Czytaj książkę: «Стерва-девственница»

Глава 1. Стерва

В девять двадцать утра переговорная на двадцать седьмом этаже была уже полной, но говорили там вполголоса. Не потому, что обсуждали секреты. Просто все ждали Еву Северову. Она опаздывала ровно на три минуты — достаточно, чтобы дать понять: совещание начнётся тогда, когда войдёт она, и недостаточно, чтобы кто-нибудь смог обвинить её в неуважении к регламенту. За стеклянными стенами переговорной Москва тонула в холодном мартовском свете, сером и дорогом, как костюм человека, которому никогда не приходилось спрашивать цену.

На длинном столе стояли бутылки воды, планшеты и чашки с кофе. Директор регионального развития Глеб Ярцев нервно постукивал ногтем по крышке ручки. Финансовый директор листал распечатки, хотя все цифры знал наизусть. Начальник юридического отдела молчал и смотрел перед собой с тем выражением лица, с каким обычно сидят люди, заранее решившие ни при каких обстоятельствах не становиться свидетелями чужой смерти. Дверь открылась без стука. Ева вошла быстро, не оглядываясь, положила на стол тонкую папку и только после этого подняла глаза. На ней был чёрный брючный костюм, белая шёлковая блузка и туфли на высоком каблуке. Ничего вызывающего. Но именно поэтому мужчины почему-то всегда смотрели дольше, чем следовало. Ева знала это и давно перестала обращать внимание. Она вообще многое замечала и почти ни на что не реагировала.

— Доброе утро, — сказала она.

В комнате стало тише.

— Начнём с Ростова. Глеб, расскажи нам, почему проект, который должен был выйти на окупаемость в ноябре, в феврале показал минус двадцать восемь миллионов.

Ярцев дёрнул уголком рта.

— Ева, мы это уже обсуждали. Там объективные причины. Подрядчик сорвал сроки, потом изменилась стоимость материалов…

— Объективные причины, — повторила она, усаживаясь. — Я люблю это выражение. Оно очень удобно. Особенно когда человек хочет объяснить, почему деньги исчезли, а виноват ветер, дождь и ретроградный Меркурий.

Кто-то опустил глаза. Кто-то сделал вид, что кашлянул. Ярцев покраснел.

— Не надо ёрничать. У меня есть расчёты.

— Отлично. Тогда покажи расчёты.

Он открыл ноутбук, вывел таблицу на экран и начал говорить быстрее обычного. Ева слушала молча. Иногда задавала короткие вопросы. Чем спокойнее она становилась, тем сильнее нервничал Ярцев. Через семь минут она закрыла его презентацию одним нажатием кнопки.

— Всё?

— В смысле?

— Это всё, чем ты собирался объяснить двадцать восемь миллионов?

— Я только что объяснил.

— Нет. Ты перечислил проблемы. Я спрашивала, куда ушли деньги.

— На компенсацию подрядчику, на изменение логистики, на…

— На подрядчика, который принадлежит твоему двоюродному брату?

По комнате прошёл почти физический холод. Ярцев перестал улыбаться. Ева раскрыла папку.

— ООО «СтройГарант». Учредитель — Сергей Ярцев. Сорок два года. Родился в Туле. Твоя фамилия случайно совпала?

— Это не запрещено.

— Конечно. Родственников вообще не запрещено иметь. Некоторые даже полезны на Новый год. Но вот проводить через них завышенные сметы на девятнадцать миллионов — уже менее семейная традиция.

— Ты сейчас обвиняешь меня в хищении?

— Нет. Если бы я обвиняла тебя в хищении, здесь сидели бы не мы, а следователь и два понятых.

Глеб откинулся на спинку кресла.

— Тогда что это за цирк?

Ева смотрела на него несколько секунд. Спокойно. Без раздражения. Именно этот её взгляд в компании ненавидели больше всего. Когда Ева кричала — а случалось это редко — с ней хотя бы можно было спорить. Когда она говорила тихо, спор обычно заканчивался увольнением.

— Это последний шанс, — сказала она. — Ты сейчас признаёшь конфликт интересов, возвращаешь компании деньги, которые ещё можно вернуть, и пишешь заявление по собственному. Или я передаю материалы службе безопасности.

— Ты совсем охренела?

В переговорной никто не шевельнулся. Ева чуть наклонила голову.

— Возможно. Но у меня хотя бы сходится дебет с кредитом.

— Да пошла ты.

— После совещания. Сейчас подпиши.

Она вытащила из папки лист и положила перед ним. Ярцев не посмотрел.

— Ты думаешь, самая умная здесь?

— Нет. Я думаю, ты самый глупый. И цифры это подтверждают.

Он резко встал.

— Ты вообще кто такая, чтобы со мной так разговаривать? Коммерческий директор? Думаешь, если тебя поставили на каблуки и дали кабинет с видом на Москву, ты теперь бог?

Ева даже не изменилась в лице.

— Я человек, который последние три месяца закрывает твои провалы. Но можешь считать меня богом, если тебе от этого легче.

— Тебе мужика нормального надо, Северова.

Вот теперь несколько человек подняли глаза. Ярцев уже понимал, что зашёл слишком далеко, но остановиться не мог.

— Тебя бы кто-нибудь нормально трахнул, может, человеком стала бы.

На несколько секунд в комнате стало так тихо, что слышно было, как в коридоре за стеклом проехала тележка уборщицы. Ева посмотрела на него. Не оскорблённо. Не возмущённо. Скорее с лёгким любопытством, будто перед ней неожиданно заговорила мебель. Потом медленно закрыла папку.

— Глеб, — сказала она почти ласково, — сначала найди мужика, который научит тебя работать. Потом поговорим о моей постели.

Кто-то не удержался и фыркнул. Ярцев повернул голову на звук.

— Смешно вам?

— Нет, — сказала Ева. — Смешно было три месяца назад. Сейчас дорого.

Она подвинула заявление ближе.

— Подписывай.

— Не буду.

— Тогда можешь идти к службе безопасности. Они этажом ниже. Лифт работает.

Он смотрел на неё с ненавистью. Ева выдержала взгляд. Через двадцать секунд Ярцев схватил ручку. Подпись получилась размашистой и злой.

— Довольна?

— Нет. Я была бы довольна, если бы ты не украл у компании три месяца и двадцать восемь миллионов.

Он бросил ручку на стол.

— Сука.

Ева взяла заявление.

— Вот видишь. Уже короче и ближе к сути.

Ярцев вышел, хлопнув дверью. Только когда шаги стихли, финансовый директор выдохнул.

— Ева Андреевна, может, стоило мягче?

Она повернулась к нему.

— Чтобы он украл ещё двадцать восемь?

— Я не это имел в виду.

— Я знаю.

Она собрала документы.

— По Ростову ставим аудит за два года. Все контракты «СтройГаранта» — отдельно. Юристы готовят материалы. И, пожалуйста, никто не произносит фразу «он же столько лет с нами работал». Именно поэтому он и решил, что ему можно.

Совещание закончилось через двадцать минут. Когда Ева вышла из переговорной, на телефоне уже было одиннадцать новых сообщений. Три от помощницы. Два от генерального. Четыре от людей, которые внезапно вспомнили, что давно хотели с ней дружить. Одно от неизвестного номера: «Стерва». Ева усмехнулась и удалила. Последнее сообщение было от её подруги Полины.

«Ты опять кого-то уволила? Мне уже звонят раньше, чем тебе».

Ева набрала на ходу:

«Мир тесен. Дебилы ещё теснее».

Ответ пришёл мгновенно.

«Когда-нибудь тебя убьют».

«Только по предварительной записи».

Она спрятала телефон и вошла в свой кабинет. Здесь было почти стерильно: светлое дерево, серый камень, два кресла, большой стол, ни одной семейной фотографии. На подоконнике стояла орхидея, подаренная кем-то на Новый год. Цветок упрямо жил уже четвёртый месяц, хотя Ева забывала его поливать. Это казалось ей подозрительным. Она сняла пиджак, повесила его на спинку кресла и подошла к окну. Москва внизу казалась игрушечной. Машины ползли по набережной, люди исчезали в дверях бизнес-центров, кто-то наверняка сейчас целовался в лифте, кто-то врал жене, кто-то увольнялся, кто-то влюблялся, не понимая, во что ввязался. Ева никогда не завидовала влюблённым. Зависть вообще предполагала желание получить то же самое. А она прекрасно обходилась без этого.

Телефон на столе зазвонил.

— Да.

— Ева Андреевна, — голос помощницы звучал осторожно, — к вам Виктор Павлович.

— Пусть входит.

Генеральный директор холдинга Виктор Лебедев появился через несколько секунд. Обычно он входил шумно, с телефоном в руке, одновременно отдавая кому-нибудь указания. Сегодня закрыл дверь сам. Это Еве не понравилось.

— Что случилось?

— Ярцев уже написал собственнику.

— Какому именно? У нас их семь.

— Теперь одному.

Ева медленно села.

— В смысле?

Лебедев положил на стол папку.

— Сделка закрылась сегодня утром. Контрольный пакет продан.

— Кому?

Он не ответил сразу. И этого хватило, чтобы Ева почувствовала лёгкое раздражение. Она терпеть не могла паузы, которые люди делали специально ради эффекта.

— Виктор Павлович, если вы сейчас скажете «сама догадайся», я выброшу вас вместе с папкой.

— Марку Вольскому.

Ева замолчала. Имя она знала. Его знали все, кто хотя бы раз открывал деловую прессу. Вольский покупал компании так, как другие покупали недвижимость: быстро, жёстко, обычно тогда, когда владельцы ещё надеялись договориться. О нём говорили разное. Что он никогда не прощает предательства. Что однажды за неделю выдавил с рынка партнёра, пытавшегося его обмануть. Что две трети своих денег он сделал на кризисах, а треть — на людях, которые недооценивали его терпение. Ева недолюбливала легенды о богатых мужчинах. Обычно половина таких историй придумывалась пиарщиками, а вторая половина — женщинами, которым нравилось верить, что большой банковский счёт обязательно означает большую личность.

— И?

— Он уже в здании.

— Отлично. Поздравим его с покупкой.

— Ева…

— Что?

— Ярцев успел рассказать ему свою версию.

Она посмотрела на Лебедева.

— Какую?

— Что ты устроила показательную расправу. Что у тебя личный конфликт. Что ты пользуешься должностью.

Ева медленно взяла ручку со стола и покрутила между пальцами.

— И что теперь? Меня будут публично пороть?

— Не знаю.

— Тогда зачем вы здесь?

Лебедев вздохнул.

— Вольский хочет тебя видеть.

— Пусть запишется.

— Ева.

— Что?

— Он новый владелец компании.

— И?

— Он сказал привести тебя к нему сейчас.

Она подняла бровь.

— Привести?

Лебедев закрыл глаза на секунду.

— Я передаю формулировку.

— Дословно?

— Почти.

— А дословно?

Он помолчал.

— «Приведите ко мне эту охуевшую Северову».

Ева перестала крутить ручку. Несколько секунд она просто смотрела на генерального директора. Потом рассмеялась. Не громко. Искренне.

— Наконец-то, — сказала она. — А то я уже боялась, что день будет скучным.

Лебедев нахмурился.

— Я бы на твоём месте не радовался.

— Я и не радуюсь.

Она встала, надела пиджак и застегнула одну пуговицу.

— Где он?

— В большом кабинете на тридцать первом.

— Моём будущем?

— Ева.

— Шучу.

— Вот именно этого сейчас лучше не делать.

Она взяла телефон и папку с документами Ярцева.

— Виктор Павлович, мужчина, который покупает компанию за несколько миллиардов и первым делом интересуется женщиной, которую никогда не видел, либо очень умный, либо очень скучает.

— Или очень злой.

— Тем интереснее.

В лифте они ехали молча. Лебедев несколько раз открывал рот, словно хотел дать совет, но передумывал. Ева смотрела на цифры этажей. Двадцать восемь. Двадцать девять. Тридцать. Она чувствовала только лёгкое любопытство. Ни страха. Ни волнения. Так ей казалось.

Двери открылись. На тридцать первом этаже было непривычно тихо. Сотрудники ходили осторожнее, чем обычно, словно новый собственник успел за сорок минут изменить даже плотность воздуха. У входа в большой кабинет стоял мужчина лет сорока в тёмном костюме.

— Марк Александрович ждёт, — сказал он.

Ева посмотрела на закрытую дверь.

— Как трогательно.

Лебедев тихо произнёс:

— Ева, пожалуйста.

Она повернулась к нему.

— Что?

— Не начинай.

— Я никогда не начинаю.

Лебедев посмотрел на неё так, будто хотел напомнить про Ярцева, но не успел. Дверь открылась. Ева вошла. Кабинет был огромным, но почти пустым. У окна стоял мужчина спиной к двери. Высокий. Тёмные волосы с едва заметной сединой на висках. Белая рубашка, рукава небрежно подвернуты до локтей. Пиджак лежал на кресле. Он не обернулся сразу. Ева терпеть не могла дешёвые психологические приёмы. Поэтому не сказала ни слова. Прошло десять секунд. Пятнадцать.

Мужчина наконец повернулся. Первое, что она отметила, — он не был красив в привычном смысле. Слишком жёсткие черты. Тяжёлый взгляд. Нос когда-то, вероятно, ломали. Линия рта почти всегда, судя по всему, оставалась недовольной. Второе — он смотрел прямо. Не на её ноги. Не на грудь. Не оценивая. Просто в глаза. Это было непривычно.

— Северова? — спросил он.

— Вольский?

Уголок его рта едва заметно дёрнулся.

— Вы всегда отвечаете вопросом на вопрос?

— Только когда вопрос очевидный.

Он подошёл к столу и взял лежащий там документ.

— Глеб Ярцев утверждает, что вы вынудили его уволиться.

— Он преувеличивает свою значимость. Я просто предложила выбор.

— Между увольнением и уголовным делом.

— Разве это не выбор?

Вольский посмотрел на неё дольше.

— Сядьте.

Ева осталась стоять.

— Мне удобно.

— Я сказал сядьте.

— Я слышала.

В комнате снова стало тихо. Если бы рядом находился Лебедев, он, вероятно, уже хватался бы за сердце. Марк медленно положил документ на стол.

— Вы не любите выполнять распоряжения?

— Глупые — нет.

— А кто решает, какие глупые?

— Обычно результат.

— Удобно.

— Практично.

Он обошёл стол и остановился напротив неё. Теперь между ними было меньше двух метров. Ева заметила запах его парфюма — сухой, древесный, почти без сладости. И ещё заметила собственную ненужную внимательность к этому запаху. Её это раздражило.

— Вы уволили директора, не согласовав со мной, — сказал Марк.

— Я не знала, что вы существуете в моей организационной структуре до десяти минут назад.

— Теперь знаете.

— Поздравляю нас обоих.

Марк не ответил сразу. Ева выдержала взгляд. Мужчины часто пытались подавлять молчанием. Особенно богатые. Они привыкали, что люди начинали заполнять паузу оправданиями. Ева никогда не оправдывалась первой.

— Дайте документы, — сказал он.

Она протянула папку. Марк открыл её, быстро просмотрел несколько страниц, остановился на банковских выписках.

— Откуда это у вас?

— Внутренний аудит.

— Вы начали проверку без генерального директора?

— Я начала проверку после того, как увидела разницу в смете.

— Любите контролировать чужие деньги?

— Особенно когда это деньги компании, которая платит мне зарплату.

Марк закрыл папку.

— Ярцев сказал, что вы его ненавидите.

— Он мне безразличен.

— Это хуже.

— Для него — возможно.

И снова этот едва заметный изгиб губ. Ева не могла понять, он хочет улыбнуться или просто привык скрывать раздражение.

— Мне сказали, вас здесь называют Стервой.

— Быстро работает ваша разведка.

— Неправда?

— Не знаю. Я не присутствую при разговорах за своей спиной.

— Вас это не задевает?

— А должно?

— Обычно женщин задевает.

Ева посмотрела на него внимательнее.

— Обычно мужчины, которые произносят фразу «обычно женщин», дальше говорят какую-нибудь хуйню.

Марк на мгновение застыл. На секунду она подумала, что всё-таки переборщила. Потом он неожиданно усмехнулся.

— Понятно.

— Что именно?

— Почему вас так называют.

— А я уже решила, что из-за доброты.

Он снова посмотрел на папку.

— Ярцев остаётся уволенным.

— Как великодушно.

— Но впредь подобные решения вы согласовываете со мной.

— Если речь идёт о коммерческих решениях — да. Если человек ворует, я сначала останавливаю воровство, потом пишу служебную записку.

— Я не люблю, когда мне ставят условия.

— А я не люблю, когда воруют деньги. Придётся как-то сосуществовать.

Марк медленно поднял на неё глаза.

— Вы всегда такая?

— Какая?

— Как будто весь мир вам что-то должен.

Вот теперь Ева улыбнулась.

— Нет. Только мужчины, которые путают деньги с интеллектом.

Тишина длилась секунду. Потом Марк Вольский рассмеялся. Не вежливо. Не снисходительно. По-настоящему. И почему-то именно это оказалось самым неприятным моментом всей встречи. Потому что смех сделал его моложе. Живее. Опаснее. Ева почувствовала короткий, почти незаметный толчок где-то под рёбрами и тут же разозлилась на себя. Она прекрасно знала, чем заканчиваются мужчины, которые кажутся интересными. Ничем хорошим.

— Свободны, Северова, — сказал он.

Она развернулась к двери.

— И ещё одно.

Ева остановилась.

— Да?

— Ярцев сказал, что вы ненавидите мужчин.

Она посмотрела через плечо.

— Передайте Ярцеву, что он опять переоценил свою роль в моей жизни.

— А мне?

— Что вам?

Марк опёрся ладонями о край стола.

— Мне тоже не стоит переоценивать свою роль?

Она задержала взгляд на его лице.

— Вы купили компанию сегодня утром, Марк Александрович. Дайте себе хотя бы сутки.

И вышла. Дверь закрылась за её спиной мягко, почти бесшумно. В коридоре она сделала несколько шагов и только возле лифта обнаружила, что слишком сильно сжимает телефон. Ева разжала пальцы. Смешно. Мужчина сказал ей несколько банальностей, попытался командовать и дважды посмотрел так, словно она была задачей, которую ему захотелось решить. Ничего нового. Таких мужчин она встречала десятки. Только обычно через пять минут ей становилось скучно. А сейчас скучно не было. Ева нажала кнопку лифта.

— Хуёво, — тихо сказала она самой себе.

Двери открылись. Она вошла и увидела своё отражение в зеркальной стене: спокойное лицо, идеальная помада, ни одной лишней эмоции. Стерва. Так им было проще. Так было проще и ей. Ева поправила лацкан пиджака и нажала двадцать седьмой этаж. Она ещё не знала, что Марк Вольский станет первым мужчиной за семь лет, которому окажется мало её репутации. Ему понадобится правда.

Глава 2. Мужчина, которому не говорят «нет»

Когда Ева вернулась в свой кабинет, на столе её ждали три папки, два пропущенных звонка и Николай с выражением лица человека, который только что увидел, как поезд сошёл с рельсов, но пока ещё не решил, стоит ли звонить в спасательную службу.

— Ну? — спросил он.

Ева сняла пиджак, аккуратно повесила его на спинку кресла и включила кофемашину.

— Что «ну»?

— Ты была у Вольского почти сорок минут.

— Тридцать семь.

— Это меняет всё.

— Для людей, которые считают до сорока, — безусловно.

Николай выдохнул и опустился в кресло напротив. Он работал с Евой третий год и давно научился отличать её обычное спокойствие от того, которое появлялось после серьёзной драки. В первом случае она могла улыбнуться. Во втором становилась почти безупречно вежливой. Сейчас она была безупречно вежливой даже с кофемашиной.

— Вы поругались?

— Нет.

— Он тебя увольняет?

— Пока нет.

— Ты его послала?

Ева взяла чашку.

— Пока тоже нет.

— Господи. Значит, всё ещё хуже.

Она впервые улыбнулась.

— Иди работай, Коля.

— Я работаю. Я собираю информацию, чтобы понимать, на каком этаже нам искать пожарный выход.

— Пожарного выхода не будет. Будет обычная дверь.

— Для кого?

— Это мы скоро узнаем.

Николай хотел сказать ещё что-то, но дверь открылась и вошла секретарь. В руках у неё был планшет.

— Ева, из приёмной Вольского. В двенадцать совещание по «Северному кварталу». Просили подготовить всю коммерческую модель и договор с «Арктур Девелопмент».

