Czytaj książkę: «Бессонница»

Name: Бессонница
Author: Мунира Вагина

Czcionka:

Глава 1. 3:17

Кира Белова улыбалась уже почти сорок минут.

Сначала — на пьедестале, когда над залом поднялся флаг и музыка перекрыла гул трибун. Потом — перед телекамерами, где ей в который раз задавали один и тот же вопрос: что она чувствует после такой победы. Потом — в коридоре спортивного комплекса, когда тренер обняла её крепче, чем позволяла себе обычно, и тихо сказала: «Вот теперь можешь выдохнуть».

Кира кивала, благодарила, смеялась в нужных местах и даже успела пошутить с журналистом, который спутал название одного из её упражнений. Всё было правильно. Именно так должен выглядеть вечер победительницы: цветы, вспышки, медаль на груди, поздравления в телефоне и ощущение, будто весь мир несколько минут вращается вокруг тебя.

Только выдохнуть у неё не получалось.

В раздевалке было уже тихо. Девушки разошлись, кто-то уехал с родителями, кто-то отправился отмечать с командой. На соседней скамье остался забытый белый бинт, на полу блестела крошечная золотая пайетка с чьего-то купальника. Кира сидела перед зеркалом, стянув волосы из тугого пучка, и смотрела на собственное отражение.

Щёки ещё хранили сценический румянец. Глаза казались ярче обычного — то ли от света, то ли от усталости. Медаль лежала рядом на лавке, тяжёлая и холодная.

Кира взяла её в ладонь.

Когда-то в детстве она представляла, что победа будет похожа на взрыв. На ослепительное счастье, после которого всё вокруг станет другим.

Теперь она знала: большие победы чаще всего заканчиваются тишиной.

— Белова, ты здесь уснула?

Кира обернулась.

В дверях стояла Антонина Саблина — Тоня для всех своих и Антонина для тех, кого она не особенно любила. На ней уже были джинсы, длинное пальто и нелепая вязаная шапка с помпоном, совершенно не вязавшаяся с образом безупречной гимнастки.

— Я думала, ты уехала, — сказала Кира.

— Я думала, ты празднуешь.

— Праздную.

Антонина посмотрела на пустую раздевалку.

— Очень убедительно.

Кира улыбнулась.

— Устала.

— Ты всегда устаёшь после побед. После поражений ты хотя бы злая.

— Спасибо за психологический портрет.

— Бесплатно. Пока.

Антонина села рядом и взяла медаль.

— Тяжёлая.

— Угу.

— Стоила того?

Кира повернула голову.

— Чего?

— Всего. Последних трёх месяцев. Сборов. Боли в спине. Того, что ты на Новый год считала калории в мандаринах.

— Я не считала.

— Ты взвешивала их.

Кира рассмеялась.

Вот с Антониной улыбаться было легко. Они знали друг друга шесть лет, успели поссориться из-за пустяков, помириться после серьёзных вещей, делили гостиничные номера, лёд для ушибов, страх перед выходом на ковёр и редкие вечера, когда можно было съесть десерт без чувства вины.

— Стоила, — сказала Кира.

И почти поверила себе.

Антонина положила медаль обратно.

— Отец спрашивал, будешь ли ты в Москве завтра.

— А что?

— Зовёт на ужин. Я сказала, что ты наверняка будешь спать сутки.

— Очень деликатно.

— Я вообще деликатный человек.

— Особенно когда входишь без стука.

— Так ты придёшь?

Кира пожала плечами.

— Посмотрю.

— Не «посмотрю». Приходи. Папа обещал готовить сам.

— Тогда точно надо подумать.

— Не издевайся. Он теперь умеет делать что-то кроме мяса.

— Макароны?

— Салат.

— Прогресс.

Антонина поднялась.

— Завтра в восемь. Я напишу адрес, хотя ты там была сто раз.

Кира кивнула.

На самом деле у Виктора Саблина она была всего дважды. Первый раз — после чемпионата, когда вся команда заехала поздравить Антонину с днём рождения. Второй — почти случайно, пару лет назад. Виктор тогда казался ей типичным отцом подруги: спокойным, занятым, немного отстранённым. Он вошёл, поздоровался, спросил, всё ли им нужно, и исчез в кабинете.

Кира едва запомнила его лицо.

— И не придумывай отговорки, — добавила Антонина. — Ты и так в последнее время превращаешься в монашку.

— Я готовлюсь к соревнованиям.

