Czytaj książkę: «Формула желания»

Глава 1. Комната №417

Комната №417 была сегодня центром притяжения.

Там было жарко, душно и тесно. На подоконнике стояли пластиковые стаканы с вином, на столе между учебниками по физической химии лежала раскрытая пачка сигарет, рядом — тарелка с нарезанными яблоками, к которым никто не притрагивался. Колонка на шкафу играла громче, чем позволяли правила общежития, и всякий раз, когда в коридоре слышались шаги дежурной, кто-нибудь бросался к двери и делал музыку тише.

Алиса Ломоносова сидела на краю кровати, поджав одну ногу под себя, и наблюдала за тем, как Лера Менделева спорит с высоким третьекурсником по имени Егор.

— Ты просто боишься умных женщин, — сказала Лера, отпивая вино.

— Я боюсь только женщин, которые уверены, что умнее меня.

— Это почти одно и то же.

Кто-то засмеялся.

Егор хотел ответить, но Лера уже отвернулась от него, будто спор был окончен не потому, что иссякли аргументы, а потому, что ей стало скучно.

Она умела так делать. В любой компании быстро становилась центром внимания, а через полчаса начинала тяготиться тем самым вниманием, которого добивалась. У Леры были густые светлые волосы, тонкие запястья и привычка смотреть мужчине прямо в глаза на секунду дольше, чем требовала вежливость. Она прекрасно знала, какое впечатление производит, и относилась к этому как к таланту, которым глупо не пользоваться.

Соня Берг сидела за письменным столом, отодвинув к стене конспекты. Перед ней стоял стакан с минералкой. Она почти не пила и курила только тогда, когда сильно нервничала, а нервничала она сегодня не из-за вечеринки, а из-за завтрашнего коллоквиума.

— Вы вообще понимаете, что завтра в девять у нас Громов? — спросила она.

— Соня, — простонала Лера, — пожалуйста. Хотя бы сегодня не произноси эту фамилию.

— Завтра ты сама её будешь произносить. Возможно, со слезами.

— Завтра будет завтра.

Алиса улыбнулась.

Именно поэтому они и уживались втроём: Лера жила сегодняшним вечером, Соня — завтрашним утром, а Алиса всё время думала о том, что будет через год, пять, десять лет.

Ей нравилось представлять будущее не как мечту, а как задачу. Если что-то существует — значит, к нему есть путь. Если путь неизвестен — значит, его можно вычислить.

В двадцать один год Алиса уже твёрдо знала две вещи: она не хочет жить бедно и не хочет зависеть от человека, который будет давать ей деньги. Второе казалось ей даже важнее первого.

Она выросла в маленьком городе, где мать работала бухгалтером, отец много лет пытался запустить то один, то другой бизнес, а разговоры о деньгах всегда заканчивались одинаково: «Сейчас не время», «Давай в следующем месяце», «Это слишком дорого». Алиса ненавидела эти фразы. Они въелись в память сильнее, чем детские праздники.

Поэтому химический факультет она выбрала не из романтики науки. Ей нравилась сама возможность превращения: соединить два вещества — получить третье, совсем иное; изменить температуру — изменить результат; добавить ничтожное количество компонента — и вся система уже ведёт себя по-другому.

Люди, думала Алиса, устроены не слишком иначе.

— Алиса! — Лера щёлкнула пальцами перед её лицом. — Ты опять где-то не здесь.

— Я слушаю.

— Нет, ты анализируешь. Это хуже.

— Кого на этот раз?

— Всех.

Лера плюхнулась рядом и тихо добавила:

— Особенно мужчин.

В комнате осталось человек восемь. Егор с другом спорили у окна, две девушки с соседнего этажа танцевали между кроватями, стараясь не наступить на кроссовки, кто-то искал зажигалку.

Лера кивнула в сторону парней.

— Посмотри на них.

— Смотрю.

— И что ты видишь?

— Будущих инженеров, технологов и одного человека, который завтра не вспомнит половину вечера.

— Я серьёзно.

Алиса посмотрела внимательнее.

Егор был красив той слегка недоделанной красотой, которая часто бывает у молодых мужчин: широкие плечи, тёмные волосы, самоуверенная улыбка и полное отсутствие представления о том, кем он будет через пять лет. Его приятель Антон уже третий месяц занимал у всех деньги до стипендии, но каждый раз на вечеринку приносил самую дорогую бутылку из ближайшего магазина.

— Обычные мальчики, — сказала Алиса.

— Вот именно. Мальчики.

Соня подняла голову.

— А тебе кто нужен? Шейх?

— Мне нужен взрослый мужчина.

— С ипотекой?

— С возможностями.

— Это одно и то же, — заметила Соня.

Лера рассмеялась, но быстро снова стала серьёзной.

— Нет, правда. Мы учимся, пашем в лабораториях, считаем мелочь до стипендии, пьём вино за триста рублей и радуемся, когда кто-то вызывает нам такси. А где-то в этом же городе мужчины ужинают на сумму нашей месячной стипендии и считают это обычным вечером.

— И что? — спросила Соня.

— А ничего. Мне просто интересно, почему у них одна жизнь, а у нас другая.

— Потому что им сорок, а нам двадцать один.

— Не всем сорок. Есть и тридцать пять.

— Спасибо, это многое меняет.

Алиса слушала их вполуха. Слова Леры попадали туда, где у неё самой давно сидело раздражение. Не зависть — она не любила это слово. Скорее ощущение несправедливой случайности. Кто-то рождается в семье, где автомобиль получают на восемнадцатилетие, а кто-то четыре года копит на ноутбук. Кто-то входит в дорогой ресторан, не открывая меню справа налево, а кто-то заранее смотрит цены в интернете.

В школе Алиса однажды услышала от одноклассницы фразу: «Деньги — это энергия». Тогда она сочла её глупой. Сейчас думала иначе. Деньги были не энергией. Они были доступом. К пространствам, людям, времени, свободе, ошибкам.

И особенно — к праву не просить.

— А взрослые мужчины смотрят на нас как на детей, — продолжала Лера. — В лучшем случае как на симпатичных студенток, которых можно угостить коктейлем и забыть утром.

— Возможно, потому что мы и есть студентки, — сказала Соня.

— Вот это меня и раздражает.

— Ты хочешь, чтобы тебя принимали за академика?

— Я хочу, чтобы меня воспринимали всерьёз.

Соня посмотрела на короткое чёрное платье Леры.

— Начни с одежды.

— Берг, у тебя отвратительный характер.

— Зато стабильный.

Они рассмеялись.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вошёл Никита с четвёртого курса. Он принёс ещё одну бутылку вина и победно поднял её над головой.

— Девушки, спасение пришло.

— Если это опять полусладкое, можешь уходить, — сказала Лера.

— Франция.

— За четыреста рублей?

— Франция тоже бывает бедной.

Через несколько минут музыка снова стала громче. Никита потащил Леру танцевать. Она сопротивлялась ровно столько, сколько требовалось, чтобы это выглядело как выбор, а не ожидание.

Алиса подошла к окну.

За стеклом город жил своей огромной, равнодушной жизнью. За корпусами университета горели огни проспекта, проезжали машины, вдали мерцали высотки. Где-то там сейчас шли закрытые вечеринки, деловые ужины, встречи людей, которым утром не нужно считать баллы за контрольную.

— Ты тоже об этом думаешь? — спросила Соня.

Она подошла незаметно.

— О чём?

— О том, что Лера иногда говорит глупости, но в них неприятно много правды.

Алиса усмехнулась.

— Возможно.

— Только не говори ей.

— Никогда.

Соня прислонилась плечом к стене.

— Мне иногда кажется, что ты всё время куда-то торопишься.

— Куда?

— Из этой жизни.

Алиса посмотрела на неё.

— А ты не хочешь?

— Я хочу нормальную работу. Свою квартиру. Чтобы мне нравился человек рядом. И чтобы я не считала деньги перед кассой.

— Уже много.

— А тебе мало?

Алиса чуть помолчала.

— Мне мало, если всё это зависит от того, понравлюсь ли я кому-то, возьмут ли меня куда-то, дадут ли грант, повысят ли зарплату. Я хочу что-то своё.

— Лабораторию?

— Может быть.

— Фирму?

— Может быть.

— Нобелевскую премию?

— Обязательно.

Соня улыбнулась.

— Вот теперь узнаю Ломоносову.

Их разговор оборвал громкий смех. Егор пытался доказать Лере, что женщина влюбляется быстрее мужчины.

— Это физиология, — объявил он с видом человека, который только что сформулировал закон природы.

— Какая именно? — спросила Алиса, не отходя от окна.

Он повернулся.

— Женская.

— Сильный аргумент.

Все снова засмеялись.

Егор смутился, но отступать не собирался.

— У вас гормоны по-другому работают.

— А у тебя как?

— Нормально.

— Видно.

Лера подняла стакан.

— За мужскую физиологию. Самую неизученную область науки.

— Между прочим, — вмешалась Соня, — поведение человека действительно можно менять химически.

Алиса повернулась к ней.

— В каком смысле?

— В прямом. Нейромедиаторы, гормоны, запахи, стимуляторы. Всё влияет на настроение, привязанность, возбуждение, тревогу.

— Но не на любовь, — сказал Никита.

— А любовь что, по-твоему, из другого материала сделана?

— Из души.

— Как химик, я сейчас оскорблена.

Кто-то зааплодировал.

Алиса продолжала смотреть на Соню.

Та уже отвлеклась и что-то объясняла Никите, но мысль зацепилась.

Поведение можно менять химически.

Конечно, они знали это с первого курса. Любое настроение сопровождалось химическими процессами. Страх, возбуждение, удовольствие, привязанность — в организме не существовало ничего совершенно отделённого от вещества.

Но одно дело знать это как учебный факт, другое — представить себе результат.

Что, если можно не просто успокоить человека или вызвать сонливость?

Что, если можно усилить внимание?

Интерес?

Привязанность?

Алиса почувствовала тот знакомый внутренний щелчок, который всегда возникал перед хорошей задачей.

Она пока не знала, что именно думает. Мысль была слишком сырой, почти смешной.

Но ей уже хотелось покрутить её в руках.

К двум часам ночи вечеринка начала распадаться. Соседки ушли первыми. Никита вспомнил, что утром ему сдавать отчёт. Егор долго стоял у двери, пытаясь уговорить Леру выйти с ним покурить, но она устала от него раньше, чем закончился вечер.

— Напишу тебе, — сказал он.

— Лучше отчёт напиши.

— Ты всегда такая?

— Какая?

— Как будто тебе никто не нужен.

Лера на секунду замолчала.

Потом улыбнулась.

— Это потому, что мне никто не нужен.

Егор ушёл.

Дверь закрылась.

Несколько секунд в комнате было непривычно тихо.

Потом Соня сказала:

— Врёшь.

— Что?

— Тебе нужен кто-нибудь. Просто не он.

Лера сняла серьги и бросила их на стол.

— Мне надоели мальчики, которые приглашают на кофе и полвечера рассказывают, какой у них будет бизнес после института.

— А что тебе нужно?

— Чтобы мужчина уже что-то мог. Сейчас. Не когда-нибудь.

Она села на кровать и стала стягивать туфли.

— Хочу однажды выйти из ресторана и не думать, сколько стоит счёт. Хочу сесть в красивую машину, а не проверять, приехал ли эконом. Хочу улететь на выходные в другой город, потому что захотелось, а не потому что билет по акции.

Соня аккуратно собирала стаканы.

— И для этого тебе нужен мужчина?

— Пока у меня нет нефтяной компании — да.

— Очень независимая позиция.

— Не начинай.

Лера посмотрела на Алису.

— Вот скажи. Разве ты никогда не думала, что некоторые женщины получают от жизни всё просто потому, что мужчина от них без ума?

— Думала.

Соня замерла со стаканами в руках.

— Предательница.

— Я не сказала, что это хорошо. Я сказала, что думала.

Лера оживилась.

— Вот! Представь: ты нравишься человеку настолько, что он сам хочет тебе всё дать.

— Это называется влюблённость, — сказала Соня.

— Отлично. Значит, мне нужна влюблённость.

— Её нельзя заказать.

— Почему?

— Потому что это чувство.

Алиса вдруг рассмеялась.

Обе посмотрели на неё.

— Что?

Она покачала головой.

— Ничего.

— Нет, говори.

Алиса подняла с подоконника пустой стакан и посмотрела на каплю вина на дне.

— Просто смешно. Мы пять дней в неделю изучаем вещества, которые меняют свойства друг друга. Меняем скорость реакции, кислотность, температуру, структуру. А потом говорим о человеке так, будто внутри него происходит волшебство.

Соня нахмурилась.

— И?

— И ничего.

— Ломоносова, я знаю это лицо.

— Какое?

— Когда у тебя появляется идея, от которой потом у всех проблемы.

Лера уже улыбалась.

— Какая идея?

Алиса поставила стакан на стол.

Она сама ещё не воспринимала слова всерьёз. Это была игра, пьяноватая интеллектуальная провокация, одна из тех ночных мыслей, которые утром кажутся глупостью.

— Если мужчина не влюбляется сам, — сказала она, — значит, надо изменить условия реакции.

Лера прищурилась.

— Это как?

— Не знаю.

— Врёшь. Уже знаешь.

— Нет. Но теоретически эмоция тоже зависит от химии.

Соня поставила стаканы на стол чуть резче, чем собиралась.

— Только не говори, что хочешь сделать приворотное зелье.

Лера замерла.

Потом медленно повернулась к Алисе.

— Подожди.

Алиса увидела, как в её глазах загорается интерес, и сразу пожалела, что вообще открыла рот.

— Я ничего не хочу делать.

— А можно?

— Нет.

— Ты только что сказала, что можно.

— Я сказала, что поведение связано с химией. Это не одно и то же.

— Но что-нибудь, что усиливает симпатию?

— Лера.

— Влечение?

— Лера.

— Чтобы мужчина смотрел только на тебя?

Соня устало закрыла глаза.

— Всё. Я спать.

Но Лера уже не слышала.

Она встала босиком на холодный линолеум и подошла к Алисе.

— Представь.

— Я не хочу представлять.

— А я хочу.

— Конечно.

Лера заговорила тише:

— Мы знакомимся с каким-нибудь богатым мужчиной. Не стариком. Нормальным. Красивым. Умным. Он сначала просто смотрит, потом вдруг понимает, что жить без тебя не может...