Ева поставила чашку.

— Просили?

Девушка замялась.

— Сказали, чтобы вы принесли.

— Уже лучше.

— И ещё… Марк Александрович хочет, чтобы присутствовали только вы, финансовый директор, юрист и он.

Николай тихо присвистнул.

— Он быстро выбрал любимчиков.

— Коля.

— Молчу.

Ева протянула руку к папке с проектом. «Северный квартал» был крупнейшей сделкой компании за последние два года — реконструкция старой промышленной зоны под жилой комплекс бизнес-класса. Земля, разрешения, инвесторы, подрядчики, банковское финансирование. Всё держалось на договоре с «Арктуром», который входил в проект деньгами и инфраструктурой. Договор Ева готовила четыре месяца. И если Вольский решил полезть туда в первый же день, значит, либо он действительно был так хорош, как о нём говорили, либо слишком любил показывать, что теперь всё принадлежит ему.

Ева не любила оба варианта. В двенадцать без двух она вошла в малую переговорную. Финансовый директор уже сидел у окна, юрист раскладывал бумаги. Марк стоял у экрана и просматривал презентацию, словно работал здесь не первый час, а несколько лет. Он поднял взгляд.

— Северова. Садитесь.

— Добрый день вам тоже.

— Мы уже здоровались.

— Значит, хорошие манеры действуют только один раз в сутки?

Финансовый директор кашлянул в кулак. Юрист уткнулся в документы. Марк ничего не ответил. Только указал на кресло напротив. Ева села. Он выключил экран и положил перед ней распечатку.

— Условия по «Арктуру» меняются.

Она даже не посмотрела на лист.

— Нет.

Юрист замер с ручкой в воздухе. Марк медленно откинулся на спинку кресла.

— Я ещё не сказал какие.

— Неважно.

— Почему?

— Потому что договор согласован обеими сторонами, кредитным комитетом и банком. Перенос условий сейчас сдвинет сделку минимум на шесть недель.

— Я не спрашивал, сколько это займёт.

— А зря. Иногда сроки полезнее самолюбия.

Юрист перестал делать вид, что читает. Марк посмотрел на неё спокойно. В нём не было ни раздражения, ни привычного мужского желания немедленно поставить женщину на место. Это спокойствие действовало хуже крика.

— Договор даёт «Арктуру» право назначать технического директора проекта, — сказал он. — Я этого не допущу.

— Это цена их участия.

— Слишком высокая.

— Тогда вы должны были купить компанию на четыре месяца раньше.

— Я купил её тогда, когда посчитал нужным.

— А договор заключался тогда, когда было нужно компании.

Марк чуть прищурился.

— Вы всегда разговариваете с собственниками таким тоном?

— Только с теми, кто хочет получить ответ, а не подтверждение собственной правоты.

Финансовый директор опустил глаза. На его лице было написано простое человеческое желание раствориться в стене. Марк перевёл взгляд на него.

— Сергей Викторович, сколько мы теряем, если переносим закрытие на полтора месяца?

— При текущей ставке… около ста десяти миллионов на обслуживании финансирования плюс риск пересмотра условий банка.

— Риск или факт?

— Пока риск.

— Северова?

Ева сложила руки на столе.

— И ещё около семидесяти миллионов на подрядчиках. У нас зафиксированы цены до конца месяца. Потом они пересчитают металл, бетон и инженерку.

— Итого?

— Минимум сто восемьдесят. Если банк не изменит ставку.

— А если изменит?

— До двухсот сорока.

Марк посмотрел на распечатку.

— И вы считаете нормальным отдать стратегическую должность партнёру ради двухсот сорока миллионов?

— Я считаю нормальным не выбрасывать двести сорок миллионов из-за того, что новый хозяин хочет в первый день пометить территорию.

Повисла тишина. На этот раз юрист даже не притворялся занятым. Марк медленно поднял глаза.

— Повторите.

— Вы услышали.

— Я хочу услышать ещё раз.

Ева наклонилась чуть вперёд.

— Не надо ломать рабочую сделку только ради того, чтобы все увидели, кто теперь главный.

Финансовый директор шепнул что-то очень похожее на «блядь». Марк повернул голову.

— Сергей Викторович, вы что-то сказали?

— Нет.

— Хорошо. Выйдите оба.

Юрист первым поднялся.

— Марк Александрович, по договору…

— Я сказал выйти.

Через несколько секунд дверь закрылась. Ева осталась сидеть.

— Опять? — спросила она.

— Что именно?

— Все уходят, мы остаёмся. Начинает входить в привычку.

— Вас это пугает?

— Пока только утомляет.

Он встал и подошёл к окну. С высоты двадцать девятого этажа город выглядел почти игрушечным. Марк стоял спиной к ней, и Ева неожиданно поймала себя на том, что рассматривает его. Не костюм, не часы, не дорогую рубашку. Саму манеру держаться. Он двигался без суеты, как человек, которому не нужно занимать пространство — оно освобождается само. Ева раздражённо отвела взгляд.

— Зачем вы оставили меня?

— Потому что хочу понять одну вещь.

— Какую?

Он повернулся.

— Вы действительно считаете себя незаменимой или просто любите вести себя так, будто вам нечего терять?

Вопрос попал точнее, чем ей хотелось. Ева улыбнулась.

— А вы действительно привыкли покупать всё, что вам не подчиняется, или это только корпоративная легенда?

Марк подошёл ближе.

— Вам сказали, что я всё покупаю?

— Много чего сказали.

— Например?

— Что вы мстительный. Что не забываете предательств. Что разорили партнёра за попытку вас обмануть. Что женаты на деньгах, власти и собственном отражении.

На последней фразе уголок его рта дрогнул.

— А про женщин?

Ева посмотрела прямо на него.

— Мне неинтересно, с кем вы спите.

— Это не ответ.

— А вы не задавали вопрос.

Он остановился у края стола. Между ними оставалось несколько шагов.

— Хорошо. Что вам сказали про женщин?

— Что они у вас долго не задерживаются.

— И вы поверили?

— Мне всё равно.

— Врёте.

Она почувствовала мгновенную злость.

— Осторожнее.

— Почему?

— Я не люблю, когда незнакомые мужчины объясняют мне, что я чувствую.

— Тогда не врите так заметно.

Ева встала. Теперь между ними почти не осталось разницы в уровне взгляда — каблуки помогали. Но близость всё равно была неправильной. Слишком личной для переговорной, слишком тихой для ссоры.

— Вы позвали меня обсуждать договор или мою способность лгать?

— Договор.

— Тогда вернёмся к делу.

— Нет.

Она приподняла бровь.

— Простите?

— Вы пять минут назад сказали мне, что не надо ломать сделку ради демонстрации власти. Теперь я хочу понять, на чём основана ваша уверенность, что вы можете говорить со мной так.

Ева рассмеялась без веселья.

— На цифрах.

— Только?

— А этого мало?

— Для коммерческого директора достаточно. Для женщины, которая дважды за утро сказала владельцу компании «нет», — любопытно.

Она замерла на долю секунды. Не из-за слов. Из-за того, как он произнёс «женщина». Без снисхождения. Без флирта. Почти как констатацию ещё одного факта, который он собирался учитывать.

— Не смешивайте, — сказала Ева.

— Что?

— Работу и всё остальное.

— А что здесь «остальное»?

— Пока ничего.

— Тогда зачем предупреждать?

Ева смотрела на него несколько секунд, а потом взяла со стола договор.

— У вас очень дорогая привычка проверять людей на прочность, Марк Александрович.

— А у вас очень опасная привычка отвечать вопросом на вопрос.

— И всё же. По сделке?

Он молчал достаточно долго, чтобы она поняла: уступка будет, но он сделает так, чтобы она не выглядела её победой.

— Технического директора оставляем за «Арктуром» до завершения первой очереди, — сказал Марк. — После этого назначение пересматривается. В договор добавить право досрочной замены при двух существенных нарушениях KPI.

Ева быстро прокрутила условия в голове.

— Одного нарушения достаточно, если речь о безопасности строительства.

— Двух.

— Одного, если оно подтверждено независимой экспертизой.

— Вы торгуетесь после того, как я уже уступил?

— Вы не уступили. Вы перестали делать глупость.

Он посмотрел на неё так, что в воздухе словно стало теснее.

— Иногда, Северова, мне кажется, что вам действительно никто никогда не объяснял слово «субординация».

— Объясняли. Я просто не считаю его синонимом слова «покорность».

Марк усмехнулся.

— Один подтверждённый эпизод по безопасности. По остальным KPI — два.

— Согласна.

— Вот видите. Вы умеете говорить «да».

Ева взяла папку.

— Когда предложение не идиотское.

Она направилась к двери.

— Северова.

Ева обернулась.

— Что?

Марк стоял у стола, рассматривая её с тем самым спокойствием, которое уже начинало действовать на нервы.

— Сегодня вечером ужин с представителями банка. Вы едете со мной.

— Нет.

Он даже не моргнул.

— Это рабочая встреча.

— Тогда сформулируйте как рабочую встречу, а не как приказ.

— В семь тридцать. «Гранат». Будьте вовремя.

— Я занята.

— Чем?

— Это не ваше дело.

— После покупки компании моя работа состоит именно в том, чтобы знать, чем заняты ключевые сотрудники.

— После шести вечера моя занятость перестаёт быть активом компании.

Марк подошёл ближе. Теперь до неё оставался всего шаг. Ева почувствовала запах его парфюма — сухой, древесный, почти незаметный. И снова разозлилась на собственное тело за то, что оно вообще фиксирует такие детали.

— Вы всегда такая? — спросил он тихо.

— Какая?

— Как будто весь мир вам что-то должен.

Ева посмотрела ему прямо в глаза.

— Нет. Только мужчины, которые путают деньги с интеллектом.

На секунду ничего не произошло. А потом Марк рассмеялся. Не громко. Не зло. По-настоящему. Ева неожиданно поняла, что ни разу до этого не видела его смеющимся. И именно это оказалось хуже всего. С холодным Вольским было легко воевать. Он был понятен: власть, расчёт, контроль. Мужчина, который смеялся из-за её хамства, становился опаснее.

— Семь тридцать, — повторил он.

— Я сказала нет.

— Я услышал.

— Тогда зачем повторяете?

— Потому что уверен, что вы приедете.

Ева медленно улыбнулась.

— Вот это уже проблема.

— Какая?

— Вы слишком быстро начали верить в собственную неотразимость.

— Я говорил о работе.

— Конечно.

Она открыла дверь.

— Ева.

Впервые он назвал её по имени, без фамилии. Она остановилась.

— Что?

— Возьмите договор. Внесите изменения сами. Не отдавайте юристам формулировку про безопасность — они превратят её в три страницы бессмысленной херни.

Ева посмотрела на него через плечо.

— В этом мы наконец согласны.

— Видите? День ещё не потерян.

Она вышла. В коридоре было пусто. Ева прошла до лифта и только там заметила, что улыбается. Улыбка исчезла мгновенно.

— Блядь, — тихо сказала она.

Лифт открылся. Внутри стоял Николай. Он увидел её лицо и сразу отступил к стене.

— Что?

— Ничего.

— Ты улыбаешься.

— Уже нет.

— Значит, всё-таки уволил?

— Коля, если ты сейчас не замолчишь, я начну увольнения с тебя.

— Понял. Значит, не уволил.

Ева вошла в лифт.

— В семь тридцать встреча с банком.

— С Вольским?

— С банком.

— Но Вольский будет?

Она посмотрела на него.

— Ты сегодня особенно смелый.

— Я просто пытаюсь понять сюжет.

— Здесь нет сюжета. Есть работа.

Николай кивнул с такой серьёзностью, что стало ясно: он не поверил ни одному слову. Двери закрылись. Ева посмотрела на цифры этажей. Двадцать восемь. Двадцать семь. Двадцать шесть.

Телефон в её руке коротко завибрировал. Номер был незнакомый.

«19:30. Гранат. Если решите не приезжать — предупредите. Я не люблю ждать».

Ева прочитала сообщение дважды. Потом набрала ответ:

«Тогда начинайте учиться».

Она отправила и убрала телефон в сумку. Николай посмотрел на неё искоса.

— Я даже не буду спрашивать.

— Правильное решение.

Но через десять секунд телефон снова завибрировал. Ева не хотела смотреть. Посмотрела.

Ответ состоял из двух слов:

«До вечера».

Она заблокировала экран. Почему-то эти два слова раздражали сильнее любого приказа. Возможно, потому что звучали так, будто Марк Вольский уже знал: она всё-таки придёт. А хуже самоуверенных мужчин Ева ненавидела только самоуверенных мужчин, которые оказывались правы.

Глава 3. Пять минут после полуночи

В семь двадцать девять Ева вошла в ресторан «Гранат» и сразу пожалела, что пришла вовремя. Не потому, что встреча была ей не нужна. Банк действительно мог решить судьбу «Северного квартала» одним движением кредитного комитета. И не потому, что она боялась Вольского. Эту мысль Ева отмела ещё в машине, как только она возникла. Её раздражало другое: Марк оказался прав. Она всё-таки приехала. Метрдотель назвал номер закрытого кабинета, и Ева поднялась на второй этаж. За матовой стеклянной дверью уже звучали мужские голоса. Она на секунду задержала ладонь на ручке, посмотрела на своё отражение в стекле и тихо сказала самой себе:

— Работа. Только работа.

Фраза прозвучала настолько неубедительно, что Ева мысленно послала себя к чёрту и вошла. Марк сидел за столом вместе с председателем правления банка Игорем Левиным и его заместителем. Ещё двоих Ева знала по прошлым переговорам. Разговор оборвался на полуслове. Вольский посмотрел на часы.

— Семь двадцать девять.

Ева сняла пальто и передала официанту.

— Можете записать этот день в календарь. Я не заставила вас ждать.

— Я заметил.

— Надеюсь, вы переживёте разочарование.

Левин улыбнулся.

— Марк Александрович, теперь я понимаю, почему вы весь день говорите о коммерческом директоре.

Ева перевела взгляд на Вольского.

— Весь день? Как трогательно.

— Не обольщайтесь, — спокойно сказал Марк. — Мы говорили о цифрах.

— Тогда я спокойна. Цифры обычно говорят обо мне лучше людей.

Она села напротив него. Ужин начался без лишних вступлений. Через десять минут на столе лежали распечатки графиков, через двадцать обсуждали ковенанты, через сорок заместитель Левина уже спорил с Евой о прогнозе продаж второй очереди. Ева любила такие разговоры. Не светские улыбки, не осторожные комплименты, не мужчин, которые пытались угадать стоимость её платья. Цифры были честнее. Они не заигрывали. Не обижались. Не рассказывали о ней в курилке.

— Вы закладываете слишком высокий темп реализации, — сказал заместитель председателя, постучав ручкой по таблице. — Тридцать восемь процентов за первые девять месяцев — это оптимизм.

— Нет. Это история продаж на двух сопоставимых объектах плюс скидка на текущую ставку ипотеки.

— Рынок изменился.

— Поэтому я и не заложила сорок четыре.

— Вы уверены в тридцати восьми?

— Если хотите красивый ответ — нет. Если профессиональный — диапазон от тридцати пяти до сорока одного. В модели стоит нижняя половина диапазона.

Левин посмотрел на Марка.

— Она всегда так разговаривает?

Марк отпил воды.

— Сегодня ещё вежливо.

Ева усмехнулась, не отрывая глаз от таблицы.

— Это ресторан. Здесь ножи лежат слишком близко.

Левин рассмеялся. К половине десятого банк предварительно подтвердил сохранение кредитной линии при условии изменений в договоре с «Арктуром». Ева записала два пункта, закрыла папку и впервые за вечер позволила себе откинуться на спинку кресла. Официант разлил вино. Ева накрыла свой бокал ладонью.

— Мне воду.

Марк заметил это, но ничего не сказал. Через несколько минут разговор перестал быть деловым. Левин заговорил о яхтах, его заместитель — о лыжах в Куршевеле, кто-то вспомнил общий ужин в Милане. Ева молча слушала и понимала, что её присутствие больше не требуется. Она посмотрела на часы.

— Господа, если мы закончили по проекту, я вас оставлю.

Левин поднял брови.

— Даже десерт?

— Я не люблю сладкое.

— Какая суровая женщина.

— Вы даже не представляете.

Она встала. Марк тоже поднялся.

— Я провожу.

— Не нужно.

— Это не приказ.

Ева посмотрела на него.

— Прогресс.

Они вышли в коридор. Здесь было тише, чем в кабинете; мягкий свет отражался в тёмных зеркалах, из зала снизу доносилось пианино.

— Вы хорошо провели переговоры, — сказал Марк.

— Спасибо. Вы тоже не всё испортили.

— Для вас это комплимент?

— Почти признание в любви.

Он остановился. Ева тоже остановилась, только потому, что иначе пришлось бы сделать вид, будто она не заметила.

— Осторожнее со словами, — сказал Марк.

— Почему?

— Некоторые мужчины принимают их всерьёз.

— Некоторые мужчины слишком высокого мнения о себе.

— Это мы уже обсуждали.

— И ничего не изменилось.

Марк чуть улыбнулся.

— Доброй ночи, Северова.

— Наконец-то нормальное человеческое прощание.

— Не привыкайте.

Ева развернулась и пошла к лестнице. Уже на нижней ступеньке почувствовала его взгляд между лопаток. Не обернулась. На улице моросил мелкий дождь. Водитель такси отменил заказ, второй обещал приехать через четырнадцать минут. Ева стояла под навесом, смотрела на мокрую улицу и почему-то снова слышала в голове тихое: «Осторожнее со словами». Она раздражённо открыла рабочую почту. Там её ждали изменения юристов по «Арктуру». Через двадцать минут Ева уже ехала не домой, а обратно в офис. Она сказала себе, что это рационально. Завтра в девять документ должен уйти партнёрам. Из дома работать она не любила. В офисе были нужные приложения, исходники и нормальный монитор. То, что до её квартиры было на двадцать минут ближе, чем до бизнес-центра, к делу не относилось. В половине одиннадцатого офис выглядел так, будто здесь никогда не работали люди. Погашенные экраны, пустая стойка секретаря, тёмные стеклянные переговорные. Охранник на первом этаже удивился её появлению, но промолчал.

Ева сняла туфли сразу, как только дверь кабинета закрылась.

— Вот теперь цивилизация, — сказала она и прошла босиком к столу.

Через час на экране было открыто пять версий договора, три таблицы и одно письмо от юриста, в котором фраза из четырнадцати слов каким-то чудом превратилась в абзац на половину страницы. Ева перечитала его дважды.

— Три страницы бессмысленной херни, — пробормотала она. — Вольский, зараза, был прав.

Она удалила абзац и написала формулировку заново. В одиннадцать пятьдесят восемь телефон показал сообщение от Николая:

«Ты дома?»

Ева ответила:

«Конечно».

Через секунду пришло:

«Врёшь».

Она улыбнулась.

«Спи».

«Только не убей нового хозяина в пустом офисе. Камеры всё запишут».

Ева нахмурилась.

«С чего ты решил, что он здесь?»

Николай прислал смеющийся смайлик.

«Не решил. Но то, что ты сразу спросила, интересно».

Ева заблокировала телефон.

— Идиот.

Ровно в полночь система вентиляции перешла в ночной режим. В кабинете стало непривычно тихо. Ева сохранила документ, встала и подошла к кофемашине. Кофе закончился. Она долго смотрела на пустой контейнер, воспринимая это почти как личное предательство.

— За что?

Из коридора донёсся звук. Не громкий. Щелчок двери или лифта. Ева замерла. Потом нахмурилась на саму себя. В здании оставалась охрана. Уборка работала по ночам. Не хватало ещё начать бояться собственных коридоров. Она вернулась к столу. Через минуту в стеклянной стене отразилась мужская фигура. Ева резко обернулась. Марк стоял у открытой двери. Без галстука. Верхняя пуговица белой рубашки расстёгнута, пиджак перекинут через руку. Вид у него был менее официальный, чем днём, и от этого почему-то более опасный.

— Вы всегда входите без стука? — спросила Ева.

— Дверь была открыта.

— Это не отменяет существование костяшек пальцев.

Он постучал по дверному косяку два раза.

— Можно?

— Уже поздно.

Марк вошёл. Его взгляд опустился на её босые ноги, потом на туфли у кресла. Ева мгновенно пожалела, что сняла их.

— Ни слова, — предупредила она.

— Я ничего не сказал.

— Но подумали.