— Ты всегда готовишься к соревнованиям. Это уже не оправдание.

— У меня других нет.

— Вот завтра и придумаем.

Она подхватила сумку и вышла, оставив после себя запах холодного воздуха и духов.

Кира осталась одна.

Телефон снова завибрировал. Поздравления шли десятками. Менеджер прислал расписание на завтра: интервью, фотосессия, короткая встреча со спонсором. Тренер — сухое «Молодец. В десять разминка». Мама отправила пять сердечек и фотографию экрана телевизора, на котором Кира стояла на пьедестале.

Кира ответила всем почти автоматически.

Потом выключила экран.

Ей вдруг очень захотелось, чтобы никто ничего от неё не хотел хотя бы один вечер.

В гостинице она оказалась ближе к полуночи.

Администратор поздравил её, узнав по телевизору, и смущённо попросил фотографию для дочери. Кира не отказала. Она никогда не отказывала детям. Особенно девочкам, которые занимались гимнастикой и смотрели на неё тем самым взглядом, каким когда-то она сама смотрела на старших спортсменок.

В номере пахло кондиционером и чужим стиральным порошком.

Кира закрыла дверь, сбросила туфли и осторожно положила медаль на стол.

На несколько секунд наступила полная тишина.

Она включила телевизор, тут же выключила. Налила воду, выпила половину стакана. Сняла макияж. Приняла душ. Проверила телефон.

Сообщений стало ещё больше.

«Гордимся!»

«Ты лучшая!»

«Королева!»

«Вот это характер!»

Она поставила телефон на беззвучный режим и легла.

Тело было тяжёлым, измученным, готовым отключиться мгновенно.

Но сон не приходил.

Кира перевернулась на бок.

Закрыла глаза.

Сосчитала вдохи.

Снова перевернулась.

В голове всплывали движения сегодняшней программы: поворот, прыжок, выброс, мгновение, когда лента едва не коснулась ковра не там, где нужно. Она знала каждую свою неточность, хотя зрители их не заметили. Потом вспомнился взгляд тренера. Потом вопрос журналиста: «Что дальше?»

Кира тогда ответила привычно:

«Работать. Впереди новый сезон».

Но новый сезон был не таким очевидным.

Последние месяцы тренер всё чаще осторожно заводила разговор о будущем. Не прямо. Никто не говорил слова «заканчивать». В большом спорте такие слова старались произносить только тогда, когда решение уже принято.

Но Кира умела слышать паузы.

Ей было двадцать четыре.

Для обычной женщины — почти начало взрослой жизни.

Для гимнастки — возраст, когда каждый сезон начинают обсуждать как возможный последний.

Она лежала и смотрела в потолок.

Что будет потом?

Тренерская работа? Телевидение? Реклама? Своя школа? Семья?

Последнее слово вызвало у неё почти раздражение.

Семья возникала в разговорах окружающих как обязательный приз после спорта. Будто за годы тренировок ей полагался мужчина, дом и ребёнок — как ещё один комплект наград.

Кира не была против любви.

Просто не знала, где в её жизни для неё было место.

Телефон вспыхнул на тумбочке.

Она не хотела смотреть.

Посмотрела.

Антонина: «Ты спишь?»

Кира усмехнулась и напечатала:

«Разумеется».

Ответ пришёл сразу.

«Тогда не забудь: завтра в 20:00 у папы. И не вздумай отменить».

Кира написала:

«Тиран».

Антонина прислала смеющийся смайлик.

Кира положила телефон обратно.

Прошла минута.

Потом пять.

Она посмотрела на часы.

3:17.

— Прекрасно, — сказала она вслух.

Голос прозвучал в тёмном номере непривычно громко.

Она встала, подошла к окну и раздвинула шторы.

Город внизу ещё не спал. По мокрому асфальту двигались машины, красные огни растягивались длинными полосами. Где-то за стеклянными фасадами горел свет. Кто-то работал, кто-то возвращался домой, кто-то, возможно, так же стоял у окна и не мог уснуть.

Кира прижалась лбом к холодному стеклу.

Она должна была быть счастлива.

Сегодня она выиграла.

Сегодня ей аплодировали стоя.

Сегодня её имя снова появилось в новостях.

И всё же внутри было странное ощущение, будто она подошла к двери, за которой заканчивалась одна жизнь, а открыть следующую ещё не решалась.

Телефон снова загорелся.