— Звучит как психическое заболевание.

— ...дарит тебе квартиру...

— Тем более.

— ...машину...

— Менделева.

— ...и всё это потому, что ты капнула ему две капли чего-то в бокал.

Несколько секунд они молчали.

Потом Соня, уже укладываясь под одеяло, сказала:

— И через двадцать лет это используют спецслужбы, корпорации и секты. Поздравляю, вы уничтожили человечество.

Лера засмеялась.

Алиса тоже.

Но не так искренне.

Потому что у неё в голове уже одна за другой всплывали знакомые названия веществ, статьи, которые она читала, лабораторные работы, реакции рецепторов, влияние запахов на восприятие.

Она сказала себе, что это просто профессиональная привычка.

Химик слышит задачу — химик ищет решение.

Только и всего.

— Всё, — сказала она. — Закрыли тему.

— До завтра, — ответила Лера.

— Навсегда.

— До завтра.

Соня погасила верхний свет.

Комната утонула в темноте, только через щель между шторами падал оранжевый свет фонаря.

Через несколько минут Лера уже листала телефон под одеялом. Соня почти сразу заснула.

Алиса лежала на спине и смотрела в потолок.

Она вспоминала завтрашнюю лабораторную работу у профессора Громова.

Вспоминала шкаф с экспериментальными реактивами, к которому студентам разрешали подходить только под контролем преподавателя.

Вспоминала недавнюю лекцию о соединениях, влияющих на чувствительность рецепторов.

Потом рассердилась на себя, повернулась на бок и закрыла глаза.

«Глупость», — подумала она.

Через минуту открыла глаза снова.

На соседней кровати тихо светился экран Лериного телефона.

— Ты спишь? — шёпотом спросила Лера.

— Теперь уже нет.

— Я подумала.

— Это опасно.

— Если когда-нибудь сделаешь эту штуку, первую дозу проверяем на очень богатом.

Алиса бросила в её сторону подушку.

Лера беззвучно рассмеялась.

Через стену кто-то опять включил музыку.

Алиса закрыла глаза.

Но теперь перед ней был не потолок комнаты №417.

Она ясно видела лабораторный стол, стеклянные колбы и прозрачную жидкость, в которой медленно растворялась одна-единственная капля.

А ещё — совершенно невозможную формулу, которой пока не существовало.

И именно поэтому ей страшно захотелось её найти.

Глава 2. Побочный эффект

Утро после вечеринки началось для Алисы Ломоносовой с запаха растворимого кофе, которым Лера Менделева пыталась изгнать из комнаты последствия ночного веселья. За окном общежития висел тяжелый серый свет, в коридоре кто-то ругался из-за занятой душевой, а Соня Берг сидела на краю кровати с учебником физической химии и таким выражением лица, будто накануне ни музыки, ни танцев, ни двух часов сна вообще не существовало.

— Если ты сейчас скажешь, что читала до утра, я перестану с тобой разговаривать, — пробормотала Лера, не открывая глаз. Она держала кружку обеими руками и время от времени вдыхала кофе, как лекарство. — Люди придумали воскресенье не для того, чтобы повторять термодинамику.

— Сегодня вторник, — спокойно ответила Соня.

Лера медленно подняла голову. Алиса засмеялась. На несколько секунд комната снова стала такой же, как вчера ночью: тесной, теплой, нелепой и своей. Но уже через сорок минут трое, торопясь и перебивая друг друга, спускались по лестнице общежития. У Алисы в сумке гремели стеклянные очки, тетрадь и пенал, который она не закрыла как следует. На первой паре их ждал лабораторный практикум профессора Громова — единственный предмет, на который Алиса не позволяла себе опаздывать даже после самых безрассудных ночей.

Химический корпус всегда действовал на нее успокаивающе. Здесь пахло не жизнью, а порядком: спиртом, пластиком, холодным металлом вытяжных шкафов и едва различимой горечью реактивов. В коридорах можно было ругаться, влюбляться, ревновать, обещать и передумывать, но внутри лаборатории вещество не обманывало. Если реакция шла — она шла. Если нет — никакими красивыми словами ее было не уговорить.

Профессор Виктор Андреевич Громов уже стоял у демонстрационного стола. Высокий, сухощавый, с серебристой проседью на висках, он говорил негромко, и потому студенты возле него почему-то всегда замолкали сами. Сегодня рядом с ним находился незнакомый Алисе контейнер из темного стекла и несколько маленьких ампул без привычных учебных этикеток.

— Сегодня часть группы будет работать не по стандартной методичке, — сказал Громов, оглядывая аудиторию поверх очков. — Это вспомогательная серия для кафедрального исследования. Ничего героического. Точность, чистота, журналирование каждого действия. И, пожалуйста, не пытайтесь проявлять творческую инициативу там, где вас о ней не просили.

Последняя фраза явно предназначалась Алисе. Лера толкнула ее локтем. Соня едва заметно улыбнулась.

Громов распределил студентов по столам. Алисе досталась работа с аспирантом Кириллом Савичевым — молодым человеком с аккуратно подстриженной бородой и привычкой разговаривать со студентами так, будто они неизменно мешали ему совершить научный прорыв. Он поставил перед Алисой штатив и две ампулы.

— Номер семь и номер девять. Не перепутать. Объем — по протоколу. Температура — по протоколу. Никаких собственных идей, Ломоносова.

— У вас сегодня с профессором общий текст? — спросила Алиса.

Кирилл посмотрел на нее без улыбки.

— У нас общий опыт общения с тобой.

Работа была скучнее, чем Алиса ожидала. Нужно было подготовить серию микроскопических растворов, измерить изменение оптической плотности и внести показатели в таблицу. Судя по обозначениям, один из компонентов относился к группе ароматических соединений, второй — к экспериментальной смеси, происхождение которой в протоколе не раскрывалось. Это раздражало. Алиса терпеть не могла работать с веществом, о котором ей не позволяли знать достаточно.

— Что в девятой ампуле? — спросила она через несколько минут.

— То, что тебе не нужно для выполнения задания.

— Очень научный ответ.

— Самый полезный для человека, который любит задавать лишние вопросы.

Кирилл наклонился, чтобы проверить шкалу дозатора, и в этот момент Алиса заметила, что на внешней стороне перчатки у него блеснула маленькая капля. Возможно, наконечник пипетки коснулся латекса. Кирилл машинально потер большой палец об указательный и продолжил работу, не придав этому значения.

— Перчатку поменяй, — сказала Алиса.

— Зачем?

— У тебя девятая на руке.

Он мельком посмотрел.

— Следов нет.

— Я видела.

— Ломоносова, работай.

Алиса пожала плечами. По правилам он был неправ, но спорить при Громове ей не хотелось. Она вернулась к измерениям и минут десять почти не обращала на Кирилла внимания. Потом заметила странность.

Савичев перестал раздражаться.

Сначала это было почти незаметно. Он сам подвинул к Алисе журнал, чтобы ей было удобнее записывать результаты. Потом принес новый наконечник, хотя обычно требовал, чтобы студенты вставали за расходниками сами. Еще через несколько минут наклонился к экрану спектрофотометра и неожиданно сказал:

— У тебя хороший глаз. Большинство не заметило бы такой погрешности.

Алиса подняла брови.

— Ты меня сейчас похвалил?

Кирилл тоже будто удивился собственным словам.

— Констатировал факт.

— Запишу дату.

Он усмехнулся. Настояще, без привычной сухости. Алиса снова посмотрела на его перчатку. Капля давно высохла или стерлась, но мысль уже зацепилась за сознание.

К концу занятия Кирилл говорил заметно больше обычного. Рассказал, что кафедра уже третий месяц проверяет серию веществ, связанных с обонятельными рецепторами и эмоциональной реактивностью. Тут же осекся и попросил Алису забыть последнюю фразу.

— Почему? — спросила она.

— Потому что я не должен был это обсуждать.

— Но обсудил.

— Видимо, не выспался.

Он сказал это легко, но Алиса увидела, как изменилось его лицо. Будто человек внезапно услышал самого себя со стороны.

Громов появился рядом почти бесшумно.

— Что у вас?

— Ничего, Виктор Андреевич, — слишком быстро ответил Кирилл.

Профессор перевел взгляд на Алису, потом на ампулы, затем на журнал. Его внимание задержалось на девятой ампуле дольше, чем требовалось.

— Закончили — сдайте материалы и вымойте рабочую поверхность дважды.

— Там что-то опасное? — спросила Алиса.

— Любое вещество опасно, если человек решает, что знает о нем больше, чем знает на самом деле.

— Это про химию или про жизнь?

— Для вас, Ломоносова, желательно про обе.

После занятия Кирилл догнал ее уже в коридоре. Лера и Соня ушли вперед к лестнице. Алиса обернулась, ожидая очередного замечания, но аспирант протянул ей ручку, которую она оставила возле журнала.

— Ты забыла.

— Спасибо.

Он не уходил.

— Ты сегодня вечером свободна?

Алиса несколько секунд смотрела на него, не понимая вопроса.

— В каком смысле?

Кирилл смутился — еще одна вещь, которой она никогда раньше за ним не замечала.

— Можно кофе выпить. Я хотел спросить, не думаешь ли ты потом идти в исследовательскую группу. У тебя действительно есть способности.

Алиса машинально посмотрела в сторону аудитории. Сквозь стеклянную вставку двери она видела Громова, который убирал темный контейнер в металлический шкаф.

— Кирилл, ты последние полгода разговаривал со мной исключительно как с источником лабораторных нарушений.

— Возможно, был несправедлив.

— А сегодня внезапно решил пригласить меня на кофе?

Он провел ладонью по затылку. Его уверенность словно исчезла.

— Забудь. Глупость.

Он быстро ушел.

На лестнице ее ждала Соня.

— Что ему было нужно?

— Предложил кофе.

Соня остановилась.

— Савичев?

— Именно.

Лера, уже спустившаяся на пролет ниже, развернулась.

— Тот самый Савичев, который однажды сказал, что Алиса способна нарушить технику безопасности одним взглядом?

— Тот самый.

— А я говорила, что бородатые самые неустойчивые.

Соня ее не слушала.

— Что произошло в лаборатории?

Алиса рассказала про каплю. Без выводов, только факты. Соня нахмурилась.

— Через перчатку?

— Возможно, потом коснулся кожи. Я не видела.

— И ты думаешь, вещество повлияло на поведение?

— Я пока ничего не думаю.

— Ты всегда так говоришь за пять минут до того, как начинаешь думать особенно активно.

Лера рассмеялась.

— Подождите. Вы хотите сказать, что в нашем институте существует жидкость, после которой самый неприятный мужчина факультета приглашает Алису на свидание?

— На кофе, — поправила Соня.

— Это и есть свидание для химиков.

Алиса ничего не ответила. В голове уже складывались слишком простые объяснения. Усталость. Случайность. Хорошее настроение. Кирилл действительно мог изменить мнение о ней задолго до сегодняшнего дня. Человек не обязан оставаться одинаковым только ради удобства чужой логики.

Но оставалась девятая ампула.

И то, как Громов посмотрел на нее.

На лекции Алиса почти не слышала преподавателя. Она открыла тетрадь на чистой странице и записала несколько слов: «№ 9. Ароматическое соединение? Рецепторы. Эмоциональная реактивность. Контакт с кожей?» Ниже поставила время начала практикума и приблизительное время, когда изменилось поведение Кирилла.

Соня заметила записи.

— Даже не начинай.

— Я ничего не начинаю.

— Алиса.

— Я просто записываю наблюдение.

— Ты никогда просто не записываешь наблюдения.

Лера вытянула шею из-за соседнего стола.

— Если вы что-то изобретете без меня, я обижусь.

Соня закрыла глаза.

— Вот именно поэтому я и беспокоюсь.

Вечером Алиса вернулась в комнату раньше подруг. За окном темнело, в соседней комнате кто-то включил музыку, по батарее прошел металлический стук. Она достала тетрадь и снова открыла страницу с номером девять.

Никаких доказательств не было.

Только капля на перчатке. Несколько непривычных фраз. Приглашение на кофе.

Слишком мало для вывода.

Достаточно для вопроса.

Алиса долго смотрела на собственную запись, затем медленно добавила внизу одну строку:

«Повторить наблюдение».

Она подчеркнула ее один раз.

Потом второй.

И только после этого поняла, что улыбается.

Глава 3. Ночная лаборатория

К девяти вечера химический корпус становился почти неузнаваемым. Днем он гудел голосами, хлопаньем дверей, стуком каблуков по лестницам и вечным шипением вытяжек, а теперь длинные коридоры лежали в холодном свете дежурных ламп и казались глубже, чем были на самом деле. Даже знакомые двери лабораторий выглядели чужими, будто за несколько часов успели забыть студентов, которые весь день входили и выходили из них.

Алиса Ломоносова стояла у бокового входа, сунув руки в карманы куртки, и уже третий раз смотрела на часы.

— Если она не придет через две минуты, мы уходим, — сказала Соня Берг.

— Ты говоришь это последние десять минут.

— Потому что последние десять минут я надеюсь, что ты одумаешься.

Алиса улыбнулась, но ответить не успела. Из-за угла появилась Лера Менделева. На ней были короткая черная куртка, джинсы и совершенно не подходящие для ночного проникновения в университет белые кроссовки. В одной руке она держала бумажный пакет, в другой — три стакана кофе.

— Я знала, что преступная жизнь требует подготовки, — сказала она вместо приветствия. — Поэтому принесла кофе и круассаны.

Соня посмотрела на пакет, потом на Леру.

— Мы не совершаем преступление.

— Тем более. Тогда это просто поздний лабораторный практикум с французской выпечкой.

Алиса взяла стакан и сделала глоток. Кофе был слишком горячим и слишком сладким, но сейчас ей нравилось даже это. Весь день она думала только о вчерашней реакции — о том, как Кирилл Савичев сначала разговаривал с ней сухо и раздраженно, а через несколько минут вдруг стал почти доверительным, будто между ними исчезла невидимая перегородка. Можно было списать все на совпадение. На настроение. На усталость. На то, что она сама искала закономерность там, где ее не было.

Но Алиса слишком хорошо знала себя. Пока явление не повторено, оно не существует. И именно поэтому она была здесь.

— Еще раз, — сказала Соня тихо. — Мы не знаем, что именно произошло. Мы не знаем, был ли эффект связан с веществом. И мы точно не знаем, что будет, если ты попытаешься воспроизвести реакцию без Громова.