— Вы теперь ещё и мысли читаете?

— Ваши несложно.

— И что я подумал?

Ева подошла к креслу и демонстративно надела одну туфлю.

— Что коммерческий директор после полуночи теряет половину официального роста.

Марк посмотрел на вторую туфлю.

— Я подумал, что вам больно ходить на этих каблуках.

Ева остановилась. Ответ почему-то оказался не тем, которого она ждала.

— Женщины иногда добровольно делают вещи, которые причиняют неудобство.

— Зачем?

— Чтобы мужчины задавали глупые вопросы.

Он усмехнулся и положил пиджак на спинку гостевого кресла.

— Почему вы здесь?

— Работаю.

— Это я вижу. Почему не дома?

— Там нет договора с «Арктуром» на сервере.

— Есть удалённый доступ.

— Я его отключила.

— Зачем?

— Потому что не хочу, чтобы документы стоимостью в несколько миллиардов жили в ноутбуке, который можно украсть вместе с сумкой.

Марк кивнул так, словно ответ ему понравился.

— А вы? — спросила Ева. — Решили проверить, не ворую ли я мебель после рабочего дня?

— Забыл документы.

— Миллиардеры тоже забывают документы?

— Только самые рассеянные.

— Разочаровываете. Я думала, за вами ходит человек, который запоминает всё вместо вас.

— Иногда я отпускаю людей домой.

— Какая неожиданная человечность.

Марк подошёл к её столу и посмотрел на экран.

— Покажите.

— Что?

— Формулировку по безопасности.

— Сейчас?

— Вы всё равно работаете.

— А вы всё равно командуете.

— Привычка.

— Плохая.

— Эффективная.

Ева развернула монитор немного в его сторону. Марк встал рядом, опираясь ладонью о край стола. Она почувствовала запах дождя от его рубашки и тот же сухой древесный парфюм, который заметила днём. Слишком близко. Ева отодвинулась на несколько сантиметров. Марк прочитал пункт.

— Коротко.

— Это комплимент?

— Не портите момент.

— Постараюсь пережить.

— Здесь нужно добавить право независимого эксперта затребовать доступ на площадку без предварительного уведомления.

— Нет.

— Почему?

— Потому что строительная площадка — не проходной двор. Без уведомления туда нельзя пускать никого. Пусть уведомляют за два часа.

— За один.

— За два.

— Полтора.

Ева повернула голову.

— Вы сейчас торгуетесь о получасе?

— Вы начали.

— Полтора, — сказала она. — И отдельный журнал доступа.

— Согласен.

Она внесла правку. Марк не отходил. Ева чувствовала это каждой клеткой, хотя ничего не происходило. Он не касался её. Не наклонялся ближе. Не делал ни одного движения, которое можно было бы назвать недвусмысленным. И именно поэтому напряжение становилось невыносимо заметным.

— Всё, — сказала она и нажала «Сохранить». — Можете забыть ещё что-нибудь и уехать.

— Вы меня выгоняете?

— Вежливо направляю к выходу.

— Вы устали.

Ева посмотрела на него.

— Это диагноз?

— Наблюдение.

— Наблюдайте за кем-нибудь другим.

— Вы всегда так реагируете, когда кто-то замечает очевидное?

— Я всегда так реагирую, когда кто-то лезет туда, куда его не приглашали.

Марк выпрямился.

— Я сказал, что вы устали.

— А я сказала, что это не ваше дело.

— Как и всё после шести?

Ева прищурилась.

— Хорошая память.

— Я предупреждал.

— Нет. Про вашу память предупреждали другие.

Марк отошёл от стола к окну. За стеклом город был чёрным, только дороги тянулись светящимися нитями. Дождь оставлял на окнах длинные дорожки.

— Что ещё вам обо мне рассказывали? — спросил он.

— Мы уже проходили эту тему.

— Мне стало интересно, насколько богат местный фольклор.

— Достаточно, чтобы вы могли издать мемуары, ничего не написав.

— Например?

— Например, что вы уничтожаете людей, которые вам перечят.

— Вы всё ещё здесь.

— Первый день ещё не закончился.

Он посмотрел на часы.

— Уже закончился.

Ева тоже взглянула на экран телефона. 00:05.

— Пять минут как я пережила ваш первый день. Можно поздравить.

— Не спешите.

— Угроза?

— Обещание.

Ева поднялась.

— Вот за это вас и любят?

— Кто сказал, что меня любят?

— Хороший вопрос.

Она собрала бумаги в папку, закрыла ноутбук и потянулась за пальто. Марк стоял между ней и дверью — не намеренно, просто так вышло. Ева подошла и остановилась в шаге.

— Пропустите.

— Вы собираетесь ехать сама?

— Такси существует уже несколько лет. Очень удобная технология.

— Я вас отвезу.

— Нет.

— Северова.

— Вольский.

Он тихо рассмеялся.

— Вы когда-нибудь соглашаетесь с первого раза?

— Да.

— Когда?

— Когда хочу.

— А сейчас не хотите?

— Сейчас хочу домой. Одна.

Марк не двигался. Ева почувствовала раздражение.

— Вы специально стоите в проходе?

Он сделал полшага в сторону.

— Теперь нет.

— Спасибо.

Она прошла мимо него.

— Ева.

Снова имя. Без фамилии. В тишине пустого офиса оно прозвучало иначе, чем днём. Ева остановилась, но не обернулась сразу.

— Что?

— Вы забыли телефон.

Она выдохнула и повернулась. Телефон действительно лежал на столе рядом с ноутбуком.

— Блядь.

— Вот теперь я верю, что вы устали.

— Получайте удовольствие молча.

Ева вернулась к столу. Марк взял телефон раньше неё и протянул. Их пальцы соприкоснулись. Секунда. Не больше. Но Ева почему-то не сразу забрала руку. Марк тоже не двигался. Она подняла глаза. Он смотрел на неё уже совсем не так, как на совещании. Без насмешки. Без делового интереса. Без привычной холодной оценки. В его взгляде появилось то, что Ева умела распознавать слишком хорошо. Мужской интерес.

Обычно в этот момент всё становилось просто. Она знала, как улыбнуться. Как отшутиться. Как поставить дистанцию. Как дать мужчине понять, что он может хотеть что угодно, но получит только то, что она сама решит показать. Репутация работала лучше стены. С Марком почему-то ни один привычный приём не пришёл в голову. Он отпустил телефон. Ева сжала его в ладони.

— Что? — спросила она слишком резко.

— Ничего.

— Вы так смотрите, когда ничего?

— А как я смотрю?

— Как человек, который решил, что ему что-то разрешили.

Марк сделал шаг ближе.

— Вы мне что-то разрешили?

— Нет.

— Тогда в чём проблема?

Ева должна была отступить. Именно это сделал бы любой разумный человек, если не хотел, чтобы расстояние между ним и мужчиной становилось слишком личным. Она осталась на месте.

— Проблема в вашей самоуверенности.

— Вы говорите об этом третий раз за день.

— Потому что с первого не дошло.

— До меня обычно доходит быстро.

— Значит, сегодня не ваш день.

Марк оказался совсем близко. Теперь Еве пришлось чуть поднять подбородок, чтобы смотреть ему в глаза. Она слышала собственное дыхание и ненавидела себя за это. Сердце билось быстрее, чем должно было после обычного разговора. Марк поднял руку. Не коснулся. Только убрал с её плеча тонкую нитку, прилипшую к ткани блузки. Жест был почти невинным. Тело Евы восприняло его как прикосновение.

— Не надо, — сказала она.

— Что именно?

— Вот это.

— Нитку убрать?

— Делать вид, что не понимаете.

Он опустил руку.

— Хорошо. Не буду делать вид.

И в его голосе что-то изменилось. Ева почувствовала это раньше, чем поняла. Он наклонился совсем немного. Не настолько, чтобы это уже было поцелуем. Достаточно, чтобы вопрос стал очевидным. Ева не отступила. Она даже подняла лицо. На какую-то долю секунды ей показалось, что она действительно хочет проверить, что произойдёт, если впервые за очень долгое время не остановить мужчину заранее. Марк приблизился ещё на сантиметр. И мир мгновенно изменился. Не офис. Не Марк. Не ночь за окном.

Внутри Евы что-то резко захлопнулось. Вспышка памяти была бессмысленной и короткой: мужской смех за дверью, голос Антона, чужая фраза о ней, сказанная так уверенно, будто её тело давно принадлежало общественному обсуждению. Семь лет прошло, а унижение умело возвращаться быстрее любого запаха или фотографии. Ева застыла. Не отстранилась. Не сказала «нет». Просто перестала дышать. Марк остановился.

Она увидела момент, когда он это заметил. Его взгляд изменился мгновенно. Исчезло желание приблизиться. Осталась внимательность. Он отступил. Сразу. Без раздражения. Без вопроса. Без оскорблённого мужского самолюбия. Просто сделал шаг назад и вернул между ними воздух. Ева вдохнула слишком резко. Это разозлило её сильнее всего.

— Что вы делаете? — спросила она.

Марк смотрел на неё спокойно.

— Отхожу.

— Я вижу.

— Тогда зачем спрашиваете?

Она не нашлась с ответом. Это случалось редко и всегда бесило. Ева схватила пальто.

— Вы неправильно поняли.

— Что именно?

— Всё.

— Хорошо.

Его спокойствие было почти невыносимым.

— Не надо со мной так разговаривать.

— Как?

— Как будто я сейчас...

Она оборвала фразу. Как будто я испугалась. Слова так и не вышли наружу. Марк подождал.

— Как будто вы сейчас что?

— Ничего.

Ева сунула руку в рукав пальто и едва не промахнулась. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Она ненавидела собственные руки за то, что они вдруг стали неловкими. Марк не помогал. И за это она почему-то была ему благодарна.

— Я вызову машину, — сказал он.

— Не нужно.

— Не мою. Такси. Просто дождусь, пока оно приедет.

— Мне не пять лет.

— Я заметил.

— Тогда перестаньте вести себя так, будто...

Ева снова замолчала. Марк чуть наклонил голову.

— Будто что?

— Будто обо мне нужно заботиться.

Несколько секунд он смотрел на неё.

— Я не забочусь о вас, Северова.

Ева почувствовала почти обидное облегчение.

— Отлично.

— Я просто не хочу утром читать в новостях, что мой коммерческий директор после полуночи сел в машину к какому-нибудь мудаку и исчез.

Она моргнула.

— Очень романтично.

— Я старался.

Напряжение треснуло. Ева неожиданно усмехнулась.

— Ладно. Вызывайте своё безопасное такси.

Марк достал телефон.

— Адрес?

Она назвала только улицу и номер соседнего дома. Он посмотрел на неё.

— Вы мне не доверяете даже номер дома?

— Я вам не доверяю даже выбор минеральной воды.

— Однако договор сегодня подписали по моей редакции.

— По нашей.

— Уже «нашей»?

— Не обольщайтесь.

Он заказал машину. Они вышли из кабинета вместе. Коридор был почти тёмным; датчики движения включали свет секциями перед ними и выключали позади. Каблуки Евы стучали по каменному полу слишком громко. В лифте они стояли по разным сторонам. Марк не смотрел на неё. И это снова раздражало. Ева украдкой увидела своё отражение в зеркале: спокойное лицо, ровная помада, собранные волосы. Ничего не выдавало того, что пять минут назад она замерла перед мужчиной, словно двадцатилетняя девочка, которая опять услышала смех за дверью. Она ненавидела ту девочку. Нет.

Не девочку. Слабость. Лифт остановился на первом этаже.

— Марк.

Он обернулся. Ева сама удивилась, что впервые назвала его без отчества и без фамилии.

— То, что было наверху...

— Ничего не было.

Она посмотрела на него.

— Именно.

— Значит, мы договорились.

— И вы не будете...

— Что?

— Анализировать.

Марк чуть усмехнулся.

— Вы серьёзно хотите приказать мне, о чём думать?

— Хочу.

— Наконец-то что-то общее.

Она едва не улыбнулась. У входа уже стояла машина. Марк проверил номер, открыл дверь, но не коснулся Евы даже локтем. Это было настолько демонстративно корректно, что она заметила.

— Доброй ночи, — сказал он.

— Доброй.

Ева села в машину. Дверь закрылась. Такси отъехало от бизнес-центра, и только тогда она позволила себе откинуться на сиденье. Водитель включил радио тихо, почти неслышно. За окном проплывали мокрые улицы. Ева закрыла глаза. Перед ней снова возник не Антон. Марк.

Точнее, тот момент, когда он остановился. Большинство мужчин в её жизни не умели видеть границу, пока им не объясняли словами. Некоторые обижались на отказ. Некоторые торговались. Некоторые начинали доказывать, что она сама «дала повод». Марк ничего не потребовал. Даже объяснения. Это было неправильно. Потому что теперь Еве стало любопытно, что произошло бы, если бы она не испугалась. Она открыла глаза и тихо выругалась.

— Блядь.

Водитель посмотрел в зеркало.

— Всё нормально?

Ева встретилась с ним взглядом.

— Нет.

Он явно не ожидал честного ответа.

— Остановиться?

— Езжайте.

Она достала телефон. Новых сообщений не было. Почему-то Ева проверила дважды. Потом разозлилась на себя и убрала телефон в сумку. Через минуту он завибрировал. Одно сообщение. От Марка.

«Завтра в 10:00. Арктур. Не опаздывайте».

Ева смотрела на экран несколько секунд. Никакого упоминания ночи. Никакого вопроса. Никакого намёка.

Она набрала:

«Я не опаздываю».

Ответ пришёл почти сразу:

«Сегодня пришли на минуту раньше. Я впечатлён».

Ева почувствовала, как губы сами растягиваются в улыбке. И тут же стёрла её.

«Не привыкайте».

Через несколько секунд:

«Уже говорили».

Она заблокировала телефон. За окном снова пошёл дождь. Ева смотрела на отражение ночного города в стекле и впервые за много лет не могла решить, что пугало её сильнее: мужчина, который привык получать всё, или мужчина, который оказался способен вовремя остановиться. Второй вариант был значительно опаснее.

Глава 4. Чужая жена

На следующий день Ева пришла в офис раньше обычного. Не потому, что плохо спала. По крайней мере, именно это она сказала себе, когда в семь двадцать утра нажала кнопку кофемашины и обнаружила, что уже третий раз за десять минут смотрит в окно вместо экрана ноутбука. Москва только просыпалась. Серый свет цеплялся за стеклянные фасады соседних башен, машины внизу двигались редкими огнями, а в пустом коридоре офиса было настолько тихо, что слышно было, как где-то далеко открылась дверь лифта. Ева машинально выпрямилась. И тут же разозлилась на себя. Это мог быть кто угодно. Охранник. Уборщица. Николай. Финансовый директор, который после вчерашнего внезапно открыл в себе трудоголика.

Не обязательно Марк Вольский. И уж точно не было никакой причины думать о том, как он стоял слишком близко к ней ночью, как почти наклонился к её губам, как она на мгновение перестала дышать — и как он вдруг отступил. Не надавил. Не усмехнулся. Не спросил, какого чёрта она строит из себя женщину, которая всё контролирует, если одно движение мужчины заставляет её застыть. Просто отступил. Это раздражало сильнее всего. Если бы он полез дальше, Ева знала бы, что делать. Поставила бы его на место. Ударила бы словом. Возможно, рукой. Обвинила бы в самоуверенности, наглости, распущенности и ещё в десятке вещей, которые удобно ненавидеть в богатых мужчинах. Но он отступил сам. И тем самым оставил ей только один вопрос: зачем она ждала, что он не отступит?

Ева резко поставила чашку на стол.

— Прекрасно, — сказала она вслух. — Семь утра, а я уже разговариваю сама с собой. Осталось завести кота и начать вязать.

— Кот тебя не выдержит.

Она повернулась. В дверях стоял Николай. В одной руке у него был бумажный стакан с кофе, в другой — пакет с выпечкой.

— А ты чего так рано?

— Хотел задать тебе тот же вопрос.

— Я работаю.

— Конечно.

Он вошёл, положил пакет на край стола и внимательно посмотрел на неё.

— Что?

— Ничего.

— Коля.

— Ты всегда так смотришь на людей перед увольнением?

— Нет. Перед увольнением я обычно уже всё знаю.

— Тогда мне повезло.

Ева открыла ноутбук.

— Чего тебе надо?

— Я принёс круассаны.

— Это звучит подозрительно.

— Я добрый человек.

— Ещё подозрительнее.

Николай уселся напротив.

— Вчера Вольский уехал после часу.

Ева не подняла головы.

— И?

— И ты тоже.

— Какая трагическая случайность.

— Вы были вдвоём.

— В огромном офисе, Николай. Не в кладовке.

— Я ничего не сказал про кладовку.

Она посмотрела на него.

— Но подумал.

— Возможно.

— Перестань.

Он поднял ладони.

— Всё. Молчу.

Ева вернулась к экрану.

— У нас сегодня что по графику?

— В одиннадцать встреча по “Северному кварталу”. В два — юридический блок. В семь — приём у Воронцовых.

Между бровями Евы пролегла складка.

— Какой ещё приём?

— Благотворительный вечер фонда “Новая перспектива”. Ты подтверждала участие месяц назад.

— Отмени.

— Нельзя.

— Почему?

— Потому что половина совета директоров там будет. И Вольский тоже.

Она выдержала паузу.

— Тем более отмени.

Николай рассмеялся.

— Вот теперь я точно начинаю нервничать.

— С чего вдруг?

— Ты никогда не отменяешь мероприятие только потому, что там будет неприятный человек. Обычно ты наоборот приходишь первой.

Ева медленно закрыла ноутбук.

— Я не хочу на благотворительный вечер, потому что у меня куча работы.

— Конечно.

— Ещё одно “конечно”, и будешь сам ехать туда в моём платье.

— Мне пойдёт красное?

— Тебе пойдёт молчание.

Он хмыкнул и потянулся к пакету.

— Кстати, про платье. Дресс-код — black tie.

— У меня есть.

— Я знаю.

— Откуда?

— Ты носила его на прошлогоднем приёме.

— Какое именно?

— Чёрное. Открытая спина. Пол-офиса потом неделю обсуждало.

Ева прищурилась.

— Ты тоже обсуждал?

— Я женатый человек.

— Это не ответ.

— Именно поэтому и не ответ.

Она бросила в него салфетку. В этот момент на столе зазвонил внутренний телефон.

— Северова.

— Ева Андреевна, Марк Александрович просил вас зайти.

Голос секретаря был вежливым и осторожным.

— Когда?

— Сейчас.

Ева посмотрела на часы. Семь сорок две.

— Он ночует в офисе?

На другом конце возникла пауза.

— Простите?

— Ничего. Буду через пять минут.

Она положила трубку. Николай уже улыбался.

— Даже не начинай.

— Я молчу.

— У тебя лицо громкое.

— Это природное.

Ева встала, надела пиджак и застегнула одну пуговицу.

— Если меня не будет через двадцать минут, вызывай полицию.

— Какую причину назвать?

Она направилась к двери.

— Скажи: новый собственник недооценил коммерческого директора.

— Очень правдоподобно.

Ева вышла. *** Марк действительно был в офисе. И выглядел так, будто спал не больше неё. На нём была белая рубашка без пиджака, рукава закатаны до локтей. Галстук лежал на столе рядом с открытым ноутбуком. Перед ним стояла нетронутая чашка кофе. Ева заметила всё это за одну секунду и тут же мысленно выругалась. Она слишком много замечала в этом мужчине.

— Вызывали?

Марк поднял взгляд. На мгновение между ними повисло вчерашнее. То самое расстояние в несколько сантиметров. Её замершие пальцы. Его внезапный шаг назад. Но Вольский первым вернул разговор в безопасную плоскость.

— Садитесь.

— Я постою.

— Вы всегда начинаете утро с сопротивления?

— Только если утро пытается мной командовать.

Уголок рта Марка дрогнул.

— “Северный квартал”. Вы изменили модель продаж.

— Да.

— Без согласования.

— Нет.

Он поднял бровь.

— Я согласовала её с финансовым директором и генеральным три недели назад.

— Я имел в виду со мной.

— Три недели назад вы не имели к компании отношения.

— Теперь имею.

— Поэтому сегодня в одиннадцать вы можете всё отменить.

— Вы так легко отдаёте свою работу?

— Я легко отдаю право человеку отвечать за собственные решения.

Он молчал несколько секунд.

— Вы злитесь.

— Нет.

— Врёте.

— Не льстите себе.