На этот раз это была фотография от Антонины.

Большой деревянный стол, тарелки, бутылка вина и Виктор Саблин, пойманный камерой в момент, когда он что-то резал на кухне. На нём была простая тёмная рубашка с закатанными рукавами. Он смотрел не в объектив, а куда-то в сторону, нахмурившись так серьёзно, словно от того, насколько ровно будет нарезан хлеб, зависел исход переговоров мирового масштаба.

Под фотографией Антонина написала:

«Доказательство: он реально готовит. Так что завтра без отговорок».

Кира увеличила снимок.

Сама не понимая зачем.

Виктор выглядел старше мужчин, которые обычно пытались познакомиться с ней после соревнований или писали в социальных сетях. В его волосах была седина. На лице — резкие складки у рта. Никакой демонстративной молодости, никакой попытки понравиться.

Она вспомнила, как однажды он коротко сказал ей в прихожей:

— Кира, кажется? Поздравляю с победой.

И тут же отошёл, потому что ему позвонили.

Тогда это её совершенно не задело.

Сейчас почему-то вспомнилось.

Кира уменьшила фотографию и положила телефон экраном вниз.

— Спи, Белова.

Она вернулась в кровать.

Закрыла глаза.

Но теперь вместо сегодняшней программы перед ней почему-то возник чужой дом, завтрашний ужин и мужчина, которого она до этой ночи почти не замечала.

Кира раздражённо натянула одеяло выше.

Через несколько минут снова посмотрела на часы.

3:24.

До утра оставалось слишком мало времени.

До завтрашнего вечера — слишком много.

Глава 2. Саблин

Кира терпеть не могла приходить в гости сразу после тренировки. Ей казалось, что спорт ещё держится на ней невидимой плёнкой: в волосах остаётся запах зала, на коже — сухое тепло магнезии, в плечах — то особое напряжение, которое не смывается душем. Хотелось сначала побыть одной, хотя бы час, чтобы перестать быть спортсменкой и снова стать человеком.

Но Антонина не приняла никаких возражений.

— Даже не начинай, — сказала она по телефону. — Ты обещала. Папа уже купил рыбу, а он, между прочим, выбирает её дольше, чем я купальник на чемпионат.

— Это потому, что твой отец относится к рыбе серьёзнее, чем ты к купальникам.

— Вот именно. Так что приезжай и уважай семейную трагедию.

Кира улыбнулась, хотя усталость тянула веки вниз. После вчерашнего турнира тело просило покоя, а сегодняшний день тренер всё равно начал как обычный: растяжка, связки, повтор сложных элементов, разговор о следующем старте. Победа уже перестала принадлежать вчерашнему вечеру. Она быстро становилась обязанностью на завтра.

Кира приехала к Саблиным около восьми.

Дом Виктора находился в тихом старом районе, где деревья были выше крыш, а машины почему-то всегда ехали медленнее. Никакой показной роскоши. Тёмный фасад, большие окна, небольшой двор, в котором даже поздней осенью оставалось что-то ухоженное и спокойное.

Антонина открыла дверь босиком, с собранными в небрежный узел волосами.

— Ну наконец-то. Я уже думала, ты передумала.

— Я думала об этом.

— Поздно. Ты в плену.

Она обняла Киру и потащила в дом.

На кухне пахло розмарином, лимоном и горячим хлебом. За столом стоял Виктор Саблин. На нём была белая рубашка с закатанными рукавами, без пиджака, без галстука, и Кира впервые заметила, что дома он выглядит совсем не так, как на соревнованиях, куда иногда приходил смотреть на дочь. Там он всегда казался частью взрослого мира — собранным, немного отстранённым, человеком, которому не нужно доказывать своё присутствие.

Здесь он держал в руке нож и спокойно разделывал запечённую рыбу.

— Добрый вечер, Кира, — сказал он.

— Добрый вечер.

— Поздравляю с победой.

Она автоматически улыбнулась той улыбкой, которой отвечала сегодня уже десятки раз.

— Спасибо.

— Пап, ты видел финал? — вмешалась Антонина. — Она сделала тот риск, который тренер вообще не хотел ставить.

— Видел.

Виктор взглянул на Киру.

— Было страшно?

Вопрос прозвучал так буднично, что она не сразу поняла, что он спрашивает не о результате.

— Нет.

— Врёшь, — весело сказала Антонина. — Я бы на её месте умерла ещё до выхода.