— Поэтому мы и не будем делать ничего сложного.

— Это фраза, после которой обычно начинается все сложное.

Лера подала Соне кофе.

— Выпей. Ты слишком трезво смотришь на жизнь.

— Кто-то из нас должен.

Войти в корпус оказалось проще, чем предполагала Соня. У Алисы оставался временный пропуск, который Громов оформил группе для вечерней серии экспериментов на прошлой неделе. Формально он действовал до десяти. Формально студентам полагалось находиться внутри только в присутствии преподавателя. Алиса решила, что второе слово можно пока не произносить вслух.

Охранник у турникета даже не поднял головы. Телевизор у него на столе показывал футбольный матч, и сейчас судьба команды интересовала его гораздо больше трех студенток.

— Вот так рушатся системы безопасности, — прошептала Лера, когда они поднялись на второй этаж. — Не из-за гениев преступного мира. Из-за футбола.

— Тише, — сказала Соня.

Они прошли по коридору. Кабинет Громова был закрыт. За дверью кафедры не горел свет. В дальней лаборатории работала вытяжка — низко, ровно, почти как дыхание спящего человека.

Алиса остановилась перед дверью учебной лаборатории и достала связку ключей.

Соня замерла.

— Откуда?

— Не драматизируй.

— Алиса. Откуда у тебя ключ?

— Не ключ. Дубликат от шкафчика с расходниками. А дверь сегодня не закрыли на внутренний замок.

Лера посмотрела на нее с уважением.

— Ты пугающе подготовленная женщина.

— Я просто наблюдательная.

— Это и пугает.

Дверь открылась после короткого щелчка.

Внутри пахло спиртом, стеклом и чем-то металлическим. Алиса включила только лампы над двумя рабочими столами. Белый свет выхватил из темноты штативы, пипетки, коробки с перчатками и ряды подписанных банок. Все остальное осталось в полумраке.

Лера поставила пакет с круассанами на край стола.

— Скажи честно, — прошептала она, — тебе самой сейчас не страшно?

— Нет.

— Врешь.

Алиса натянула перчатки.

— Мне интересно.

И это было точнее.

Страх она чувствовала, но он не останавливал, а наоборот, делал каждую деталь резче. Она помнила соотношения веществ, температуру, порядок добавления, даже небольшое отклонение в объеме, которое допустила накануне. Вчера это выглядело как небрежность. Сегодня именно оно могло оказаться главным.

Соня сняла куртку и повесила ее на спинку стула.

— Хорошо. Если уж вы обе окончательно сошли с ума, я хотя бы прослежу, чтобы вы не взорвали корпус.

— Вот за это мы тебя и любим, — сказала Лера.

— Не впутывай любовь в лабораторию.

Алиса взглянула на нее.

— А почему нет?

Соня не ответила.

Они начали с самого простого. Алиса восстановила состав по памяти, Соня проверяла каждую величину и записывала ее в обычную студенческую тетрадь, не используя официальные журналы. Лера сначала стояла рядом, потом заскучала, потом попыталась помочь и была немедленно отстранена от пипетки после того, как дважды перепутала маркировку пробирок.

— Я отвечаю за концепцию, — заявила она.

— Ты отвечаешь за то, чтобы ничего не трогать, — сказала Соня.

— Унижаете гуманитарную часть химического проекта.

— Ты учишься на химическом факультете.

— Формально.

Алиса почти не слушала их. Она смотрела, как прозрачные жидкости соединяются в маленькой пробирке. Никакой красивой реакции не происходило. Не было ни вспышки, ни изменения цвета, ни осадка. Только жидкость чуть дрогнула от перемешивания и снова стала неподвижной.

— И? — спросила Лера.

— Ничего.

— Великолепно. Мы незаконно проникли в лабораторию ради воды.

— Это не вода.

Алиса поднесла пробирку к свету.

Вчера перед странной переменой в поведении Кирилла был запах. Очень слабый. Она тогда решила, что пахнут реактивы или чей-то парфюм. Сейчас запаха почти не было.

— Не то, — сказала она.

Соня нахмурилась.

— Что именно не то?

— Вчера был другой порядок.

— Ты сама сказала, что делала по протоколу.

— Почти.

Соня медленно сняла очки.

— Что значит «почти»?

Алиса повернулась к ней.

— Я сначала добавила девятый раствор, потом седьмой. Савичев меня отвлек. Потом я поняла, что перепутала, и скорректировала объем.

— И ты не внесла это в журнал?

— Не успела. Громов подошел.

— Алиса!

— Если бы я внесла, Савичев заставил бы все переделать. А эффект уже появился.

Соня несколько секунд смотрела на нее так, словно выбирала между желанием уйти и желанием задушить подругу собственными руками.

— Наука держится на том, что люди записывают ошибки, — сказала она наконец. — Иногда особенно ошибки.

— Поэтому я их помню.

— Память — не протокол.

— Сегодня будет протокол.

Лера подняла палец.

— Я предлагаю назвать его «протоколом любви».

— Я предлагаю тебе замолчать, — ответила Соня.

Вторую серию Алиса делала медленнее. Она поменяла порядок компонентов и оставила смесь на водяной бане чуть дольше, чем требовала вчерашняя методика. Потом добавила микроскопическую долю ароматического стабилизатора из учебного набора — не потому, что ожидала от него эффекта, а потому, что пыталась воспроизвести запах.

Соня увидела это и резко подняла голову.

— Зачем?

— Вчера рядом стоял флакон с ним. Я не уверена, что не задела пипеткой край.

— То есть теперь мы воспроизводим не эксперимент, а твою последовательность случайностей?

— Иногда открытие и есть последовательность случайностей, которую кто-то заметил.

Соня хотела возразить, но Алиса уже перемешивала раствор.

И тогда запах появился.

Слабый, почти неуловимый. Не сладкий и не цветочный. Скорее теплый. В нем было что-то похожее на сухую траву, цитрусовую корку и едва различимую горечь.

Лера перестала улыбаться.

— Вот это было вчера?

Алиса приблизила пробирку, но Соня сразу отвела ее руку.

— Не нюхай непосредственно.

— Да знаю я.

— Вчера тоже знала.

Алиса осторожно направила ладонью воздух над пробиркой к себе. Запах исчез почти сразу.

Но внутри возникло странное ощущение узнавания.

— Похоже, — сказала она.

Лера обошла стол.

— И что теперь?

Вот этого Алиса не знала.

До этой минуты все имело понятную цель: воспроизвести смесь. Но если смесь действительно получилась, следующий шаг требовал уже не химии.

Требовался человек.

Соня, будто прочитав ее мысль, сказала:

— Нет.

— Я ничего не сказала.

— Потому что я тебя знаю.

Лера оперлась ладонями о стол.

— Подождите. Если мы хотим понять, действует это или нет, без человека никак.

— На людях не испытывают неизвестные вещества в общежитии между кофе и круассаном.

— Мы и не в общежитии.

Соня посмотрела на нее так, что Лера подняла руки.

— Хорошо. Это была плохая шутка.

Алиса поставила пробирку в штатив.

— Сегодня никто ничего пробовать не будет.

Соня явно не ожидала услышать это.

— Правда?

— Правда. Сначала проверим, стабилен ли состав.

— И потом?

— Потом решим.

Соня покачала головой.

— Нет, Алиса. Вот именно сейчас надо решить.

В лаборатории стало тихо. Где-то в коридоре щелкнула дверь, и все трое одновременно повернули головы.

Шагов не последовало.

Соня продолжила уже тише:

— Ты понимаешь, что мы делаем? Это не задание Громова. Мы не знаем токсичность, не знаем дозировку, не знаем механизм. Один человек вчера повел себя иначе — и вы уже готовы назвать это эффектом.

— Никто ничего не называет.

— Лера уже назвала любовью.

— Я образно, — сказала Лера.

— А ты молчишь, потому что сама хочешь верить, что нашла что-то невероятное.

Алиса почувствовала раздражение. Не потому, что Соня была неправа. Хуже — потому что она была права слишком точно.

— А если нашла?

Соня замолчала.

— Если действительно есть соединение, которое влияет на эмоциональную реакцию? — продолжила Алиса. — Ты предлагаешь выбросить его в раковину и сделать вид, что мы ничего не заметили?

— Я предлагаю рассказать Громову.

— И что будет потом? Он заберет образец, записи, идею. Через полгода мы прочитаем статью с его фамилией на первой странице.

— Это его лаборатория.

— Это моя ошибка дала результат.

— Случайность не становится собственностью только потому, что случилась с тобой.

Алиса отступила от стола.

— Иногда у тебя удивительный талант испортить любой момент.

— А у тебя — превратить любой момент в соревнование.

Лера встала между ними.

— Девочки. Давайте хотя бы сначала выясним, из-за чего ругаемся. Может быть, завтра эта штука превратится в мутную жижу, и вся наша великая научная революция закончится до завтрака.

Соня тяжело выдохнула.

— Хорошо. Храним один образец. Ничего никому не даем. Никуда не выносим. Завтра проверяем состояние и после этого решаем, что делать.

Алиса посмотрела на пробирку.

— Согласна.

— И без самодеятельности.

— Согласна.

Лера улыбнулась.

— Я свидетель. Историческое соглашение трех великих ученых.

Соня снова надела очки.

— Ты пока великий специалист по круассанам.

— Кто-то должен обеспечивать науку калориями.

Напряжение спало, но не исчезло совсем.

Алиса перелила небольшое количество смеси в маленький флакон из темного стекла. На белой этикетке нужно было написать название.

Она остановила ручку над бумагой.

— Номер какой? — спросила Соня.

Алиса хотела написать сухое лабораторное обозначение, но Лера наклонилась через плечо.

— «Любовь №1».

— Нет, — сказала Соня.

— Почему?

— Потому что это идиотизм.

— Именно поэтому название все запомнят.

Лера выхватила ручку и сама вывела на этикетке крупными буквами: «ЛЮБОВЬ №1».

Под названием нарисовала маленькое сердце.

Соня закрыла лицо ладонью.

— Когда нас исключат, я хочу, чтобы в приказе было отдельно указано, что сердце рисовала не я.

Алиса рассмеялась.

Смех прозвучал слишком громко.

И почти сразу за дверью послышались шаги.

На этот раз настоящие.

Медленные.

Приближающиеся.

Лера побледнела.

— Это охрана?

Алиса быстро выключила нагреватель. Соня схватила тетрадь. Флакон остался на столе.

Ручка двери дернулась.

Все трое замерли.

Дверь не открылась.

Снаружи кто-то постоял несколько секунд, затем шаги продолжились дальше по коридору.

Лера прижала ладонь к груди.

— Я постарела лет на пять.

— Тише, — шепнула Соня.

Они дождались, пока звук исчезнет, и только потом начали торопливо приводить лабораторию в порядок. Алиса протирала стол, Соня убирала посуду, Лера собирала стаканы и упаковку от круассанов.

— Флакон, — сказала Соня.

Алиса посмотрела на темное стекло.

По договоренности он должен был остаться здесь.

Она взяла его и открыла шкафчик с расходниками. На верхней полке, за коробкой одноразовых наконечников, было достаточно места, чтобы спрятать маленькую бутылочку.

Алиса поставила ее туда.

Закрыла дверцу.

Но через секунду снова открыла.

— Что? — спросила Соня.

— Ничего.

Алиса переставила флакон глубже.

Когда они вышли из лаборатории, было уже почти одиннадцать. Коридор казался еще темнее. Охранник у входа теперь разговаривал по телефону и даже не посмотрел на девушек.

На улице моросил мелкий дождь.

Лера первой закурила под козырьком и протянула пачку Алисе. Та отказалась.

— Ну что, профессор Ломоносова, — сказала Лера, выпуская дым. — Как назовем сегодняшний вечер? Провалом или началом великого открытия?

— Пока никак.

— Скучная ты.

— Зато завтра не придется объяснять, почему мы заранее придумали Нобелевскую речь.

Соня застегнула куртку до подбородка.

— Завтра мы посмотрим, что стало с образцом. И потом идем к Громову.

Алиса ничего не ответила.

Они пошли к общежитию через мокрый университетский двор. Фонари отражались в асфальте длинными желтыми полосами. Лера рассказывала что-то про знакомого бармена, который обещал провести их на закрытую вечеринку в пятницу. Соня ворчала, что у них в субботу семинар. Голоса подруг смешивались с шумом дождя.

Алиса шла чуть позади.

Перед глазами у нее снова стоял маленький темный флакон с нелепым сердцем на этикетке.

Она знала: Соня права. Надо рассказать Громову. Надо остановиться до того, как любопытство станет чем-то другим.

Но вместе с этой разумной мыслью внутри жила другая, гораздо тише и потому опаснее.

Если состав действительно работал, то сегодня вечером в старом химическом корпусе они получили не просто удачную смесь.

Они получили возможность вмешиваться туда, куда никто из них раньше не мог войти с пробиркой и пипеткой.

В чужое желание.

В чужой выбор.

В чужое «хочу».

На следующее утро Алиса пришла в корпус раньше обеих подруг. Она открыла лабораторный шкафчик и достала спрятанный за коробкой наконечников флакон.

Прозрачная жидкость осталась совершенно чистой. Ни осадка, ни помутнения, ни изменения запаха.

На белой этикетке Лерино сердце выглядело особенно нелепо рядом с крупной надписью: «ЛЮБОВЬ №1».

Алиса несколько секунд держала флакон на ладони, ощущая его прохладное стекло.

Теперь у них был образец.

Оставалось самое трудное — понять, что именно они создали и на что готовы ради ответа.

Глава 4. Первый мужчина

В пятницу общежитие начинало жить другой жизнью уже после шести вечера. Двери комнат открывались чаще, чем закрывались, по коридорам тянулся запах дешёвого парфюма, жареной картошки и сигаретного дыма, а из разных этажей одновременно доносилась музыка — где-то старый русский рок, где-то электронные басы, где-то бесконечно повторявшийся припев модной песни.

В комнате №417 Лера Менделева стояла перед зеркалом и в третий раз меняла серьги.

— Если мы идём на эксперимент, — сказала она, разглядывая себя сбоку, — я должна выглядеть как человек, ради которого мужчина способен потерять разум.

— Мы не идём заставлять кого-либо терять разум, — отозвалась Соня Берг.