Марк откинулся на спинку кресла.

— Из-за вчерашнего?

Вот теперь Ева почувствовала раздражение почти физически.

— А что вчера было?

Он смотрел прямо на неё.

— Именно.

— Если вам нечего сказать по проекту, я пойду.

— Я не закончил.

— Тогда заканчивайте быстрее.

Марк медленно закрыл ноутбук.

— Сегодня вечером вы едете на приём Воронцовых.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я тоже там буду.

— Поздравляю.

— Это не всё.

Ева молча ждала.

— Там будут инвесторы по “Северному кварталу”. Мне нужно, чтобы вы присутствовали.

— Я и так была приглашена.

— Значит, вопрос решён.

— Нет. Теперь я хочу отказаться принципиально.

— Почему?

— Не люблю, когда мне сообщают о моих планах как о вашем распоряжении.

Он встал. Ева тут же почувствовала, как пространство стало теснее. Марк не подходил близко. Даже наоборот — остался за столом. Но после вчерашнего ей хватало самого факта, что он стоит.

— Северова, вы всегда воюете там, где никто не объявлял войну?

— Обычно войну объявляют люди, которые думают, что могут отдавать мне приказы.

— Я ваш собственник.

— Вы собственник компании.

— В рабочее время разница небольшая.

Ева улыбнулась.

— Огромная.

Их взгляды снова столкнулись. Он первым отвёл глаза к документам.

— В семь тридцать. “Метрополь”. Не опаздывайте.

— А если опоздаю?

— Ничего.

Она уже почти дошла до двери, когда услышала:

— Я подожду.

Ева остановилась. Не обернулась.

— Не советую.

— Почему?

— Вы вчера уже выяснили, что ожидания иногда заканчиваются разочарованием.

Ответом стала короткая тишина.

Потом его спокойный голос:

— Я вчера ничего не ожидал.

Ева всё-таки повернулась.

— Тогда зачем подошли?

Марк посмотрел на неё так, что вопрос сразу перестал казаться удачным.

— Хотел проверить одну вещь.

— Какую?

— Пока не скажу.

— Ненавижу дешёвые интриги.

— Это не дешёвая.

У неё дрогнул уголок губ.

— Самоуверенный мудак.

— Вот теперь утро началось нормально.

Ева вышла и закрыла дверь чуть сильнее, чем требовалось. *** К семи вечера она почти убедила себя, что благотворительный приём для неё всего лишь работа. Почти. Чёрное платье оказалось ошибкой. Ева поняла это в тот момент, когда вышла из такси у “Метрополя” и увидела своё отражение в стеклянной двери. Длинное, облегающее, с открытой спиной и высоким разрезом сбоку. Ничего вызывающего — по крайней мере, если не считать того, что платье подчёркивало каждый изгиб настолько точно, будто портной имел личную неприязнь к мужскому самообладанию. Ева редко одевалась ради мужчин.

Сегодня — тем более. Именно поэтому мысль о том, что Вольский увидит её такой, бесила особенно сильно. В холле пахло дорогими духами, цветами и деньгами. На благотворительных вечерах деньги всегда пахли сильнее благотворительности. Ева сдала пальто, взяла у официанта бокал шампанского и сразу заметила несколько знакомых лиц.

— Северова!

К ней уже шёл Аркадий Львович, бывший председатель совета директоров, высокий седой мужчина лет шестидесяти.

— Рад, что ты пришла. Я думал, после смены собственника все разбегутся по углам.

— Это вы плохо знаете людей. После смены собственника все наоборот сбегаются поближе посмотреть, кто первый потеряет голову.

Он рассмеялся.

— Не изменилась.

— Это дорого.

— Что именно?

— Меняться.

Аркадий Львович наклонился чуть ближе.

— Вольский здесь.

— Я видела его утром.

— Нет, я не о том.

Ева проследила за его взглядом. Марк стоял у дальнего края зала и разговаривал с двумя мужчинами. Смокинг сидел на нём безупречно. Рядом была женщина. Ева увидела её не сразу. Высокая. Светлые волосы собраны в гладкий узел. Тёмно-зелёное платье. Бриллианты в ушах. Спокойная, почти лениво-красивая улыбка женщины, которая никогда не спрашивает цену перед покупкой. Она держала Марка под руку. Не слишком близко. Но достаточно.

— Его жена, — тихо сказал Аркадий Львович.

Ева перевела на него взгляд.

— И?

— Ничего. Просто подумал, ты могла не знать.

— Почему я должна была знать?

Он пожал плечами.

— Вольский не любит обсуждать личное.

— Какое счастье. Я тоже.

Ева сделала глоток шампанского. Вкус оказался слишком кислым. Жена. Конечно. Почему-то эта простая информация ударила неприятнее, чем должна была. У Марка могла быть жена. Могло быть три любовницы, пятеро детей, собака, загородный дом и коллекция грёбаных бабочек. Она ничего о нём не знала. И не собиралась знать. То, что вчера между ними произошло — точнее, почти произошло, — вообще ничего не значило. Но тело почему-то отреагировало первым. Внутри стало холодно.

Ева ненавидела это ощущение. Она допила шампанское и поставила пустой бокал на поднос проходившего официанта.

— Мне нужно поздороваться с инвесторами.

— Ева.

Аркадий Львович осторожно коснулся её локтя.

— Не ввязывайся с Вольским ни во что личное.

Она медленно повернула голову.

— Вы сейчас серьёзно?

— Более чем.

— С чего вы вообще решили, что...

— Потому что я знаю мужчин.

— А женщин?

— Тебя — достаточно.

Ева усмехнулась.

— Тогда должны понимать: мне не нужны советы.

— Вот именно поэтому и даю.

Она ушла прежде, чем он успел сказать что-то ещё. *** Первые сорок минут прошли спокойно. Ева работала. Улыбалась нужным людям. Обсуждала цифры. Отвечала на вопросы. Слушала чужие скучные истории о рынках, ставках и “новой архитектуре городской среды”. И ни разу не посмотрела в сторону Марка. То есть посмотрела только четыре раза. И каждый раз исключительно потому, что он попадал в поле зрения случайно. На четвёртый их взгляды встретились. Марк в этот момент разговаривал с каким-то чиновником. Ева стояла через ползала рядом с инвестором из Петербурга. Разговоры, музыка, звон бокалов — всё продолжалось.

Но на несколько секунд она услышала только собственное сердцебиение. Марк посмотрел на её платье. Не откровенно. Не по-мужски нахально. Просто взгляд опустился на долю секунды и вернулся к лицу. Этого хватило. Ева чуть подняла подбородок. Он едва заметно усмехнулся. Жена рядом с ним ничего не заметила. Или сделала вид. Ева отвернулась первой.

— Вы слушаете? — спросил инвестор.

— Конечно.

— Так что думаете о втором этапе?

— Думаю, что вы пытаетесь заставить нас взять на себя ваши инфраструктурные расходы.

Мужчина рассмеялся.

— С вами опасно разговаривать.

— Поздно предупреждать.

Через несколько минут инвестор ушёл, а Ева направилась к выходу на террасу. Ей нужен был воздух. И желательно другой город.

— Ева Северова?

Женский голос остановил её у стеклянных дверей. Ева повернулась. Перед ней стояла жена Марка. Вблизи она была ещё красивее. Не юная. Не кукольная. Красота женщины, которая прекрасно знает стоимость собственной внешности и умеет использовать её как оружие.

— Да.

— Лидия Вольская.

Она протянула руку. Ева пожала её.

— Я догадалась.

Лидия улыбнулась.

— Надеюсь, не по бриллиантам.

— По фамилии.

— Говорят, вы теперь самый ценный человек в новой компании Марка.

— Люди много говорят.

— Обычно не без причины.

— Обычно от скуки.

Лидия взяла с подноса бокал воды.

— Вы давно работаете там?

— Пять лет.

— И всего в двадцать семь уже коммерческий директор.

— Вас это удивляет?

— Скорее интересует.

Ева смотрела на неё спокойно.

— Тогда спросите прямо.

Лидия слегка приподняла бровь.

— Вы всегда так разговариваете?

— Когда понимаю, что разговор всё равно к чему-то ведёт.

На губах Лидии появилась почти одобрительная улыбка.

— Мне Марк сказал, что вы сложная.

Ева почувствовала неприятный укол.

— Он обсуждает сотрудников дома?

— Только тех, кто его раздражает.

— Тогда я польщена.

— Не стоит.

— Почему?

Лидия сделала небольшой глоток.

— Потому что раздражение у Марка быстро проходит.

Ева промолчала.

— А интерес? — спросила она наконец.

Взгляд Лидии стал внимательнее.

— Вот интерес иногда задерживается.

Теперь всё было предельно ясно. Это не случайное знакомство. Не вежливость. Разведка. Ева почувствовала, как внутри включается привычный холод. С этим она умела работать.

— И зачем вы мне это рассказываете?

— Предупреждаю.

— О муже?

— О мужчинах его типа.

Уголок губ Евы дрогнул.

— Как заботливо.

Лидия наклонилась чуть ближе.

— Марк любит новые игрушки.

Слова были произнесены негромко, почти дружелюбно. Но ударили точно. Ева выдержала паузу. Потом посмотрела на неё сверху вниз — совсем немного, ровно настолько, чтобы это стало заметно.

— Тогда вам повезло.

— В чём?

— Я не продаюсь в детском отделе.

Улыбка Лидии исчезла. Всего на секунду. Но Ева увидела.

— Самоуверенно.

— Зато понятно.

— Вы думаете, что отличаетесь от других женщин вокруг него?

— Нет.

— Правда?

— Я вообще не думаю о женщинах вокруг вашего мужа.

— А о нём?

Вот здесь Ева могла солгать. Просто и легко. Сказать: нет. Но что-то в тоне Лидии заставило её выбрать другой ответ.

— Иногда думаю.

Жена Марка едва заметно напряглась.

— Смело.

— Вы спросили.

— И о чём именно?

Уголки её губ дрогнули.

— Это уже не ваше дело.

— Всё, что касается моего мужа, — моё дело.

— Тогда у вас тяжёлая жизнь.

— Не жалуюсь.

— Я тоже.

Они смотрели друг на друга несколько секунд. Две женщины, между которыми пока ничего не произошло. И всё уже произошло.

— Лидия.

Голос Марка прозвучал совсем рядом. Ева не слышала, как он подошёл. Он остановился в двух шагах от них. Сначала посмотрел на жену. Потом на Еву. И сразу понял, что пришёл не вовремя.

— Вы уже познакомились.

— Да, — сказала Лидия. — У тебя очень интересный коммерческий директор.

— Я заметил.

Ева посмотрела на него.

— Рада, что мои должностные качества обсуждают на семейном уровне.

— Я не обсуждал ваши должностные качества.

— Марк, — мягко сказала Лидия, — не надо.

Ева перевела взгляд с одного на другую.

— Что именно “не надо”?

Марк ответил спокойно:

— Ничего.

— Прекрасно. Тогда я пойду.

Она сделала шаг.

— Северова.

Ева остановилась.

— Что?

— Через десять минут встреча с Кравцовым.

— Помню.

— Он хочет обсудить второй этап.

— Уже обсудил.

Марк нахмурился.

— Когда?

— Пять минут назад.

— И?

— Пытается повесить на нас инфраструктуру.

Лидия тихо рассмеялась.

— Боже, Марк. Вы даже флиртуете как два юриста на банкротстве.

Наступила тишина. Ева медленно повернула голову к Лидии. Марк стал холоднее.

— Лида.

— Что? Я пошутила.

— Неудачно.

Это прозвучало слишком резко. И именно поэтому Ева поняла больше, чем хотела. Он защищал не жену. Её. Или границу между ними. Что было хуже — она ещё не решила.

— Не беспокойтесь, — сказала Ева. — Чтобы флиртовать с вашим мужем, мне пришлось бы сначала захотеть.

Лидия посмотрела на неё.

— А вы не хотите?

Ева едва заметно улыбнулась.

— Хорошего вечера.

И ушла. *** На террасе было прохладно. Ева вышла туда через боковую дверь и наконец позволила себе выдохнуть. Город горел внизу тысячами огней. Она положила ладони на каменный парапет.

— Идиотка.

Слово растворилось в ночном воздухе. Не Лидия. Не Марк. Она сама. Потому что позволила незнакомой женщине зацепить себя одной фразой. Потому что весь разговор слышала скрытый смысл там, где могла быть просто ревность жены. Потому что, увидев кольцо на руке Марка, вдруг ощутила себя так, словно её в чём-то обманули. Хотя никто ничего ей не обещал.

За спиной открылась дверь. Ева не обернулась.

— Если это вы, Марк Александрович, предупреждаю: ещё один разговор сегодня я не переживу.

— Лжёте.

Ева на секунду прикрыла глаза. Конечно. Он подошёл и остановился рядом, но не слишком близко. После вчерашнего он теперь явно следил за расстоянием. Это тоже раздражало.

— Жена вас ищет.

— Нет.

— Откуда знаете?

— Потому что она никогда меня не ищет.

Ева повернула голову.

— Очень романтично.

— Мы не обсуждаем мой брак.

— Слава богу.

— Но вы уже сделали выводы.

— Мне плевать на ваш брак.

— Вот это была плохая ложь.

Ева резко повернулась к нему.

— Вы слишком много себе позволяете.

— А вы слишком сильно злитесь для женщины, которой плевать.

— Я злюсь, потому что ваша жена решила поговорить со мной как с потенциальной любовницей.

— Вы ей что-то дали для этого?

— Простите?

— Повод.

Ева несколько секунд просто смотрела на него.

— Идите к чёрту.

— Значит, нет.

— А если бы дала?

Марк не ответил сразу. Ева сама не поняла, зачем спросила. Марк чуть сузил глаза.

— Тогда этот разговор был бы другим.

— Каким?

— Не здесь.

Воздух между ними словно стал плотнее. Ева почувствовала знакомое напряжение под кожей. Вчерашнее. Опасное. Он не подходил ближе. Но голос стал тише.

— Что она вам сказала?

— Что вы любите новые игрушки.

Марк выругался негромко.

— Узнаю Лидию.

— А я, видимо, должна почувствовать себя польщённой.

— Нет.

— Тогда что?

— Ничего.

— У вас любимое слово.

— Потому что иногда “ничего” — единственное безопасное объяснение.

— Безопасность — не ваш стиль.

— Откуда вы знаете мой стиль?

— Репутация.

— Вы верите слухам?

— Только плохим.

Марк повернулся к ней полностью.

— Тогда вам должны были рассказать, что я не сплю с сотрудницами.

Ева почувствовала, как внутри что-то резко сжалось.

— Какая потеря для коллектива.

— Я серьёзно.

— А я нет.

— Я заметил.

— Тогда зачем объясняете?

Он посмотрел на неё долго.

— Потому что вы сейчас решили, что вчера я пытался сделать вас одной из них.

— Из кого?

— Из “игрушек”.

Ева отвернулась к городу.

— Вы снова слишком высокого мнения о собственной значимости.

— Возможно.

— Точно.

— Но я прав.

Она сжала пальцы на холодном камне.

— Даже если так, какая вам разница?

— Пока не знаю.

Этот ответ был хуже любого другого. Не красивый. Не соблазняющий. Не самоуверенный. Честный.

Ева повернулась. Он стоял совсем близко — но оставлял ей пространство. И именно это вдруг оказалось опаснее давления.

— Вы женаты, — сказала она.

— Да.

Ни оправдания. Ни “всё сложно”. Ни “мы давно чужие”. Просто да. Еве почему-то стало легче. И одновременно хуже.

— Тогда вопрос закрыт.

— Какой вопрос?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Тот, который вы вчера собирались проверить.

На его лице мелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Вы всё-таки о нём думали.

— Идите нахер, Вольский.

— Вот теперь верю, что вопрос закрыт.

Ева развернулась к двери. Марк не остановил. Она уже взялась за ручку, когда услышала:

— Ева.

Первый раз. Не Северова. Не “вы”. Ева на мгновение застыла.

— Что?

— Лидия не должна была с вами так разговаривать.

— Я умею отвечать за себя.

— Я знаю.

— Тогда зачем говорите?

Марк помолчал.

— Потому что это моя проблема, не ваша.

Она медленно повернулась. В эту секунду он выглядел не властным собственником, не миллиардером, не мужчиной из слухов. Просто человеком, который наконец сказал что-то правильно. Ева почти пожалела об этом. С правильными словами всегда труднее бороться.

— Разберитесь со своей проблемой, — сказала она. — Пока она не решила, что я её часть.

— Разберусь.

— Надеюсь.

Она ушла. *** Лидия ждала Марка возле зала. Когда Ева прошла мимо, та только улыбнулась. Очень спокойно. Слишком спокойно. Ева ответила такой же улыбкой. Они обе поняли: это не конец разговора. В машине по дороге домой Ева сняла туфли и поставила ноги на соседнее сиденье. Телефон лежал в руке.

Она несколько раз открывала переписку и закрывала. Сообщений от Марка не было. Это должно было радовать. Вместо этого раздражало.

— Господи, — пробормотала Ева. — Да что за хрень.

Водитель сделал вид, что не слышал. Ева откинула голову на спинку сиденья. Перед глазами снова возникла Лидия.

“Марк любит новые игрушки”.

Потом голос Марка на террасе:

“Вы женаты”.

“Да”.

Одно слово. Без попытки понравиться. Без попытки оправдаться. И самое опасное было в том, что Ева поверила ему больше именно после этого. Телефон завибрировал. Она посмотрела на экран. Неизвестный номер.

Сообщение было коротким:

«Красивое платье. Жаль, что чужие жёны иногда всё портят».

Ева медленно выпрямилась. Сердце ударило сильнее. Это был не Марк. Она знала почему-то сразу. Пальцы быстро набрали:

«Кто это?»

Ответ пришёл почти мгновенно.

«Человек, который знает, что вчера вы были с Вольским в офисе после полуночи».

Ева почувствовала холод. Не ревность. Не смущение. Опасность. Она набрала номер.

Абонент был недоступен. Ева попробовала ещё раз. То же самое. Машина остановилась на светофоре. За окном отражались витрины, фары, лица прохожих. Ева вдруг поймала себя на том, что рассматривает каждую машину рядом. Каждого человека на тротуаре. Кто-то наблюдал. Кто-то уже знал слишком много. И впервые за долгое время это был человек, которого она не могла поставить на место одним взглядом или приказом. Телефон снова завибрировал. Ещё одно сообщение:

«Не переживайте, Ева Андреевна. Пока это всего лишь интересно».

Она смотрела на экран несколько секунд. Потом спокойно сделала скриншоты, переслала их Николаю и написала:

«Утром пробей номер. Тихо».

Ответ пришёл через несколько секунд:

«Что случилось?»

Ева набрала:

«Пока ничего».

И сразу поняла, что повторяет Марка. Это разозлило сильнее самого сообщения. Она убрала телефон в сумку. Но оставшуюся дорогу до дома впервые за много лет не закрывала глаза в машине.

Глава 5. Компромат

Ева ненавидела цифры, которые пытались выглядеть невинными. Они всегда были хуже откровенной лжи. Ложь хотя бы имела лицо. У неё был голос, дрогнувшая интонация, слишком быстрый ответ, пот на виске. Цифры же лежали в таблице тихо, аккуратно, выровненные по правому краю, и делали вид, будто ничего не произошло. В половине восьмого утра офис был почти пуст. Свет горел только на двух этажах, охрана внизу пила кофе, а за стеклянной стеной кабинета Евы Москва ещё не успела окончательно проснуться. Небо было мутным, здания напротив казались вырезанными из серой бумаги.

На столе стоял остывший капучино и лежали три распечатки. Ева смотрела на них уже двадцать минут. Потом перевернула первую страницу и снова вернулась к строке, которая не давала ей покоя.

— Нет, — тихо сказала она.

Цифра не изменилась. Ева открыла ноутбук, подняла электронный реестр и сверила данные ещё раз. Платёж существовал. Подрядчик существовал. А вот выполненных работ, за которые ушли деньги, не существовало. Сумма была слишком большой, чтобы её списать на небрежность, и слишком хорошо спрятанной, чтобы назвать ошибкой. Сто восемьдесят четыре миллиона рублей. Не двадцать семь, как у Мельникова. Совсем другая лига. Ева медленно откинулась на спинку кресла. Вчера поздно вечером ей переслали пакет документов по одному из новых проектов «Вольский Групп». Формально — для подготовки общей финансовой модели после объединения компаний. Ничего необычного. Она должна была оценить будущие продажи, маржинальность и риски. Но одна строка потянула за собой вторую. Вторая — третью.

