэн, – ты отойдешь на добрых двадцать миль и расплавишь нас. Ты не будешь рисковать тем, что мы сможем бросить в тебя горсть песка! Ты будешь настолько чертовски осторожен, что даже близко не подойдешь, чтобы увидеть свой успех собственными глазами! Ты прочитаешь это по приборам! Ты довольно сильно меня боишься!

– Боюсь? – бушевал Роб Торрен. – Ты увидишь!

Экран связи погас. Стэн подскочил к пульту управления отпугивателем метеоритов и уставился на вертикальную обзорную панель, которая показывала все небо над головой.

– Ни малейшего шанса, – холодно сказал он, – но луч действительно создает небольшое свечение! Если он пропустит нас один раз, а он этого не сделает, может быть, я смогу попасть одним выстрелом....

Воцарилась напряженная тишина. Гробовая тишина. Экран над головой показывал множество холодных, немигающих звезд. Один из них мигнул и снова включился.

– Я попробую… – начал Стэн.

Затем экран, казалось, взорвался светом. Что-то вспыхнуло в небе, как новая звезда. Невыносимый блеск заполнил четверть экрана и померк. Быстро. Он погас.

Стэн глубоко вздохнул.

– Это, – тихо сказал он, – я думаю, было сто тысяч миллионов лошадиных сил в силовом луче. Я думаю, что наши друзья, создатели плит, работали над вооружением, чтобы сражаться с нами, и я думаю, что у них есть кое-что довольно хорошее! Они не любят незнакомцев. Торрен был незнакомцем, и у них был шанс напасть на него, и они им воспользовались. И теперь они готовы прийти сюда за нами. Если ты меня извинишь, я вернусь к работе!

Он вернулся в каюту, где два из необходимых восьми графитовых брусков были на месте. Он работал. Быстро. Ни один человек никогда не работал так быстро, так яростно или с такими отчаянно твердыми руками. Через двадцать минут он установил последнее, завершающее соединение. И как только он опустил люк на место, Эстер тревожно позвала:

– Приближается еще больше машин, Стэн! Микрофоны их улавливают!

– Иду! – быстро сказал он ей. Он подошел к приборной доске и пощелкал переключателями тут и там.

– Было бы хорошо, – сказал он ровным голосом, – оторваться от земли здесь, на посадочном двигателе, и перейти на полевой двигатель за пределами атмосферы. Но мы не будем этого делать по двум причинам. Во-первых, у нас нет посадочного двигателя. Другая заключается в том, что при нормальном ускорении при взлете наши друзья выстрелили бы в нас из той штуки, которую они использовали против Роба Торрена. Со ста тысячами миллионов лошадиных сил. Итак, поехали!

Он нажал на кнопку.

Без заметного промежутка времени и без ощущения движения "Эребус" вышел в глубокий космос. Экраны показывали звезды со всех сторон – все звезды Галактики. И это были не те враждебные, неподвижные, недружелюбные звезды, которые видели первые путешественники в космосе. Поскольку поле Боудойна-Холла сжималось сорок раз в секунду, звезды заметно перемещались. Те, что были ближе, двигались быстрее, а те, что были дальше, медленнее, но все двигались. Космос казался очень маленьким и почти уютным, а звезды – просто светлячками, а сам Край находился не более чем в нескольких милях от них.

Стэн наблюдал. Он сказал:

– У нас не так много времени. Я бы сказал, не более шестисот огней. Но мы доберемся туда.

– И… и когда мы это сделаем…

– Хм, – сказал Стэн. – Ты можешь поклясться, что Торрен сказал, что совершил преступления, в которых он меня обвинял, и сфальсифицировал улики против меня. Имея эти показания, они будут изучать улики так же, как они это делают, когда нет свидетелей. Все выяснится. И я буду оправдан.

– Стэн! – возмущенно воскликнула Эстер. – Я имела в виду…

– И когда я буду оправдан, – сказал Стэн, – мы поженимся.

– Это, – призналась Эстер, – именно то, что я имела в виду.

Он поцеловал ее и встал, критически наблюдая за движущимся космосом.

– Наши друзья, строители плит, теперь проснулись, – заметил он. – Они знают, что они не единственная разумная раса во Вселенной, и им это может не понравиться. Они капризная команда! Но с ними придется подружиться. И побыстрее, иначе они могут вызвать неприятности! Я думаю, что подам заявление о назначении в целевую группу, которая возьмет на себя эту работу. Это должно быть интересно! Ни одного скучного момента!

Эстер сердито посмотрела на него.

– Теперь, – запротестовала она, – ты заставляешь меня радоваться, что мы не развиваем должную скорость! Потому что после того, как ты вернешься …

– Послушай, моя дорогая, – великодушно сказал Стэн, – я обещаю время от времени приезжать домой. И когда я это сделаю, я обниму тебя вот так и поцелую вот так. – Последовала пауза. – И ты думаешь, тебе удастся выжить?

Эстер задыхалась. Но она улыбалась.

– Я… я думаю, что смогу это вынести, – призналась она.

– Хорошо! – сказал Стэн. – А теперь пойдем позавтракаем!