Она сидела за столом, положив перед собой раскрытый конспект, хотя последние двадцать минут не прочитала ни одной строки. Рядом стояла кружка давно остывшего чая. Соня всё время поглядывала на маленький тёмный флакон, который лежал перед Алисой.

Алиса Ломоносова держала его между большим и указательным пальцами и смотрела на прозрачную жидкость, собравшуюся у дна. После ночной работы в лаборатории они втроём поклялись, что прежде чем что-либо делать, ещё раз всё обсудят. За два дня Алиса успела мысленно провести это обсуждение десятки раз — и каждый раз приходила к одному и тому же выводу: без проверки на человеке они так и не узнают, что получили.

— Доза будет минимальная, — сказала она. — Настолько маленькая, что если эффекта не окажется, никто даже не поймёт, что произошло.

Соня медленно подняла глаза.

— А если окажется?

— Тогда будем наблюдать.

— За человеком, который не знает, что участвует в вашем наблюдении.

Лера повернулась от зеркала.

— Сонь, не начинай. Мы выбрали Сергея именно потому, что он сам всех использует. Он меня полгода не замечает, а когда ему нужны конспекты перед зачётом, вдруг вспоминает, как меня зовут.

— Это не аргумент.

— Для меня аргумент.

Речь шла о Сергее Полякове, студенте четвёртого курса, высоком, спортивном и настолько уверенном в собственной привлекательности, что даже обычное «привет» умудрялся произносить как одолжение. Он нравился половине девочек на факультете, прекрасно об этом знал и относился к симпатиям как к естественному ресурсу, вроде горячей воды или бесплатного университетского интернета.

Два месяца назад Лера однажды попыталась с ним флиртовать. Сергей улыбнулся, посмотрел поверх её плеча на другую девушку и через минуту уже разговаривал с ней.

Лера не забыла.

— Значит, объект выбран из научных соображений, — сухо сказала Соня. — Потому что он неприятный.

— Наконец-то ты поняла методологию, — ответила Лера.

Алиса невольно улыбнулась, но тут же снова посмотрела на флакон.

На самом деле ей было не смешно.

Пока состав оставался в лабораторной пробирке, всё происходившее казалось почти интеллектуальной игрой: реактивы, измерения, расчёты, спор о концентрации. Но сейчас препарат лежал у неё на ладони, а через несколько минут должен был оказаться рядом с живым человеком. Эта граница ощущалась намного отчётливее, чем она ожидала.

— Последний шанс отказаться, — сказала Соня.

Лера схватила с кровати маленькую сумку.

— Отказывайся. Мы потом расскажем тебе результаты.

— Я иду именно потому, что не доверяю вам обеим.

— Вот за это мы тебя и любим.

Соня посмотрела на неё так, будто любовь в данный момент была последним словом, которое стоило употреблять.

Алиса убрала флакон во внутренний карман куртки.

— Никакой самодеятельности. Только одна микродоза. Если что-то покажется странным — сразу прекращаем.

— Командир, — сказала Лера и шутливо отдала честь.

Но когда они вышли из комнаты, первой дверь на ключ заперла именно Соня.

***

Вечеринка проходила в двухкомнатной квартире недалеко от университета. Её снимали трое студентов экономического факультета, поэтому квартира давно стала почти официальной территорией пятничных сборищ. Здесь всегда было тесно, шумно и жарко. На кухне спорили о политике и преподавателях, в большой комнате танцевали, на балконе курили, а в маленькой спальне обычно происходило то, о чём на следующий день никто не хотел говорить вслух.

Лера вошла первой.

Она мгновенно изменилась — как будто общежитская комната, конспекты и лабораторный халат остались где-то далеко. Она смеялась, легко касалась знакомых за плечо, отвечала на комплименты и уже через пять минут оказалась в центре компании.

Соня держалась возле стены.

Алиса наблюдала за людьми и чувствовала, как в груди неприятно ускоряется пульс.

— Он здесь, — тихо сказала Лера.

Сергей Поляков стоял возле окна с бутылкой пива и разговаривал с двумя парнями. На нём была чёрная футболка, подчёркивающая плечи, и часы, которые он любил демонстративно поправлять во время разговора. Рядом крутилась девушка с медицинского факультета, явно пытавшаяся удержать его внимание.

Сергей заметил Леру.

Кивнул.

И снова повернулся к собеседнику.

Лера прищурилась.

— Вот именно за это.

— Мы можем уйти, — сказала Соня.

— Уже нет.

Алиса достала из сумки маленький атомайзер. Вечером они специально перелили часть раствора в крошечный флакон с распылителем. По расчётам, одной едва заметной капли на запястье Леры должно было хватить для самого слабого контакта.

— Только на себя, — напомнила Алиса. — Не в напиток. Не на него. Никаких прямых доз.

Лера вытянула руку.

Алиса нажала на распылитель один раз.

Запаха почти не было. Только тонкая сладковато-горькая нота, которая через секунду смешалась с духами Леры.

Соня смотрела на них с таким выражением, будто уже мысленно писала объяснительную декану.

— И что дальше? — спросила она.

— Ничего, — сказала Алиса. — Она подойдёт, поговорит и вернётся.

Лера усмехнулась.

— Как скучно вы представляете науку.

И пошла к Сергею.

Алиса видела всё почти идеально.

Лера остановилась рядом, сказала что-то. Сергей повернул голову. Сначала его лицо осталось равнодушным. Он ответил коротко, затем снова посмотрел на собеседника.

Лера не ушла.

Она наклонилась ближе, чтобы перекричать музыку.

Сергей снова посмотрел на неё.

На этот раз дольше.

Алиса невольно задержала дыхание.

Прошла минута.

Потом ещё одна.

Сергей уже полностью развернулся к Лере.

Парень, с которым он разговаривал, что-то сказал ему, но Сергей не ответил. Он смотрел только на неё.

— Это может ничего не значить, — быстро сказала Соня.

— Конечно, — ответила Алиса.

Но у неё похолодели пальцы.

Лера рассмеялась и убрала прядь волос за ухо. Сергей наклонился к ней ближе. Теперь говорил он. Долго. Что-то объяснял, улыбался, снова говорил.

Через несколько минут он забрал у Леры пустой стакан и сам пошёл на кухню за напитком.

Соня резко повернулась к Алисе.

— Он бы мог сделать это и без препарата.

— Мог.

— Он выпил.

— Вижу.

— Значит, выводов делать нельзя.

— Я пока никаких выводов не делаю.

Это была неправда.

Алиса уже делала их один за другим.

Сергей вернулся с двумя стаканами. Отдал один Лере, второй оставил себе. Когда кто-то из знакомых попытался вовлечь его в разговор, он отмахнулся. Через десять минут они уже сидели рядом на подоконнике. Через пятнадцать он снял с себя лёгкую рубашку и набросил Лере на плечи, хотя в комнате было душно.

— Ты это видишь? — прошептала Алиса.

— Вижу человека, который флиртует с красивой девушкой, — сказала Соня.

— Полчаса назад он её едва поприветствовал.

Соня ничего не ответила.

В какой-то момент Лера посмотрела через плечо на подруг. В её глазах горело торжество.

Алиса сразу поняла: ей нравится не Сергей.

Ей нравится власть над происходящим.

И это почему-то испугало сильнее всего.

***

Через час эксперимент следовало закончить.

Именно так они договаривались.

Но Сергей не собирался отпускать Леру.

Когда она сказала, что хочет вернуться к подругам, он пошёл вместе с ней.

— Алиса, Соня, — произнёс он, будто они вдруг стали его ближайшими знакомыми. — Вы же никуда не торопитесь?

— Мы вообще-то собирались домой, — сказала Соня.

— Рано ещё.

Он говорил с ней, но смотрел на Леру.

— Может, поедем потом куда-нибудь? Я знаю одно место. Там до утра работает кухня.

Лера едва скрывала улыбку.

— Ты никогда не приглашал меня ужинать.

Сергей нахмурился, словно это обстоятельство искренне его удивило.

— Значит, был идиотом.

Соня поперхнулась минеральной водой.

Алиса почувствовала неприятный холод вдоль позвоночника.

Слова были слишком точными.

Не просто заинтересованность. Не обычный флирт.

Будто за короткое время Сергей сам успел придумать прошлое, в котором давно должен был обратить внимание на Леру, и теперь пытался исправить собственную ошибку.

— Я хочу поговорить с вами, — тихо сказала Алиса подругам.

Она почти силой увела их в коридор.

— Всё, эксперимент закончен.

— Почему? — спросила Лера.

— Потому что эффект есть.

Лера расплылась в улыбке.

— Наконец-то.

— Лер, это не повод радоваться.

— Алиса, ты сама его создала.

— Именно поэтому я говорю: хватит.

Соня сложила руки на груди.

— Она права.

Лера раздражённо выдохнула.

— Что вы хотите от меня? Он со мной разговаривает. Не бьётся головой о стену, не предлагает пожениться, не отдаёт ключи от квартиры. Просто разговаривает.

— Он изменился слишком быстро, — сказала Алиса.

— Может, наконец-то разглядел меня.

— За двадцать минут?

— Мужчины иногда долго думают.

Соня закатила глаза.

— Мы уходим.

— И что я ему скажу?

— Правду, — ответила Соня. — Что хочешь домой.

Лера несколько секунд смотрела на подруг, потом пожала плечами.

— Ладно.

Она вернулась в комнату.

Через минуту они увидели, как изменилось лицо Сергея.

Сначала удивление.

Потом раздражение.

Потом почти обида.

Он сказал что-то Лере. Она ответила. Он взял её за локоть.

Соня сразу шагнула вперёд.

Но Лера высвободила руку сама.

Сергей замер, будто испугался собственного жеста.

И отпустил её.

Через несколько минут девушки уже спускались по лестнице.

— Видели? — спросила Соня. — Вот это уже ненормально.

— Он просто не хотел, чтобы я уходила.

— Он схватил тебя.

— И сразу отпустил.

Алиса молчала.

На улице было прохладно. После душной квартиры воздух казался особенно резким. Они шли к общежитию пешком, и Лера всё время поглядывала на телефон.

Сообщение пришло через семь минут.

«Ты куда пропала?»

Через две минуты второе.

«Давай увидимся завтра».

Потом третье.

«Я серьёзно. Хочу тебя увидеть».

Лера показала экран подругам.

— Контрольная группа впечатлена.

— Не отвечай сегодня, — сказала Алиса.

— Почему?

— Посмотрим, что будет утром.

Лера хотела возразить, но Соня поддержала Алису.

— Хотя бы это сделай нормально.

Лера убрала телефон.

— Хорошо. До утра я дисциплинированный учёный.

Но уже у входа в общежитие телефон снова завибрировал.

На экране было ещё одно сообщение:

«Лера, ты мне очень нравишься. Не знаю, почему раньше этого не понимал».

Все трое остановились.

На этот раз Лера не пошутила.

***

Утром Алису разбудил стук в дверь.

Она открыла глаза и несколько секунд не понимала, где находится. Голова была тяжёлая, в комнате стоял серый утренний свет. Соня спала, отвернувшись к стене. Лерина кровать была пуста.

Стук повторился.

— Кто там? — хрипло спросила Алиса.

— Доставка.

Она накинула халат и открыла дверь.

В коридоре стоял парень с огромным букетом белых роз.

Настолько большим, что за ним почти не было видно его лица.

— Менделевой Валерии?

Алиса несколько секунд смотрела на цветы.

— Здесь.

— Распишитесь.

Она поставила подпись и внесла букет в комнату.

Соня уже сидела на кровати.

— Что это?

— Похоже, результаты эксперимента.

На шум из душевой вышла Лера с мокрыми волосами, завернувшись в полотенце.

Увидев розы, она остановилась.

— Это мне?

Алиса молча протянула ей маленькую карточку.

Лера прочитала.

Улыбка появилась медленно.

— Ну?

— Что там? — спросила Соня.

Лера повернула карточку.

На ней было написано всего две строки:

«Я всю ночь думал о тебе.

Сергей».

В комнате стало тихо.

Алиса подошла к столу и достала из сумки блокнот, куда записывала все параметры вчерашнего опыта.

Время нанесения.

Примерная продолжительность контакта.

Количество раствора.

Поведение испытуемого.

Она взяла ручку, но не стала писать.

— Что? — спросила Лера.

Алиса смотрела на букет.

— Вчера я думала, что мы проверяем, работает ли состав.

— И?

Она подняла глаза.

— Теперь я хочу понять, как долго он работает.

Соня резко встала.

— Нет.

Алиса посмотрела на неё.

— Что — нет?

— Я знаю этот взгляд. Ты уже думаешь о следующем опыте.

Лера засмеялась.

— Конечно, думает. Потому что у нас получилось.

Соня подошла к столу и положила ладонь поверх блокнота Алисы.

— Нет, Лера. У нас не «получилось». Мы воздействовали на человека веществом, природу которого до конца не понимаем. Это разные вещи.

— Он жив, здоров и прислал цветы.

— Пока.

Одно короткое слово изменило выражение лица Леры.

Алиса посмотрела на флакон, лежавший в закрытом ящике стола.

Вчера он казался ей доказательством таланта.

Сегодня — дверью.

Она ещё не знала, куда эта дверь ведёт.

Но теперь точно знала другое.

Она открывается.

В этот момент телефон Леры снова зазвонил.

Сергей.

Лера посмотрела на экран.

Отклонила вызов.

Через несколько секунд он позвонил снова.

Потом ещё раз.

Соня молча посмотрела на Алису.

Алиса больше не улыбалась.

Первый эксперимент оказался успешным.

И именно поэтому впервые стало по-настоящему страшно.

Глава 5. Испытание вне университета

Через два дня после букета от Сергея Полякова Лера заявила, что университет для опытов больше не годится.

Она произнесла это вечером, стоя перед треснувшим зеркалом на дверце шкафа и подводя губы тёмной помадой. За окном моросил октябрьский дождь, батарея едва грела, а на подоконнике между учебниками по органической химии стояла банка с растворимым кофе. В комнате №417 пахло лаком для волос, влажными куртками и дешёвыми мандаринами, которые Соня принесла из магазина по акции.

— Почему это? — спросила Алиса, не отрываясь от конспекта.

— Потому что здесь все друг друга знают. Если Поляков завтра начнёт писать стихи на стене химфака, через полчаса об этом будет знать деканат. Нам нужен человек, который никогда нас раньше не видел.