А потом появился подрядчик с красивым названием «Грант-Строй Консалт», зарегистрированный девять месяцев назад на женщину шестидесяти трёх лет из Твери. Ева нашла её за четыре минуты. Пенсионерка. Никаких строительных лицензий. Никакого штата. Никакого офиса. Зато три платежа от структуры Вольского. Ева закрыла реестр и несколько секунд смотрела в экран. Она не любила совпадения. Особенно финансовые.

Телефон завибрировал. Сообщение от Николая.

«Ты уже в офисе?»

Ева ответила:

«Нет. Я тебе с того света пишу».

Через секунду:

«Значит, всё нормально. Живая бы ответила грубее».

Ева усмехнулась и набрала:

«Поднимись ко мне, когда приедешь. И кофе».

«Это просьба или угроза?»

«Проверишь».

Она отложила телефон. На секунду в голове всплыл Марк. Не его лицо целиком — только вчерашний взгляд. Тот самый момент, когда он подошёл слишком близко, а потом неожиданно отступил. Ева до сих пор злилась на себя за то, что он что-то заметил. На него — за то, что не сделал вид, будто не заметил. И больше всего — за то, что она об этом думала. Она резко подтянула к себе папку. Работа была надёжнее мужчин. У работы хотя бы всегда имелась причина причинять тебе боль. Через сорок минут в кабинет вошёл Николай с двумя стаканами кофе и пакетом круассанов.

— Я решил, что сегодня ты особенно опасна, поэтому принёс еду.

— Почему особенно?

— Ты приехала раньше восьми.

Он поставил стакан перед ней и посмотрел на документы.

— Что случилось?

Ева молча развернула к нему распечатку. Николай сначала прочитал верхнюю строку, потом ниже.

— Охренеть.

— Очень содержательная аналитика.

— Это структура Вольского?

— Да.

— Ты уверена?

— Нет, Николай. Я просто решила начать утро с клеветы на миллиардера.

Он сел напротив.

— Подрядчик пустой?

— Почти. Формально существует. Фактически — прокладка.

— Может, субподряд?

— Нет договоров.

— А акты?

— Липовые либо отсутствуют.

Николай свистнул сквозь зубы.

— Ты ему скажешь?

Ева взяла кофе.

— Сначала проверю всё до последней цифры.

— А потом?

— Скажу.

— Ты вообще умеешь жить скучно?

— Умею.

— Когда?

— По воскресеньям. Иногда до обеда.

Николай не улыбнулся.

— Ева, я серьёзно. Это уже не Мельников. Там был директор филиала, здесь — компания Вольского. Его люди. Его деньги. Его подписи могут быть где-то рядом.

— Именно поэтому я проверю.

— А если он знает?

Она сделала глоток.

— Тогда разговор будет короче.

— Ты понимаешь, что он может тебя просто убрать?

— С должности?

— Для начала.

Ева подняла глаза.

— Николай.

— Что?

— Ты слишком много смотришь сериалов.

— А ты слишком мало боишься людей с частными самолётами.

— Самолёт не делает человека умнее.

— Но очень помогает ему быстро улететь из страны, если он натворил херни.

Ева тихо рассмеялась.

— Иди работать.

Николай поднялся, но у двери остановился.

— Не лезь одна.

— Я не лезу.

— Ты уже там.

Он вышел. Ева посмотрела на закрытую дверь и только потом заметила, что сжимает стакан сильнее, чем нужно. В девять тридцать пришёл запрос из приёмной Вольского. Совещание в десять. Присутствие Евы обязательно.

Она ответила одним словом:

«Буду».

А через две минуты пришло ещё одно сообщение. Не из приёмной. С неизвестного номера.

«Некоторые документы лучше не читать до конца».

Ева смотрела на экран несколько секунд. Потом набрала:

«Некоторые угрозы лучше не писать с телефона, который легко отследить».

Ответа не было. Это ей не понравилось. Но испугало меньше, чем должно было. *** Совещание проходило в новом конференц-зале на двадцать втором этаже. За ночь кто-то успел заменить таблички на дверях, добавить логотип «Вольский Групп» и переставить половину мебели так, словно старая компания уже умерла и теперь всем следовало привыкать к новой фамилии на стене. Марк сидел во главе стола. На этот раз он не делал вид, что ему всё равно, где находится. Перед ним лежал планшет, справа — папка, слева — чашка чёрного кофе. Ева вошла последней.

Не потому что опоздала. Потому что пришла ровно в десять. Все остальные явились раньше. Марк поднял на неё глаза.

— Доброе утро, Северова.

— Оно ещё не закончилось. Не торопитесь с выводами.

Финансовый директор кашлянул. Кто-то спрятал улыбку. Марк ничего не ответил, только указал на свободное место справа от себя. Ева села. Это ей не понравилось. Слишком близко. Она чувствовала его присутствие даже когда не смотрела. Совещание началось с продаж, потом перешло к срокам строительства, после — к новому проекту на северо-западе Москвы. Ева слушала внимательно, делала пометки, дважды поправила расчёты финансового директора и один раз вслух сказала, что прогноз отдела маркетинга «слишком оптимистичен для людей, которые хотя бы раз выходили на улицу». Через сорок минут Марк закрыл планшет.

— На сегодня всё.

Люди начали собирать бумаги.

— Северова, останьтесь.

Ева медленно положила ручку на стол. Никто не посмотрел на неё прямо. Зато почти все стали уходить быстрее. Когда дверь закрылась, Марк поднялся.

— У вас ко мне что-то есть.

Ева не шевельнулась.

— Почему вы решили?

— Вы полчаса смотрели на меня так, будто считаете, сколько лет дадут по совокупности.

— Я умею считать быстрее.

Он усмехнулся.

— Показывайте.

Она достала из папки распечатки и положила перед ним. Марк не спросил, что это. Просто сел и начал читать. Ева наблюдала. Вот первая страница. Вторая. Третья. Ни одна мышца на лице не дрогнула.

— Где взяли?

— В пакете документов по проекту «Северный парк».

— Кто дал доступ?

— Вы вчера подписали распоряжение о полном доступе к коммерческой модели.

— Значит, моя ошибка.

— Почему?

Он поднял глаза.

— Вы слишком любопытны.

— А вы слишком плохо прячете деньги.

На несколько секунд повисла пауза. В комнате будто стало холоднее. Марк снова посмотрел в бумаги.

— Вы понимаете, что обвиняете мою структуру в выводе средств?

— Я пока никого не обвиняю. Я показываю документы.

— А вывод?

— Платежи фиктивному подрядчику. Работ нет. Акты либо поддельные, либо не подтверждены. Деньги ушли. Получатель пустой. Дальше можно подобрать любое красивое слово.

— Например?

— Хищение.

Марк откинулся на спинку кресла.

— Смело.

— Арифметика редко бывает смелой. Она просто неприятная.

— Кому ещё показывали?

— Никому.

— Николай?

Ева задержала взгляд.

— Откуда вы знаете?

— Потому что он вышел от вас утром с лицом человека, который увидел труп, но пока не решил, звонить ли в полицию.

Ева едва заметно усмехнулась.

— Он видел часть.

— Копии есть?

— Конечно.

— Где?

— Это уже мой вопрос безопасности.

Марк посмотрел на неё долго. Не зло. Не раздражённо. Оценивающе.

— Вы мне не доверяете.

— Мы знакомы меньше недели.

— И всё же работаете на меня.

— Работаю на компанию.

— Контрольный пакет которой принадлежит мне.

— Это не одно и то же.

— Для большинства — одно.

— Я не большинство.

— Я заметил.

Последняя фраза прозвучала тише, чем остальные. Ева почувствовала неприятный укол где-то под рёбрами. Она слишком хорошо помнила вчерашний вечер. Слишком близко. Слишком тихо. Его рука рядом с её лицом. И потом — шаг назад. Она заставила себя вернуться к бумагам.

— Что вы собираетесь делать?

Марк поднял одну страницу.

— Разобраться.

— Срок?

— Вы ставите мне сроки?

— Если через сорок восемь часов я не получу внятного объяснения, я передам материалы совету директоров.

— Это угроза?

— Это процедура.

— У вас странное представление о субординации.

— А у вас странное представление о прозрачности.

Он положил лист.

— Не передадите.

— Почему?

— Потому что я прошу вас подождать.

Ева посмотрела на него.

— Просите?

— Пока да.

Внутри у неё что-то насторожилось. Марк редко использовал слово «прошу». Она уже поняла это.

— Сорок восемь часов.

— Трое суток.

— Двое.

— Северова.

— Вольский.

Он ответил короткой усмешкой.

— Хорошо. Двое.

Ева поднялась.

— Тогда я пойду.

— Нет.

Она остановилась.

— Что ещё?

Марк закрыл папку.

— Теперь мой вопрос.

— Слушаю.

— Ваш брат.

У Евы внутри мгновенно стало пусто. Но лицо осталось спокойным.

— Что с ним?

— Илья Северцев.

— Северова.

— По документам матери — Северцев. Двадцать три года. Два месяца назад работал финансовым аналитиком в «Ритм Капитал».

Ева медленно положила ладонь на спинку кресла.

— Вы собирали на меня досье?

— Я собираю информацию о людях, которые имеют доступ к моим деньгам.

— Моим братом вы тоже платите зарплату?

— Нет.

— Тогда какого хрена он здесь вообще появился?

Марк не повысил голос.

— Потому что три недели назад он вывел со счёта клиента восемь с половиной миллионов рублей.

Ева ничего не сказала. Только сердце ударило сильнее. Один раз. Потом второй. Она знала про проблемы Ильи. Знала, что его уволили. Знала, что идёт внутреннее разбирательство. Но восемь с половиной миллионов он называл «ошибкой проводки».

— Это неправда.

— Правда.

— У вас есть документы?

Марк открыл ящик стола и достал тонкий конверт. Положил перед ней. Ева не взяла.

— Зачем вы это делаете?

— Пока просто информирую.

— Не пиздите.

Ответом стала короткая тишина. Марк слегка прищурился.

— Осторожнее.

— Нет. Это вы осторожнее. Вы только что достали данные о моём брате ровно через пять минут после того, как я показала вам финансовую дыру в вашей компании. Если это совпадение, то я завтра начну верить в гороскопы.

— Я ожидал, что вы найдёте проблему.

— Поэтому заранее подготовили рычаг.

— Поэтому заранее проверил, кто вы.

— И кто я?

— Женщина, которая не боится за себя.

Ева не ответила сразу.

— Значит, давить на вас бессмысленно, — продолжил Марк. — Но у каждого человека есть точка, где он становится уязвимым.

Ева почувствовала такую ярость, что на секунду перестала слышать кондиционер, шум города, даже собственное дыхание.

— Вы сейчас угрожаете моему брату?

— Нет.

— Тогда скажите прямо, чего хотите.

Марк поднялся. Теперь между ними был стол. Это было хорошо. Потому что Ева не была уверена, что не ударит его.

— Я хочу, чтобы документы по «Северному парку» остались у вас.

— На два дня.

— Пока я не скажу иначе.

— Вот теперь нет.

— Выслушайте.

— Я уже услышала достаточно.

Она потянулась к конверту. Марк накрыл его ладонью.

— Илья не просто сделал ошибочную проводку.

Ева посмотрела на его руку. Потом на лицо.

— Уберите руку.

Он убрал. Она раскрыла конверт. Внутри были копии платёжных поручений, переписка, выписка, служебная записка службы безопасности банка. Ева читала быстро. Первые строки ещё можно было объяснить. Следующие — уже нет. Деньги прошли через два счёта. Один принадлежал знакомому Ильи.

В переписке была фраза:

«Закроем до проверки, никто не заметит».

Ева почувствовала холод.

— Откуда у вас это?

— Неважно.

— Для меня важно.

— Один из акционеров «Ритм Капитал» — мой партнёр.

Она подняла глаза.

— И что вы можете сделать?

— Многое.

— Конкретно.

— Их служба безопасности собирается передать материалы в полицию в понедельник.

Сегодня была пятница. Ева сжала бумаги.

— Вы можете остановить?

— Могу попросить дать время.

— Попросить?

— Иногда я тоже умею.

Она смотрела на него и ненавидела спокойствие в его голосе.

— И сколько стоит ваша просьба?

— Я не прошу денег.

— Это я уже поняла.

Марк обошёл стол. Ева мгновенно напряглась. Он остановился в двух шагах. Не ближе. После вчерашнего он будто запомнил дистанцию. Это злило её ещё сильнее.

— Вы молчите о документах, — сказал он. — Не передаёте их совету. Не делаете копий сверх тех, что уже есть. Не обсуждаете с кем-либо, кроме Николая. Я разбираюсь внутри.

— А мой брат?

— Получает возможность вернуть деньги и избежать уголовного дела, если пострадавшая сторона согласится урегулировать вопрос.

— То есть вы покупаете моё молчание.

— Нет.

— Именно это вы делаете.

— Я предлагаю обмен времени на время.

Ева коротко рассмеялась.

— Красиво.

— Я не пытаюсь сделать красиво.

— Тогда назовём как есть. Шантаж.

Марк не отвёл глаз.

— Если вам так проще.

Ева смотрела на него несколько секунд. Потом медленно сложила документы обратно в конверт.

— Вы мерзавец.

— Это тоже не новость.

Фраза прозвучала почти буднично. Ева вдруг поняла, что именно это бесит сильнее всего. Он не оправдывался. Не изображал благородство. Не рассказывал, что делает всё «ради компании». Он просто использовал слабое место. Холодно. Точно. Профессионально.

— Вы знали о брате ещё до того, как я нашла платежи?

— Да.

— И ждали?

— Да.

— Сука.

— Возможно.

— Не льстите себе.

Марк чуть усмехнулся.

— Я и не собирался.

Ева подошла к окну. Ей нужно было несколько секунд, чтобы не сорваться. Москва внизу двигалась своей жизнью. Машины. Люди. Краны на стройках. Никому не было дела до того, что внутри неё сейчас медленно рушилась одна из немногих вещей, которые она считала устойчивыми. Илья.

Её младший брат. Раздолбай. Самоуверенный идиот. Единственный человек, ради которого она в двадцать лет была готова драться с отцом, в двадцать три — давать последние деньги, а в двадцать семь — просыпаться ночью, если он не отвечал на телефон. Он соврал ей. И Марк это знал.

— Мне нужно поговорить с ним, — сказала она, не оборачиваясь.

— Разумеется.

— И проверить ваши документы.

— Проверяйте.

— Если там хоть одна подделка, я уничтожу вас.

— Это уже интереснее.

Она резко повернулась.

— Вам всё игра?

Улыбка исчезла с его лица.

— Нет.

— Тогда перестаньте вести себя так, будто вам нравится смотреть, как я загнана в угол.

Марк несколько секунд молчал.

— Мне не нравится, когда вы в углу.

— Да ну?

— Вы там становитесь особенно опасной.

— Боитесь?

— Нет.

— Зря.

Он подошёл на полшага ближе.

— Вы меня ненавидите?

Ева посмотрела прямо ему в глаза.

— Сейчас — да.

— Хорошо.

— Что, блядь, хорошего?

— Ненависть честнее безразличия.

Она почти рассмеялась от абсурдности.

— Вы больной.

— Мне говорили.

— Жена?

На этот раз пауза была другой. Короткой. Но Ева заметила.

— В том числе, — ответил он.

Лидия мгновенно возникла между ними невидимым присутствием. Ева вспомнила светское мероприятие. Белое платье. Спокойную улыбку.

«Марк любит новые игрушки».

Она отвела взгляд первой.

— Мне нужно уйти.

— Идите.

— Вы не будете меня останавливать?

— А вы хотите?

Ева резко посмотрела на него. Марк не улыбался. И именно поэтому вопрос прозвучал опаснее.

— Не переоценивайте себя.

— Стараюсь.

Она взяла конверт.

— Это останется у меня.

— Да.

— И документы по «Северному парку» тоже.

— Да.

— Копии я не уничтожу.

— Я не просил уничтожать.

— Пока.

— Пока.

Ева направилась к двери.

— Северова.

Она остановилась, не оборачиваясь.

— Что?

— Ваш брат ещё может исправить ситуацию.

— Не смейте делать вид, что вы мне помогаете.

— Хорошо, — сказал Марк.

Она вышла. Только в лифте позволила себе закрыть глаза. На одну секунду. Этого хватило, чтобы в голове всплыла переписка Ильи.

«Никто не заметит».

Ева стиснула зубы.

— Идиот, — прошептала она.

Лифт остановился на её этаже. Николай ждал почти у дверей. Увидев её лицо, перестал улыбаться.

— Что случилось?

— В кабинет.

— Ева...

— Сейчас.

Он молча пошёл следом. Она закрыла дверь и бросила конверт на стол.

— Читай.

Николай открыл. Через минуту поднял голову.

— Это Илья?

— Да.

— Ты знала?

— Нет.

— Вольский дал?

— Да.

— Блядь.

Ева подошла к кофемашине, нажала кнопку и тут же выключила её. Кофе ей не хотелось. Хотелось что-нибудь разбить.

— Что он хочет?

— Моего молчания по «Северному парку».

Николай медленно закрыл конверт.

— То есть это прямой шантаж.

— Он называет это обменом времени на время.

— Красиво, сука.

— Я уже сказала ему примерно то же.

Николай посмотрел на неё.

— Что будешь делать?

Вопрос был простым. Ответ — нет. Если она передаст документы, Илья может получить уголовное дело. Если промолчит — станет частью того, что сама всю жизнь презирала. Человеком, который увидел грязь и отвернулся, потому что ему было выгодно.

— Сначала проверю Илью, — сказала она наконец.

— А потом?

— Потом решу, кого первого убить.

Николай усмехнулся, но тут же посерьёзнел.

— Может, юрист?

— Нет пока.

— Почему?

— Потому что если Вольский действительно может остановить заявление, любой лишний человек увеличивает риск.

— Ты уже думаешь его логикой.

Ева на мгновение застыла. Фраза попала неприятно точно.

— Не начинай.

— Я не начинаю. Я просто говорю.

— Тогда перестань.

Николай поднял руки.

— Хорошо.

Он подошёл к двери.

— Если что — я рядом.

Ева кивнула. Когда он вышел, она взяла телефон. Нашла номер брата. Позвонила. Илья ответил после шестого гудка.

— Привет, сестрёнка.

Голос был слишком бодрым. Ева закрыла глаза.

— Где ты?

— Дома. А что?

— Никуда не уходи.

— Ева, что случилось?

— Восемь с половиной миллионов, Илья.

На том конце стало тихо. Слишком тихо. Ева почувствовала, как внутри что-то окончательно падает.

— Кто тебе сказал?

Не «это неправда». Не «какие восемь миллионов». Кто тебе сказал. Она открыла глаза.

— Через сорок минут буду у тебя.

— Ева, подожди.

— Сорок минут.

Она отключилась. *** Илья жил в новой высотке у набережной, которую снимал явно не на бывшую зарплату аналитика. Ева заметила это ещё в холле. Мрамор. Консьерж. Запах дорогого диффузора. Лифт с сенсорной панелью. Она стояла перед дверью его квартиры и чувствовала, как злость становится почти спокойной. Это был плохой признак.

Когда Ева кричала — человек ещё мог рассчитывать на милость. Когда говорила тихо — нет. Илья открыл почти сразу. Высокий, худой, с растрёпанными светлыми волосами, в футболке и домашних штанах. Он был похож на их мать сильнее, чем Ева. И именно поэтому ей всегда было труднее на него злиться. Сегодня — получалось.

— Привет.

— Отойди.

Он послушно пропустил её. Ева вошла, огляделась. Новый телевизор. Игровая приставка. Дорогие колонки. На кухонной стойке — коробка из ресторана, где ужин стоил как недельный бюджет обычного человека.

— Неплохо живёт безработный аналитик.

Илья закрыл дверь.

— Не начинай.

Ева медленно повернулась.

— Что именно не начинать? Разговор о том, как ты украл восемь с половиной миллионов? Или о том, как месяц врал мне в лицо?

— Я не украл.

— Тогда объясни.

— Это была временная схема.

— Уже смешно.

— Ева, послушай.

— Я слушаю.

Он провёл рукой по волосам.

— Был клиент. Деньги должны были пройти через короткий инструмент. На три дня. Мы хотели заработать на разнице и вернуть всё обратно.

— Мы?

— Я и Глеб.

— Фамилия.

— Морозов.