Кира сняла пальто.

— Не было времени бояться.

— Хороший ответ, — сказал Виктор. — Обычно именно так и говорят люди, которым было страшно.

Она посмотрела на него внимательнее.

Ей не понравилось, что он заметил.

И одновременно понравилось слишком сильно.

За ужином Антонина говорила больше всех. Рассказывала о сборах, о новой постановке, о тренере, который способен одним взглядом испортить настроение на неделю. Виктор слушал её спокойно, иногда задавая короткие вопросы. Он не перебивал и не давал советов, если его не просили.

Кира наблюдала за ним почти незаметно для себя.

Ей всегда казалось, что родители спортсменок делятся на два типа: одни живут карьерой дочерей так, будто сами выходят на ковёр, другие нарочно держатся в стороне, чтобы не мешать. Виктор не был похож ни на тех, ни на других. Он интересовался Антониной, но не пытался управлять её жизнью.

— А ты когда-нибудь уговаривал Тоню бросить? — спросила Кира.

Антонина возмущённо подняла голову.

— Кира!

— Что?

— Не давай ему идеи.

Виктор усмехнулся.

— Один раз.

— Два, — поправила дочь.

— Второй раз я не уговаривал. Я спросил.

— Это было хуже. Ты умеешь так спросить, что потом человек три дня думает, зачем он живёт.

Кира рассмеялась.

— Хорошее качество для отца.

— Плохое, — сказала Антонина. — Особенно если отец архитектор и считает, что всё в жизни должно иметь конструкцию.

— А разве не должно? — спросил Виктор.

— Нет. Иногда человек просто хочет есть десерт и не анализировать фундамент.

Виктор поставил перед ней тарелку.

— Тогда ешь и не анализируй.

Антонина победно посмотрела на Киру.

— Видишь, как я его воспитала?

После ужина она ушла отвечать на звонок тренера. Кира осталась в гостиной одна с Виктором.

На несколько секунд возникла тишина, которая показалась ей неожиданно заметной.

Она подошла к большому окну. За стеклом блестел мокрый асфальт. В саду горели два низких фонаря.

— Красиво, — сказала Кира.

— Ночью лучше.

— Почему?

— Меньше видно лишнего.

Она обернулась.

— Архитектор говорит, что меньше видеть лучше?

— Иногда.

Виктор поставил чашку на стол.

— Днём всё требует внимания. Ночью остаётся главное.

Кира не нашла, что ответить.

Он говорил спокойно, без попытки произвести впечатление. Именно это и сбивало её.

Большинство мужчин, которых она знала, рядом с ней так или иначе старались стать заметнее. Говорили громче, шутили больше, демонстрировали уверенность. Некоторые начинали рассказывать о деньгах, машинах, связях, тренировках, путешествиях — о чём угодно, лишь бы заполнить пространство собой.

Саблин ничего не заполнял.

Он просто был.

— Ты очень устала? — спросил он.

— Видно?

— Немного.

— Значит, плохо замаскировала.

— А зачем маскировать?

Кира пожала плечами.

— Привычка.

— Спортивная?

— Наверное.

— Или женская?

Она посмотрела на него быстрее, чем хотела.

Но в его лице не было улыбки.

— А вы всегда так разговариваете с гостями дочери?

— Нет.

Ответ был слишком простой.

Кира отвела взгляд.

В комнате стоял высокий стеллаж с книгами. Она подошла ближе, провела пальцем по корешкам.

— Вы всё это читали?

— Большую часть.

— Антонина говорит, что вы скучный.

— Антонина считает скучным всё, где нельзя выиграть медаль.

— Неправда! — крикнула Антонина из коридора.

Кира улыбнулась.

— Хороший слух.

— С детства.

Виктор подошёл к стеллажу и достал тонкую книгу в тёмной обложке.

— Вот эту читала?

Кира посмотрела на название.

— Нет.

— Тогда не буду советовать.

— Почему?

— Советы портят удовольствие.

— Странный способ рекомендовать книги.

— Работает.

Он протянул ей книгу.

Кира взяла её, и их пальцы на секунду коснулись.

Обычное движение.

Ничего не произошло.

И всё же она сразу отняла руку.

Ей стало смешно от собственной реакции.

Сорок тысяч зрителей не заставляли её волноваться так, как одно случайное прикосновение человека, который даже не пытался её коснуться.

— О чём она? — спросила Кира, чтобы заполнить паузу.