Соня захлопнула учебник.

— Нам вообще больше никто не нужен.

— Конечно, — невозмутимо ответила Лера. — Поэтому ты третий день спрашиваешь Алису, сколько вещества осталось.

Соня посмотрела на неё с раздражением.

— Я спрашиваю, потому что хочу знать, сколько ещё опасности лежит в коробке из-под серёжек.

Алиса подняла глаза. В верхнем ящике стола действительно лежал маленький флакон с прозрачной жидкостью. После опыта с Поляковым она несколько раз собиралась вылить его содержимое в раковину, но каждый раз останавливала себя одной и той же мыслью: они пока ничего не поняли.

Один опыт не доказывал почти ничего. Сергей мог быть пьян. Мог давно интересоваться Лерой. Мог просто решить, что букет — хороший способ произвести впечатление. Даже его нелепая настойчивость после вечеринки пока могла объясняться характером.

Химия не терпела красивых догадок. Ей требовались повторяемость и контроль.

И Алиса знала, что именно поэтому предложение Леры её заинтересовало.

— Куда ты предлагаешь идти? — спросила она.

Лера улыбнулась своему отражению.

— Туда, где мужчины платят за вино больше, чем мы получаем стипендии за месяц.

— Очень научный критерий, — заметила Соня.

— Наука должна выходить в мир.

Алиса усмехнулась, но промолчала.

В девять вечера они стояли перед рестораном на набережной, куда сами по себе вряд ли когда-нибудь пришли бы. Лера нашла его в социальных сетях и объявила идеальным местом для «полевых исследований». За стеклянным фасадом мерцал тёплый свет, официанты в белых рубашках двигались между столиками почти бесшумно, а у входа парковались машины, названия которых Соня знала только по рекламе.

— Мы здесь выглядим как студентки, которые ошиблись дверью, — тихо сказала она.

— Говори за себя, — ответила Лера.

Она была в чёрном платье, которое надела под длинное пальто, Алиса — в тёмных брюках и белой блузке, Соня — в простом синем платье и кардигане. Ни одна из них не выглядела богато, но Лера обладала редкой способностью входить в любое место так, словно её там ждали.

Администратор спросил о брони.

— На Менделеву, — без колебаний сказала Лера.

Алиса повернулась к ней.

— У нас нет брони.

— Уже есть настроение, — прошептала Лера.

Свободный стол всё-таки нашёлся — небольшой, у окна, рядом с барной зоной. Когда официант принёс меню, Соня несколько секунд смотрела на цены, потом аккуратно закрыла папку.

— Я буду воду.

— Мы разделим счёт, — сказала Алиса.

— Я всё равно буду воду.

Лера, напротив, заказала бокал игристого и закуску, название которой сама не смогла правильно произнести. Алиса выбрала чай. Ей было не до еды. В сумочке лежал крошечный флакон, и от одного сознания этого она чувствовала себя так, будто принесла в ресторан оружие.

— Кого? — спросила Лера, оглядывая зал.

— Никого, — сказала Соня.

— Соня.

— Что?

— Если будешь повторять это каждые пять минут, нас действительно выведут отсюда за подозрительное поведение.

Алиса тоже посмотрела вокруг. За соседним столом сидела супружеская пара лет пятидесяти. Чуть дальше двое мужчин обсуждали что-то, глядя в планшет. У стойки бара стоял высокий мужчина в сером пиджаке, разговаривал по телефону и время от времени смотрел на часы.

Лера заметила его почти одновременно с Алисой.

— Этот.

— Почему? — спросила Алиса.

— Один. Трезвый. Дорогие часы. Не похож на человека, который пришёл сюда искать приключений.

— А это важно?

— Очень. Если через час начнёт искать — эксперимент удался.

Соня медленно выдохнула.

— Мне не нравится, как легко мы начали говорить о людях как о лабораторных мышах.

Алиса почувствовала укол стыда. Соня была права, и именно поэтому её слова раздражали сильнее всего.

Мужчина закончил разговор и сел за стол у бара. Официант сразу подошёл к нему, и через минуту перед ним появился стакан воды и маленькая чашка эспрессо.

— Даже не пьёт, — сказала Лера. — Прекрасно.

— Мы не знаем, как вещество взаимодействует с алкоголем, — автоматически заметила Алиса.

— Поэтому ещё прекраснее.

Лера поднялась.

— Ты куда? — одновременно спросили Алиса и Соня.

— Создавать условия для науки.

Она взяла свой бокал и пошла к бару.

Алиса смотрела ей вслед и ощущала, как внутри медленно натягивается струна. Они обсуждали это как игру, но сейчас всё выглядело иначе. Не как студенческая шалость. Не как эксперимент на вечеринке, где все свои и всё можно списать на алкоголь. Здесь был незнакомый взрослый мужчина, который понятия не имел, что три девушки наблюдают за ним и собираются вмешаться в его состояние.

— Останови её, — сказала Соня.

Алиса не двинулась.

Лера уже стояла у стойки. Что-то спросила бармена, засмеялась, потом будто случайно повернулась к мужчине. Тот ответил коротко, вежливо, без особого интереса. Лера сказала ещё что-то. Мужчина взглянул на неё внимательнее.

Через несколько минут она вернулась к столу.

— Максим Левин, тридцать девять. Владелец нескольких ресторанов. Один из них здесь недалеко. Разведён.

Соня уставилась на неё.

— Ты за четыре минуты узнала семейное положение?

— Я талантлива.

— Или он любит рассказывать о себе.

— Это тоже талант — заставить мужчину рассказывать.

Лера протянула руку.

— Давай.

Алиса не сразу поняла.

— Что?

— Флакон.

— Мы не договорились, как именно будем это делать.

— А как мы делали с Поляковым?

— Там была микродоза на салфетке и закрытое помещение. Здесь вентиляция, большой зал и куча людей.

— Значит, подойду ближе.

Соня накрыла ладонью сумочку Алисы.

— Нет.

Улыбка сошла с лица Леры.

— Мы уже приехали.

— Это не аргумент.

— Тогда вот аргумент: один опыт ничего не доказывает. Ты сама это говорила.

Она смотрела на Алису, а не на Соню.

Алиса почувствовала, что решение всё равно будет за ней. Лера могла сколько угодно изображать безрассудство, но без формулы была просто красивой девушкой в дорогом ресторане. Только Алиса знала концентрацию. Только она могла решить, сколько вещества использовать.

Она достала флакон.

— Одна микродоза. Не больше.

Соня отняла руку от сумочки.

— Вы обе сумасшедшие.

— Возможно, — тихо сказала Алиса. — Поэтому ты пойдёшь с нами и будешь смотреть, что происходит.

Лера забрала флакон.

— За это я тебя и люблю.

— Вернёшь сразу.

— Конечно, мама.

Через десять минут Максим Левин уже сидел за их столом.

Лера представила девушек как однокурсниц. Максим оказался спокойным, сдержанным и совершенно не похожим на человека, которого легко сбить с курса улыбкой. Он говорил мало, задавал точные вопросы и больше слушал, чем рассказывал.

Алиса наблюдала за ним профессионально, почти холодно. Пульс она, конечно, измерить не могла. Зрачки при таком освещении тоже мало что давали. Оставались поведение, дистанция, частота взгляда, направление внимания.

Первые пятнадцать минут не происходило ничего.

Максим был вежлив с каждой из них одинаково. Спросил, на каком они курсе. Пошутил, что химиков всегда представлял людьми в белых халатах и защитных очках. Соня сухо ответила, что вне лаборатории им иногда разрешают обычную одежду.

Лера засмеялась громче, чем требовалось.

Максим улыбнулся.

Потом его взгляд задержался на ней чуть дольше.

Алиса заметила это сразу.

Ещё через пять минут Максим перестал обращаться ко всем троим. Почти каждый вопрос он задавал Лере.

— Вы всегда такая? — спросил он.

— Какая?

— Как будто вам скучно заранее.

— А вы всегда анализируете людей за ужином?

— Только когда они интересные.

Лера мельком посмотрела на Алису.

Это был тот самый взгляд: работает.

Но Алиса пока не была уверена.

— Максим, — вдруг сказала Соня, — вы часто знакомитесь здесь с девушками?

Он перевёл взгляд на неё, словно только сейчас вспомнил о её присутствии.

— Почти никогда.

— А сегодня почему?

Максим задумался.

— Не знаю.

Ответ прозвучал слишком просто.

Он снова посмотрел на Леру.

— Наверное, сегодня хороший вечер.

Лера улыбнулась.

Алиса почувствовала, как по спине прошёл холодок.

Эффект был мягким, но узнаваемым. Та же постепенная перестройка внимания, что произошла с Поляковым. Человек не становился другим мгновенно. Он словно сам находил причины делать то, чего ещё полчаса назад не собирался.

Максим остался с ними почти два часа.

Он отменил один звонок, потом другой. Заказал ужин на всех, несмотря на протест Сони. Выбрал вино для Леры. Рассказал о своём первом ресторане, о том, как десять лет назад занимал деньги у друзей, как спал по четыре часа и сам разгружал продукты ночью.

Лера слушала неожиданно внимательно.

— Вы всегда получаете то, чего хотите? — спросила она.

Максим покрутил в пальцах бокал.

— Нет.

— Не верю.

— Просто я редко хочу то, что не могу получить.

— А сейчас?

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Сейчас не уверен.

Даже Соня замолчала.

Когда они собрались уходить, Максим предложил вызвать им машину.

— Мы сами, — сказала Алиса.

— Я настаиваю.

— Не надо, правда.

Максим будто не услышал. Он уже открыл приложение в телефоне.

Лера позволила ему заказать такси, но адрес общежития назвала соседний — у круглосуточного магазина в двух кварталах. Это неожиданно успокоило Соню: значит, Лера всё-таки понимала, что нельзя сразу раскрывать незнакомцу всё.

У входа Максим задержал её.

— Лера.

Она обернулась.

Он снял пальто, хотя дождь уже усилился, и несколько секунд словно подбирал слова.

— Я завтра улетаю в Петербург. Вернусь через два дня. Поужинаем?

— Может быть.

— Это значит «да» или «нет»?

— Это значит «может быть».

Максим улыбнулся, но в его взгляде появилось то напряжение, которое Алиса уже видела у Полякова.

— Тогда я позвоню.

— Если дам номер.

— Дадите.

Лера рассмеялась.

— Самоуверенно.

— Обычно мне помогает.

В машине все трое молчали первые пять минут.

Потом Соня сказала:

— Мне это не нравится.

Лера повернула голову к окну.

— Ты уже говорила.

— Нет, сейчас я говорю серьёзно. Он изменился.

— В этом и был смысл.

— Именно поэтому мне и не нравится.

Алиса достала блокнот из сумки. Несмотря на усталость, записала время нанесения, приблизительную дозу, первые признаки изменения поведения, длительность контакта.

Лера посмотрела через её плечо.

— «Повышение концентрации внимания на объекте». Боже, Ломоносова, ты можешь хотя бы один раз написать человеческим языком: «мужик запал»?

— Нет.

— Почему?

— Потому что если мы хотим понять, что происходит, нам нужны наблюдения, а не твои впечатления.

Соня посмотрела на Алису.

— Ты сказала «если мы хотим понять». Значит, будут ещё опыты?

Алиса закрыла блокнот.

— Я не знаю.

Но знала.

И именно это пугало больше всего.

На следующий день Максим написал Лере в восемь утра.

К полудню — ещё три раза.

Вечером прислал фотографию Невы и короткое сообщение: «Почему-то думаю о тебе весь день».

Лера ходила по комнате довольная, как победительница.

— «Почему-то», — читала она вслух. — Мне особенно нравится это «почему-то».

Соня не улыбнулась.

— Не отвечай ему.

— Почему?

— Посмотрим, что будет без подкрепления.

Лера подняла брови.

— Уже разговариваешь как Алиса.

— Я хочу понять, когда эффект закончится.

Лера всё-таки не ответила.

Через час пришло ещё одно сообщение.

Потом звонок.

Потом снова сообщение.

К вечеру Максим перестал писать.

На следующее утро курьер принёс в общежитие огромный букет белых роз.

Вахтёрша долго выясняла, кому именно предназначена композиция, а потом поднялась сама — только чтобы посмотреть на девушку, которой прислали «такие цветы».

Лера поставила букет на стол, вытеснив Сонины учебники.

— Вот это уже серьёзнее Полякова.

В конверте лежала карточка без длинных признаний.

«Вернусь завтра. Ужин за мной. М.»

Соня смотрела на цветы так, будто в вазе стояло не несколько десятков роз, а предупреждение.

— Он видел тебя один вечер.

— Иногда хватает одного.

— Не настолько.

Лера пожала плечами.

Телефон в её руке снова завибрировал.

На этот раз пришло сообщение из магазина электроники: заказ готов к доставке.

— Я ничего не заказывала, — сказала Лера.

Через минуту Максим написал сам:

«Ты жаловалась, что у тебя старый телефон. Не спорь. Это подарок».

В комнате стало тихо.

Даже Лера перестала улыбаться.

Телефон, который он выбрал, стоил больше, чем три её месячные стипендии вместе.

Соня первой нарушила молчание.

— Верни.

— Зачем?

— Потому что это уже не цветы.

— Какая разница?

— Огромная.

— Для него это, может, вообще мелочь.

— Для него — возможно. А для тебя?

Лера посмотрела на Алису, словно ожидала поддержки.

Алиса молчала.

Она смотрела на белые розы, на экран телефона Леры, на записанные вчера наблюдения и впервые очень ясно почувствовала, что граница, которую они собирались контролировать, уже сдвинулась.

Сначала им хотелось доказать, что формула действует.

Теперь действие формулы начинало что-то давать взамен.

И это меняло всё.

— Не принимай пока, — сказала Алиса.

Лера нахмурилась.

— Почему «пока»?

Алиса не нашла ответа.

Вечером Максим позвонил снова. Лера вышла разговаривать в коридор, но стены общежития были тонкими, и отдельные фразы всё равно долетали до комнаты.

— Да, получила… Нет, я не сержусь… Максим, это слишком… Я сказала — слишком, а не «не надо»…

Соня сидела на кровати, обняв колени.

— Вот сейчас всё начинается, — сказала она.

Алиса повернулась.

— Что?

— Не эксперимент. Не формула. Совсем другое.

— Что именно?

Соня посмотрела на дверь, за которой смеялась Лера.