— Дальше.

— Рынок пошёл не туда.

Ева закрыла глаза на секунду.

— То есть вы взяли чужие деньги без разрешения клиента, чтобы сыграть ими на рынке.

— Всё было под контролем.

— Судя по уголовному делу, охуенно под контролем.

— Никакого дела ещё нет.

— Будет в понедельник.

Илья побледнел.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я, в отличие от тебя, иногда узнаю правду до того, как она начинает вонять.

Он сел на диван.

— Сколько ты знаешь?

— Достаточно.

— Кто дал документы?

Ева смотрела на него.

— Это сейчас самое важное?

— Если кто-то слил внутреннюю переписку...

— Илья!

Он вздрогнул. Ева редко повышала на него голос.

— Ты понимаешь, что можешь сесть?

— Я верну.

— Чем?

— Где деньги?

— Часть есть.

— Сколько?

— Четыре миллиона.

— Остальное?

— Потеряли.

Ева рассмеялась. Не весело.

— Прекрасно.

— Я найду.

— Где?

— Возьму кредит.

— Безработному аналитику дадут четыре с половиной миллиона? Конечно. Банки же мечтают финансировать идиотов после внутреннего расследования.

— Не называй меня идиотом.

Она шагнула ближе.

— А как мне тебя называть? Финансовым гением?

Илья вскочил.

— Я ошибся!

— Нет. Ошибаются, когда ставят не ту цифру в Excel. Ты украл чужие деньги.

— Я собирался вернуть!

— Все воры собираются вернуть, пока их не поймают.

Он отвернулся. Ева увидела, как дрожат его руки. Злость чуть отступила. Не исчезла. Просто рядом с ней появился страх. Его. И её.

— Есть человек, который может дать тебе время, — сказала она.

Илья обернулся.

— Кто?

— Неважно.

— Ева...

— Важно другое. Если он это сделает, ты вернёшь всё до копейки.

— Конечно.

— Не перебивай.

Он замолчал.

— Продашь машину.

— Ева...

— Квартиру ты снимаешь — переедешь ко мне или к матери. Приставку, часы, всё это дерьмо — продашь. Возьмёшь любую работу. Любую. И вернёшь.

Илья смотрел на неё с обидой.

— Ты разговариваешь со мной как с преступником.

Ева почувствовала усталость.

— Потому что ты совершил преступление.

Он сел обратно.

— Я не хотел.

— Мне всё равно, чего ты хотел. Мне важно, что ты сделал.

Несколько секунд они молчали. Потом Илья тихо спросил:

— Этот человек... что он хочет взамен?

Ева посмотрела в окно. В стекле отражалось её лицо. Собранное. Холодное. Стерва. Так было проще.

— Моего решения.

— Какого?

— Не твоё дело.

— Ева, не лезь из-за меня в какую-нибудь херню.

Она резко повернулась.

— Поздно. Ты уже меня туда затащил.

Илья опустил голову. Ева взяла сумку.

— Собери документы по счетам. Все. И переписку с Морозовым не удаляй.

— Я не удалял.

— Хоть что-то умное.

Она дошла до двери.

— Ева.

— Что?

— Прости.

Она остановилась. Несколько секунд смотрела на него. Потом сказала:

— Вернёшь деньги — начнём с этого.

И вышла. *** Марк позвонил вечером. Ева ехала домой и увидела его имя на экране. Не ответила. Через минуту он позвонил снова. Она сбросила. Третий звонок пришёл через десять минут. Ева включила громкую связь.

— Вы не понимаете намёков?

— Понимаю. Просто иногда игнорирую.

— Какая неожиданность.

— Вы поговорили с братом?

Ева сильнее сжала руль.

— Да.

— Документы подтвердились?

— Да.

— Мне жаль.

Она резко усмехнулась.

— Вот это оставьте себе.

— Ладно.

— Что дальше?

— Завтра к одиннадцати я дам ответ по его делу.

— А по вашему?

— Тоже.

— Не забывайте, у вас осталось меньше сорока восьми часов.

— Вы всё ещё ставите мне сроки.

— Особенно теперь.

Марк тихо рассмеялся.

— Северова.

— Что?

— Вы понимаете, что в нормальной ситуации после сегодняшнего должны были бы бояться меня?

Ева посмотрела на дорогу.

— В нормальной ситуации вы бы не копались в жизни моего брата.

— Ответ не принят.

— Тогда запишите другой: идите нахер.

Она отключилась. Телефон снова загорелся почти сразу. Сообщение. От Марка.

«Завтра. 11:00. Не опаздывайте».

Ева набрала:

«Не командуйте».

Ответ пришёл мгновенно:

«Это будет сложно».

Она смотрела на экран слишком долго. А потом, против воли, улыбнулась. И тут же разозлилась на себя.

— Блядь.

Она бросила телефон на соседнее сиденье. Но улыбка исчезла не сразу. *** Ночью Ева почти не спала. Она лежала в темноте, смотрела в потолок и прокручивала одно и то же. Илья. Платежи. Марк.

Его спокойное «я могу». Его ладонь на конверте. Его голос, когда он сказал, что у каждого есть точка уязвимости. Она ненавидела людей, которые были правы в неприятных вещах. Особенно если эти люди нравились её телу. Ева резко повернулась на бок. Нет. Это было невозможно. Не нравился. Раздражал.

Выводил из себя. Лез туда, куда его не просили. Шантажировал. Женат. Последнее слово прозвучало внутри особенно отчётливо. Женат.

Ева на секунду прикрыла глаза. Лидия. Её идеальная улыбка. Её спокойное предупреждение.

«Марк любит новые игрушки».

Ева сжала подушку.

— Да идите вы оба к чёрту.

Телефон на тумбочке завибрировал. Она посмотрела. Не Марк. Неизвестный номер. Новое сообщение.

«Он всегда ищет, чем привязать людей. Теперь нашёл вашего брата».

Ева мгновенно села. Прочитала ещё раз. Сердце ускорилось.

Она набрала:

«Кто вы?»

Ответ пришёл через минуту.

«Человек, который уже заплатил за доверие Вольскому».

Ева смотрела на экран. Потом пришло третье сообщение.

«Не подписывайте ничего».

Она набрала номер. Абонент был недоступен. Ева встала, подошла к окну и отодвинула штору. Двор был пуст. Только фонари и припаркованные машины. Никого. Но впервые с момента появления Марка Вольского ей стало по-настоящему неуютно. Не потому что он был опасен. Это она уже поняла. А потому что кто-то ещё наблюдал за их игрой.

И знал о ней слишком много. Ева посмотрела на телефон. Потом на тёмное окно. И очень тихо сказала:

— Ну хорошо. Хотите войны — будет вам война.

Глава 6. Контракт

Утро началось с того, что у Евы забрали кабинет. Не буквально. Стол, кофемашина и кресло остались на месте. На двери по-прежнему висела табличка «Коммерческий директор». Никто не вынес документы, не отключил компьютер и не попросил сдать пропуск. Но в восемь сорок семь Николай вошёл без стука, положил на стол тонкую папку и сказал:

— Только не убивай меня.

Ева даже не подняла глаз от экрана.

— Если ты начинаешь разговор с этой фразы, значит, уже заслужил.

— Это не я.

— Удивительно. А выглядишь виноватым.

Николай сел напротив.

— Вольский подписал новый регламент.

Ева перестала печатать.

— Какой ещё регламент?

— По структуре управления.

Она откинулась на спинку кресла.

— И?

— Теперь коммерческий блок подчиняется напрямую ему.

Несколько секунд она просто смотрела на Николая. Потом перевела взгляд на папку.

— Дай угадаю. Это та самая бумажка, которая должна сделать меня счастливой?

— Скорее та, после которой тебе захочется кого-нибудь послать.

— Это моё обычное состояние.

Ева открыла папку. На первой странице стоял логотип «Вольский Групп». Ниже — сухой заголовок: «Временный порядок координации коммерческой деятельности». Она прочитала первый пункт. Потом второй. На третьем подняла глаза.

— Он серьёзно?

— Боюсь, да.

— «Все стратегические переговоры стоимостью свыше пятидесяти миллионов согласовываются с председателем управляющей компании». Прекрасно.

Она листнула страницу.

— «Все изменения в кадровом составе руководителей подразделений…» Замечательно.

Ещё одна.

— «Все сделки с отсрочкой платежа…» Просто охренительно.

Николай молчал. Ева дочитала до конца. Там, где другие увидели бы административную перестройку, она увидела клетку. Аккуратно сваренную. Без решёток. Без замков. Из подписей, регламентов, согласований и слов «временно». Самые опасные ограничения всегда называли временными.

— Это не управление, — сказала она. — Это поводок.

Николай вздохнул.

— Я примерно так и подумал.

— Нет. Ты подумал: «Сейчас Ева взорвётся».

— Тоже.

Она снова посмотрела в документ. Под последней страницей стояла подпись Марка Вольского. Чёткая. Ровная. Без лишних росчерков. Даже подписывался он так, словно ничего лишнего в жизни не делал. Ева закрыла папку.

— Где он?

— На верхнем этаже.

— Один?

— У него совещание через сорок минут.

Она встала.

— Значит, успею.

— Ева.

— Что?

— Может, не сейчас?

Она надела пиджак.

— Именно сейчас.

— Ты хотя бы сначала кофе выпей.

— Поздно. Я уже злая.

Николай помолчал.

— По-моему, это не зависит от кофе.

Она посмотрела на него.

— Ты ещё здесь?

— Уже ухожу.

Он поднялся, но у двери остановился.

— Кстати.

— Что ещё?

— Вчера вечером звонил юрист по делу твоего брата.

Вот так. Одной фразой. И вся её злость на регламент вдруг стала вторичной.

— Что сказал?

— Вопрос закрыт. Проверку сворачивают. Претензий к нему не будет.

Ева медленно села обратно. Николай смотрел на неё внимательнее, чем обычно.

— Ты знала?

— Да.

— Это Вольский?

Она ничего не ответила. Этого хватило. Николай тихо выругался.

— Ева.

— Не начинай.

— Что ты ему обещала?

— Ничего.

— Не ври мне.

— Я не вру.

— Тогда что он получил?

Ева посмотрела на папку с новым регламентом.

— Возможность считать, что получил.

Николай нахмурился.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже.

— Тогда почему ты вообще…

— Потому что у меня был выбор между его условиями и уголовным делом у моего брата.

Голос прозвучал жёстче, чем она хотела. Николай замолчал. Ева отвела взгляд. Она терпеть не могла оправдываться. Особенно перед теми, кто был ей небезразличен.

— Я не прошу одобрения, — сказала она.

— Я и не собирался.

— Тогда не смотри на меня так.

— Как?

— Будто я только что продала душу.

— А ты продала?

Она подняла на него глаза.

— Пока только время.

— Вольскому?

— Себе.

Николай помолчал.

— Будь осторожнее.

— Я всегда осторожна.

— Нет, Ева. Ты всегда уверена, что быстрее всех понимаешь правила игры. Это не одно и то же.

Она ничего не ответила. Потому что слишком хорошо поняла, что он имел в виду. Когда дверь закрылась, Ева ещё минуту сидела неподвижно. Потом взяла папку. И пошла наверх. На этот раз в приёмной Марка её встретила новая секретарь. Высокая блондинка в чёрном платье, безупречная до раздражения.

— Марк Александрович занят.

— Передайте, что пришла Северова.

— У него нет свободного окна до одиннадцати тридцати.

Ева посмотрела на часы. Девять ноль две.

— Отлично. Значит, я займусь незаконным проникновением.

Она прошла мимо. Секретарь шагнула следом.

— Простите, но нельзя.

Ева взялась за ручку двери.

— Теперь можно.

И вошла. Марк сидел за столом. Перед ним лежали документы, на экране ноутбука были открыты графики. Он даже не вздрогнул. Только поднял глаза.

— Доброе утро.

— Для кого как.

Секретарь появилась в дверях.

— Марк Александрович, я пыталась…

— Всё нормально, Ольга.

Ева не обернулась. Секретарь вышла. Марк закрыл ноутбук.

— Я ожидал вас примерно на десять минут позже.

— Что, расписание моих скандалов тоже утвердили отдельным приказом?

— Пока нет.

— Не давайте себе идей.

Она бросила папку на стол.

— Что это?

Марк посмотрел на документ, будто видел его впервые.

— Регламент.

— Я умею читать.

— Тогда вопрос странный.

Ева подошла ближе.

— Вы прекрасно понимаете, что я спрашиваю.

— Я меняю систему управления.

— Нет. Вы ставите меня под личный контроль.

— Вас это удивляет?

— Меня раздражает, когда бюрократию называют системой управления.

— А меня раздражает, когда сотрудник стоимостью в несколько миллионов в месяц принимает решения на сотни миллионов, не считая нужным ставить собственника в известность.

— Я не сотрудник стоимостью в несколько миллионов.

— Хотите увеличить зарплату?

— Я хочу, чтобы вы перестали делать вид, будто речь о зарплате.

Марк откинулся на спинку кресла.

— Хорошо. О чём речь?

— О том, что вы решили привязать меня к своему столу.

— Очень образно.

— Очень точно.

— Вы слишком высокого мнения о своей способности занимать мои мысли.

Ева усмехнулась.

— Это прозвучало почти обидно.

— Переживёте.

— Не сомневайтесь.

Он взял папку и подвинул к ней.

— Подпишите ознакомление.

Ева посмотрела на лист.

— Нет.

— Это не контракт.

— Тем более.

— Подпись означает только то, что вы прочитали документ.

— Я его прочитала.

— Значит, подписать несложно.

— Если несложно, подпишите за меня.

Марк поднял взгляд.

— Вы всегда спорите из принципа?

— Нет. Иногда из удовольствия.

— Сейчас?

— Сейчас из самоуважения.

Он несколько секунд смотрел на неё. Не раздражённо. Не холодно. С каким-то слишком спокойным интересом. Это действовало хуже агрессии. Ева не любила, когда её изучали. Особенно мужчины, которые не спешили делать выводы вслух.

— Ваш брат свободен от проблемы, — сказал Марк.

Вот и всё. Одно предложение. И комната сразу стала меньше. Ева не изменилась в лице.

— Я знаю.

— Значит, моя часть сделки выполнена.

— Сделки?

— Вы предпочитаете другое слово?

— Шантаж.

— Мы это уже обсуждали.

— Нет. Вы это назвали эффективным управлением.

— Я ничего подобного не говорил.

— Но подумали.

Марк слегка улыбнулся.

— Вы приписываете мне много мыслей.

— Потому что ваши собственные вы выдаёте дозированно.

— Это полезная привычка.

— Для манипулятора.

— Для человека, который не любит болтать.

Ева скрестила руки на груди.

— Хорошо. Раз уж вы решили напомнить мне о брате, давайте без красивых формулировок. Вы закрыли проблему, потому что хотели получить моё молчание по проекту.

— Да.

— Получили.

— Пока.

— Что значит «пока»?

— Вы ещё не отдали мне копии материалов.

Ева почувствовала, как внутри поднимается холод.

— Оригиналы хранятся в защищённом архиве.

— Я знаю.

— Откуда?

— Я собственник компании.

— Не моего ноутбука.

— Северова.

— Не называйте меня так, когда собираетесь сказать что-то особенно мерзкое.

— Хорошо. Ева.

Она сама не поняла, почему от собственного имени в его голосе стало хуже. Слишком спокойно. Слишком лично.

— Копии должны быть у меня до конца дня, — сказал он.

— Нет.

— Мы договорились.

— Мы договорились, что я не передам документы наружу.

— И что вы передадите их мне.

— Этого не было.

— Было очевидно.

— Очевидность — любимое оружие людей, которым лень прописывать условия.

Марк медленно поднялся. Он был выше неё почти на голову. Ева терпеть не могла, когда мужчины использовали рост как аргумент. Но Марк не нависал. Просто встал. И всё равно пространство изменилось.

— Хорошо, — сказал он. — Давайте пропишем.

Он подошёл к шкафу, достал тонкую папку и положил на стол.

— Что это?

— Теперь действительно контракт.

Ева посмотрела на него.

— Вы издеваетесь.

— Нет.

— Вы подготовили его заранее?

— Конечно.

— Потому что знали, что я откажусь?

— Потому что вы отказываетесь почти всегда.

Она открыла папку. Пять страниц. Юридический язык был сухим, почти стерильным. Но смысл проступал между строк слишком ясно. Ева обязуется сохранить конфиденциальность в отношении внутренних финансовых расследований. Передать материалы внутренней службе Вольского. Не совершать действий, способных повлечь раскрытие информации третьим лицам. Взамен управляющая компания гарантирует отсутствие претензий к её брату по конкретному эпизоду, связанному с некорректным использованием корпоративной подписи и переводом средств. Ева дошла до пункта семь.

— Вы ещё и неустойку прописали.

— Да.

— Сто миллионов?

— Вы же любите точность.

— Вы больной.

— Возможно.

— И самоуверенный.

— Это уже точно.

Она перевернула страницу.

— Срок два года?

— Да.

— Вы реально думаете, что я подпишу это?

— Да.

— Почему?

— Потому что ваш брат вам важнее гордости.

Слова ударили точно. Ева медленно подняла глаза.

— Никогда больше не произносите его имя как аргумент.

Марк перестал улыбаться.

— Тогда не заставляйте меня.

— Вы не имеете права.

— Вы правы.

Она не ожидала этого. Пауза вышла слишком длинной.

— Что?

— Я сказал: вы правы. Я не имею права использовать вашего брата против вас.

Ева насторожилась.

— И тем не менее используете.

— Потому что могу.

Она рассмеялась. Без радости.

— Вот теперь честно.

— Вы сами просили без красивых формулировок.

— Получите.

Она захлопнула папку.

— Тогда и я без красивых формулировок. Вы мерзавец.

— Уже слышал.

— От многих?

— От достаточно умных людей.

— Значит, они были правы.

— Возможно.

Ева подалась вперёд.

— Но есть одна проблема.

— Какая?

— Вы думаете, что купили мою лояльность.

— Нет.

— Тогда что?

— Ваше соблюдение конкретных условий.

— Это одно и то же.

— Нет. Лояльность нельзя купить. Поведение — можно ограничить.

— Потрясающе. Вы даже цинизм умеете превращать в бизнес-термин.

— А вы умеете эмоцию выдавать за принцип.

Она резко выпрямилась.

— Я не эмоциональна.

— Сейчас — очень.

— Потому что вы меня шантажируете.

— Именно поэтому.

Ева взяла контракт.

— Я его не подпишу.

— Подпишете.

— Нет.

— До шести вечера.

— Мечтайте.

Она пошла к двери.

— Ева.

Она остановилась, но не обернулась.

— С сегодняшнего дня все стратегические встречи вы проводите со мной.

— Нет.

— Да.

— У меня уже есть календарь.

— Теперь в нём появился я.

Она повернулась.

— Не льстите себе.

— Я не о личном.

— Пока.

Слова вырвались прежде, чем она успела остановиться. Марк посмотрел на неё так, что воздух между ними стал плотнее. Не улыбнулся. Не приблизился. Но Ева мгновенно вспомнила ту ночь в офисе. Полутёмный коридор. Его ладонь рядом с её лицом. Расстояние между губами. И собственное тело, которое на секунду предало её страхом. Она тут же разозлилась. На него.

На себя. На память.

— Не путайте рабочие отношения с тем, что вам там показалось, — сказала она.

— Мне ничего не показалось.

— Тем лучше.

— Я достаточно хорошо помню.

— А я достаточно хорошо умею забывать.

Марк опустил взгляд на контракт.

— В шесть.

— Пошли вы.

Она вышла. В приёмной Ольга сделала вид, что смотрит в монитор. Ева прошла мимо. Только в лифте поняла, что всё ещё держит папку в руке. Хотелось вернуться и бросить её ему в лицо. Вместо этого она посмотрела на своё отражение. Красная помада. Безупречный костюм. Тот же холодный взгляд. Только теперь она знала: где-то за этим взглядом уже появилась трещина. И Марк её заметил.

В кабинете Николай поднял голову.

— Ну?

Ева бросила контракт на его стол.

— Поздравляю.

— С чем?

— У меня официально появился персональный надсмотрщик.

Николай открыл папку. Прочитал первую страницу. Потом вторую. На третьей присвистнул.

— Сто миллионов?

— Скромный человек.

— Ты подпишешь?

— Нет.

Николай посмотрел на неё.

— Подпишешь.

— И ты туда же?

— Я тебя знаю.

— Плохо знаешь.