— О человеке, который слишком долго делал то, чего от него ждали.

Она подняла глаза.

— И чем закончилось?

— Если скажу, читать будет бессмысленно.

— Значит, плохо закончилось.

— Почему обязательно плохо?

— Если бы хорошо, вы бы сказали.

Виктор улыбнулся.

Впервые за вечер Кира увидела его улыбку не как часть вежливости. Она неожиданно делала его моложе, но не превращала в другого человека.

— Ты всегда пытаешься заранее узнать конец?

— Да.

— Почему?

— Не люблю сюрпризы.

— В спорте?

— Везде.

— Получается?

Кира хотела сказать «да».

Так она отвечала обычно.

Но почему-то передумала.

— Не всегда.

Антонина вернулась и плюхнулась в кресло.

— Всё. Меня официально хотят убить. Завтра в семь утра зал.

— В семь тридцать, — сказала Кира.

— Ты сейчас на чьей стороне?

— На стороне часов.

— Предательница.

Она потянулась к телефону.

— Пап, вызови нам такси.

— Я отвезу.

— Не надо, — сказала Кира почти сразу. — Я вызову сама.

Виктор взглянул на неё, но спорить не стал.

Антонина ушла переодеваться, а Кира снова осталась с ним вдвоём, теперь уже в прихожей.

Она надела пальто, поправила волосы перед зеркалом.

— Книгу не забудь, — сказал Виктор.

Кира посмотрела на тёмную обложку, которую оставила на комоде.

— Точно.

Она взяла её.

— Верну.

— Не торопись.

— Я быстро читаю.

— Я не об этом.

Снова та самая интонация.

Не флирт.

Не намёк.

Просто фраза, которая почему-то задерживалась дольше, чем должна была.

Антонина появилась на лестнице.

— Я готова. Кира, ты чего зависла?

— Ничего.

— Папа опять кого-то заставил думать?

— Похоже на то.

— Я предупреждала.

Они вышли на улицу.

Такси ещё не приехало. Воздух был холодным, влажным, и Кира глубоко вдохнула, словно после долгого пребывания в душной комнате.

Антонина продолжала что-то рассказывать, листая сообщения в телефоне.

Кира слушала вполуха.

Перед глазами почему-то стоял Саблин у книжного шкафа.

Белая рубашка. Закатанные рукава. Спокойный взгляд.

Она рассердилась на себя.

Человек просто дал ей книгу.

И всё.

В такси Антонина почти сразу начала зевать.

— Я завтра умру.

— Не умрёшь.

— Откуда такая уверенность?

— Мы спортсменки. Нам запрещено умирать вне графика.

Антонина засмеялась и положила голову Кире на плечо.

— Хорошо, что ты пришла.

— Мне тоже.

— Папа тебе понравился?

На мгновение у Киры всё внутри замерло.

— В каком смысле?

— Господи, Белова, успокойся. Как человек.

— Нормальный.

— «Нормальный» — это твоя высшая степень похвалы?

— После тренировки — да.

Антонина закрыла глаза.

— Он вообще хороший. Просто иногда слишком серьёзный. После развода ещё больше закрылся.

Кира молчала.

— Мама говорит, он сам виноват, — продолжила Антонина. — У него работа всегда была важнее всего. Потом оказалось, что жить с человеком, который мысленно всё время строит какой-нибудь дом, сложно.

— А ты как думаешь?

— Я думаю, они оба хорошие. Просто вместе были несчастными.

Антонина сказала это без обиды.

Потом открыла глаза.

— Только не вздумай жалеть папу. Он этого терпеть не может.

— Не собиралась.

— Вот и правильно.

У дома Киры они попрощались.

Поднимаясь в квартиру, Кира вспомнила о книге.

Она положила её на кухонный стол, переоделась, приняла душ и почти час пыталась заняться привычными делами: отвечала на сообщения, смотрела расписание тренировок, открыла почту, даже включила сериал, который давно собиралась посмотреть.

Ничего не удерживало внимание.

В конце концов она вернулась на кухню.

Книга лежала там, где она её оставила.

Кира открыла первую страницу.

Прочитала несколько абзацев.

Потом ещё страницу.

В какой-то момент поняла, что уже не читает.

Она думала о вопросе, который Виктор задал ей за ужином.

Не о страхе.

О другом.

Он спросил, любит ли она гимнастику.

И ей вдруг стало неприятно от того, насколько быстро она ответила.