— Выгода.

Это слово прозвучало неприятно и точно.

Алиса подошла к столу и открыла верхний ящик. Флакон лежал там, где она его оставила. Совсем маленький. Почти невинный.

Несколько миллилитров прозрачной жидкости.

И уже один дорогой телефон, десятки роз, мужчина, который отменял звонки ради девушки, увиденной впервые.

Она закрыла ящик.

В коридоре Лера вдруг засмеялась громче.

Алиса подумала, что настоящая опасность, возможно, вовсе не в том, насколько сильно формула действует на мужчин.

А в том, насколько быстро к её действию могут привыкнуть они сами.

Глава 6. Правила

После истории с Максимом спор начался ещё до того, как Лера успела снять пальто.

Она вошла в комнату №417 с телефоном в руке, бросила сумку на кровать и сказала:

— Нам нужны правила.

Соня оторвалась от конспекта.

— Я думала, ты первая предложишь их отменить.

— Очень смешно.

Алиса сидела за столом и переписывала наблюдения после встречи Леры с Максимом. До этого момента она старалась думать о случившемся как о данных: время контакта, длительность реакции, изменения поведения, повторные звонки. Но чем аккуратнее становились записи, тем хуже выглядел смысл того, что они делали.

Сергей Поляков после одного опыта стал навязчивее, чем ожидалось. Максим, почти незнакомый мужчина, уже присылал подарки, отменял дела ради Леры и искал повод увидеть её снова.

Формула работала.

И это больше не радовало.

— Какие правила? — спросила Алиса.

Лера стала загибать пальцы.

— Например, никаких психов.

— Отличный научный критерий, — сказала Соня.

— Ты поняла, что я имею в виду.

— Нет. Как ты собираешься определять человека, который станет опасным после воздействия вещества, действие которого мы сами не понимаем?

Лера открыла рот и закрыла.

Алиса положила ручку.

— Соня права. До применения мы не можем знать результат.

— Тогда вообще ничего нельзя делать.

— Возможно, именно к этому выводу нам и надо прийти.

Лера резко повернулась к ней.

— Ты серьёзно?

Алиса не ответила сразу.

Ещё неделю назад она бы рассмеялась. Они только приблизились к настоящему открытию. Формула, о которой можно было писать статьи, спорить с преподавателями, мечтать о лаборатории и научной карьере. Уничтожить её сейчас казалось почти физически больно.

Но Максим уже дважды звонил Лере за вечер.

В последнем сообщении было: «Ты где?»

Не «как ты».

Не «увидимся?»

Именно «где».

— Я серьёзно насчёт того, что мы должны остановиться и понять эффект, — сказала Алиса. — Хотя бы временно.

— А как мы поймём эффект, если не будем проверять?

Соня устало закрыла учебник.

— Вот в этом и проблема. Мы всё время используем слово «проверять», когда на самом деле воздействуем на живых людей без их согласия.

В комнате стало тихо.

Лера первой отвела взгляд.

— Не начинай.

— Я не начинаю. Я просто называю вещи своими именами.

— Мы никому не делаем больно.

— Пока.

Лера поморщилась.

— Ненавижу это слово.

— Потому что оно точное.

Алиса встала и открыла шкаф. На внутренней стороне дверцы висел старый календарь. Она сняла его, перевернула чистой стороной и положила на стол.

— Хорошо. Пишем.

Лера удивилась.

— Правда?

— Если мы не можем сейчас заставить себя уничтожить состав, должны хотя бы поставить границы.

Соня посмотрела на неё.

— Границы, которые сами же можем нарушить?

— Тогда хотя бы будем знать момент, когда это сделали.

Этот аргумент Соне не понравился. Но она придвинула стул.

Алиса написала сверху: «ПРАВИЛА».

Лера усмехнулась.

— Очень официально.

— Предлагай первое.

— Не использовать на женатых.

Соня подняла брови.

— Почему именно это тебя волнует?

— Потому что я не хочу, чтобы к нам пришла чья-нибудь жена.

— Высоконравственно.

— Практично.

Алиса записала: «Не использовать на женатых мужчинах».

— Второе, — сказала Соня. — Никаких крупных подарков и денег.

Лера возмутилась:

— Почему?

— Потому что человек под воздействием может принимать решения, которых не принял бы обычно.

— Максим сам предложил телефон.

— Именно.

— Я его не просила.

— Это ничего не меняет.

Алиса написала: «Не брать крупные суммы и дорогие подарки».

Лера вздохнула.

— У вас удивительный талант делать научное открытие экономически бесполезным.

— Значит, ты всё-таки уже думала о деньгах? — спросила Соня.

— Я думаю обо всём.

— Это я заметила.

Алиса постучала ручкой по столу.

— Дальше. Не увеличивать дозу.

— Почему? — сразу спросила Лера.

— Потому что мы не знаем кривую эффекта. Если небольшое количество вызывает такую реакцию, большее может дать не усиление, а совсем другое действие.

Соня кивнула.

— И не повторять бесконечно.

— Сколько раз максимум? — спросила Лера.

Алиса задумалась.

Никакого научного основания для числа не существовало. Любая цифра была почти произвольной.

— Три, — сказала она наконец.

— Почему три?

— Потому что один раз — наблюдение. Второй — подтверждение. Третий уже предел, после которого мы точно не имеем права притворяться, что просто проверяем случайность.

Соня посмотрела на неё внимательно.

— Это не научное правило.

— Знаю.

— Тогда напиши честно: «Не больше трёх применений к одному человеку».

Алиса записала.

Лера села на подоконник.

— Ещё что?

— Никаких преступлений, — сказала Соня.

Лера рассмеялась.

— А до этой минуты мы планировали ограбление банка.

— Я серьёзно. Нельзя использовать препарат, чтобы человек подписал документ, отдал деньги, впустил куда-то, рассказал секрет.

Алиса записала короче: «Не использовать для принуждения и выгоды».

— Стоп, — сказала Лера. — А свидания — это не выгода?

Соня посмотрела на неё.

— Вот именно.

— Тогда опять получается, что пользоваться вообще нельзя.

— Возможно.

Лера раздражённо спрыгнула с подоконника.

— Соня, если ты хочешь всё прекратить, скажи прямо.

— Я хочу всё прекратить.

— Отлично.

— Но вы не прекратите.

Алиса подняла голову.

Соня говорила спокойно.

— Ты, Алиса, потому что тебе важнее понять механизм. Лера — потому что ей уже нравится результат. Если я просто скажу «хватит», вы начнёте делать то же самое без меня. Поэтому я лучше останусь рядом и хотя бы буду видеть, когда вы переходите границу.

Лера хмыкнула.

— Очень трогательная вера в подруг.

— Реалистичная.

Алиса почувствовала укол стыда.

Потому что Соня была права.

Если бы обе подруги сейчас потребовали уничтожить флакон, Алиса согласилась бы вслух.

А потом, возможно, всю ночь думала бы, как восстановить состав.

— Хорошо, — сказала она. — Остаёшься контролёром.

— Ненавижу это слово.

— А я начинаю любить.

— Не смешно.

Алиса дописала ещё один пункт: «Все решения — втроём».

Лера прочитала.

— Вот это уже диктатура.

— Демократия, — поправила Соня.

— В нашей демократии две зануды всегда голосуют против меня.

— Потому что ты предлагаешь глупости быстрее, чем мы успеваем их запрещать.

Лера не выдержала и улыбнулась.

Напряжение на несколько секунд ослабло.

Алиса посмотрела на лист.

Пять пунктов.

Слишком мало для того, что они держали в маленьком стеклянном флаконе.

— Нужно главное правило, — сказала Соня.

— Какое?

Она посмотрела сначала на Алису, потом на Леру.

— Не влюбляться самим.

Лера расхохоталась.

— Вот это точно легко.

— Почему?

— Потому что мы знаем, как устроен фокус.

Алиса нахмурилась.

— Это не значит, что мы защищены от собственных чувств.

— Алиса, если мужчина вдруг станет смотреть на меня как на восьмое чудо света, я буду знать причину.

— А если до формулы он тебе уже нравился?

Лера задумалась лишь на секунду.

— Тогда не буду использовать.

Соня усмехнулась.

— Запиши.

Алиса написала: «Не использовать на человеке, к которому есть собственные чувства».

Лера возмутилась:

— Подожди. Это уже другое правило.

— И правильное.

— У нас скоро будет уголовный кодекс.

— Лучше кодекс, чем уголовное дело, — сказала Соня.

Никто не рассмеялся.

Фраза прозвучала слишком неприятно.

Алиса добавила последний пункт:

«Не влюбляться самим».

— Всё? — спросила Лера.

Соня посмотрела на лист.

— Нет.

— Ещё?

— Если хотя бы одна из нас говорит «стоп», эксперимент прекращается.

Лера сразу покачала головой.

— Несправедливо.

— Почему?

— Потому что ты будешь говорить «стоп» каждый день.

— Значит, у вас будет повод убедить меня продолжить.

— А если не убедим?

— Тогда не продолжаете.

Лера посмотрела на Алису, надеясь на поддержку.

Алиса долго молчала.

Потом записала правило.

Лера раздражённо выдохнула.

— Предательство.

— Страховка.

— От чего?

Алиса посмотрела на маленький флакон в ящике стола.

— От нас самих.

* * *

Через час лист висел на внутренней стороне шкафа.

Лера несколько раз перечитала его и наконец сказала:

— Вы понимаете, что половину этих правил невозможно проверить?

— Например?

— «Не влюбляться». Как вы это измерите?

— По симптомам, — сказала Алиса.

— Каким?

Соня ответила раньше:

— Начнёшь оправдывать мужчину, которого ещё вчера считала идиотом.

— Тогда ты уже лет десять влюблена во всё человечество.

Соня бросила в неё подушкой.

Лера увернулась.

На несколько минут они снова стали обычными студентками.

Алиса поймала себя на том, что именно этого ей не хватало.

Не формулы.

Не эксперимента.

Не ощущения тайны.

Обычной комнаты, в которой последствия решений ещё можно отложить до утра.

Телефон Леры зазвонил.

Максим.

Она посмотрела на экран.

Соня — на лист с правилами.

Алиса — на Леру.

— Не бери, — сказала Соня.

— Почему?

— Проверим, что будет, если ты не ответишь.

Лера нахмурилась.

— Это тоже эксперимент.

— Да. Но без новой дозы.

Телефон замолчал.

Через несколько секунд пришло сообщение.

«Ты занята?»

Ещё одно.

«Перезвони, когда сможешь».

Лера показала подругам.

— Видите? Нормально.

Соня ничего не сказала.

Через минуту появилось третье.

«Я могу приехать».

Лера мгновенно посерьёзнела.

Четвёртое:

«Скажи только где».

Алиса забрала телефон и положила экраном вниз.

— Сегодня ты с ним не встречаешься.

— Почему ты решаешь?

— Потому что мы только что договорились.

Лера посмотрела на лист.

Пункт «Все решения — втроём» внезапно перестал казаться смешным.

— Хорошо, — сказала она.

Это было первое правило, которое они действительно выполнили.

* * *

На следующий день жизнь сама предложила им испытание для новых границ.

Роман Арсеньев появился в университете после открытой лекции для студентов старших курсов. Он не был преподавателем — его пригласили как предпринимателя, финансировавшего несколько городских проектов и университетских инициатив.

Алиса заметила его ещё в коридоре.

Высокий, спокойный, слишком уверенный для пространства, где все остальные торопились на пары. Он разговаривал с деканом и почти не жестикулировал. В нём не было Максимовой демонстративности. Ни громкого смеха, ни желания показать окружающим стоимость часов и машины.

Именно поэтому Алиса задержала взгляд.

Соня заметила.

— Даже не думай.

— О чём?

— Ты уже подумала.

— Я просто смотрю.

— Это всегда так начинается.

Лера подошла с кофе.

— Кто?

Алиса кивнула в сторону Романа.

Лера оценила его за секунду.

— Хороший.

— Что значит «хороший»?

— Дорогой.

Соня закрыла глаза.

— Мы вчера писали правила для кого?

— Для Максима.

— Для нас.

Лера перевела взгляд на Алису.

— Ты же не собираешься?

Алиса ответила слишком быстро:

— Нет.

Соня усмехнулась.

— Именно поэтому я уже переживаю.

Роман закончил разговор с деканом и неожиданно посмотрел в их сторону.

На Алису.

Просто взгляд.

Никакой формулы.

Она отвернулась первой.

И почувствовала раздражение.

Не на него.

На себя.

Потому что новое правило оказалось сложнее всех остальных ещё до первого нарушения.

* * *

Вечером Лера дописала внизу листа ещё одну строчку.

Не спросив разрешения.

«Правила можно менять только втроём».

Соня прочитала и кивнула.

Алиса тоже.

Потом Лера взяла красный маркер и обвела последний пункт — «Не влюбляться самим».

— Вот это особенно, — сказала она.

— Почему? — спросила Алиса.

Лера улыбнулась.

— Потому что мужчины под формулой хотя бы не знают, что с ними происходит. А если мы влюбимся сами — нам уже не на кого будет свалить вину.

Алиса посмотрела на неё.

Тогда эта фраза показалась просто удачной шуткой.

Позже она вспомнит её почти дословно.

Потому что из всех правил, написанных в комнате №417, именно это окажется самым невозможным.

Глава 7. Три мужчины

После разговора о правилах жизнь почему-то стала выглядеть ещё опаснее.

Пока никаких правил не существовало, всё происходившее можно было считать цепочкой глупостей, случайностей и слишком смелых студенческих экспериментов. Теперь же на внутренней стороне дверцы шкафа висел лист бумаги, исписанный почерком Алисы: не использовать препарат на женатых мужчинах; не брать большие деньги; не увеличивать дозировку; не применять больше трёх раз к одному человеку; не заставлять человека делать то, чего он не сделал бы сам; и, наконец, самое насмешливое из всех — не влюбляться самим.

Лера прочитала последний пункт утром, пока красила ресницы перед маленьким зеркалом, и фыркнула.

— Вот этого я точно не нарушу.

— Ты говорила примерно то же самое про крупные подарки, — напомнила Соня.

— Телефон — не крупный подарок. Крупный — квартира.

— Значит, до квартиры всё разрешено?

— Я этого не сказала.

— Ты именно это и сказала.