— Достаточно. Ты можешь рисковать работой, деньгами, репутацией и собственной шеей. Но не братом.

Ева подошла к окну.

— Именно на это он и рассчитывает.

— Тогда в чём выбор?

— В том, чтобы не дать ему почувствовать, что выиграл.

Николай усмехнулся.

— Ева, если ты подпишешь контракт, он формально выиграл.

— Формально.

— А неформально?

Она повернулась.

— Неформально я сделаю его жизнь настолько неудобной, насколько это возможно.

— Вот теперь узнаю тебя.

Телефон завибрировал. Новое сообщение. Неизвестный номер.

«Он всегда начинает с договора».

Ева застыла. Николай заметил.

— Что?

Она перевернула экран.

— Ничего.

— Опять?

Ева посмотрела на него.

— Что «опять»?

— Ты думаешь, я не заметил? После корпоративного вечера тебе кто-то писал. Ты тогда резко ушла.

Ева не ответила сразу. Николай встал.

— Покажи.

— Нет.

— Ева.

— Я сказала — нет.

Он выдохнул.

— Хорошо. Но если это связано с Вольским…

— Я разберусь.

— Ты всё всегда разбираешь одна.

— Пока получается.

— Когда-нибудь не получится.

Она ответила слишком быстро:

— Тогда и обсудим.

Николай ушёл. Ева снова посмотрела на сообщение.

«Он всегда начинает с договора».

Она написала:

«Кто вы?»

Ответ пришёл почти сразу.

«Тот, кто уже подписывал».

Ева почувствовала холод между лопатками.

«Что подписывал?»

Три точки появились. Исчезли. Появились снова.

«Свою свободу».

Ева перечитала фразу дважды. Потом заблокировала телефон. Это мог быть бред. Шутка. Чужая попытка напугать. Но слово «договор» было слишком точным. Она взяла контракт и снова раскрыла его. Пять страниц. Ничего незаконного. Ничего такого, что хороший юрист не смог бы объяснить рационально. Именно поэтому документ раздражал ещё сильнее. К одиннадцати она уже сидела на совещании с руководителями отделов.

В кресле напротив был Марк. До нового регламента его место занял бы генеральный директор. Теперь генеральный сидел сбоку. Символично. Марк слушал доклады молча. Ева почти не смотрела на него. Почти. Когда руководитель маркетинга начал объяснять падение заявок «неблагоприятным инфополем», Ева перебила:

— Каким именно?

— Общим.

— У общего инфополя есть цифры?

— Конечно.

— Тогда покажите.

Мужчина замялся. Марк не вмешивался. Ева подождала.

— Я вас слушаю.

— Мы пока сводим аналитику.

— Тогда откуда вывод?

— По динамике.

— Какой?

— Негативной.

— Это не ответ.

Руководитель маркетинга начал краснеть. Марк наконец заговорил:

— Ева.

Она повернула голову.

— Что?

— Дайте ему закончить.

— Он закончил ещё три минуты назад, просто пока не понял.

Кто-то опустил взгляд, скрывая улыбку. Марк посмотрел на руководителя.

— Продолжайте.

Тот продолжил. Но уже через минуту выяснилось, что Ева была права: никакого отдельного «инфополя» не существовало. Была плохо настроенная рекламная кампания и просевшая конверсия. После совещания Марк задержал её. Остальные вышли.

— Вы специально делаете это при всех?

Ева собрала документы.

— Что именно?

— Подрываете решения руководителей.

— Если решение плохое, оно само себя подрывает.

— Можно было разобрать это после.

— Можно. А можно было не тратить двадцать минут на враньё.

Марк подошёл ближе.

— Я просил дать ему закончить.

— Я дала.

— После моего вмешательства.

— Поздравляю. Вы почувствовали власть?

Его лицо стало жёстче.

— Не играйте со мной.

— Я работаю.

— Нет. Вы проверяете, где граница.

Ева застыла. Он попал точно.

— И где она? — спросила она.

Марк посмотрел ей в глаза.

— Пока далеко.

— Плохая новость.

— Для кого?

— Для вас.

Он усмехнулся.

— Вы действительно думаете, что способны сделать мою жизнь невыносимой?

— Нет.

— Вот и хорошо.

— Я знаю.

На этот раз он рассмеялся. Тихо. Коротко. И именно это оказалось неожиданнее всего. Ева тоже улыбнулась, но тут же стерла улыбку. Она не собиралась превращать войну в удовольствие.

— В три часа у нас встреча с «Гранит Девелопмент», — сказал Марк.

— У меня в три переговоры с банком.

— Перенесите.

— Нет.

— Это приказ.

— Мы не в армии.

— Тогда распоряжение.

— Тоже нет.

— Ева.

Она резко посмотрела на него.

— Вот что.

— Что?

— Не произносите моё имя таким тоном.

— Каким?

— Будто уже привыкли, что я слушаюсь.

— Вы не слушаетесь.

— Вот и не привыкайте.

Он подошёл ещё ближе. Теперь расстояние между ними было слишком маленьким для делового разговора. Ева почувствовала знакомое раздражение. И ещё кое-что. То, что было гораздо хуже раздражения. Она не отступила. Марк тоже.

— В три, — повторил он.

— В четыре тридцать.

— В три тридцать.

— В четыре.

— Договорились.

Ева моргнула.

— Вы только что уступили?

— Не привыкайте.

Она едва не улыбнулась.

— Учитесь быстро.

— А вы дорого обходитеcь.

— Я предупреждала.

Он отступил первым. Стало легче дышать. И почему-то неприятнее. В четыре часа встреча состоялась. Ева ожидала, что Марк снова будет подавлять всё помещение своим спокойствием. Но он почти не говорил. Позволил ей вести переговоры. Не перебивал. Не правил формулировки. Только в самом конце, когда партнёр попытался продавить штрафные санкции, Марк произнёс:

— Нет.

Одно слово. Без повышения голоса. Представитель «Гранита» начал объяснять. Марк не изменился в лице.

— Я сказал нет.

И вопрос исчез. Ева наблюдала за ним и вдруг поняла, почему его боялись. Не потому, что он был громким. И не потому, что угрожал. Он вёл себя так, будто отказ уже является решением мира. Это бесило. И впечатляло. После встречи Марк подошёл к окну.

— Вы были хороши.

— Звучит почти как похвала.

— Это она и есть.

— Тогда у вас температура.

— Не привыкли?

— К похвале от вас — нет.

— К похвале вообще?

Ева собирала бумаги.

— Мне достаточно денег.

— Врёте.

Она подняла глаза.

— Что?

— Деньги вам недостаточны.

— И что же мне нужно?

Марк ответил не сразу.

— Контроль.

У неё внутри что-то дрогнуло.

— Вы сейчас описываете себя.

— И вас.

— Нет.

— Вы боитесь не потерять деньги. Не должность. Не репутацию. Вы боитесь оказаться в ситуации, где решение принимает кто-то другой.

Ева положила папку на стол.

— Психоанализ закончили?

— Почти.

— Тогда счёт отправите бухгалтерии.

— Вы всегда уходите в сарказм, когда слышите что-то неприятное?

— Нет. Иногда я просто ухожу.

Она действительно пошла к двери.

— До шести осталось сорок минут.

Ева остановилась. Контракт. Разумеется. Он не забыл.

— Вы невыносимы.

— Это взаимно.

— Не льстите себе. Я хотя бы умею быть приятной.

— Не видел.

Она повернулась.

— Может, вы просто не заслужили.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Тишина опять стала слишком личной. Марк первым отвёл взгляд.

— В шесть, Ева.

Она вышла. Без пяти шесть контракт лежал на её столе. Николай ушёл на встречу. В офисе становилось тихо. Ева сидела напротив документа, словно перед ней лежало живое существо. С одной стороны — пять страниц. С другой — брат. Все слова про принципы становились смешными, когда на кону был человек, которого она любила. Она взяла ручку.

Поставила подпись. Чернила легли на бумагу ровно. Ева смотрела на собственную фамилию и чувствовала не облегчение. Злость. На Марка. На брата.

На обстоятельства. На себя. Больше всего — на себя. Она поднялась. До кабинета Марка дошла за две минуты. Секретаря уже не было. Дверь была приоткрыта. Ева вошла.

Марк стоял у окна без пиджака, закатав рукава рубашки до локтей. На столе лежал телефон. Рядом — чашка остывшего кофе. Он обернулся. Ева молча положила контракт перед ним. Марк посмотрел на подпись.

— Спасибо.

— Не благодарите.

— Почему?

— Потому что я вас за это ненавижу.

Он поднял глаза.

— Сейчас?

— Особенно сейчас.

— Пройдёт.

— Самоуверенно.

— Практично.

Ева сжала пальцы.

— Запомните одну вещь.

— Слушаю.

— Подпись под этой бумажкой не означает, что вы получили право управлять мной.

— Я знаю.

— Правда?

— Да.

— Тогда зачем всё это?

Марк положил ладонь на контракт.

— Чтобы вы понимали последствия.

— Я всегда понимаю последствия.

— Нет.

Он сделал паузу.

— Вы понимаете риски. Но всё равно идёте на них, если считаете себя правой.

— И это плохо?

— Это опасно.

— Для кого?

— Для вас.

Ева не удержалась от смеха.

— Не изображайте заботу. Вам не идёт.

— Я не забочусь.

— Отлично.

— Я защищаю актив.

Она посмотрела на него.

— Что?

— Вы ценный сотрудник.

— Ах вот как.

— Да.

— А я уже испугалась, что вы человек.

Марк улыбнулся.

— Не расслабляйтесь.

Она повернулась к двери.

— Завтра в девять, — сказал он.

— Что в девять?

— Совещание.

— У меня в девять планёрка.

— Теперь со мной.

Ева на секунду прикрыла глаза. Медленно. Потом открыла.

— Вы же понимаете, что я буду нарушать каждое ваше правило?

— Рассчитываю.

Она обернулась.

— Что?

— Было бы скучно иначе.

И вот тут Ева впервые по-настоящему насторожилась. Потому что до этого она думала, что Марк хочет её подчинить. А теперь поняла другое. Возможно, ему нравилось, что она не подчиняется. Это было гораздо опаснее.

— Спокойной ночи, — сказала она.

— Спокойной ночи, Ева.

Она вышла. Телефон завибрировал уже в лифте. Неизвестный номер. Новое сообщение.

«Подписала?»

Ева на мгновение застыла.

Ответила:

«Кто ты, блядь, такой?»

Ответ пришёл через несколько секунд.

«Человек, который знает, что дальше».

Двери лифта открылись. Ева осталась стоять внутри. Палец завис над экраном.

«И что дальше?»

Три точки. На несколько секунд повисла пауза.

Потом:

«Он начнёт решать за тебя. Сначала работу. Потом людей. Потом тебя саму».

Ева перечитала сообщение. Внутри поднялось привычное желание усмехнуться. Обесценить. Выключить. Послать неизвестного собеседника к чёрту. Но почему-то она не сделала ничего. Просто посмотрела на закрывшиеся двери лифта и вдруг увидела в зеркале не Стерву Северова. Женщину, которая только что поставила подпись под чужими условиями. Ева медленно выдохнула.

— Хрен тебе, Вольский.

Лифт поехал вниз. И впервые за долгое время она сама не была уверена, кому именно это сказала — Марку или себе.

Глава 7. С кем ты спишь?

К вечеру Ева уже успела пожалеть, что вообще поставила подпись под контрактом. Не потому, что Марк напоминал о нём. Наоборот — он ни разу не упомянул договор после вчерашнего вечера. Не звонил с проверками, не присылал сообщения, не пытался поймать её на нарушении новых правил. Он вёл себя так, будто всё уже решено. Это раздражало сильнее. К половине восьмого офис почти опустел. Николай ушёл на встречу, бухгалтерия закрылась, даже служба маркетинга наконец перестала обсуждать очередной провальный баннер в общем чате. Ева стояла у окна, держа телефон у уха, и слушала мужчину, голос которого не слышала почти три месяца.

— Ты могла бы хотя бы иногда брать трубку, — сказал он.

— Могла бы. Но тогда у тебя появились бы ложные надежды.

— Какие именно?

— Что я рада тебя слышать.

На том конце рассмеялись.

— Всё такая же.

— Хуже.

— Это невозможно.

— Не недооценивай меня.

Ева посмотрела на экран часов. Ещё двадцать минут — и можно было уходить. Формально. Фактически она уже третий день выходила из офиса после девяти, потому что новый собственник решил, что перестройка бизнеса должна происходить с той же скоростью, с какой он отдаёт распоряжения.

— Я внизу, — сказал мужчина.

Ева нахмурилась.

— Где внизу?

— У тебя.

— Ты охренел?

— Соскучился.

— Это не оправдание.

— А мне нравится.

Ева на секунду прикрыла глаза.

— Денис, я работаю.

— Именно поэтому я и приехал. Забираю тебя на ужин.

— Не забираешь.

— Уже забираю.

— Ты вообще слушаешь женщин?

— Иногда. Когда они говорят что-то разумное.

Ева ответила короткой усмешкой.

— Стой на месте.

— Это согласие?

— Это угроза.

Она отключилась. Дениса Руднева она знала почти пять лет. Архитектор. Тридцать четыре. Высокий, шумный, неприлично обаятельный и абсолютно безопасный. Именно поэтому Ева когда-то позволила ему приблизиться. Не слишком близко. Никогда слишком близко. Их связывала дружба, периодические ужины и странная привычка Дениса появляться именно тогда, когда ей было особенно плохо. Он никогда не задавал лишних вопросов. Не требовал объяснений. Не пытался вылечить её одиночество собственным телом. За это Ева его и ценила. В холле Денис сидел на низком диване, закинув ногу на ногу, и листал телефон. Увидев её, поднялся.

— Господи, — сказал он. — Ты всё ещё ходишь на этих убийственных каблуках.

— А ты всё ещё считаешь, что у тебя есть право обсуждать мою обувь.

— Только из любви к твоим коленям.

— Моим коленям плевать на твою любовь.

Он улыбнулся и обнял её. Ева позволила. Ровно на секунду. Денис отстранился и внимательно посмотрел на неё.

— Ты устала.

— Нет.

— Ева.

— Я сказала нет.

— Хорошо. Тогда ты выглядишь как женщина, которая хочет кого-нибудь убить.

— Вот это ближе.

— Ужин?

— Один час.

— Полтора.

— Шестьдесят минут.

— С тобой невозможно торговаться.

— Потому что я знаю цену времени.

Они вышли из здания. Ева не заметила мужчину у стеклянной двери второго входа. Марк заметил её. Он только что вернулся с встречи с банком и остановился на несколько секунд, увидев, как незнакомец кладёт ладонь Еве на поясницу, когда помогает ей пройти к машине. Ладонь задержалась. Не настолько долго, чтобы это выглядело интимно. Но достаточно. Марк смотрел, как Ева что-то говорит, как мужчина смеётся, как открывает перед ней дверь автомобиля. Ева садится. Машина уезжает.

— Марк Александрович?

Он не сразу понял, что к нему обращаются. Начальник службы безопасности стоял чуть позади.

— Что?

— Вы просили документы по «Граниту».

— На стол.

— Хорошо.

Марк вошёл в здание. Его раздражало всё. Свет. Лифт, который ехал слишком медленно. Собственное молчание. И особенно — совершенно бессмысленный вопрос, который уже сформировался в голове. Кто это был? Не его дело. Ева имела право ужинать с кем угодно. Спать с кем угодно. Последняя мысль вызвала такое резкое раздражение, что Марк выругался вслух. Двери лифта открылись.

Он вышел и уже через минуту сидел в кабинете, просматривая бумаги, смысл которых впервые за долгое время не задерживался в голове. Через десять минут он закрыл папку. Через пятнадцать открыл снова. Через двадцать понял, что прочитал одну страницу трижды.

— Блядь.

Он бросил ручку на стол. Телефон лежал справа. Можно было написать. Можно было позвонить. Можно было спросить по работе и между делом выяснить, где она. Он не сделал ничего. И это почему-то ощущалось как поражение. *** Ресторан Денис выбрал дорогой, тихий и слишком романтический для дружеского ужина. Ева поняла это сразу.

— Нет.

Он отодвинул ей стул.

— Что нет?

— Всё это.

— Конкретнее.

— Свечи. Музыка. Стол у окна. Ты пытаешься сделать вид, что у нас свидание.

— А у нас не свидание?

— Нет.

— Жаль.

Она села.

— Ты знал ответ.

— Я оптимист.

— Ты идиот.

— Это совместимо.

Официант принёс меню. Денис смотрел на неё слишком внимательно.

— Что?

— Ничего.

— Тогда не пялься.

— У тебя кто-то появился?

Ева медленно опустила меню.

— С чего ты взял?

— Ты раздражённая.

— Я всегда раздражённая.

— Сегодня иначе.

— В тебе проснулся психолог?

— Нет. Я просто пять лет смотрю на одно и то же лицо.

— Какое несчастье.

— Так кто он?

Ева отпила воды.

— Никто.

— Значит, есть.

— Денис.

— Молчу.

Он не молчал даже десяти секунд.

— Женат?

Ева посмотрела на него.

— С чего ты решил?

— По выражению лица.

— Какому ещё выражению?

— Такому, будто ты хочешь его ударить и поцеловать одновременно.

Ева поставила бокал слишком резко.

— Ты совсем охренел?

— Попал.

— Ни во что ты не попал.

— Женат, — удовлетворённо заключил он.

— Даже если бы это было правдой, тебя это не касается.

— Конечно. Меня касается только твоя способность выбирать максимально неудобных мужчин.

— Я никого не выбирала.

— Именно так всё и начинается.

Ева посмотрела в окно. На чёрном стекле отражались огни ресторана. И на секунду — совершенно некстати — ей вспомнился Марк. То, как он произнёс её имя вчера. То, как стоял слишком близко. То, как отступил в ту ночь, заметив её страх. Ева резко вернулась к меню.

— Меняем тему.

— Ладно.

Денис улыбнулся.

— Я собираюсь жениться.

Ева медленно подняла глаза.

— Что?

— Вот поэтому я и приехал.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

— На ком?

— На Лере.

Ева несколько секунд молчала. Потом рассмеялась.

— Так вот зачем свечи.

— Хотел сообщить красиво.

— А я уже решила, что ты окончательно сошёл с ума.

— Тебе приятно?

— Очень.

Она накрыла его ладонь своей. Коротко. По-дружески.

— Правда, — сказала она. — Очень.

Денис улыбнулся.

— Я боялся, что ты скажешь: «Она тебя бросит».

— Она тебя бросит.

— Вот. Теперь всё на месте.

Ева впервые за день расслабилась. Именно в этот момент за соседним столиком кто-то поднял телефон. Щёлкнул затвор. Она не услышала. *** Утром фотография лежала на столе Марка. Не распечатанная. На экране телефона. Он открыл сообщение в семь сорок две. Неизвестный номер.

Без текста. Только снимок. Ева сидит в ресторане напротив того самого мужчины. Её ладонь лежит на его руке. Она улыбается. Не своей обычной холодной улыбкой. Настоящей.

Марк смотрел на фотографию дольше, чем следовало. Потом удалил сообщение. Через несколько секунд восстановил его из корзины. Сам себе он это не объяснил. В девять началось совещание. Ева вошла последней. На минуту позже. Марк заметил. Разумеется.

— Доброе утро, — сказала она, занимая место.

— Вы опоздали.

— На шестьдесят секунд.

— На минуту.

— Поздравляю. Арифметика работает.

Николай опустил голову к ноутбуку. Ева положила документы перед собой. Марк не отводил от неё взгляда. Она была совершенно спокойна. Ни следа вчерашнего вечера. Ни объяснений. С чего бы ей объясняться? Он почувствовал новую волну раздражения. Совещание шло сорок минут. Ева спорила с финансовым директором, исправляла цифры маркетинга, дважды перебила Марка и один раз заставила его согласиться с ней в присутствии всех. Обычно это его даже забавляло. Сегодня нет.

Когда совещание закончилось, люди начали выходить.

— Северова, останьтесь.

Ева остановилась у двери. Медленно повернулась.

— Остальные свободны, — сказал Марк.

Николай бросил на неё короткий взгляд. Она едва заметно кивнула. Дверь закрылась. Ева осталась стоять.

— Что?

Марк сложил руки на столе.

— Где вы были вчера вечером?

Она несколько секунд смотрела на него. Потом моргнула.

— Простите?

— Я задал вопрос.