Алиса, стоявшая у окна с кружкой кофе, не вмешивалась. Ей не нравилось, как быстро прежняя тревога растворялась в привычных шутках. Ещё неделю назад каждая из них вздрогнула бы от мысли, что можно сознательно менять чужое отношение к себе. Теперь они обсуждали границу допустимого так, словно выбирали тариф мобильной связи.

Телефон Леры снова зазвонил.

На экране появилось имя Максима.

Лера посмотрела на подруг, выдержала паузу и только потом ответила.

— Доброе утро.

Её голос мгновенно стал другим — спокойнее, ниже, мягче. Алиса поймала себя на том, что наблюдает за подругой почти профессионально, отмечая мельчайшие изменения: лёгкий наклон головы, улыбку, появившуюся раньше, чем прозвучала следующая реплика, внимательность к паузам собеседника.

— Сегодня? — переспросила Лера. — Не знаю. У меня пары... Нет, после пяти свободна. Хорошо. Напиши адрес.

Она отключилась и бросила телефон на кровать.

— Он приглашает меня на открытие нового ресторана.

— Ты пойдёшь? — спросила Соня.

— А зачем тогда нам вообще понадобились правила? Чтобы красиво их переписать?

Соня закрыла учебник.

— Правила нужны, чтобы не перейти черту.

— А я её пока не перешла.

— Ты даже не знаешь, где она.

Лера хотела ответить, но Алиса вдруг сказала:

— Иди. Только сегодня без препарата.

Обе посмотрели на неё.

— Почему? — спросила Лера.

— Потому что иначе мы никогда не поймём, что остаётся, когда действие заканчивается.

Лера некоторое время молчала, потом пожала плечами.

— Хорошо. Без препарата так без препарата. Заодно проверим, насколько он уже готов на всё сам.

Эта фраза прозвучала слишком легко. Алиса ничего не сказала, но запомнила её.

В тот день после последней пары их пути впервые разошлись не по расписанию, а почти символически. Лера уехала на встречу с Максимом. Соня отправилась в библиотеку за статьями для курсовой. Алиса осталась у кафедры — профессор Громов задержал её после занятия и попросил отнести документы в деканат.

Она спустилась на первый этаж, передала папку секретарю и уже собиралась уходить, когда за стеклянной дверью увидела мужчину, который разговаривал с заведующим кафедрой.

Он был слишком хорошо одет для университетского коридора. Не вызывающе дорого — наоборот, настолько сдержанно, что цена угадывалась не по логотипам, а по качеству ткани, посадке пальто и спокойствию человека, которому не нужно производить впечатление. Высокий, темноволосый, лет сорока, он слушал заведующего чуть склонив голову и почти не жестикулировал.

Алиса прошла мимо, не придав встрече значения.

— Девушка, — окликнул её заведующий. — Ломоносова, подойдите на минуту.

Она остановилась.

— Знакомьтесь. Роман Арсеньев. Его компания финансирует часть нашей новой лаборатории. Роман Сергеевич, это одна из лучших студенток курса. Очень сильная экспериментальная работа.

— Ломоносова? — мужчина посмотрел на неё с лёгкой улыбкой. — Для химического факультета фамилия обязывающая.

Алиса привыкла к этой шутке ещё в школе.

— Поэтому стараюсь не позорить предка, которого у меня никогда не было.

Он улыбнулся уже заметнее.

— Хороший ответ.

— Алиса действительно способная, — продолжил заведующий. — Если не бросит науку ради чего-нибудь более прибыльного.

— А вы уже решили, что наука неприбыльна? — спросил Роман.

— В наших условиях — почти всегда.

— Тогда, возможно, проблема не в науке.

Разговор занял не больше двух минут, но Алиса неожиданно почувствовала раздражение. Ей не нравилось, когда обеспеченные мужчины говорили о финансировании науки так, будто речь шла о дорогом хобби, которое можно поддержать из великодушия.

— Спасибо за представление, — сказала она. — Мне нужно идти.

— Конечно, — ответил Роман. — Был рад познакомиться.

Она уже отошла на несколько шагов, когда услышала:

— Алиса.

Она обернулась.

— Если когда-нибудь захотите посмотреть, как химические разработки превращаются в реальное производство, у нас есть технологический центр. Не экскурсия для школьников. Нормальная лаборатория.

Он протянул визитную карточку.

Алиса взяла её скорее из вежливости.

— Спасибо.

На улице она сунула карточку в карман пальто и почти сразу забыла о ней.

До тех пор, пока вечером Лера не заявила, что им пора перейти к следующему этапу эксперимента.

Максим привёз её в общежитие около полуночи. Машина остановилась у ворот, и Лера ещё минуту сидела внутри, что-то говоря ему через открытое окно. Потом мужчина вышел, обошёл автомобиль и открыл ей дверь. Из окна комнаты №417 Соня и Алиса наблюдали за этим почти молча.

— Без препарата? — спросила Соня, когда Лера вошла.

— Ни капли.

— И?

Лера сняла пальто, бросила на стул и повернулась к ним с сияющим лицом.

— И он всё равно безумный.

— В каком смысле? — насторожилась Алиса.

— В хорошем. Ресторан открыл, половину вечера всех игнорировал, сидел рядом со мной. Познакомил с партнёрами. Предложил на выходных поехать за город.

— Может быть, ему просто нравишься ты, — сказала Соня.

Лера на секунду задумалась, затем усмехнулась.

— Вот видишь? Значит, мы ничего страшного не сделали.

— Это ничего не доказывает, — ответила Алиса.

— А что тебе нужно для доказательства? Чтобы он перестал есть и спать?

— Мне нужно понимать, когда заканчивается действие.

Лера села на кровать.

— Тогда давайте проверим на других.

Соня резко подняла глаза.

— Нет.

— Почему нет? Один человек — это вообще не эксперимент. Ты сама это знаешь.

— Мы не исследовательская группа. У нас нет разрешения. Нет наблюдения врача. Нет понимания механизма. Мы даже не знаем, что именно измеряем.

— Зато знаем результат.

— Нет, — сказала Соня. — Мы думаем, что знаем.

Алиса молчала. Именно слова Сони звучали правильно, но внутри всё равно жило другое — мучительное, почти физическое любопытство. Одна реакция могла быть случайностью. Две — совпадением. Чтобы понять закономерность, нужны были разные люди, разные характеры, разные исходные отношения.

И тогда она вспомнила визитную карточку в кармане.

— Сегодня я познакомилась с одним человеком, — сказала она.

Лера мгновенно оживилась.

— Мужчиной?

— Финансирует нашу лабораторию. Роман Арсеньев. Строительный холдинг, кажется.

— Возраст?

— Не знаю. Около сорока.

— Женат?

— Не знаю.

Лера выразительно посмотрела на лист с правилами.

— Тогда сначала выяснить.

Соня смотрела на Алису так, будто ждала, что та сейчас рассмеётся и скажет, что всё это шутка.

Но Алиса не смеялась.

Через два дня Роман Арсеньев снова появился в университете. На этот раз Алиса увидела его в лабораторном корпусе. Он был без пальто, в белой рубашке и тёмном пиджаке, разговаривал с инженером и внимательно рассматривал оборудование. Увидев Алису, кивнул так, словно продолжал разговор, начатый несколько дней назад.

— Как успехи, фамилия-обязательство?

— Пока без Нобелевской премии.

— Значит, ещё есть куда расти.

Она неожиданно улыбнулась.

— Вы всем студентам предлагаете смотреть производство?

— Только тем, кого преподаватели называют талантливыми и кто при этом смотрит на инвесторов так, будто они мешают науке.

— Я так смотрела?

— Очень выразительно.

— Возможно, мне просто не понравилось слово «финансирует».

— А какое понравилось бы?

— «Сотрудничает».

Роман задумался, словно действительно принимал замечание всерьёз.

— Хорошо. Сотрудничает.

Он не пытался понравиться, и именно это сбивало Алису. Максим в рассказах Леры действовал иначе: рестораны, цветы, предложения, внимание, которое невозможно не заметить. Роман разговаривал с ней как с равной — не совсем, конечно, но достаточно, чтобы она не чувствовала себя студенткой, случайно оказавшейся рядом с богатым взрослым мужчиной.

Алиса заметила у него обручальное кольцо только через несколько минут.

Точнее, заметила его отсутствие.

Она поймала себя на том, что специально проверила левую руку, и внутренне разозлилась.

Вечером Лера устроила настоящий допрос.

— Кольца нет — прекрасно. Что дальше?

— Ничего.

— То есть ты даже не предложишь ему кофе?

— Почему я должна что-то предлагать?

— Потому что у нас эксперимент.

— У нас правила.

— Они не запрещают разговаривать с неженатыми мужчинами.

Соня раздражённо захлопнула ноутбук.

— А меня вы можете вообще не включать в ваши новые испытания?

Лера повернулась к ней.

— Сонь, ну хватит. Ты боишься даже больше, чем нужно.

— А ты боишься меньше, чем нужно.

— Тогда идеально. Мы уравновешиваем друг друга.

— Нет, Лера. Я серьёзно. На мне этого не будет.

— На тебе? Мы вроде не тебя собираемся привораживать.

— Я не буду использовать состав ни на ком.

В комнате стало тихо.

Алиса первой поняла, что Соня приняла решение окончательно.

— Хорошо, — сказала она. — Никто тебя не заставляет.

Лера поджала губы.

— Тогда какой смысл в трёх разных наблюдениях?

— Никакого, — ответила Соня. — Потому что людей вообще не надо превращать в наблюдения.

На следующий день судьба, будто издеваясь, сама предложила Соне человека для эксперимента.

Она встретила Андрея Кравцова в университетской библиотеке. Точнее, сначала столкнулась с ним возле стойки выдачи книг, когда, не глядя, развернулась с тяжёлой стопкой журналов и едва не рассыпала всё на пол.

— Осторожно, — мужчина успел подхватить верхние два номера.

— Спасибо.

— Судя по количеству, вы собираетесь прочитать всё это сегодня?

— Судя по сроку сдачи, придётся.

Он улыбнулся.

Ему было чуть за тридцать. Тёмные волосы, спокойное лицо, серое пальто, портфель в руке. Ничего вызывающего. Он не выглядел человеком из мира Максима или Романа, хотя одежда была дорогой и движения выдавали уверенность взрослого человека, который привык сам распоряжаться своим временем.

— Простите, — сказала Соня, забирая журналы. — Мне нужно идти.

— Конечно.

Она ушла в читальный зал и почти сразу забыла о нём.

Через сорок минут мужчина появился снова.

— Я понимаю, что это выглядит подозрительно, — сказал он, остановившись у её стола. — Но я действительно не преследую вас между стеллажами.

Соня подняла глаза.

— А что вы делаете?

— Ищу сборник по патентному праву. Я юрист. Университетская библиотека иногда полезнее платных баз.

— Тогда сочувствую.

— Почему?

— Патентное право звучит ещё скучнее моей курсовой.

— Наконец-то человек, который понимает мою боль.

Она неожиданно рассмеялась.

Так они познакомились.

Андрею было тридцать четыре. Он работал адвокатом, занимался корпоративными спорами и интеллектуальной собственностью. В университет приехал по делу клиента, а в библиотеке действительно искал старую публикацию, которой не оказалось в электронной базе.

Они проговорили десять минут. Потом двадцать.

Когда он предложил выпить кофе в автомате на первом этаже, Соня согласилась прежде, чем успела придумать причину для отказа.

Вечером она рассказала об этом подругам только потому, что Лера заметила её улыбку.

— Так, — сказала та. — Кто?

— Что кто?

— Мужчина.

— Почему обязательно мужчина?

— Потому что учебники ещё никого так не радуют.

Соня сдалась и рассказала.

Лера выслушала, не перебивая, а потом торжественно достала из косметички маленький флакон.

— Нет.

— Я ещё ничего не сказала.

— Я вижу.

— Всего одна капля. Ты же сама говорила, что мы не знаем, как действует на разных людей.

— Именно поэтому я не стану этого делать.

— Но если он тебе нравится...

— Если он мне нравится, тем более.

Лера опустила руку.

— Не понимаю.

Соня посмотрела на неё очень спокойно.

— Я хочу хотя бы один раз знать точно, что человек подошёл ко мне сам.

Алиса, сидевшая на своей кровати, почувствовала, как эти слова неприятно задели её.

Потому что она уже не могла сказать то же самое про себя.

Через неделю у каждой из них появился мужчина, о котором они говорили чаще, чем собирались.

Максим звонил Лере утром и вечером, присылал цветы в общежитие и всё настойчивее предлагал проводить вместе выходные.

Роман дважды встретился с Алисой в университете, а потом пригласил её посмотреть технологический центр компании. Никаких намёков, никаких подарков — только работа, оборудование и разговоры о том, чего она хочет после выпуска. Это почему-то действовало сильнее любого букета.

Андрей написал Соне на следующий день после библиотеки и предложил встретиться снова. Она согласилась. Без капли препарата.

Однажды поздним вечером они втроём сидели на кухне общежития. За окном шёл мокрый снег, в коридоре кто-то смеялся, из соседней комнаты доносилась музыка. На столе стояли три кружки с чаем и тот самый маленький флакон, который теперь выглядел почти буднично.

— Итак, — сказала Лера. — Получается красиво. Три девушки. Три мужчины. Три истории.

— Не истории, — поправила Соня. — У тебя эксперимент. У меня человек.

— А у Алисы?

Обе посмотрели на неё.

Алиса провела пальцем по краю кружки.

Она не сказала им, что сегодня положила флакон в сумку, когда ехала смотреть лабораторию Романа. И не сказала, что дважды почти достала его. Один раз — когда Роман наклонился над столом и спросил её мнение о проекте, второй — когда предложил подвезти до общежития.

Она не использовала состав.

Пока.

— У меня исследование, — сказала Алиса.

Лера рассмеялась.

— Конечно. Самое научное из всех возможных.

Соня не улыбнулась.

Она посмотрела сначала на Алису, потом на флакон.

— Только помните одно. Мы уже не проверяем вещество. Мы проверяем себя.

За стеной громко хлопнула дверь. Кто-то крикнул в коридоре, кто-то ответил смехом. Обычная жизнь общежития продолжалась рядом, совсем близко, будто ничего не изменилось.

Алиса взяла флакон со стола и убрала его в ящик.

Но перед тем как закрыть, задержала руку.

Три мужчины действительно появились почти одновременно.

Один уже находился под действием их формулы.

Второй мог стать следующим.

А третий впервые заставлял их признать возможность того, что никакая формула иногда не нужна.

И именно это почему-то пугало Алису сильнее всего.

Глава 8. Новая жизнь

Первые перемены оказались почти незаметными.

Сначала это были мелочи, которые легко объяснить случайностью. Такси вместо метро, потому что Лера не хотела ехать через полгорода в каблуках. Завтрак в кафе у университета, где чашка кофе стоила как их обычный обед. Новая помада у Алисы, подаренная Романом без всякого повода. Букет у Сони на подоконнике — от Андрея, хотя она убеждала подруг, что в этом нет ничего особенного.

Потом мелочи начали складываться в привычку.

Вечерами у общежития всё чаще останавливались машины, которые выглядели слишком дорогими для студенческого двора. Вахтёрша перестала удивлённо выглядывать из-за стекла и только поджимала губы, когда Лера, пахнущая чужими духами и ресторанным вином, проходила мимо с пакетами из бутиков. Соседки по этажу сначала спрашивали, где она всё это берёт, потом перестали спрашивать и начали обсуждать за спиной.

Лере было всё равно.

Она будто только теперь попала в ту жизнь, которую всегда считала настоящей.

— Я вам говорила, — объявила она однажды утром, раскладывая на кровати три платья. — Деньги вообще меняют не жизнь. Они меняют скорость жизни. Раньше ты месяц думаешь, купить тебе сапоги или нет. Теперь ты просто покупаешь и думаешь о чём-нибудь другом.

Соня, сидевшая за столом с конспектом, подняла глаза.

— Например, о том, что ты делаешь с Максимом?

— Вот опять.

— Я просто спросила.

— Нет. Ты не спрашиваешь. Ты выносишь приговор.

Лера поднесла к себе чёрное платье, повернулась к зеркалу и чуть выгнула спину.

— И потом, я его не заставляю. Он сам предлагает.

Соня закрыла ручку колпачком.

— После того как ты на него воздействовала.

— Один раз.

Алиса, лежавшая поперёк своей кровати с ноутбуком, посмотрела на Леру поверх экрана.

— Два.

Лера замерла.

— Один нормальный и один почти ничего.

— Ты сама сказала, что повторила.

— Потому что эффект стал слабее.

Соня коротко усмехнулась.

— Прекрасная формулировка.

— Господи, Соня, ты можешь хотя бы один день не быть нашей совестью?

— Кто-то должен.

— Почему именно ты?

— Потому что вы обе на эту должность не претендуете.

Алиса захлопнула ноутбук.

— Хватит.

Они замолчали.

В комнате снова стало слышно, как за стеной кто-то сушит волосы, а в коридоре хлопают двери. В этом шуме общежития их новая жизнь выглядела особенно нелепо. На спинке дешёвого стула висело пальто Леры, стоившее больше, чем вся мебель в комнате. На подоконнике среди банок с растворимым кофе стоял букет белых роз. На полке рядом с учебниками по органической химии лежала коробка с серьгами, которые Алиса пока так и не решилась надеть.

Несколько недель назад они считали деньги до стипендии.

Теперь считали совсем другое.

Кому сколько подарили.

Кто куда пригласил.

Кто звонил чаще.

Кто быстрее привык.

И только Соня по-прежнему жила так, словно ничего не изменилось.

Алису это одновременно раздражало и успокаивало.

У Сони был Андрей.

Он не присылал курьеров с украшениями, не бронировал столики в местах, куда невозможно попасть без знакомых, не предлагал ей купить что-нибудь «нормальное» вместо её старого пальто. Он просто приезжал, ждал у университета, привозил кофе и иногда спорил с ней о том, что право в человеческих отношениях работает хуже химии.

И главное — Соня не использовала на нём препарат.

Это обстоятельство висело между ними как немой упрёк.

Алиса старалась о нём не думать.

У неё был Роман.

И с каждым днём всё труднее становилось понимать, что именно в его поведении принадлежит ему самому.

В тот четверг он встретил её после занятий.

Не у главного входа, где всегда толпились студенты, а у боковой лестницы, выходившей к старому университетскому двору. Он стоял рядом с машиной, без водителя, в тёмном пальто и без галстука. В руках у него не было цветов. Алиса почему-то сразу это отметила и почувствовала облегчение.

— Устала? — спросил он.

— Нормально.

— Это значит «да»?

— Это значит, что я не хочу жаловаться.

— Хорошее качество. Иногда вредное.

Он открыл перед ней дверь.

Алиса села и поймала себя на том, что уже не чувствует неловкости от кожаного салона, тишины и той дорогой аккуратности, которая раньше казалась ей демонстрацией богатства. К хорошему действительно привыкаешь слишком быстро.

— Куда мы едем? — спросила она.

— Покажу.

— Ненавижу сюрпризы.

— Ты вчера сказала обратное.

— Вчера я говорила о научных сюрпризах.

— Хорошо. Тогда это эксперимент.

— Уже хуже.

Роман усмехнулся.

Его спокойствие иногда действовало на неё сильнее любых комплиментов. Максим рядом с Лерой становился всё более шумным, настойчивым, требовательным. Роман, наоборот, будто с каждым днём делался сдержаннее. Он не требовал объяснений, не спрашивал, где она была, не пытался купить её внимание.

И именно поэтому Алиса всё чаще думала о нём без всякой химии.

Это пугало.

Они выехали за пределы центра и остановились у небольшого современного здания в переулке. На первом этаже за стеклянной стеной было видно пустое помещение: белые стены, серый пол, металлические коммуникации под потолком.

— Что это? — спросила Алиса.

— Зайди.

Внутри пахло ремонтом и пылью. Их шаги отдавались гулким эхом.

Роман провёл её через большой зал, затем открыл дверь в соседнюю комнату.

— Здесь можно поставить вентиляцию. Здесь воду. Если понадобится отдельная вытяжная система, проектировщики сделают.

Алиса смотрела на него, ничего не понимая.

— Для чего?

Роман повернулся.

— Для лаборатории.

Она даже не сразу рассмеялась.

— Очень смешно.

— Я не шучу.

— Какой лаборатории?

— Твоей.

Смех исчез.

Алиса медленно оглядела помещение.

— Роман.

— Что?

— Я студентка.

— Пока.

— И у меня нет денег.

— Поэтому я здесь.

Она нахмурилась.

— Не понимаю.

— По-моему, как раз понимаешь.

Он подошёл к окну.

— Ты постоянно говоришь, что университетская система убивает половину хороших идей ещё до того, как их кто-нибудь проверит. Говоришь, что нормальное оборудование приходится выпрашивать. Что талантливые люди уходят в компании, потому что там хотя бы есть ресурсы.

— Я много чего говорю.

— Вот я и слушал.

Алиса почувствовала неприятное тепло в груди.

Не от подарка.

От того, что он действительно слушал.

— И что ты предлагаешь?

— После выпуска создать небольшую исследовательскую лабораторию. Не фармацевтику на миллиард. Для начала — контрактные исследования, аналитика, разработка составов для косметики. У тебя будет пространство, оборудование и свобода.

— А у тебя?

— Доля.

— Конечно.

— Я бизнесмен, Алиса. Я не благотворительный фонд.

Это немного успокоило её.

— Сколько?

— Обсудим позже.

— Нет. Сейчас.

Роман посмотрел на неё с едва заметной улыбкой.

— Вот поэтому мне и нравится с тобой разговаривать.

Слово «нравится» заставило её насторожиться.

Она машинально провела пальцами по ремешку сумки.

В сумке лежал маленький флакон.

Тот самый.

Она уже несколько дней носила его с собой и сама не могла объяснить зачем.

На Романе препарат использовали дважды. Первый раз — в ресторане, почти как проверку. Второй — через несколько дней, когда Алиса хотела убедиться, что первоначальная реакция не была случайностью.

После этого она решила остановиться.

Правило было простым: не больше трёх раз.

Но теперь сам факт существования третьего раза давил на неё.

Как запасной ключ от чужой воли.

— Почему я? — спросила она.

Роман пожал плечами.

— Потому что ты умная.

— Умных студентов много.

— Потому что ты злая.

Алиса удивлённо посмотрела на него.

— Это комплимент?

— В твоём случае — да.

— Объясни.

— Ты злишься на ограничения сильнее, чем боишься их нарушать.

Она замолчала.

Роман продолжил:

— Большинство способных людей хотят, чтобы им дали шанс. Ты хочешь построить место, где тебе не придётся его просить.

Алиса отвернулась к окну.

В отражении стекла она видела себя рядом с ним.

Ещё недавно она сидела на подоконнике в комнате №417 и считала деньги на продукты.

Теперь взрослый обеспеченный мужчина предлагал ей лабораторию.

Не платье.

Не серьги.

Не поездку.

Будущее.

Это было гораздо опаснее.

— Я подумаю, — сказала она.

— Я на это и рассчитывал.

— И никаких подарков.

— Это инвестиция.

— Пока это пустое помещение.

— Тем лучше. Значит, ты ещё ничего мне не должна.

Она резко повернулась.

— А потом буду?

Роман посмотрел прямо ей в глаза.

— Только по договору.

Ответ был настолько правильным, что Алисе стало не по себе.

Она знала, что должна была обрадоваться.

Вместо этого в голове прозвучал голос Сони: «После того как ты на него воздействовала».

А если это всё не Роман?

Если человек перед ней строит планы, тратит деньги, слушает её и видит в ней талант только потому, что несколько капель изменили его восприятие?

Алиса опустила глаза.

— Поехали отсюда.

Он не стал спрашивать почему.

* * *

Лера в тот вечер ужинала с Максимом.

Ресторан находился на последнем этаже гостиницы, и Москва лежала под окнами огромным россыпью огней. Лера любила такие места именно за высоту. На высоте всё казалось проще: пробки превращались в светящиеся линии, люди — в точки, бедность — в абстракцию.

Максим заказал вино, не дав ей посмотреть карту.

Раньше это раздражало бы.

Теперь она позволяла.

— На выходные улетим? — спросил он.

— Куда?

— Стамбул.

— Просто так?

— А нужен повод?

Лера улыбнулась.

— У меня занятия.

— Пропустишь.

— Экзамены за меня тоже сдашь?

— Если понадобится, договоримся.

Она перестала улыбаться.

— Вот это не надо.

— Что?

— Не надо всё решать за меня.

Максим откинулся на спинку кресла.

— Я просто предлагаю.

— Ты говоришь так, будто уже решил.

— Лера, я куплю билеты. Не понравится — не полетишь.

Он произнёс это легко, но в голосе было что-то новое.

Не приказ.

Пока ещё нет.

Скорее привычка к тому, что его предложения принимают.

Официант принёс блюдо.

Максим дождался, пока он отойдёт.

— Кстати, я выбрал тебе квартиру.

Лера подняла глаза.

— Что?

— Не покупать. Снять.

— Зачем?

— Ты серьёзно хочешь дальше жить в общежитии?

— Иногда да.

— Почему?

— Потому что там мои подруги.

— Будут приезжать.

— Максим.

— Что?

— Мы знакомы меньше месяца.

— И?

Она рассмеялась.

— И ты уже выбираешь мне квартиру.

— Я просто не понимаю, зачем тебе жить в таких условиях, если можно нормально.

Эта фраза задела её.

Не потому что была грубой.

Потому что ещё недавно она сама думала точно так же.

Но одно дело — мечтать выбраться из тесной комнаты.

Другое — услышать, что твоя прежняя жизнь была чем-то ненормальным.

— Мне там нормально.

— Пока.

Лера взяла бокал.

— Ты сегодня какой-то странный.

Максим наклонился к ней.

— Я скучал.

— Мы виделись позавчера.

— Вот именно.

Она улыбнулась, но уже не так уверенно.

В сумочке лежал флакон.

Лера сказала подругам, что повторила препарат всего один раз.

На самом деле утром она нанесла ещё совсем немного на запястье.

Не полноценную дозу.

Почти ничего.

Просто хотела проверить, станет ли Максим мягче.

Он не стал.

Он стал внимательнее.

Слишком внимательнее.

Когда Лера вышла из ресторана в туалет, телефон завибрировал.

Сообщение от Алисы:

«Ты где?»

Лера быстро ответила:

«С Максимом. Всё отлично».

Через несколько секунд пришло:

«Не перебарщивай».

Лера посмотрела на экран.

Потом удалила сообщение.

* * *

Соня провела вечер совершенно иначе.

Они с Андреем сидели в маленькой кофейне недалеко от университета. За соседним столиком двое школьников готовились к олимпиаде, у окна пожилой мужчина читал книгу, а бариста уже третий раз собирался закрывать кассу и всё равно не выгонял последних посетителей.

Андрей рассказывал о деле, в котором клиент несколько лет судился с собственным братом из-за квартиры.

— И кто выиграл? — спросила Соня.

— Никто.

— Так не бывает.

— Бывает. Один получил квартиру, второй потерял брата.

Соня посмотрела на него.

— Ты всегда всё превращаешь в мораль?

— Нет. Иногда в счёт.

Она рассмеялась.

Андрей улыбнулся.

— Наконец-то.

— Что?

— Ты смеёшься.

— Я часто смеюсь.

— Не со мной.

— Неправда.

— Со мной ты первые две недели проводила собеседование.

— Я изучала.

— Объект?

Соня чуть не подавилась кофе.

— Не называй себя объектом.

— Почему?

— Мне не нравится это слово.

— Хорошо. Подопытный.

Она замерла.

Андрей не заметил.

— Кстати, — продолжил он, — я хотел спросить. У тебя всё хорошо?

— Да.

— Точно?

— Почему ты спрашиваешь?

— Иногда мне кажется, что ты постоянно чего-то ждёшь.

Соня опустила взгляд.

— Чего?

— Не знаю. Будто должно случиться что-то плохое.

Ей захотелось рассказать.

Прямо сейчас.

Про ночную лабораторию. Про флакон. Про Максима. Про Романа. Про то, что её лучшие подруги научились вмешиваться в чувства других людей и теперь делают вид, что контролируют последствия.

Она уже открыла рот.

Но сказала:

— Просто учёба.

Андрей кивнул.

Он не стал допытываться.

И это почему-то оказалось хуже.

* * *

Когда все трое вернулись в общежитие, было почти два часа ночи.

Лера вошла последней.

На ней было новое пальто цвета тёплого молока, а в руках — большой бумажный пакет.