— Я слышала. Пытаюсь понять, с какого хрена вы его задаёте.

— Ответьте.

Ева не удержалась от смеха.

— Нет.

Марк почувствовал, как напряглась челюсть.

— Это связано с работой.

— В ресторане после восьми вечера?

Он замолчал. Ева прищурилась.

— Так.

Она подошла ближе к столу.

— Вы меня видели?

— Да.

— И теперь решили устроить допрос?

— Я хочу понимать, с кем общается человек, имеющий доступ к конфиденциальной информации.

— Какая удобная формулировка.

— Она точная.

— Она трусливая.

Марк поднялся.

— Осторожнее.

— Нет, давайте уже честно. Вы спрашиваете не потому, что боитесь утечки данных.

— Откуда вы знаете?

— Потому что если бы вас интересовала безопасность, вы спросили бы фамилию и компанию. А вы спросили, где я была.

Марк не ответил сразу. Ева подошла ещё ближе.

— Ну?

— С кем вы были?

Она посмотрела на него в упор.

— Тебе какое дело?

Первое «тебе» повисло между ними неожиданно тяжело. Марк заметил. Она тоже. Но назад уже не отступила.

— Я задал вопрос.

— А я послала тебя нахер. По-моему, разговор получился исчерпывающим.

Ответом стала короткая тишина. Марк медленно обошёл стол. Ева осталась на месте. Он остановился напротив.

— Ты всегда так разговариваешь с людьми, которым обязана?

— Вот теперь лучше.

— Что именно?

— Ты наконец сказал, что думаешь.

— И что же я думаю?

— Что купил право лезть в мою жизнь вместе с этим проклятым контрактом.

— Не передёргивай.

— Я ничего не передёргиваю. Мой брат больше не под угрозой — спасибо. Документы ты получил — пожалуйста. Рабочий регламент я соблюдаю. Но с кем я ужинаю, сплю, целуюсь или просыпаюсь — не твоё дело.

Последние слова ударили его неожиданно сильно. Марк сделал шаг вперёд.

— Спишь?

Ева замерла на долю секунды. Именно эту долю он заметил. Она тут же усмехнулась.

— Вот оно.

— Что?

— Ты ревнуешь.

— Не льсти себе.

— Да ладно?

— Я не ревную.

— Тогда почему ты сейчас выглядишь так, будто собираешься сломать стол?

Марк опустил взгляд на свою руку. Пальцы действительно сжимали край столешницы. Он отпустил. На губах появилась короткая улыбка.

— Неожиданно.

— Что именно?

— Оказывается, у тебя всё-таки есть эмоции.

— У меня достаточно эмоций.

— Просто обычно они проходят юридическую проверку перед выходом наружу?

Он усмехнулся без веселья.

— Ты играешь с огнём.

— Нет. Я разговариваю с мужчиной, который почему-то решил, что имеет право спрашивать, с кем я провожу вечера.

— Я имею право знать, не связан ли этот человек с конкурентами.

— Тогда задай нормальный вопрос.

— Кто он?

— Друг.

— Имя.

— Денис.

— Фамилия.

— Руднев.

Марк почти сразу вспомнил. Архитектор. Несколько премий. Собственная студия. Не конкурент. Не подрядчик.

Никакой деловой угрозы. Стало только хуже. Ева заметила смену выражения его лица.

— Проверяешь по памяти?

— Да.

— И?

— Знаю его.

— Тогда успокоился?

— Нет.

Слово вырвалось слишком быстро. Ева перестала улыбаться. На несколько секунд между ними осталось только честное раздражение. Без работы. Без контрактов. Без компании. Марк первым отвёл взгляд.

— Почему?

Ева спросила тише. Он посмотрел на неё.

— Не знаю.

Это был, пожалуй, самый опасный ответ из возможных. Потому что звучал правдиво. Ева почувствовала, как внутри что-то сдвинулось. Она тут же вернула голосу холод.

— Разберись.

— Разберусь.

— Без моего участия.

— Не обещаю.

— А я не прошу.

— Именно.

Она взяла со стола папку.

— Если всё?

— Почти.

Ева остановилась. Марк достал телефон. Открыл фотографию. Повернул экран к ней. Ева увидела себя и Дениса. Его руку. Свою улыбку.

Мгновение из вечера, которое для неё ничего не значило. Теперь стало значить слишком много.

— Откуда это у тебя?

Марк всмотрелся в её лицо.

— Прислали утром.

— Кто?

— Не знаю.

— Неизвестный номер?

— Да.

Холод прошёл по позвоночнику. Ева положила папку обратно.

— Покажи номер.

— Зачем?

— Потому что мне тоже пишут.

Марк мгновенно изменился. Ревность исчезла. Осталась концентрация.

— С каких пор?

— Несколько дней.

— Что именно?

— Разное.

— Покажи.

— Нет.

— Ева.

— Не начинай.

— Если кто-то следит за тобой, это уже не личная переписка.

— Не решай за меня.

— Я не решаю. Я оцениваю риск.

— Это одно и то же в твоём исполнении.

Марк сделал шаг ближе.

— Кто-то фотографировал тебя вчера.

— Я вижу.

— И прислал фото мне.

— Это интереснее.

— Почему?

— Потому что тот, кто пишет мне, явно хочет напугать меня тобой. А тот, кто пишет тебе, похоже, хочет напугать тебя мной.

Марк нахмурился. Ева протянула руку.

— Дай телефон.

Он отдал. Она посмотрела номер. Другой.

— Не совпадает.

— Ты запомнила свой?

— Конечно.

— Значит, их двое.

— Или один человек с двумя сим-картами.

Марк забрал телефон.

— Я подключу безопасность.

— Нет.

— Это не обсуждается.

Ева подняла глаза.

— Вот опять.

— Что?

— «Не обсуждается». Ты вообще умеешь разговаривать без приказов?

— Когда речь идёт о безопасности — редко.

— Моей безопасности.

— Да.

— Значит, решение моё.

— Не полностью.

— С какого хрена?

— Потому что сообщение пришло и мне.

Она открыла рот. Закрыла. Аргумент был неприятно разумным. Марк заметил.

— Ненавижу, когда ты прав.

— Я знаю.

— Не улыбайся.

— Я не улыбаюсь.

— У тебя лицо улыбается.

— Это редкость. Цени.

Ева покачала головой.

— Ладно. Проверяй номера. Но без слежки за мной.

— Посмотрим.

— Марк.

Он впервые услышал своё имя от неё без насмешки. Просто имя. И почему-то это подействовало сильнее ругани.

— Хорошо, — сказал он. — Без постоянной слежки.

— Постоянной?

— Не начинай.

— Ты невозможен.

— Это взаимно.

Ева взяла папку. У двери остановилась.

— И ещё.

— Что?

— Денис женится.

Марк нахмурился.

— Поздравляю Дениса.

— Не на мне.

Он замолчал. Ева увидела, как что-то едва заметно отпустило его лицо. И усмехнулась.

— Вот теперь точно ревнуешь.

— Вон.

Она рассмеялась.

— С удовольствием.

Дверь закрылась. Марк остался один. Несколько секунд он смотрел на пустой проём. Потом тихо выругался.

— Блядь.

Ева шла к лифту и тоже ругалась про себя. Не из-за фотографии. Не из-за неизвестных сообщений. И даже не из-за того, что Марк устроил ей допрос. Хуже было другое. Ей понравилось, что он ревновал. Это было глупо. Опасно. И абсолютно недопустимо. В лифте телефон завибрировал. Неизвестный номер.

Она открыла сообщение.

«Теперь он спросил, с кем ты спишь?»

Ева застыла. Пальцы сжали телефон. Через секунду пришло второе.

«Дальше будет хуже».

Она быстро набрала:

«Кто ты?»

Ответ появился почти сразу.

«Та, которую он тоже когда-то ревновал».

Ева смотрела на экран. Лифт ехал вниз. Цифры этажей менялись одна за другой. А внутри неё впервые вместо раздражения возникло что-то другое. Не страх. Пока ещё нет. Но уже очень близко к нему.

Глава 8. Бывший

На следующий день Ева проснулась в шесть сорок без будильника. Обычно это означало одно из двух: либо впереди важная сделка, либо кто-то сумел её разозлить настолько, что организм решил не тратить время на сон. Сегодня было второе. Она лежала, глядя в потолок, и вспоминала вчерашний разговор с Марком.

«С кем ты была?»

Не «кто это». Не «деловая встреча?» С кем ты была. Как будто имел право. Как будто подписанный ею контракт каким-то образом включал пункт о личной жизни. Ева закрыла глаза. Самым раздражающим было даже не это. Самым раздражающим было то, что в его голосе она услышала ревность. Настоящую.

Грубую. Неприкрытую. И вместо того чтобы испытать отвращение, испытала короткое, стыдное удовольствие. Она села на кровати.

— Прекрасно, Северова.

Собственный голос прозвучал хрипло.

— Докатились.

Телефон на тумбочке молчал. Никаких сообщений от неизвестного номера. Никаких угроз. Никаких новых намёков. И почему-то именно это тревожило больше. Она дошла до кухни, включила кофемашину и, пока та шумела, открыла переписку с Антоном. Последнее сообщение было вчерашним.

«Спасибо за ужин. Рад, что ты хотя бы научилась не уходить через пять минут».

Набрала:

«Не обольщайся. Вчера у ресторана было удобное расположение».

Ответ пришёл почти сразу.

«Доброе утро и тебе, Ева».

Она не ответила. Антон всегда умел делать вид, будто между ними нет семи лет молчания. Будто не было свадьбы, которая не состоялась. Будто не было той комнаты. Той женщины. Тех голосов за дверью. Того смеха. Будто можно просто появиться спустя годы, заказать её любимое вино и начать разговор с фразы: «Ты почти не изменилась». Она изменилась.

Просто он не знал насколько. В офис Ева приехала раньше восьми. Коридоры ещё были пустыми. Это она любила. Пока не появлялись люди, здание казалось честным. Стекло было стеклом. Кабинеты — кабинетами. Двери — дверями. Никто не улыбался из вежливости, не прятал злость под деловыми формулировками и не называл шантаж «корпоративной необходимостью». Она открыла ноутбук. На календаре стояло совещание в девять с Марком. Разумеется. После нового регламента он появлялся в её расписании чаще, чем собственный обед. Ева поставила курсор на встречу и несколько секунд смотрела на имя. Потом изменила статус на «предварительно». Детская выходка.

Она это понимала. И всё равно нажала «сохранить». Через две минуты пришло уведомление.

«Организатор изменил статус: подтверждено».

Ева фыркнула. Ещё через минуту — сообщение от Марка.

«В девять».

Она написала:

«Я видела».

Ответ:

«Тогда зачем статус менять?»

Ева:

«Проверяла, умеете ли вы читать».

На несколько секунд повисла пауза.

«Умею. Вы — приходить вовремя?»

Она улыбнулась. И тут же перестала. Слишком быстро. Слишком легко. В восемь двадцать в дверь постучал Николай.

— Можно?

— Уже поздно спрашивать.

Он вошёл с двумя стаканами кофе.

— Я решил подкупить тебя.

— Чем?

— Кофе.

— Дёшево оцениваешь.

Он поставил стакан на стол.

— Вчерашний мужик.

Ева подняла глаза.

— Какой?

— Тот, из-за которого Вольский выглядел так, будто собирается купить ресторан и снести его к чертям.

Она медленно закрыла ноутбук.

— Николай.

— Что?

— У тебя слишком насыщенная внутренняя жизнь.

— Так кто он?

— Не твоё дело.

— Понял. Бывший.

Ева вздохнула.

— Почему люди задают вопросы, если сами собираются отвечать?

Николай сел.

— Давно бывший?

— Очень.

— Опасный?

Она посмотрела на него внимательнее.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что вчера, когда ты вернулась, у тебя было лицо человека, который либо увидел призрака, либо очень хотел кого-то ударить.

— Второе.

— Его?

— Возможно.

Николай отпил кофе.

— Тогда зачем ужинала?

Хороший вопрос. Ева отвела взгляд к окну.

— Хотела понять, зачем он вернулся.

— И?

— Пока не поняла.

— Может, просто соскучился?

Она рассмеялась.

— Ты романтик.

— Иногда.

— Лечится.

Николай пожал плечами.

— Вольскому скажешь?

— О чём?

— Кто он.

Ева медленно посмотрела на него.

— С чего бы?

— Потому что он всё равно выяснит.

— Пусть развлекается.

— Ева.

— Что?

— Не уверен, что ты понимаешь, насколько очевидно он ревнует.

— Мне плевать.

— Конечно.

— Николай.

— Всё. Молчу.

Он поднял ладони.

— Только одно.

— Нет.

— Уже говорю. Не сталкивай двух мужиков лбами, если один из них Вольский, а второй явно знает, где у тебя слабое место.

Ева почувствовала, как внутри что-то стало холоднее.

— У меня нет слабых мест.

Николай посмотрел на неё почти с жалостью.

— Вот это как раз и есть самое слабое.

Он вышел раньше, чем она успела ответить. В девять ровно Ева вошла в переговорную. Марк уже был там. Один. Без папок. Без помощников.

Без генерального. Только ноутбук, чашка кофе и взгляд, который сразу сказал: разговор будет не о цифрах. Ева села напротив.

— Где остальные?

— Не придут.

— Почему?

— Потому что это не совещание.

— Тогда зачем в календаре написано «совещание»?

— Иначе вы бы не пришли.

— Самокритично.

Марк не улыбнулся.

— Кто он?

Ева откинулась на спинку кресла.

— Вы серьёзно?

— Вполне.

— Вчера мы уже обсуждали, куда вам идти с этим вопросом.

— Я помню.

— Тогда зачем повторять?

— Потому что вы не ответили.

— И не отвечу.

— Его зовут Антон Северцев.

Ева не пошевелилась. Вот так. Без предупреждения. Без подготовки. Фамилия легла между ними, как нож. Марк смотрел на неё.

— Юрист. Тридцать два года. Работал в «Громов и партнёры», потом три года в Праге. Вернулся два месяца назад. Сейчас представляет фонд «Армада».

Ева улыбнулась.

— Вы быстро учитесь пользоваться интернетом.

— Интернет тут почти ни при чём.

— Значит, копали.

— Проверял.

— Меня?

— Его.

— Какая трогательная разница.

Марк закрыл ноутбук.

— Он имеет отношение к вашему проекту?

— Нет.

— Тогда зачем вы с ним встречались?

— Потому что захотела.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который вы получите.

Его взгляд стал жёстче.

— Ева.

— Марк.

Она впервые намеренно назвала его по имени. Без отчества. Без дистанции. Он заметил. Она тоже.

Но отступать было поздно.

— Вы подписали со мной соглашение о конфиденциальности, — сказал он.

— И что?

— Северцев работает на фонд, который интересуется активами нашей группы.

Ева чуть свела брови.

— Что?

— Он консультирует «Армаду» по двум сделкам. Одна из них касается участка рядом с нашим объектом.

Это уже было не ревностью. Или не только ревностью. Ева выпрямилась.

— Я этого не знала.

— Верю.

— Как великодушно.

— Но теперь знаете.

— И?

— И я хочу понять, почему человек, который потенциально находится по другую сторону сделки, внезапно появляется рядом с вами.

— Потому что когда-то он был моим женихом.

Ответом стала короткая тишина. Марк не моргнул. Только взгляд стал другим.

— Женихом?

— Вы же всё проверили. Странно, что не докопались.

— Этого в открытых источниках нет.

— Представляете, не всё в моей жизни публиковали в корпоративной отчётности.

Он медленно откинулся назад.

— Когда?

— Семь лет назад.

— Почему не поженились?

Она коротко рассмеялась. Коротко. Без веселья.

— Вот теперь вы точно охуели.

— Я задал вопрос.

— А я не обязана отвечать.

— Я не спрашиваю из любопытства.

— Конечно. Вы вообще ничего не делаете просто так. Это было бы слишком человечно.

Марк помолчал.

— Он опасен для вас?

Вопрос прозвучал неожиданно. Ева посмотрела на него.

— Что?

— Он может причинить вам вред?

— Вы про физический?

— Любой.

Она отвела взгляд. Вот тут стало хуже. Потому что короткое «да» уже поднялось к горлу. Но она проглотила.

— Нет.

— Вы врёте.

— А вы достали.

— Ева.

— Не надо.

Она встала.

— Разговор закончен.

Марк тоже поднялся.

— Нет.

Она остановилась.

— Вы не можете закончить мой личный разговор за меня.

— Если он влияет на компанию — могу.

— Не влияет.

— Он работает на конкурирующий фонд.

— Тогда обсуждайте это с юридическим отделом, а не со мной.

— Я обсуждаю с человеком, который вчера сидел с ним за одним столом.

— И?

— И я не хочу сюрпризов.

Ева повернулась к нему.

— Вот в чём ваша проблема, Марк.

Он замер на её имени.

— Какая?

— Вы считаете, что если вам что-то не нравится, мир обязан перестроиться.

— Обычно перестраивается.

— Я — не мир.

— Я заметил.

Она подошла ближе.

— Тогда запомните ещё одно: я не ваш актив, не ваш проект и не ваш объект для проверки.

— Вы мой сотрудник.

— На работе.

— Сейчас мы на работе.

— А вопрос про бывшего жениха — нет.

Марк посмотрел ей в глаза.

— Хорошо.

Она не ожидала.

— Что хорошо?

— Не буду спрашивать.

— И всё?

— Нет.

— Разумеется.

— Я запрещаю вам обсуждать с ним любые рабочие вопросы.

Ева рассмеялась.

— Запрещаете?

— Да.

— На каком основании?

— На основании конфликта интересов.

— Вот это уже можно было сказать сразу, а не устраивать допрос, с кем я сплю.

Марк напрягся.

— Я не говорил «сплю».

— Вчера говорили.

Марк не ответил сразу.

— И кстати, — добавила Ева, — не ваше дело.

— Я понял.

— Нет. Пока не похоже.

Она взяла папку.

— В десять у нас встреча с банком. Там можете контролировать сколько угодно.

— Ева.

Она уже была у двери.

— Что ещё?

— Если он вас когда-нибудь обидел — это не делает всех мужчин такими.

Она застыла. Рука осталась на ручке. Несколько секунд она не могла повернуться. Потом всё-таки посмотрела через плечо.

— Не пытайтесь меня анализировать.

— Я не анализирую.

— Тогда что вы делаете?

— Наблюдаю.

— Это ещё хуже.

Она вышла. До своего кабинета дошла быстро. Закрыла дверь. Только тогда поняла, что ладонь дрожит. Совсем немного. Но дрожит.

Ева сжала пальцы.

— Сука.

Неясно кому. Себе. Марку. Антону.

Воспоминания пришли без разрешения. Семь лет назад. Ей двадцать. Платье ещё висит в чехле. Белое. Глупое.

Слишком нежное для женщины, которой она собиралась стать. До свадьбы три дня. Она приезжает к Антону раньше, потому что хочет сделать сюрприз. В квартире тихо. В прихожей чужие женские туфли. Сначала она думает, что это сестра. Потом слышит смех. Женский. И его.

Дверь спальни приоткрыта. Ева помнила не тела. Не позу. Не бельё на полу. Хуже. Она помнила лицо Антона, когда он увидел её. Не испуг.

Не стыд. Раздражение. Будто она пришла не вовремя. Будто проблема — не женщина в его постели, а невеста в дверях.

— Ева…

Она стояла, не двигаясь. Девушка натянула простыню. Антон встал.

— Подожди.

— Не подходи.

— Давай поговорим.

— О чём?

— Это не то, что ты думаешь.

И вот тогда Ева засмеялась. Первый раз в жизни по-настоящему зло.

— А что я думаю, Антон?

— Что ты трахаешь другую женщину за три дня до нашей свадьбы?

Девушка отвернулась. Антон провёл рукой по волосам.

— Мы с тобой в последнее время…

— Что?

— Стало сложно.

— Поэтому ты решил упростить?

— Не начинай.

Вот это она помнила особенно хорошо. Не начинай. Как будто скандал устраивает она. Как будто предательство — просто неудобная тема, которую не стоит поднимать на повышенных тонах. Ева сняла кольцо. Положила на комод.

— Свадьбы не будет.

— Не делай глупостей.

— Глупость я уже сделала.

— Ева.

— Всё.

Она ушла. И думала, что этим закончится. Но через неделю началось другое. Сначала подруга осторожно спросила:

— Это правда, что у вас давно были проблемы в постели?

Ева не поняла.

Потом ещё одна знакомая сказала: