Czytaj książkę: «Cудьба»

Санкт-Петербургский государственный университет

문

재

인

의

운

명

Научные редакторы перевода

И. В. Цой, Г. П. Новоселов

문재인의운명

문재인

Издание на русском языке осуществлено с разрешения Bookpal, Inc., Сеул.

© Мун Чжэин, 2011

© Bookpal, Inc., Сеул, первое издание, 2011

© Санкт-Петербургский государственный университет, издание на русском языке, 2021

Я хочу стать речной водой и встретиться снова

Время подобно стреле. С того момента, как мы простились с бывшим президентом Республики Корея Но Мухёном, незаметно прошло два года. И каждый человек прочувствовал это событие по-своему.

Для одних «день, когда мы проводили его в последний путь» по-прежнему остается потрясением и отзывается печалью, для других – имя Но Мухён вызывает горе и боль. А для кого-то это воспоминания о «временах, проведенных вместе» и тоска по ним.

И какими бы ни были эти чувства, нам ничего не остается, кроме как принять их. И теперь мы должны думать об ответственности перед живыми потомками. Теперь мы должны беспокоиться о том «домашнем задании», которое он оставил нам. Теперь мы должны готовить новую эпоху, которая наступит после завершения эпохи Но Мухёна.

Мы не можем постоянно ограничиваться только прошлым. Бережно храня в глубине души все воспоминания и все чувства – и потрясение, и печаль, и негодование, и горесть, и сострадание, – мы должны начать хладнокровно делать то, что должны.

Это и есть способ избавления Но Мухёна от «груза эпохи». С радостью взять на себя его ношу – это и есть самое прекрасное прощание с ним.

Перед двухлетней годовщиной со дня смерти Но Мухёна мне посоветовали написать книгу. Советы имели вескую причину. Но Мухён не оставил после себя автобиографии или мемуаров. Так как это официальный письменный документ, то он должен быть честным и откровенным, а я не был до конца уверен, что смогу написать все честно. Кроме того, мне говорили, что осилить такой труд в одиночку невозможно. И тогда я пригласил его бывших коллег поучаствовать в создании коллективного труда. Я пригласил их присоединиться к совместному написанию мемуаров. Я попросил их записать события той эпохи, которую мы создали вместе и каждый из нас по отдельности. И они согласились помочь.

Но прежде чем мы успели что-либо сделать, внезапно нам суждено было расстаться: и тому, кто просил о помощи, и тем, кто согласился ее оказать. Несмотря на это, было очевидно, что нам надо выполнить самое важное «домашнее задание» – записать события той эпохи, которую мы создавали вместе. А так как я провел много времени вместе с президентом Но Мухёном и сейчас мне выпала честь быть председателем правления его фонда, все говорили, что именно я должен начать этот труд.

Но я не решался. До того момента я смотрел только в будущее, поэтому не привык добросовестно записывать события прошлого. Когда тебе выпало пережить так много значимых и порой невыносимых событий, то воспоминания остаются живыми, даже если ты не заглядываешь в официальные документы.

Было очень много моментов, по поводу которых я колебался. Так же, как порой и президент Но Мухён был полон сомнений, я не был уверен, что все же смогу быть честным на сто процентов. Для многих, кто жил в тот период, все выглядело так, будто, не приведи господь, я приносил ему много хлопот или имел основания стать тем, кем стал.

Несмотря на это, решение написать книгу было принято окончательно по одной важной причине. Власть имеет конец. Народ ищет надежду. И не желает повторения эпохи отчаяния. Если президент Ли Мёнбак и его администрация станут для нас плохим уроком истории, то, подумал я, важно сохранить различные доказательства того, что президент Но Мухён и «Правительство участия» могут стать хорошим уроком истории.

Важнейший долг тех, кто жил в одно время с президентом Но Мухёном, тех, кто вместе с ним создавал «Правительство участия», – засвидетельствовать все то, что они видели своими глазами, что испытали и что сделали. Записать и передать потомкам то, что станет для них уроком и ценным историческим материалом.

Настало время, когда мы должны завершить эпоху президента Но Мухёна. Настало время, когда мы должны перелистнуть страницу «Правительства участия». Мы должны оставить в прошлом и моменты успеха, и периоды упадка. По этой причине я и взялся за перо.

Пока я готовил материалы для книги, я вдруг осознал, как долго мы шли с ним по одному пути. Среди всех, кого я встречал в своей жизни, он был самым добрым и самым энергичным человеком. И у него, и у меня было трудное детство. Мы старались смотреть на мир доброжелательно и призывали людей, которые нас окружали, становиться добрыми. Мы хотели вместе изменить этот мир и прилагали все силы, чтобы дать новые надежды.

С таким пылким желанием он создал «Правительство участия». Многого удалось достичь, но и многого не удалось. И хотя он говорил, что работал усердно, чувство досады, что не все из задуманного было исполнено, не покидало его. Были и моменты сожаления. Были и те, кто отдалился из-за разницы во мнениях. Скорее всего, отдалились и некоторые старые друзья из круга реформаторов и прогрессистов. Мы не исключение. В лагере реформаторов и прогрессистов тоже остались раны и досады. Однако кончина президента Но Мухёна дала нам прекрасную новую возможность. Мы должны объединиться для того, чтобы подготовить новую эпоху. Только достигнув единства во взглядах, мы сможем объединить и наши силы.

Кроме того, было бы здорово, если бы президент Но Мухён и его «Правительство участия» не стали объектами пристрастных пересудов. Он покинул нас, а «Правительство участия» осталось в прошлом. И он, и оно теперь уже история. Хорошо бы взлеты и падения сами по себе стали уроком. Хорошо бы все положительное и все отрицательное получало справедливую оценку и оставалось в прошлом. Я уверен, что он тоже этого желал.

Президент Но Мухён и я встретились в устье небольшой, но бурной и опасной реки и проделали долгий путь по ней. Нас выбрасывало на мель. Но мы всегда держались вместе. А теперь физически мы разделены. Но я уверен, что в будущем мы встретимся с ним в общем потоке идей и ценностей и поплывем вместе по этому течению. Закономерно, что потоки воды встречаются в стремлении соединиться с морем. Или же, возможно, закономерность в том, что, только объединив потоки, вода достигает моря. Как бы там ни было, в любом случае это хорошо.

Я не знаю, какова природа моего такого бурлящего состояния, но, вероятно, именно отрывок из стихотворения моего любимого поэта То Чжонхвана отражает его.

 
Вода, что достигает дали,
Вода речная поначалу всегда душою чистой,
Движеньем легким к горным устремляется долинам.
Но тот поток, что в мир людей идет,
Средь мира протекая,
Невольно воду там стоячую встречает,
И загрязненную встречает воду,
И ту, что вся насквозь прогнила.
Как многие потоки, встретив эти воды мира,
Свой путь уже не продолжают!
Как много вод сбиваются с дороги,
Там оставляя тело, душу там теряя!
Но ты смотри на воду ту, что облик изначальный возвращает.
На воду, что с собой уносит даже мутное и очищает,
Смотри. И разве, все прозрачней становясь,
Не продолжают течь те воды, дали достигая?
Ведь есть такие воды, что, по пути сливаясь с грязью,
Природу изменять свою не стали
И достигают дали,
Свое лицо и душу сохраняя¹.
 

Как было бы хорошо, если бы все люди на земле были бы такими же. Как было бы хорошо, если бы в конце концов я сделался речной водой и мы бы встретились вновь, достигли бы русла великой реки под названием История и продолжили бы путь вместе в одном потоке. Даже если река встречает препятствие или изгибается, в итоге она все равно течет по направлению к морю. Все мы знаем пословицу: «Одна волна сменяет другую и бежит дальше», – не правда ли? Так и забвенные воды «Правительства участия» Но Мухёна должны смениться новой волной бурной реки. Бесконечный поток Истории и есть логика бытия. Если эти непричесанные записи смогут стать хоть немного полезными, то я не могу желать большего.

Вплоть до момента выхода книги в свет многие не жалели своих трудов. Сначала мне все это было не по душе, но столько людей советовало написать мне книгу, что в итоге они убедили меня. Мне передался их оптимистичный настрой. Особую благодарность я выражаю бывшему секретарю Ян Чончхолю, которому пришлось изрядно потрудиться, чтобы собрать все протоколы и свидетельства и превратить их в материалы для настоящей книги. Если бы он не проделал всю эту кропотливую работу, то, скорее всего, у меня бы так и не возникло стойкого намерения написать книгу. Также я искренне ценю помощь тех, кто всей душой поддерживал меня, читал мои рукописи и высказывал свое мнение. Я надеюсь, что труды всех этих людей были не напрасными.

Я хотел, чтобы эта книга вышла в свет к двухлетней годовщине со дня смерти президента Но Мухёна, чтобы я смог представить ее перед могилой президента, но это оказалось невыполнимой задачей. Я усердно работал над материалами, но не уверен, что все события в книге достаточно освещены и исторически достоверны. И тем не менее я желаю, чтобы настоящая книга стала отправной точкой в деле написания коллективных мемуаров, которое он так хотел завершить. Я надеюсь, что постепенно будут появляться записи и воспоминания тех людей, которые были вместе с президентом Но Мухёном.

Июнь 2011 г.

Мун Чжэин

Встреча

Утро того дня

Раздался телефонный звонок. Утренний сон как рукой сняло. «Кто бы это мог быть? В такое-то время…» Почему-то от этого неурочного звонка у меня возникло чувство тревоги.

– Господин Мун, это Кёнсу.

– Да, я узнал. Что случилось?

– Вы должны срочно приехать. Господин президент вышел на прогулку в горы и упал. Кажется, он сорвался со скалы Пуони². Мы пока не знаем причину произошедшего. Сейчас охрана везет его в больницу, сказали, что состояние тяжелое.

– Тяжелое, сказали? Критическое?

– Мы не знаем точно. Так сказал телохранитель. Наверное, мы сможем узнать более подробную информацию, только когда они приедут в больницу.

Когда я услышал, что звонит секретарь Ким Кёнсу, который сейчас находится в деревне Понха, то подсознательно я понял, что дело касается президента. Не могу поверить, что он сорвался со скалы.

– Президент вышел на прогулку утром? Он в последнее время ходил на прогулки?

– Нет. После того как началось расследование, он даже на улицу не выходил. В этот раз он вышел впервые за долгое время.

Да, я тоже это знал. После начала расследования он не покидал стен своего дома, никуда не выходил. Он очень переживал из-за журналистов, которые его повсюду преследовали. Не могу поверить, что он отправился на прогулку на гору Понхвасан, что он упал со скалы Пуони, что вдобавок ко всему он в критическом состоянии…

Я пытался отгонять от себя дурные мысли.

Ким Кёнсу сказал, что перезвонит, после того как уточнит, можно ли перевезти президента из городской больницы «Сеён», в которой он сейчас находится, и положил трубку. Я собирался в спешке, но звонка все не было. На этот раз я решил сам позвонить Ким Кёнсу. Тот сказал, что тоже пока не получил никакой новой информации. Он добавил, что поедет следом за секретарем Мун Ёнуком и попросит его сразу же связаться с нами, если у него получится что-то узнать.

Ожидание казалось бесконечным. Я сильно нервничал. Я не мог осознать, сколько времени уже прошло.

Наконец секретарь Мун Ёнук позвонил:

– Состояние критическое. Кажется, все очень серьезно. В больнице «Сеён» сказали, что могут не справиться. Сказали, что хорошо бы перевезти его в более крупное медицинское учреждение, и теперь они едут в больницу «Янсан» Пусанского университета. Вы тоже поезжайте туда. Да, и еще: как сказал телохранитель, кажется, все же президент намеренно спрыгнул со скалы Пуони. Ким Кёнсу и Пак Ынха сказали, что нашли в его компьютере завещание.

В моей голове вертелась только одна мысль: «Не могу поверить, что он сбросился со скалы. Как же так.» Вряд ли, конечно, он это сделал, но я не мог отделаться от дурных мыслей.

Я в спешке покинул дом, оставив там обеспокоенную и растерянную жену. Дрожащими руками я сжимал руль и гнал машину, с трудом глотая воздух.

23 мая 2009 года наступил «тот самый день» – самый трагический и мучительный в моей жизни.

Я ни разу не был в больнице Пусанского университета. Кроме того, я был сильно подавлен, поэтому еле отыскал дорогу по указателям. Я даже не могу вспомнить, как добирался до места. Наконец я прибыл в больницу. Лицо секретаря Мун Ёнука, который вышел мне навстречу, было исполнено трагизма. Как будто его покинула душа.

Президент находился в палате со строгим контролем посещения. Но я должен был собственными глазами увидеть, насколько серьезно обстояло дело. Я зашел в палату и сразу зажмурился. Зрелище было настолько ужасным, что даже сложно описать.

Он был подключен к аппарату искусственного кровообращения. Я взглянул на приборы и увидел кардиограмму, которая показывала, что его сердце еще бьется. Промелькнула мысль: «Надежда еще есть». Но это было не так.

Медсестры открыли мне правду. Они сказали, что сигналы улавливаются, так как его жизнь поддерживается искусственно. Они сказали, что если убрать аппарат, то сердцебиение сразу прекратится. Они увидели в моих глазах закравшуюся надежду «а вдруг…», и тогда пришел врач и объяснил мне еще более ясно. Он сказал, что, когда президент прибыл в больницу, он с медицинской точки зрения уже был мертв. Такую же оценку дали и в больнице «Сеён», куда он был изначально доставлен. Врач добавил, что, судя по состоянию президента, он скончался непосредственно на месте происшествия. Он сказал, что аппарат искусственного кровообращения нужен, чтобы члены семьи могли убедиться: было сделано все возможное. И добавил, что, таким образом, окончательное решение остается за членами семьи. Земля ушла у меня из-под ног.

Мун Ёнук пересказал суть услышанного телохранителю. Через некоторое время Ким Кёнсу принес завещание, напечатанное президентом на компьютере. И стало очевидно, что это не было случайностью, этот поступок был осознанным выбором президента. Я не мог вымолвить ни слова, в глазах помутнело.

Заговорил врач:

– Кода приедет супруга президента, мы будем вынуждены сказать ей, что его состояние безнадежно, и отключить аппарат искусственного кровообращения после ее согласия. Нам будет очень непросто это сделать, поэтому, господин Мун, пожалуйста, попробуйте первым поговорить с ней.

Эти слова привели меня в чувство. «Да, конечно. Нельзя, чтобы произошедшее шокировало ее так же, как меня. Я должен подумать, как поступить. Я должен принять решение, после того как оценю ситуацию и пойму, что необходимо сделать в первую очередь. Надо сохранять самообладание. Быть хладнокровным».

На тот момент я размышлял именно так и поначалу сильно заволновался: как же мы покажем президента его супруге, которая вот-вот приедет? Я поделился своими переживаниями с врачами. Они поняли, что я имею в виду, и пошли мне навстречу. Врачам удалось на некоторое время задержать приехавшую вскоре супругу президента, пока медсестры принимали оперативные меры: они зашили все раны и смыли кровь.

Врачи встретили супругу президента, которой, видно, все движения давались с большим трудом, у входа в больницу, и она вошла в палату, опираясь на руки санитаров. Его вид был настолько аккуратным, что казался неправдоподобным. На лице практически не было ран, а его выражение было почти благостным. Супруга президента, увидев эту картину, лишилась чувств. Безусловно, она не могла принять случившееся – увидеть своего супруга, с которым была вместе всего каких-то пару часов назад, в таком состоянии…

Еще более мучительным было сказать ей о реальном положении вещей. Она торопилась в больницу, зная только, что «президент сорвался со скалы и его состояние очень тяжелое». Она слышала, что в больнице «Сеён» врачи оказались бессильны, поэтому президента перевезли в больницу Пусанского университета, и могла лишь только предполагать, насколько плохо обстоят дела. Секретарям не хватило духу рассказать ей, как все на самом деле ужасно.

Я сказал ей правду. Я сказал, что он сам сбросился со скалы Пуони. Она не поверила. Я показал завещание. И супруга президента совсем побледнела.

Но затем я должен был сказать еще более тяжелые слова:

– Его жизнеспособность поддерживается только благодаря аппарату искусственного кровообращения, с медицинской точки зрения он уже умер. Врачи говорят, что надежд нет. Придется отказаться от искусственного жизнеобеспечения. Госпожа Квон, вы должны решиться. Давайте позволим ему покинуть нас…

Врачи подтвердили мои слова.

Видя горький плач супруги президента, я тоже с трудом сдерживался. Это был мучительный день. Супруга президента, очнувшись после повторной потери сознания и постаравшись взять себя в руки, согласилась. Аппарат искусственного кровообращения отключили.

Это было 23 мая 2009 года, в 9.30 утра. Мы простились с президентом.

Необходимо было сообщить гражданам о произошедшем. Посовещавшись с врачами, мы приняли решение, что я сделаю заявление о смерти президента и о ее причинах. Затем врачи представят медицинское заключение. Подготовив небольшой текст речи, я вышел к журналистам. И хотя вокруг засверкали десятки вспышек и стало ярко, как при взрыве, я ничего не чувствовал. Несмотря на шум журналистов, до отказа заполнивших зал пресс-конференции, я вдруг почувствовал страшную тишину. Будто все вокруг было неподвижной картиной.

Необходимо было сообщить гражданам о произошедшем.

Посовещавшись с врачами, мы приняли решение, что я сделаю заявление о смерти президента и о ее причинах.

– Сегодня произошло шокирующее и очень печальное событие. В 9.30 утра бывший президент Республики Корея Но Мухён скончался здесь, в больнице Пусанского университета. Все указывает на то, что сегодня, примерно в 5.45 утра, президент вышел из своей резиденции и отправился в горы Понхвасан, а примерно в 6.40 утра спрыгнул с одной из скал. В это время на службе находился один телохранитель. Сразу после того, как президента удалось обнаружить, в критическом состоянии он был отправлен в ближайшую больницу, а после перевезен в больницу Пусанского университета, однако некоторое время назад, в 9.30 утра, президент скончался. Он оставил короткое завещание для своей семьи.

Мое сообщение об этом страшном происшествии не заняло, наверное, и минуты. Но мне больше нечего было добавить. У журналистов тоже не возникло вопросов.

Необходимо было сконцентрироваться на насущных делах. «Где будет проходить церемония прощания с президентом? Необходимо ли здесь подготовить временный морг? Или же Вы считаете, что надо сразу переехать в Понха на прощание?» Я отдал распоряжение о скорейшей подготовке места прощания в Понха.

В больнице было настоящее столпотворение. Все знакомые лица, залитые слезами, были там. Сколько им еще понадобится времени, чтобы, как и ко мне, к ним пришло осознание, что он покинул нас навсегда? А еще нахлынули политики: и из правящей, и из оппозиционных партий. Приехал и глава администрации президента Ли Мёнбака, а ведь он даже не поздравлял Но Мухёна с инаугурацией. Наряду с приходом тех, кто искренне соболезновал, кого хотелось прижать к груди и плакать вместе с ними, были и формальные визиты.

Тем не менее мне хотелось побыть одному хотя бы несколько минут. Кто-то принес мне кружку чая. Я растерянно глядел на нее, и вдруг в памяти у меня всплыла наша первая встреча с Но Мухёном. В тот день, когда он поставил передо мной чашку чая и начал разговор, мы были так ослепительно молоды.

Первая встреча

Август 1982 года. По завершении обучения в Юридическом учебном центре* при Верховном суде Республики Корея я хотел стать судьей. Так как мои оценки были очень хорошими – только один студент на курсе учился лучше меня, – на выпускной церемонии я получил награду от министра юстиции. Успешно сдавших экзамен на госслужащего было немного, и после окончания практики в Учебном центре все могли устроиться судьями или прокурорами.

Поэтому я был абсолютно уверен, что смогу поступить на службу в качестве судьи. Но дело в том, что я попал в список арестованных как руководитель студенческой демонстрации. Эта демонстрация проводилась против режима Юсин*, когда несовершенства и значительные недостатки новой системы, изменившей ход истории, уже были очевидны. Я считал, что причин, по которым участники могли быть осуждены, не было. И, конечно, я даже не предполагал, что это может стать основанием для моей дисквалификации и что я не смогу устроиться на работу.

Тем не менее в последний момент я узнал, что мое трудоустройство в качестве судьи невозможно. И даже сейчас сцена собеседования на должность судьи свежа в памяти. Порядок предполагал, что претенденты на должность судьи проходят собеседования с заместителем главы управления Верховного суда*. Большинство проходило его за одну-две минуты – в целом это была формальность. И только у меня собеседование длилось полчаса. Не то чтобы ко мне было много вопросов… По правде говоря, их всего было два: «Почему Вы принимали участие в демонстрации?» и «Когда это было?». Мой собеседник понимал, о чем идет речь.

Тем временем на дворе был 1982 год. А с 1975 года, когда я был арестован за участие в демонстрации, прошло всего лишь семь лет. Если быть честным, то после моих слов о том, что я принимал участие в демонстрации против режима Юсин в апреле 1975 года, никаких дополнительных объяснений не требовалось. Однако, призывая меня к ответу, заместитель начальника задал встречный вопрос: «Тогда было объявлено чрезвычайное положение*?» Я сказал, что гарнизонный декрет был введен за несколько лет до этого, в 1971 году. И тогда он спросил меня: «Это было время создания Конституции Юсин?» И мне пришлось рассказать по порядку о событиях 1970-х годов, в том числе о провозглашении Юсин, принятии Конституции Юсин и введении чрезвычайных мер*. В судебных кругах мой интервьюер был широко известен добросовестным вынесением приговоров, впоследствии он даже стал членом Верховного суда. Я не мог поверить, что человек, который занимает высокий пост в суде, не знает совсем недавней истории своей страны, когда люди страдали и пытались сопротивляться, и по этой причине были арестованы и осуждены за государственные преступления. Я увидел, насколько судьи оторваны от реальности. Это было очень печально. В итоге на работу меня не взяли.

Стоит сказать, что, когда я был студентом и учился в академии, глава управления Верховного суда преподавал нам Гражданский процессуальный кодекс. Во время следствия он сказал, что понимает меня, и даже посоветовал мне сначала устроиться прокурором. Дело в том, что после двух-трех лет работы прокурором с меня были бы сняты ограничения по трудоустройству и я мог бы перевестись и стать судьей. Но я не хотел так делать.

От безысходности мне ничего не оставалось, кроме как сменить направление и начать работать в частной адвокатской конторе. В то время почти все студенты Учебного центра устраивались работать судьями или прокурорами, случаи, когда выпускники начинали частную адвокатскую практику, были единичными. И здесь мне помог эффект сарафанного радио: многие стали узнавать обо мне благодаря моим высоким оценкам в Учебном центре. В то время юридических фирм было немного, и мне поступали предложения от разных адвокатских контор, в том числе и от «Ким и Чан». Я несколько раз натыкался на это объявление и в конце концов решил послушать, что же они предлагают. Условия были хорошими. Зарплата была очень высокой. Кроме того, в конторе мне сказали, что даже предоставят в пользование личный автомобиль. Еще они пообещали, что после трех лет работы отправят меня на стажировку в американскую юридическую академию. Однако стиль этой конторы очень разнился с моими представлениями о том, что значит быть адвокатом. И не только потому, что в университетские годы я участвовал в студенческом движении. Образ юриста, который я нарисовал в своем воображении, представлял собой того, кто, даже не будучи адвокатом в области защиты прав человека, приносит пользу и помогает простым людям, столкнувшимся с несправедливостью и преодолевающим трудности. Казалось, что то, что мне обрисовали, было совсем из другой области. Я думаю, что если бы принял тогда предложение рекрутера упомянутой адвокатской конторы, то моя жизнь сложилась бы совсем иначе. Я был бы юристом в области международного права или корпоративным юристом. Внешне все выглядело первоклассным, но мне тем не менее не нравилось.

И я решил идти путем обычного адвоката. И как я уже сказал, переезд в Пусан казался мне хорошей идеей, потому что я заодно смог бы ухаживать за мамой. В целом особых колебаний у меня не возникло, минутное сомнение было вызвано чувством неловкости перед женой. Супруга, которая окончила музыкальный факультет, в то время стала петь в Сеульском городском хоре и вела активную светскую жизнь с коллегами в Сеуле. Моя супруга, которая в студенческие годы навещала меня в тюрьме и ждала моего освобождения, не относится к женщинам, которые мечтают о богатстве. Она была безмерно благодарна уже за то, что я сдал юридический экзамен. Однако я испытывал вину перед столичной девушкой, которая занимается любимым делом в Сеуле, за то, что решил перевезти ее в Пусан. Но она меня всецело поддержала.

Результатом этого решения стала встреча с адвокатом Но Мухёном. Свел нас Пак Чонгю, с которым мы в одно время сдавали юридический экзамен и который станет потом старшим секретарем президента по гражданским делам. Сам факт нашей встречи был удивительным.

Пак Чонгю поздно сдал юридический экзамен. Он был старше всех моих однокурсников. Поэтому фактически все сложилось так, как он и наметил заранее: пойти по пути адвоката, после того как закончит практику в Учебном центре. Он знал адвоката Но с тех пор, когда они вместе учились и в буддийском монастыре Чанюам в городе Кимхэ готовились к сдаче юридического экзамена. Поначалу он намеревался принять предложение совместной работы от адвоката Но Мухёна, который после успешной сдачи государственного экзамена уже прошел государственную службу в качестве судьи, а потом начал частную адвокатскую практику в Пусане. Адвокат Но даже решил отдать Пак Чонгю, который должен был присоединиться к нему по окончании обучения, свой кабинет и стол в офисе.

В то время адвокаты обычно управляли конторами в одиночку, так как тогда существовало множество стереотипов о том, что юристы не могут вести общее дело. Было всего несколько коллективных юридических фирм в Сеуле и некоторых других городах, в провинции же все работали сами на себя по принципу «сам себе начальник». Но адвокат Но был человеком с уникальным передовым мышлением. Он считал, что юристы, работая сообща, должны подходить к юридической практике с точки зрения специализации и разделения труда.

В 1978 году адвокат Но, у которого за плечами была работа судьей, начал частную юридическую практику. Некоторое время он проработал один, а с 1979 года и до конца 1980, то есть почти два года, он имел опыт совместного ведения юридической фирмы совместно с двумя другими адвокатами. Это была «Совместная юридическая фирма Кая» – пожалуй, первая коллективная адвокатская контора в Пусане. Однако все пошло не так, как было задумано.

Причиной было отсутствие у обычных людей понимания, что такое специализация и разделение труда юристов. Изначально в конторе планировалось консультировать клиентов и оказывать им услуги в соответствии со специализацией адвокатов, но клиентам это совсем не нравилось. Они хотели доверить свое дело знакомому юристу, вне зависимости от его специализации. Стремления адвоката Но были высокими, но оказалось, что они не соответствуют сложившимся реалиям. Тем не менее он хотел еще раз попробовать открыть уже свою частную адвокатскую контору с практикой разделения труда на основе специализации, несмотря на предыдущую неудачу. На этот раз вместе с Пак Чонгю.

Но внезапно возникла проблема: Пак Чонгю, который должен был приехать, устроился работать прокурором. Планы адвоката Но разрушились на первом этапе. И Пак Чонгю, чувствуя вину перед Но Мухёном, посоветовал вместо себя мою кандидатуру, а я в тот момент как раз решил стать адвокатом. И я поехал повидать адвоката Но. До того момента я никогда с ним не пересекался и ничего о нем не знал. Это действительно была наша первая встреча.

Комментарии

* Юридический учебный центр (the Judicial Research and Training Institute). 사법연수원. Образовательно-практическое учреждение, относящееся к Верховному суду. Желающие стать прокурорами, судьями или адвокатами должны пройти обучение в Центре и успешно сдать юридический экзамен. Продолжительность обучения – два года.

* Юсин. 유신 （維新）. Чрезвычайные конституционные меры, принятые 17 октября 1972 года президентом Пак Чонхи в целях обеспечения своего долгосрочного нахождения у власти. Фундаментальные действия, которые заморозили все существующие институты демократии и установили длительный режим диктатуры под названием «корейская демократия».

* Управление Верховного суда. 법원행정처. Учреждение, ответственное за ведение дел суда, связанных с бюджетом, бухгалтерией, оборудованием, и состоящее из работников суда. В нем есть начальник администрации, находящийся в подчинении председателя Верховного суда, и заместитель начальника администрации.

* Чрезвычайное положение. 위수령 （衛戍令）. Чрезвычайная мера, на правленная на поддержание общественного порядка, а также защиту и обеспечение общественного спокойствия путем размещения в определенном регионе военных сил. Когда во время режима диктатуры Пак Чонхи во всех университетах участились антиправительственные демонстрации, в соответствующих регионах начал действовать гарнизонный декрет. Следующая ступень после гарнизонного декрета – приказ о введении военного положения. В соответствии с этим приказом все властные полномочия переходят к военному руководству.

* Чрезвычайные меры. 긴급조치. Особые меры, которые согласно Конституции Юсин могли быть приняты в соответствии с полномочиями президента. Президент Пак Чонхи был уполномочен временно ограничивать права и свободы граждан, прописанные в Конституции, посредством введения этих мер. В основном они использовались для подавления требований демократизации и репрессирования студентов и оппозиционных политических деятелей. Пак Чонхи обнародовал чрезвычайные меры в общей сложности девять раз. Были отменены в 1980 году с пересмотром Конституции.

Коллеги

Офис адвоката Но находился в квартале Пумин-дон, в котором раньше располагалась судебная прокуратура. Он находился в очень скромном, и даже можно сказать, ветхом здании. Контора располагалась ближе к заднему входу в здание, но зато внутри помещение было очень просторным. Именно там я и встретил адвоката Но впервые. Я даже представить не мог, что эта встреча будет судьбоносной и пройдет красной нитью через всю мою судьбу. Но Мухён, которого я, как уже сказал, увидел впервые, был очень молод. Он открыл свое дело в 1978 году, и до того момента, как я начал частную практику, он был самым молодым адвокатом в Пусане и раньше всех сдал экзамен на должность госслужащего. Это было впечатляюще. Ни с чем не сравнимое чувство.

Конечно, к тому моменту мне еще не удалось повидать много юристов. Но Мухён сильно отличался от всех, кого я встречал с тех пор, как начал обучение в Юридическом центре: от всех профессоров Центра (судей и прокуроров), от всех старших товарищей, с которыми я познакомился на наших профессиональных встречах однокурсников и школьных товарищей, от всех юристов, с которыми я работал во время прохождения практики* в качестве судьи, прокурора и адвоката. Дело было в том, что в те годы все через некоторое время после начала работы судьями или прокурорами начинали свою юридическую практику, и многие преподносили себя с апломбом, хоть и были просто частными юристами. По правде говоря, они просто сильно важничали. Но адвокат Но Мухён то ли из-за того, что недолго проработал судьей, то ли из-за того, что у него в целом был такой характер, имел совершенно иные моральные устои и дисциплинарные нормы. Он был очень простым, искренним и даже «своим».

С этой точки зрения я сразу же почувствовал в нем родственную душу. У меня возникло чувство, что этот человек принадлежит к моему миру.

Мне вспоминается, как мы сидели за чашкой чая и очень долго беседовали. Беседовали о том, что в университетские годы меня отчислили и приговорили к заключению за то, что я участвовал в демонстрации; о том, что из-за этого я не смог устроиться работать судьей…

Адвокат Но рассказывал о том, что ему пришлось защищать себя в суде по «Делу Пурим*», поэтому он искренне рассердился, услышав, что мне не удалось получить место судьи из-за участия в демонстрации. Также он поведал о своих мечтах. И это не был разговор о том, как он планирует вести дела, будучи юристом в области защиты прав человека, – он рассказывал о том, что хочет стать честным адвокатом.

Что касается идеи «стать честным адвокатом», он признался, что это оказалось не таким уж и простым делом, как представлялось на первый взгляд. Он предложил начать работать вместе, осуществлять эту идею последовательно и вместе постараться стать честными адвокатами. Приятное чувство наполнило меня.

Еще мы говорили о том, что он хочет развивать контору, основываясь на принципе работы по специализации. Он не предлагал ничего из того, что мне обещала сеульская юридическая фирма, работу в которой я рассматривал. Но тем не менее я склонялся именно к этому варианту.

Прямо в тот же день мы решили, что будем работать вместе. Я осмотрелся в офисе. Действительно, едва переступив порог конторы, я почувствовал, что готов здесь работать на любых условиях. Это был момент, когда началась моя адвокатская жизнь в «Совместной юридической конторе адвокатов Но Мухёна и Мун Чжэина».

И именно судьбоносная встреча с этим человеком стала тем моментом, который связал нас на всю жизнь.

Комментарии

* Практика. 시보 （試補）. Работа, которая выполняется до фактического назначения на какую-либо должность для ознакомления с профессией и выработки пр о фессиональных навыков. Также соответствующая профессиональная ответственность.

* «Дело Пурим». 부림사건. Крупнейшее в Пусанском регионе сфальсифицированное судебное дело по обвинению в сочувствии коммунизму, которое в начале 1981 года было сфабриковано в период угнетения движения за демократизацию для расширения основы режима в первые годы военной диктатуры Чон Духвана. В сентябре 1981 года, после проведенного без ордера ареста безвинных студентов, преподавателей и офисных работников, которые посредством Кооперативной ассоциации хороших книг в Пусанском регионе организовали встречи для чтения книг по социальным наукам, их незаконно лишили свободы на срок от 20 до 63 дней. При этом их избивали и подвергали зверским пыткам типа «пытка водой» и «курица на вертеле». Так как этот инцидент разразился вслед за так называемым «Делом Ханним»³, по которому в июле того же года был проведен массовый арест студентов, причастных к движению в Сеульском регионе, то дело в Пусанском регионе получило название «Дело Пурим», что означало «Дело Ханним в Пусане».

Как старший товарищ. Как друг

Адвокат Но Мухён относился ко мне очень по-доброму. Он называл меня другом, но в действительности это было не совсем так. У этого обращения есть история. В 2002 году, когда состоялись президентские выборы, я был назначен на должность главы предвыборного штаба в Пусане. На церемонии открытия штаба кандидат в президенты Но Мухён в своем выступлении использовал именно это обращение. Он представил меня так: «Разве люди не говорят: скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты? Это не Мун Чжэин – друг Но Мухёна, это Но Мухён – друг Мун Чжэина». Думаю, таким образом он выразил благодарность своему младшему товарищу, которому доверил неподходящее для его характера дело – быть начальником предвыборного штаба. На самом деле у нас была не только шестилетняя разница в возрасте – он к тому же являлся моим старшим коллегой и товарищем, так как сдал государственный экзамен по юриспруденции на пять лет раньше меня. Но благодаря этим словам я и сейчас иногда слышу, что меня называют «другом Но Мухёна», что я считаю даже слегка незаслуженным.

С самого начала адвокат Но меня очень ценил. Он всегда обращался ко мне на «Вы». Чуть более неформально он стал общаться со мной, только когда я уже переступил порог Голубого дома⁴. До того момента он обращался ко мне исключительно на «Вы», по всем правилам этикета. Я в подобных ситуациях, когда это приемлемо, часто использую обращение «хённим»⁵, но по отношению к Но Мухёну я не мог пересилить себя и обращался не иначе как «сонбэ»⁶.

В высшей степени почтительное отношение давалось Но Мухёну не так уж и легко. Прежде всего, он уже побывал в должности судьи и несколько лет вел частную практику. В юридических кругах он к тому моменту был известен как адвокат, который уже имел хорошую базу и много интересных планов. А тут я – новичок, который только недавно окончил Юридический научно-учебный центр. С этой точки зрения совместное ведение конторы на условиях разделения труда было не таким простым делом, как можно подумать.

Сложность в коллективном управлении адвокатской конторой заключается в том, что, несмотря на разницу подходов, у адвокатов должно быть взаимное доверие и убежденность в силах друг друга. К примеру, доверие необходимо для того, чтобы правильно распределять дела и разделять обязанности вне зависимости от того, кто получил запрос на работу*. И если этот процесс не выстроен на доверительной основе, то работать совместно не получится. Можно было подумать, что так как Но Мухён – мой старший товарищ, то и с делами он справится лучше меня. Однако, несмотря на то что в глубине души он переживал из-за моей неопытности, он доверял мне разобраться в моих делах.

Во время нашей совместной работы мы не раз вели все дело от начала до конца вместе. Это происходило в особо серьезных случаях, например во время защиты по политическим делам. Постепенно мы распределили ответственность в зависимости от наших способностей. В большинстве дел ведущим адвокатом был Но Мухён, но бывало и так, что ведущим адвокатом становился я. В такие моменты он всегда принимал мою точку зрения и последовательно действовал в выбранном мной направлении. Он ни разу не раскритиковал выбранное мною направление относительно исполнения какого-либо иска. Это действительно было величайшее доверие, уважение и принятие.

Сейчас, думая об этом, я понимаю, что именно благодаря такому отношению я имел возможность начать адвокатскую жизнь в стабильных условиях. Когда я впервые решил, что стану адвокатом, у меня было много поводов для беспокойства, начиная с того, откуда взять деньги на расходы по открытию дела. Но благодаря Но Мухёну я мог больше не тревожиться.

Мы жили с адвокатом Но в одном жилом комплексе. Конечно, он, как основатель конторы, жил в более просторной и светлой квартире, находившейся в его собственности, а я снимал небольшую квартирку, но тем не менее мы спокойно ходили друг к другу в гости и общались. Я часто бывал в его доме и даже ездил вместе с ним в его родную деревню Понха. В нашей юридической конторе была настолько дружелюбная атмосфера, что примерно дважды в год все сотрудники собирались семьями и ездили на пикник. Адвокат Но выпивал крайне редко, но все-таки иногда он приглашал коллег пропустить по стаканчику, и мы очень весело проводили время.

Дело шло хорошо. Именно в это время юристов в целом было очень мало, и адвокатов, ведущих частную практику, можно было пересчитать по пальцам. И даже я, который только недавно окончил Юридический научно-учебный центр и работал частным адвокатом, не имея особых регалий, получал достаточно дел. Начиная со следующего за моим выпуском года количество выпускников, успешно сдавших государственный экзамен по юриспруденции, увеличилось, поэтому и юристов стало значительно больше. Пожалуй, я был последним, кому так повезло. Во время церемонии открытия конторы к нам подошла супруга одного врача, которая принесла вырезанное из газеты рекламное объявление о нашей фирме. Она явно думала, что, скорее всего, мы не очень хорошо работаем, потому что фирма только что открылась и мы сами были совсем молодыми. В итоге я получил первый заказ. Это был гражданско-правовой спор.

С другой стороны, адвокат Но во время совместной работы со мной получал меньше дел, чем до этого. Раньше он был самым молодым и усердным адвокатом в Пусане, получал много заказов, и процент выигранных им дел был очень велик, все складывалось очень хорошо. К тому же во время нашей совместной работы ему вдруг перестала поступать комиссия за вступление в дело в качестве адвоката, которую он традиционно получал раньше.

Сейчас получение комиссии запрещено Законом о юридической практике, но тогда это было традицией. Сотрудники судов, прокуроры, служащие тюремных учреждений и полицейские получали от адвоката примерно 20 процентов гонорара за то, что направили дело именно ему, и это считалось нормальным.

Затем все переросло в то, что комиссию выплачивали, даже если ты получал дело от банка или юридического отдела компании. Адвокату Но Мухёну нелегко было пойти против сложившейся традиции.

Однако во время нашего сотрудничества он перестал получать какие-либо отступные. Он железно держал слово, которое дал мне при первой встрече. То же самое касалось приглашения на ужин судей или следователей. В те годы многие адвокаты, которые вели уголовные дела, приглашали судей по этим делам на ужин и выпивку, и это было обычным делом. Также был обычай, когда адвокаты, которые приходили на последнее слушание в суде, накрывали стол с едой и напитками прямо в здании суда. Интересно, что в те дни в адвокатских кругах было распространено выражение «дом с подушками», которое употреблялось в отношении нескольких первоклассных ресторанов. Когда-то адвокат Но тоже был завсегдатаем «домов с подушками». Но все это осталось в прошлом.

В нашей юридической конторе была настолько дружелюбная атмосфера, что примерно дважды в год все сотрудники собирались семьями и ездили на пикник.

В одиночку противостоять общепринятым обычаям – это тяжелейшее дело. Но, несмотря на это, Но Мухён поступал именно так. Честный адвокат. Возможно, он понимал, что я – юрист, принадлежащий к числу активистов, поэтому бесспорно стремлюсь работать именно в таком направлении. Я предполагаю, что в некотором смысле он использовал мои убеждения как предлог, чтобы осуществить то, что изначально задумал сам. У Но Мухёна, как у старшего товарища, возникло чувство долга, которое заставляло его подавать пример и не тушеваться перед младшим товарищем. Он действительно был человеком с чистейшей совестью и удивительной силой воли.

Как только мы стали действовать как «честные адвокаты», количество заказов тут же резко снизилось, и это бросалось в глаза. Кроме того, Но Мухён отказался от работы в нескольких банках, где он был юридическим консультантом. Поэтому, конечно, его доход значительно уменьшился, по сравнению с тем, что он получал, работая в одиночку. Но он не думал об этом. Более того, когда Но Мухён начал работать адвокатом в области прав человека, его заработок уменьшился еще больше, и в действительности период в его адвокатской жизни, когда он жил в полном довольствии, был очень коротким. Но, несмотря на это, мы были довольны. Особых проблем в поддержании жизнеспособности конторы не было.

Пусан – это второй по величине город в Южной Корее, но юристов там было совсем немного. Общее число всех зарегистрированных адвокатов не превышало и ста человек. И если не считать тех, кто был зарегистрирован, но на самом деле не работал, юристов, которых действительно можно было встретить в суде и которые являлись нашими конкурентами, было меньше половины от общего числа. И у нас был шанс создать себе репутацию добросовестных адвокатов, которые усердно трудятся в соответствии со своими решениями.

Юридическое сообщество очень консервативно, поэтому, как только у тебя появляется репутация – плохая ли, хорошая ли, – изменить ее уже невозможно. К счастью, с самого начала работы в конторе я произвел приятное впечатление на юридические круги в Пусане и благодаря этому время от времени получал помощь в своей адвокатской деятельности.

Мы вызывали огромный интерес у юристов в Пусане. Мало того что мы оба были молоды, так мы еще и отлично знали свое дело. И «эти двое» держали совместную адвокатскую контору, единственную во всем городе, что, безусловно, привлекало к нам повышенное внимание. Мы должны были быть еще осторожнее и работать еще усерднее.

Мы не только старательно вели дела, но и принимали активное участие в деятельности коллегии адвокатов Пусана. Особенно усердно на общее благо работал адвокат Но Мухён, который трижды избирался казначеем коллегии адвокатов. Его любили все – и стар и млад. Какое прекрасное было время!

Комментарий

Запрос на работу. 수임. Получение назначения на исполнение юридической работы клиента согласно договору.

По пути адвоката в области защиты прав человека

До того как я начал работать с адвокатом Но Мухёном, он уже имел опыт ведения двух политических дел и, таким образом, уже был знаком с конъюнктурой. Это были так называемые «Дело Пурим» и «Дело о поджоге в Американском культурном центре в Пусане*». Причиной, по которой адвокат Но был назначен на свое первое политическое дело – «Дело Пурим», послужило простое человеческое дружелюбие. Адвокат Ким Кваниль, который работал юристом по защите прав человека, а также являлся старшим коллегой адвоката Но, попал под подозрение о финансировании в этом деле. Он не мог сам выступать с защитой, так как был загнан в жесткие условия и его даже собирались арестовать, поэтому он попросил молодого адвоката представлять его права. Поскольку подсудимых было много, дело было распределено среди нескольких молодых адвокатов.

Однако, несмотря на то что Ким Кваниль перепоручил дело, он очень ответственно руководил защитой. И тем человеком, кто уличил власти в применении пыток и в незаконном длительном лишении обвиняемых свободы, был адвокат Но. И хотя это было первое политическое дело, которое он вел, Но Мухён с энтузиазмом принялся за работу. И по этой причине через некоторое время, когда произошел пожар в Американском культурном центре в Пусане, его снова попросили участвовать в совместной адвокатской деятельности. Но в этот раз он работал вместе с известными сеульскими адвокатами в области защиты прав человека, среди которых были Ли Донмён, Ю Хёнсок, Хван Инчхоль, Хон Сону. Адвокатская защита в этих двух делах изменила его жизнь.

Как известно, в ходе судебного разбирательства по вышеупомянутым делам почти весь состав группы активистов Пусана был арестован. Одним словом, это была мясорубка. Затем последовали кровавые годы начала Пятой республики, и с тех пор вплоть до 1983 года в Пусане не было ни одного дела, которое можно было бы причислить к политическим.

Однако во второй половине 1983 – начале 1984 года образовалось социальное пространство, в котором можно было более или менее свободно дышать: я имею в виду, что прошли реформы по автономности учебных заведений. С самого начала два дела, о которых я говорил ранее, казались уж слишком сфабрикованными, поэтому все обвиняемые по «Делу Пурим» были освобождены в связи с прекращением дела в конце 1983 года. Именно благодаря поддержке вышедших на свободу активистов оппозиционное демократическое движение в Пусане вернуло свою силу и размах.

Соответственно, стали появляться дела, связанные со студенческими движениями, и дела, касающиеся трудовых вопросов. Возникали и трудовые споры, когда рабочие, жестоко притесняемые работодателем, требовали соблюдения Закона о стандартах труда, или же были недовольны массовыми увольнениями в связи с образованием профсоюзов. Все эти люди приходили к нам.

Я вовсе не планировал с самого начала пойти по пути адвоката в области защиты прав человека. Однако мы не отказывались от тех дел, которые сами приходили к нам в руки. Более того, многие из них соответствовали нашим личным убеждениям, и мы с большим усердием подходили к защите. Постепенно мы начали играть главную роль в делах защиты прав рабочих в Пусанском регионе. Через некоторое время мы стали вести дела не только в Пусане, но и в соседних регионах, например в Ульсане, Чханвоне, Кочже и других, в которых не было адвокатов в области защиты прав человека. Дел, связанных с трудовыми спорами, в этих регионах также было достаточно.

Сопротивление режиму Пятой республики усиливалось, и вслед за образованием Комитета по борьбе за три народных принципа, Комитета по борьбе за дело антиамериканизма и самостоятельности* и Комитета по борьбе за народную антифашистскую антиимпериалистическую демократизацию* стали появляться дела, связанные с учреждением и работой подобных организаций. Тенденция идеологизации студенческого движения также становилась очевидной. Мы получили такие дела, как «Дело о поджоге в Американском культурном центре», организованной совместно активистами студенческого движения в Пусане и Сеуле, а также «Дело о захвате в Пусанской палате торговли и промышленности».

Незаметно для себя мы стали известными в Пусане юристами в области защиты прав человека и прав рабочих. Наша адвокатская контора стала центром, который объединил все дела по защите прав человека и прав рабочих в Пусане и соседних регионах: Ульсане, Чханвоне, Кочже.

Комментарии

* «Дело о поджоге в Американском культурном центре в Пусане». 부산미 (美)문화원방화사건. В марте 1983 года студенты Пусанского региона обстреляли Американский культурный центр в Пусане, заявив тем самым об ответственности США за кровавое подавление движения за демократизацию в Кванчжу и покровительство режиму диктатуры. В ходе инцидента один студент погиб. Это событие послужило началом волны антиамериканского движения в 1980-е годы. Однако в то время военная диктатура Чон Духвана фальсифицировала дело, превратив его в дело о поведении нездоровых общественных элементов, таких как шпионы.

* Комитет по борьбе за три народных принципа (Самминтху), Комитет по борьбе за дело антиамериканизма и самостоятельности (Минминтху), Комитет по борьбе за народную антифашистскую антиимпериалистическую демократизацию (Чаминтху). 삼민투, 민민투, 자민투. Самминтху – сокращенное название Комитета по борьбе за три народных принципа. Эта организация, созданная в апреле 1985 года на церемонии учреждения Общенациональной студенческой федерации, была подконтрольна Общенациональной студенческой организации, в которой принимали участие 34 университета по всей стране. Комитет по борьбе за народную антифашистскую антиимпериалистическую демократизацию (Чаминтху), созданный в июне 1986 года в рамках организации студенческого движения, образованного колледжем социальных наук Сеульского национального университета, руководил студенческим движением наряду с образованным практически в то же время, в марте 1986 года, Комитетом по борьбе за дело антиамериканизма и самостоятельности (Минминтху), центром которого являлся колледж гуманитарных наук Сеульского национального университета.

Товарищи

Пока мы работали адвокатами почти по всем политическим делам, мы сблизились с активистами местного оппозиционного движения. В то время во главе его стояли священник Сон Киин и пастор пусанской церкви Чунбу Чхве Сонмук, которого сейчас уже нет в живых. Большую поддержку нам оказывал и писатель Ким Чонхан, известный под псевдонимом Ёсан, хотя он и был уже довольно стар. В особо важные моменты он лично приходил на заседания и подбадривал нас. Именно благодаря этим людям примерно с 1984 года стали возрождаться Оппозиционное общество движения за демократизацию и Правозащитное общество. Освобожденные обвиняемые по «Делу Пурим» занимались в основном практической работой в Обществах.

В 1984 году первым восстановил работу пусанский филиал Оппозиционного общества движения за демократизацию, штаб которого находился в Институте изучения проблем загрязнения окружающей среды. Председателем правления Института стал священник Чон Хогён, а практическими вопросами занимался Чхве Ёль.

И хотя пусанский филиал и получил название Института изучения проблем загрязнения окружающей среды, на самом деле он не имел прямой связи с этой сферой деятельности. Дело в том, что в те годы было опасно прямо определять себя как «движение за демократизацию», поэтому было решено прикрыться нейтральным названием. Неудивительно, что эта организация сплотила почти всех представителей оппозиции в Пусане. Центральной фигурой стал священник Сон Киин.

С самого начала я принимал участие в движении как активист. А с момента официального открытия к нам присоединился адвокат Но Мухён. Мы вместе занялись вопросами управления.

В следующем, 1985 году было создано Народное собрание граждан Пусана. По характеру оно было схоже с сеульским Обществом народного движения за демократическое объединение. Эта организация объединила всех представителей оппозиции в Пусане. И конечно, она была центром пусанского движения за демократизацию, а также стала главным штабом гражданского движения, которое организовало так называемое Июньское противостояние* в 1987 году. Главой Народного собрания граждан Пусана также стал священник Сон Киин.

В те времена все должны были быть готовы к тому, что придется страдать за свои убеждения, и тем не менее тридцать три человека самоотверженно выступили активистами политической борьбы в духе «идей первомартовского движения». Мы с адвокатом Но с самого начала были в группе инициаторов. Затем мы были назначены постоянными членами комитета. Адвокат Но стал председателем отдела по трудовым вопросам, я же возглавил отдел по вопросам благосостояния общества.

Таким образом, мы с головой погрузились в работу этих двух оппозиционных движений. И даже более того, потом мы стали председателями Комитета по защите прав человека в Пусанском объединении христианских церквей⁷, хотя ни я, ни адвокат Но не были верующими протестантами. Так как людей в целом было не очень много, то мы могли совмещать работу в организациях демократического движения и в организациях по защите прав человека. Как адвокаты, мы считали такую работу своим долгом и предназначением.

То же самое касалось и политических дел. Мы не могли оттолкнуть людей, которые просили нас протянуть руку помощи. Когда я приехал в Пусан, то я даже не ставил перед собой цели обязательно стать юристом в области защиты прав человека. То же самое я сказал и адвокату Но при нашей первой встрече: «Я не знаю, стану ли я юристом в области прав человека, в любом случае это не является моей самоцелью. Но если такие дела будут появляться, то я не буду от них отказываться». И я именно так и делал. Так как не было других адвокатов, кому можно было бы поручить подобные дела, то после первой защиты они хлынули нескончаемым потоком. И у нас не осталось выбора.

Конечно, иногда мы работали независимо друг от друга, разделив обязанности, но практически все важные и крупные дела мы вели вместе. В политических делах, где подсудимых было несколько, мы просто обозначали сферы ответственности. Нередко мы даже вместе выступали в зале суда. С точки зрения адвокатской работы у нас с Но Мухёном были одинаковые подход к делу и взгляд на ситуацию, что, я думаю, важнее схожести характеров или нравов.

В оппозиционных организациях мы тоже зачастую участвовали сообща, разделяя внутренние роли и обязанности. Однако было одно объединение, в котором я принимал участие в одиночку, – местная организация католического движения. Я был членом таких сообществ, как Собрание общественного католического движения, Национальное католическое объединение проявления справедливости, Католический комитет по правам человека, Католический комитет справедливости и мира. Причиной моему обособленному участию являлся тот факт, что я был католиком. А также тот факт, что, несмотря на давнишнее приобщение к вере, я нечасто посещал церковь, не проявляя тем самым должного религиозного рвения, поэтому воспринимал участие в католических организациях как служебный долг, отчего испытывал чувство досады.

И все же я не мог ответить отказом на просьбу о необходимости моего участия как адвоката. Затем, уже намного позже, я играл роль связующего звена между администрацией президента (Голубым домом) и католицизмом, хотя и не был верующим человеком. Я даже несколько раз приходил на аудиенцию к кардиналу Ким Сухвану. Во времена работы «Правительства участия»⁸ количество кардиналов в Южной Корее увеличилось до двух человек, для чего президент Но Мухён отправлял официальный запрос в Ватикан, а я при этом налаживал общение и наводил мосты.

Адвокатская работа в области трудового права и защиты прав человека не могла принести нам значительного заработка. По правде говоря, я был к этому готов и с самого начала не позволял себе жить на широкую ногу. И моя супруга, которая была мне благодарна уже за то, что я сдал государственный юридический экзамен и стал адвокатом, во всем поддерживала меня. Однако Но Мухёну, который до этого неплохо зарабатывал, приходилось совсем нелегко в такой ситуации. Все деньги, которые он получал, уходили на бытовые расходы. И из-за этого больше всего страдала его супруга – госпожа Квон Янсук. Но это было временное испытание. Позже адвокат Но Мухён, выступая в защите только по делам в области трудового права, получал ежемесячно два миллиона вон.

Занимаясь политическими делами и делами, связанными с оппозиционным демократическим движением, мы с Но Мухёном больше всего волновались о следующих двух вещах.

Во-первых, мы сами должны были остаться незапятнанными. В то же время мы были хорошо знакомы с методами, которые активно использовала диктаторская власть. Это были методы запугивания или создания безвыходного положения для человека, о слабостях или небольших оплошностях которого становилось известно властям. И не было ничего необычного в том, что они отыскивали информацию об уклонении от уплаты налогов или о секретах частной жизни путем тайного расследования. Оступившись однажды, мы могли погубить наше дело и, кроме того, сильно навредить всему демократическому движению. Мы были очень осторожны и осмотрительны, не противореча при этом нашим моральным принципам.

Мы были особо внимательны к мелочам. С того момента, как мы перестали брать комиссию, мы добросовестно предоставляли налоговые декларации. А также старались и в частной жизни придерживаться правил строгости и честности.

В особенности адвокат Но был полон энтузиазма, как студент, который впервые участвует в общественном движении. Он проявлял удивительную самоотверженность. Но Мухён считал, что он должен посвятить свою жизнь народу. Он старался изменить свой прежний образ жизни. Он отказался от дорогой пищи и алкоголя. Он бросил даже заниматься парусным спортом, который, к слову, очень любил. Он ненавидел, когда лицемерно кричат: «Народ! Народ!» Настолько он был искренним и преданным. Во всяком случае, он прилагал много усилий, чтобы сделать свою жизнь высоконравственной.

Именно из-за подобной принципиальности я до сих пор так и не начал заниматься гольфом. Дело в том, что в то время я был согласен с убеждениями защитников окружающей среды, которые активно выступали против сооружения гольф-площадок, и считал, что нельзя допустить, чтобы гольф стал популярным видом спорта. Затем, конечно, увлечение гольфом стало массовым и мои негативные взгляды на этот вид спорта изменились. Но и тогда я принципиально не стал посвящать время гольфу.

То же самое относилось и к выпивке. Мне было комфортней пить сочжу или макколли, нежели вино или другие западные напитки. Обычно я выпивал только в ресторане, не продолжая вечер в баре. И я даже ни разу не выпил коктейля «пхоктханчжу»⁹. Мои принципы были непоколебимы, так как я полагал, что слова и поведение людей, которые говорят о народе, не должны противоречить друг другу.

С отказом от «пхоктханчжу» связана еще одна интересная история. Примерно в конце того года, когда было учреждено Народное собрание граждан Пусана, представителям Собрания и людям из пусанского отдела Агентства национальной безопасности* пришлось выпивать за одним столом. Сотрудники Агентства пригласили нас в заранее выбранное место. С нашей стороны пришли я, священник Сон Киин и пастор Чхве Сонмук, а с их стороны – начальник пусанского отдела, ответственный по делам оппозиции, ответственный по религиозным делам и ответственный по судебным делам.

И хотя мы улыбались друг другу и дружелюбно беседовали, обстановка была гнетущая. Начальник отдела, который был студентом 14-го выпуска Корейской военной академии, предложил нам всем выпить по «пхоктханчжу» и поиграть в алкогольную игру. В то время этот коктейль не был широко известен, поэтому многие из нас попробовали его впервые. Начальник отдела рассказал нам, в чем суть игры, показал, как нужно делать коктейль, и затем распределил бокалы между всеми. Все выпили по несколько стаканов и вышли из игры, в итоге остались только я и начальник отдела. Я был уже сильно пьян, но не хотел проигрывать, поэтому держался из последних сил.

И так мы выпили примерно по десять стаканов, после чего начальник отдела вышел в уборную, а я вслед за ним. И там я увидел невыносимо комичную картину. Начальник отдела вовсе не мочился, он стоял перед зеркалом и так сильно бил себя по щекам, что звуки шлепков были отчетливо слышны. Скорее всего, он пытался привести себя в чувство, чтобы не проиграть. На этом наша попойка закончилась. Однако я в высшей степени прочувствовал армейскую алкогольную культуру, которая требует от всех без исключения чрезмерно много пить.

Вторым поводом для волнений было то, что в политических делах мы старались не только вести защиту, но и реализовывать положения Уголовного-процессуального кодекса, начиная от процесса дознания и вплоть до судебного разбирательства. Мы были уверены, что именно с точки зрения правовых норм в политических делах необходимо безукоризненно соблюдать постулаты Уголовно-процессуального кодекса. Особенно тщательно мы следовали этому правилу на судах по политическим делам с участием студентов. Во время таких заседаний судьи старой закалки могли даже заявить, что они не понимают, о чем речь, если мы вдруг указывали на то, что правовой порядок не был соблюден.

В тот период, когда я начал адвокатскую деятельность, примеров нарушения порядка, установленного уголовно-процессуальным кодексом, было не счесть. Основным было заслушивание обвиняемым судебного процесса стоя. Обычным делом было заседание суда, на котором обвиняемый был связан, а на его руках были застегнуты наручники. В такой ситуации мы требовали от судей соблюдения процессуальных норм, указывая им то на одну, то на другую статью кодекса: «снимите, пожалуйста, наручники», «развяжите веревки», «предоставьте, пожалуйста, стул и позвольте обвиняемому сесть».

Постепенно традиции несоблюдения правовых норм в уголовных судах стали исчезать. Мы старались сделать так, чтобы обвиняемых больше не связывали и не заковывали в наручники. Вместо этого надзиратели стали провожать наших подзащитных под руки и садились рядом с ними в зале суда, хотя подобные меры были, по сути, таким же ограничением свободы перемещения, только вместо наручников физическую свободу ограничивали люди. Мы протестовали, и тогда меры отменялись. Однажды нам показалось, что обвиняемый, на котором не было наручников и веревок, двигается очень неестественно. Мы спросили, все ли в порядке, потому что это выглядело странно. Оказалось, что его связали, а потом поверх веревок надели тюремную робу и таким образом пытались замаскировать физические ограничения. В тот раз даже председатель суда, увидев происходящее, сделал выговор охранникам. Кроме того, во время судебных разбирательств по политическим делам для ограничения количества зрителей места для присутствующих занимали полицейские в штатском, тем самым препятствуя входу простых посетителей. Поэтому мы требовали у главного судьи, чтобы стражи порядка, которые занимали зрительские места, покинули зал суда. Бывало и такое, что судьи, к которым мы обращались с подобным заявлением, сами удивлялись тому, что после проверки документов большинство присутствующих в зале суда оказывались полицейскими в гражданской одежде.

Иногда мы вступали в спор с председателем суда в тех случаях, когда обвиняемому отказывали в праве давать показания*. Сделать это просто посредством указания на положения статей из Уголовно-процессуального кодекса не получалось. Но мы углублялись в «Вопросы интерпретации»* и «Вопросы обобщения судебной практики»* и доказывали, что каждый обвиняемый имеет право на дачу показаний.

Мы не оставляли без внимания и невежливое обращение прокурора во время допроса обвиняемого. Мы требовали, чтобы судья обращал внимание на такие нарушения. Особенно остро адвокат Но Мухён реагировал, если прокурор неправомерно угрожал обвиняемому или обращался к нему на «ты». Адвокат Но громко ругался, выкрикивая: «Почему ты ему тыкаешь?» И хотя такое поведение было слишком агрессивным протестом в отношении ошибки прокурора, оно помогало обвиняемым не впадать в отчаяние.

То же самое касалось и процесса дознания. Для того чтобы не допустить дознания под давлением, мы определили необходимость встречи с обвиняемым в момент задержания. Однако полиция постоянно отказывала нам во встречах с обвиняемыми, мотивируя это первоочередностью допроса.

Кроме того, следователи делали все, чтобы мы впустую потратили время: в случае если дознание проходило в Главном полицейском управлении, нас сначала просили ехать в полицейский участок, где обвиняемый был задержан, и если в итоге мы ехали в районное отделение, то там нам говорили, что необходимо поехать в Главное управление и зарегистрироваться. Препятствие встречам с обвиняемым было обычным делом, однако в то время почти никто не пытался сопротивляться этому. Но мы активно протестовали, если сталкивались с подобным. Если мы не могли решить проблему только посредством возражения, то предъявляли иск в коллегию адвокатов. Затем через запрос в коллегию адвокатов мы получали ответ от городского агентства полиции в Пусане о «внесении изменений в порядок проведения мероприятий по задержанию». А затем Но Мухён подавал судебную жалобу о нарушении порядка дознания в полицейском участке, где ему неоднократно отказывали и препятствовали в проведении встречи с обвиняемым.

Благодаря подобным случаям многие нарушения в процессе судебного разбирательства и дознания были ликвидированы. Наши усилия дали результат сначала при рассмотрении политических дел, но затем практика соблюдения правового порядка быстро распространилась и на обычные гражданские дела. Сейчас такие пережитки уже практически полностью исчезли. Ситуация изменилась настолько, что молодые юристы иногда даже не могут поверить, как подобное могло происходить еще совсем недавно.

Комментарии

* Июньское противостояние 1987 года. 87 년 6 월항쟁. Народный протест движения за демократизацию, который прошел по всей стране в июне 1987 года. Его также называют «Демократическая борьба 10 июня». Поводом к началу восстания послужила смерть от пыток студента Сеульского национального университета Пак Чончхоля, которая произошла в контексте подавления военной диктатурой Чон Духвана стремления граждан к демократизации и попыток продлить период нахождения у власти. К тому же вспышка гнева граждан произошла, когда следующим кандидатом в президенты был избран Ро Дэу, который так же, как и Чон Духван, играл ведущую роль в военном перевороте. В течение примерно одного месяца в протестном движении приняло участие около 5 млн человек по всей стране.

* Агентство национальной безопасности. 안기부. Прежнее название Национального агентства разведки. В то время официальным названием было «Агентство планирования национальной безопасности».

* Право на дачу показаний. 모두진술 （冒頭陳述）. Порядок публичного судебного заседания делится на этап открытия заседания и этап рассмотрения дела. Этап открытия заседания состоит из процедуры установления личности обвиняемого, первичных показаний прокурора, а также первичных показаний обвиняемого. Посредством первичных показаний обвиняемому гарантируется возможность выразить свое мнение в опровержение обвинения прокурора. Другими словами, ответчик, исходя из принципа nulla poena sine lege¹⁰ и презумпции невиновности, имеет право дать первичные показания в свою пользу.

* «Вопросы интерпретации». 주석서 （註釋書）. Книга, разъясняющая значение слов и предложений в оригинальной книге.

* «Вопросы обобщения судебной практики». 법원실무제요 （法院實務提要）. Практическое руководство, публикуемое администрацией суда.

Энтузиазм и принципы

Когда я думаю о Но Мухёне тех дней, мне приходит мысль, что он был безудержным человеком. Он был похож на человека, недавно обретшего веру, который относится к религиозной жизни с гораздо большим рвением, чем уверовавшие давно. Я для себя установил рамки в поведении, говоря себе: «Так как я адвокат, то здесь предел того, что я могу делать». И такими были все, не только я. В обществе адвокатов был негласно принят кодекс чести. Однако адвокат Но Мухён был совсем другим. У него не было рамок. Он действовал в соответствии с тем, что сам считал правильным, и претворял в жизнь свои идеи. В будущем Но Мухён, который станет политиком, будет поступать так же.

Как только был открыт пусанский филиал института по вопросам изучения проблем загрязнения окружающей среды, все, кто там работал, стали объектами слежки спецслужб. Всем было известно, что сыщики из органов разведки разбили лагерь перед офисом и следили за действиями сотрудников и за тем, кто входил в здание и выходил из него. Они также довольно часто и без предупреждения заходили внутрь. Когда все это началось, адвокат Но Мухён решил отдать одну комнату в нашей адвокатской конторе под нужды института. Это было сделано для того, чтобы благодаря передаче офиса можно было помогать институту финансово, а также при необходимости предотвратить вторжение сотрудников спецслужб. И теперь, хотя люди все равно постоянно находились перед окнами конторы, они не могли смело зайти внутрь.

Следующим шагом было учреждение при адвокатской конторе юридического центра по трудовым вопросам. До этого в случае возникновения трудового спора мы занимались только оказанием помощи в судебном разбирательстве и защитой в суде. Таков был кодекс адвокатов. Но адвокат Но Мухён не был этим вполне удовлетворен. И мы решили помогать профсоюзам рабочих в их повседневной деятельности, в том числе и в их учреждении.

Был день съезда по случаю создания Народного собрания граждан Пусана. В ходе мероприятия было запланировано два блока: первый – лекционный, второй – первое собрание по созданию Общества. В первом блоке лекцию должен был читать Чо Капче* – бывший журналист «Международной газеты», которого высоко ценили в регионе. Полиция окружила актовый зал места заседания и преградила вход внутрь с самого начала лекционного блока. Все, конечно, начали осуждать незаконную полицейскую блокаду. Однако, когда полицейские даже не пошевелились, адвокат Но улегся на проезжую часть, в одиночку призывая на помощь.

Из-за этого происшествия он сразу прослыл радикальным адвокатом. Были даже разговоры о том, не ставило ли такое поведение под вопрос его адвокатское достоинство. Однако он думал лишь о том, что только изображать благопристойный протест против незаконного окружения полицией будет недостаточно. В связи со случившимся мы предъявили иск о возбуждении дела по уголовному преступлению начальнику Главного полицейского управления Пусана (сейчас должность называется «начальник департамента полиции города Пусана»), в чью юрисдикцию входил этот полицейский участок и его начальник. Адвокат Но был указан главным истцом. Но так как расследование не проводилось должным образом, то многое осталось невыясненным.

Однажды нас арестовали обоих, хотя это и произошло гораздо позже – в 1987 году на собрании по поводу прощания с Пак Чон-чхолем*. Нас схватили и начали выяснять детали произошедшего. Согласившись на допрос, я отвечал, настаивая на правомерности наших действий. Как я узнал позднее, адвокат Но отказался давать показания, а также что-либо подписывать (и ставить именную печать). Сами по себе наши арест и допрос были незаконными и неправомерными, именно поэтому, наверное, он упорствовал в своем несогласии. А ведь это, скорее всего, было очень непросто, потому что такое произошло с нами впервые, к тому же очень сложно отказываться от допроса будучи адвокатом. Но, несмотря на это, он полагал, что был прав, и отстаивал свое мнение.

Я считал это принципиальностью Но Мухёна, который позже станет заниматься политикой. Сейчас уже многие знают о том, что я называю принципиальностью – его готовность пойти по невыгодному для себя пути ради великих принципов и морального долга. И не только об этом, но и о его радикальности, и о том, что он не ставил границ на практике ради осуществления этих принципов. Это была его особенная принципиальность. Например, когда он работал в районе Чонно, будучи парламентарием, он, возможно, думал о том, что всегда сможет приложить усилия к тому, чтобы искоренять регионализм. Однако он не только заявлял об искоренении регионализма, он был тем человеком, который готов был отдать всего себя этой борьбе. И в этом отношении мне было далеко до него.

Постепенно сопротивление режиму Пятой республики ослабевало, массовые демонстрации утихали, и теперь в случае, если проходили важные демонстрации, полицейские приходили в офис и препятствовали нашему участию в них. Это был так называемый домашний арест в офисе. В ту эпоху можно было заниматься таким самоуправством даже в отношении адвокатов. Если проводилась демонстрация, то мы всегда должны были обдумывать, как бы пойти на нее, чтобы избежать встречи с полицией. Мы либо вообще не приходили в офис, либо все-таки нам удавалось избежать полицейских, если все-таки было необходимо заглянуть в контору. Люди из спецслужб ходили за нами по пятам и, бывало, даже сопровождали до самого места проведения демонстрации.

Однажды в моей квартире был произведен обыск с изъятием. Я в это время жил в многоквартирном доме, а сыщики просидели два или три дня безвылазно в будке вахтера, и в один прекрасный день пришли с официальным ордером на обыск с изъятием. По их словам, основанием для проведения обыска было подозрение, что некий человек, который был связан с Инчхонской демонстрацией*, укрывался в нашем доме. Когда я стал проверять документы, подпись стояла только под сообщением полицейского об «анонимном сообщении по телефону». Это было уму непостижимо. С точки зрения теперешних адвокатов, это были темные времена, когда выдавались подобные ордера, когда судьи могли выдать ордер даже по заявлению на проверку общественной безопасности.

Просыпалось самосознание рабочих, и дела, связанные с трудовыми спорами, начали сыпаться на нас одно за другим. И мне, и адвокату Но гораздо больше студенческих дел нравились трудовые споры, так как, в отличие от студенческих дел, в которых идея и логика всегда были одинаковыми, трудовые споры были полны жизненной боли рабочих.

Приблизительно в это время отношение к работницам обувной фабрики, одного из главных промышленных производств Пусана, было просто ужасным. Со всеми переработками и сверхурочными их зарплата составляла всего 60–70 тысяч вон, и ту обычно задерживали. Повседневным делом были унижения и сексуальные домогательства на рабочем месте. Многие работницы, в соответствии с правом на существование¹¹, требовали соблюдения трудового законодательства, а чуть позже, когда они стали участвовать в рабочих союзах, их массово увольняли. Было также много рабочих, которые участвовали в профсоюзах ради самосохранения и были арестованы за помеху трудовому процессу. Каждый раз, когда мы встречали таких людей, у нас болела за них душа. И хотя мы вдвоем защищали их изо всех своих сил и бесплатно, многим мы так и не смогли помочь.

Когда адвокат Но начал сталкиваться с такими делами, он с самого начала твердо решил, что станет адвокатом в области трудового права. Именно исходя из этого он организовал в адвокатской конторе Пусанский консультационный центр по вопросам трудового законодательства. Целью также было и приобретение профессиональных навыков в этой сфере.

В то время книги по трудовому законодательству все рассматривали очень консервативно. Тогда мы вели трудовые споры, которые появлялись в неимоверном количестве, но в действительности мы мало кому могли помочь. Большим подспорьем для нас стал сборник трудов профессора Син Иллёна, в котором была представлена наиболее прогрессивная и соответствующая рабочей действительности теория. Однако в этом сборнике не были охвачены многие проблемы, с которыми мы сталкивались в реальности, поэтому нам не оставалось ничего другого, кроме как учиться самостоятельно. Это было время, когда судьи и прокуроры вели дела по логике гражданского права, не зная трудового законодательства.

С одной стороны, наличие границ, согласно которым мы помогали только с защитой в суде по уже возникшим делам, было проявлением бдительности. С другой стороны, мы полагали, что должны оказывать помощь в создании и повседневной деятельности профсоюзов. И стимулом к выполнению этой роли было учреждение консультационного центра по вопросам трудового законодательства.

В случае адвоката Но слишком усердная работа могла в будущем стать бременем для наших младших товарищей-адвокатов. Некоторое время спустя в Чханвоне тоже появились молодые адвокаты, и среди них были даже те, кто уезжал из региона, не выдержав конкуренции. Рабочие постоянно сравнивали их с адвокатом Но, и это, скорее всего, было тяжелым бременем. «Адвокат Но бесплатно проводил защиту и вместе с нами боролся в суде, а почему вы так не можете?» – наверное, иногда они задавали такие вопросы. И мне приходила в голову мысль, что слишком большая жертвенность – это не всегда хорошо.

Наша работа и то, что мы были вместе со всеми в этот исторический момент, когда с жаром вспыхнуло корейское рабочее движение, впоследствии не могло не принести большой отдачи.

Со второй половины 1986 года Но Мухён сосредоточился только на работе адвокатом в области защиты прав человека. Обычные дела он теперь не вел. Он считал, что теперь будет вести только политические дела, но в основном занимался трудовыми спорами. Он не только вел защиту в суде по делу, но и часто выступал с лекциями в профсоюзах или перед рабочими. Он даже получал приглашения и ходил на мероприятия, организованные рабочими. При этом в офисе он получал зарплату всего в два миллиона вон.

Впоследствии, после Июньского противостояния 1987 года, во время Великой борьбы рабочих* окружающие Пусан города, такие как Ульсан, Чханвон, Кочже, стали центром корейского рабочего движения. Было много крупных и довольно жестоких забастовок, которые согласно действующему законодательству были полностью незаконными. По большинству, а может, даже и по всем этим делам защиту вели мы. Наша работа и то, что мы были вместе со всеми в этот исторический момент, когда с жаром вспыхнуло корейское рабочее движение, впоследствии не могло не принести большой отдачи.

Комментарии

* Чо Капче. 조갑제. Главный редактор и президент журнала «Ежемесячный Чосон» （Monthly Chosun）, полемист крайне правой консервативной направленности.

* Покойный Пак Чончхоль. 고 （故） 박종철 （朴鍾哲） 군. Студент Сеульского национального университета, который погиб в январе 1987 года из-за пыток и насильственных действий, совершенных над нам во время проведения расследования в Главном полицейском управлении Штаба общественной безопасности в районе Намён-дон. Поначалу полиция скрывала факт смерти от пыток, называя в качестве причины простой шок. 19 января, всего через пять дней после инцидента, когда было представлено заключение патологоанатома, который с уверенностью утверждал о пытках водой и электрическими разрядами, полицией был признан факт смерти от пыток. Полицейские, проводившие пытки, были арестованы. Этот инцидент стал поводом для начала Июньского противостояния 1987 года.

* Инчхонская демонстрация [3 мая]. 53 인천시'태. Массовая демонстрация 3 мая 1986 года, участие в которой приняло более 10 тысяч человек, являвшихся представителями студенческого движения и оппозиции, с требованием утверждения Гражданской конституции. 319 человек были задержаны и доставлены в полицейское отделение, 129 – арестованы и заключены в тюрьму. Инцидент стал поводом для начала полномасштабных репрессий участников движения со стороны диктаторского режима Чон Духвана.

* Великая борьба рабочих [1987 года]. 87 년노동자대투쟁. По мере того как энтузиазм относительно демократизации, начавшийся с Июньского противостояния 1987 года, распространился на круги рабочих, он вызвал массовую борьбу, в которой свои силы объединили примерно 8990 профсоюзов и более 200 тысяч человек. По всей стране участие в движении приняли рабочие, которые страдали от низкой заработной платы, длительных часов работы и плохих условий труда. Великая борьба рабочих является важным событием, которое ознаменовало корейское рабочее движение.

Июнь 1987 года. Противостоять

Когда ночь особенно темна, то рассвет близок, так и репрессии диктаторской власти приближали демократизацию. В Пусане тоже можно было и тут и там увидеть ее признаки. Поначалу повсюду стали появляться организации движения за демократизацию, а затем они стали расти.

В первой половине 1980-х годов так называемые «Дело Пурим» и «Дело о поджоге в Американском культурном центре» на корню обрубили ростки и подорвали основание группы активистов движения за демократизацию в Пусане, которое и без того было не очень-то прочным. Однако люди, которые тогда попали в тюрьму, были затем освобождены в полном составе, и они твердо закрепились в нескольких организациях и начали активно действовать. Основание расширялось. Возвращалась энергичность.

Январь 1987 года. Случился инцидент, когда от пыток умер студент Сеульского национального университета Пак Чончхоль. Как ни странно это звучит, но начальник полиции доложил, что «как только следователь стукнул кулаком по столу и стал допрашивать, он [Пак Чончхоль] внезапно стал задыхаться и упал замертво». Вся общественность была в гневе. В Пусане был огромный резонанс, ведь жертвой стал уроженец этого города. Его родители тоже жили в Пусане. И во время 49-дневного поста с исполнением ритуалов по усопшему родственнику¹² они также находились там. В Пусане недовольство репрессиями диктаторского режима бушевало сильнее всего.

7 февраля Комитет по подготовке гражданской панихиды по Пак Чончхолю провел собрание одновременно во всех уголках страны. И адвокат Но Мухён, и я были участниками комитета. В действительности подготовкой собрания по поводу гражданской панихиды в Пусанском регионе руководило Народное собрание граждан Пусана.

Местом, которое мы определили для проведения собрания, был храм Тэгакса, который находится в самом центре Пусана. Однако полиция заранее оцепила храм и даже не позволила нам приблизиться к нему. Численность полиции была так велика, что они в несколько рядов окружили храм, и к тем, кто пытался пробиться, применяли снаряды со слезоточивым газом. И хотя студенты, которые стеклись в район храма Тэгакса, вступили в потасовку с полицией, выкрикивая лозунг «Оживите Пак Чончхоля!», пройти внутрь храма они не смогли.

В этом деле нельзя было просто отступить. Люди из Народного собрания граждан Пусана после чрезвычайного совещания решили провести упрощенную панихиду прямо на улице перед Пусанским театром в районе Нампходон. И они тайно начали собирать желающих в указанном месте.

В оговоренное время – ровно в два часа дня – в спешке началась упрощенная панихида, на которую собралось около трехсот человек: простых горожан и студентов. Пели гимн и песни движения сопротивления, выступали с речью осуждения. Адвокат Но Мухён в свою очередь выступил с импровизированной надгробной речью. После демократических протестов в Пусане и Масане это был первый политический митинг. Люди собирались очень быстро и до отказа заполнили улицы.

Полиция, которая осознала все слишком поздно, окружила весь район и пыталась прорваться внутрь вместе с отрядами «черепов»*. Для того чтобы защитить засуетившихся от страха граждан и студентов, члены Постоянного комитета Народного собрания граждан Пусана сели на проезжую часть дороги и начали сидячую забастовку, создав тем самым живую преграду между полицией и студентами. И адвокат Но, и я сидели со всеми вместе.

Однако полиция стала беспорядочно закидывать сидящих снарядами со слезоточивым газом. И так как мы не могли от них уклониться, то все они попали в цель.

Полицейские набрасывались на собравшихся и насильно сажали в автозаки, которые в народе называли «куровозками»*. Из-за слезоточивого газа невозможно было открыть глаза еще некоторое время после того, как тебя засадили в автозак. А в этот момент тебя уже везли в пусанский отдел по борьбе с коммунизмом*. Успешно проведенная панихида в тот день продолжилась сидячей забастовкой даже после нашего ареста, в итоге в ней приняли участие около десяти тысяч человек. Эти события послужили толчком к Июньскому противостоянию.

Людей, которых полиция арестовала в тот день на митинге и демонстрации, разделили и потребовали ордер на арест по одному человеку из каждой группы: адвокатов, религиозных деятелей, руководителей оппозиционных организаций, молодежи и студентов. Из адвокатов они задержали Но Мухёна, меня и Ким Кваниля, который также участвовал в сидячей демонстрации на улице. И для Но Мухёна, как для основного представителя от адвокатов, запросили ордер на арест.

Тогда адвокат Но уже стал головной болью для всех пусанских юристов в области прав человека. Возможно, дело было еще и в том, что после ареста он с завидным постоянством отказывался давать показания. В то же время с юридической точки зрения, если не был выписан ордер, то в течение 48 часов задержанного должны отпустить в любом случае, было ли это задержание на месте или же поимка преступника. Однако по истечении 48 часов нас всех, включая меня и Ким Кваниля, продолжали держать в СИЗО, хотя на нас даже ордера не заказывали.

Я точно засек время и, когда 48 часов наконец-то прошли, встал со словами: «Мы должны идти домой». Однако полицейские перегородили выход в коридор и не позволили нам уйти. Мы сопротивлялись, настаивая на своем, но в итоге нам пришлось вернуться в камеру. Примерно через час ситуация повторилась, так как мы не собирались отступать. Нас задержали 7 февраля днем, примерно в половине третьего, а освободили нас с Ким Кванилем только около шести вечера 9 февраля, а значит, мы провели под арестом гораздо больше 48 часов.

Как только нас освободили, мы сразу отправились в контору, так как очень переживали за адвоката Но Мухёна. С того времени дело Но Мухёна уже успели рассмотреть и отклонить заявление о выдаче ордера на арест. Однако мы узнали, что прокуратура повторно запросила ордер.

Когда запрос был отклонен, Но Мухёна, конечно, должны были освободить, но его не отпускали и, скрывая факт отказа в выдаче ордера, запросили его повторно. Меня охватила злость. Я не мог оставаться хладнокровным.

Прежде всего, я пошел в кабинет дежурного судьи, который был ответственен за выдачу ордера по повторному запросу. В кабинет зашел также и начальник отдела общественной безопасности прокуратуры Пусана, который и подал повторный запрос на ордер. Это не поддавалось здравому смыслу. Я начал громко протестовать против происходящего.

– Почему здесь начальник отдела общественной безопасности?! Разве Вы не убеждаете тем самым судью в необходимости выписать ордер?! В выдаче ордера было отказано, почему же Вы не освободили человека?! У меня к Вам эти три вопроса, – я кричал, чтобы он выслушал до конца.

Лицо начальника отдела общественной безопасности покраснело, и, не зная, как ему поступить, он просто сбежал.

Как раз в то же время председатель Комитета по правам человека Корейской ассоциации адвокатов Ю Тхэкхён и член Комитета по правам человека адвокат Ха Кёнчхоль пришли в кабинет судьи, чтобы все прояснить. Эти двое напирали на то, что им необходимо выяснить правду с точки зрения Ассоциации адвокатов, и что Ассоциация адвокатов не останется безучастной, если судья примет повторный запрос на отклоненный ордер на арест.

Ю Тхэкхён, как опытный адвокат, во всем этом водовороте событий очень умело напугал судью. «В настоящий момент Корейская ассоциация адвокатов выносит на рассмотрение членов правления общества проект поправок в устав. Смысл их состоит в том, чтобы отказывать в адвокатской регистрации судьям и прокурорам, которые по политическим делам вынесли решения, нарушающие права человека». Это была угроза, что если судья несправедливо выдаст ордер на арест, то по завершении судейской деятельности он не сможет получить регистрацию адвоката. В действительности, если внутри Комитета по правам человека Корейской ассоциации адвокатов и были подобные обсуждения, до вынесения поправок в устав на рассмотрение членами правления, конечно, дело не дошло.

Дежурный судья подготовил ордер и, поразмыслив, оставил запись и просто ушел с работы. Он сказал, что пойдет на обед и скоро вернется, но обратно не пришел и как будто просто пропал. Это было очень мудрое решение. Дело было в том, что полиция формально не обработала заявку на повторную выдачу ордера, и начальник отдела общественной безопасности лично попросил дежурного судью выписать ордер. Следовательно, несмотря на то что судья просто ушел, не выполнив заявку, в прокуратуру нечего было доложить. В то время такие тайные заявки на выдачу ордера на арест по политическим делам проходили беспрепятственно. Такие вещи делались напрямую.

Следователь вдруг выпучил глаза. Бунт на корабле? Ведь запрос об аресте задержанного адвоката исходил от отдела общественной безопасности Верховной прокуратуры, а о его выполнении необходимо было доложить министру юстиции и получить от него одобрение. Однако если ордер не был выдан, то отдел общественной безопасности Пусанского отделения прокуратуры должен был отвечать за свою некомпетентность.

Начальник отдела общественной безопасности, задержавший адвоката Но, очень волновался и всю ночь ездил с заявкой на ордер по домам других старших судей. Другие судьи не собирались брать на себя это дело со словами: «Это дело, которым должен заниматься дежурный судья. Почему Вы приехали с ним ко мне?» Он даже поехал к начальнику отдела судейской деятельности, но и тот ответил отказом. В конце концов он добрался и до председателя суда, но пользы это не принесло.

В итоге утром следующего дня адвоката Но отпустили. Полиция больше не могла его удерживать, поэтому поздно вечером они доставили его домой, проводили до дверей и остались наблюдать, но так и не нашли повода выписать ордер и наутро уехали.

В тот день Но Мухён в один миг стал знаменит по всей стране. Все газеты трубили о нем и печатали громадными буквами заголовки типа «За сутки ордер был отклонен четыре раза». Этот случай обличил положение дел с соблюдением законности, и в то же время это дело стало символом горячего сопротивления Пусанского региона текущей политической ситуации.

Незаконное задержание трех адвокатов, в числе которых был и Но Мухён, не могло остаться незамеченным. Местная коллегия адвокатов Пусана решила подать иск на возбуждение уголовного дела. Однако оно так и осталось незавершенным. Хотя запрос на выдачу ордера и был отклонен, прокуратура могла подать запрос на проведение судебного разбирательства по факту невозможности задержания, несмотря на подозрение в совершении преступления. Однако такого запроса не поступило, и Ассоциация адвокатов молча согласилась на прекращение дальнейшего детального расследования. Однако позже, когда адвокат Но был задержан по делу компании Daewoo Shipbuilding, прокуратура все же приобщила этот случай к иску.

Политическая обстановка в стране накалялась, все шло к великому Июньскому противостоянию. По всей стране дул ветер демократизации. В Пусане он особенно чувствовался. Пожар демократизации, который начал разгораться с начала 1987 года, был особенно жарким именно в Пусане. 13 апреля 1987 года, когда президент Чон Духван выступил с заявлением о том, что будут приняты меры для сохранения старой Конституции от 13 апреля*, началось сильное сопротивление. Первыми движение начали представители интеллигенции. Деклараций о текущей политической ситуации было как воды в запруде. Декларации о текущей ситуации в стране начали распространяться сперва среди преподавателей университетов, а позже – и среди других групп интеллигенции. Мне запомнилось, что декларации адвокатов, стоматологов, фармацевтов о политическом положении в стране впервые появились именно в Пусане. Мы с адвокатом Но даже зачитывали «Декларацию пусанских адвокатов», под которой стояли 24 подписи и которая требовала отмены мер по сохранению старой Конституции, внесения поправок в конституцию и введения системы прямых выборов. Для адвокатского сообщества это было беспрецедентным.

Неоднократно в центре города то тут, то там организовывались уличные демонстрации. Народ реагировал на них очень доброжелательно. Когда демонстранты маршировали, выкрикивая лозунги, простые граждане стояли на обочине и поддерживали их аплодисментами. Хотя демонстрации и мешали уличной торговле, но, когда раздавались лозунги, продавцы не препятствовали шествию. Прохожие и продавцы, выходя вперед, осуждали действия полиции, которая пыталась задерживать участников демонстраций, и преграждали ей путь. Многие раздавали хлеб и напитки. Бывало даже, что демонстранты раздавали листовки, а им тут же передавали собранные деньги для покрытия расходов.

В мае того года на базе Народного собрания граждан Пусана был организован Пусанский гражданский штаб. Гражданский штаб – это сокращение от Штаба гражданского движения за достижение демократической Конституции. Гражданский штаб был одной из самых масштабных организаций движения за демократизацию за всю историю существования государства. Его размеры и мощь были настолько велики, что он оказывал поддержку всем организациям демократического движения вплоть до оппозиционной партии.

Пусанский гражданский штаб предвосхитил создание Сеульского гражданского штаба и был основан первым в стране. Адвокат Но был назначен председателем Постоянного исполнительного комитета Пусанского гражданского штаба. Председатель в этой организации играл роль «защитной стены», оказывая финансовую помощь. Также в его задачи входило призывать людей на улицах принять участие в митинге или демонстрации, что в значительной степени выходило за рамки принятых поведенческих моделей адвокатов в области прав человека. Вообще, это была не та роль, которую отводили адвокатам, однако Но Мухён сам вызвался исполнять эти обязанности. Я же стал членом Постоянного исполнительного комитета.

Июнь 1987 года. В Пусане под руководством Гражданского штаба ежедневно проходят уличные демонстрации. По сравнению с остальными регионами страны, в Пусане демонстрации были самые многочисленные, к тому же очень яростные. Демонстрации продолжались в центре города ежедневно до глубокой ночи. Вплоть до окончания демонстрации мы следовали за демонстрантами и внимательно следили за возникающими то тут, то там происшествиями, а после этого собирались в церкви «Чунбу» и тщательно рассматривали все случаи этого дня, строили планы на следующий день и только затем шли домой. Мы видели положительную реакцию граждан и наблюдали, как демонстрации становились все более яростными и масштабными, и чем дольше это продолжалось, тем сильнее мы чувствовали, что есть возможность свергнуть военную диктатуру.

Однако тут до нас дошла новость, что демонстранты, загнанные в храм в квартале Мёндон* в Сеуле, разошлись и что противостояние переходит в спокойную фазу. Численность демонстрантов в Сеуле и других регионах резко уменьшилась. Мы понимали, что если сдаться сейчас, то снова все будет потеряно.

Мы видели положительную реакцию граждан и наблюдали, как демонстрации становились все более яростными и масштабными, и чем дольше это продолжалось, тем сильнее мы чувствовали, что есть возможность свергнуть военную диктатуру.

Однако в Пусане атмосфера была совсем иная. Наоборот, все только набирало обороты. Руководство Пусанского гражданского штаба во главе с Но Мухёном решило, что центральная роль в противостоянии, которую раньше играл храм на Мёндоне в Сеуле, должна перейти Пусану. Незамедлительно заручившись поддержкой священников Ассоциации справедливости католических священников, Пусанский католический центр организовал забастовку. Впоследствии вплоть до окончания Июньского противостояния Пусанский католический центр взял на себя центральную роль в движении сопротивления, которая раньше принадлежала храму на Мёндоне.

Жители Пусана тоже все чаще принимали участие в движении сопротивления. Если начиналась демонстрация, то зачастую демонстранты продвигались по автомагистралям с восточной части к пригородам Пусана через мэрию и телецентр, образовывая «освобожденные районы». Пусан боролся изо всех сил, и атмосфера в других регионах, в том числе и в Сеуле, где демонстрационное движение временно пошло на спад и наступило затишье, стала снова оживать. Нас переполняла радость, когда мы это видели.

Было примерно 20 июня. Пошли слухи, что в Пусане будет введен гарнизонный декрет и в город войдут войска. Однако эти слухи только прибавили нам сил. Диктаторская власть была загнана в угол, и это придало нам уверенность, что Пусан сам вершит свою судьбу. «Если мы сейчас не уступим и будем держаться до конца в этот решающий момент, мы сможем одержать победу», – так мы рассуждали с Но Мухёном. Позже мы узнали, что вступление в силу гарнизонного декрета в Пусанском округе и введение армии в город, о которых так много говорили, действительно планировались. И только из-за внутренних разногласий уже на стадии окончательной подготовки к передислокации вооруженных сил план не был осуществлен.

Так свет увидела Декларация 29 июня*. Это была декларация капитуляции режима военной диктатуры. Конечно, нередко звучало и такое мнение: «Декларацией 29 июня нельзя положить конец. Это шахермахерство. Необходимо все окончательно ликвидировать». Однако сложность была в том, что поправка в Конституцию о введении системы прямых выборов могла спровоцировать еще больший конфликт на отвоеванной территории. Как бы там ни было, даже после принятия поправки о введении прямых выборов демократический лагерь не смог одержать победу на президентских выборах из-за раскола «двух Кимов*», но это не было виной граждан.

Июньское противостояние было великим гражданским движением за демократизацию, которое силами граждан смогло свергнуть режим военной диктатуры.

Я считаю, что именно Июньское противостояние должно получить наивысшую оценку в истории движения за демократизацию нашей страны. Апрельская революция или противостояние в Кван-чжу имели черты спонтанности или даже стихийности. А Июньское противостояние, наоборот, было организовано единым органом борьбы, который назывался «Гражданский штаб» и имел четко сформулированную цель. Противостояние разворачивалось очень организованно и спланированно под руководством организации и неуклонно двигалось к цели – принятию поправки к Конституции о введении прямых выборов. Разве это не единственный пример в истории движения за демократизацию нашей страны?

К тому же, несмотря на то что Июньское противостояние было движением за демократизацию, распространившимся на всю страну, я считаю, что более правильным будет считать центром движения не Сеул, а Пусан. В Пусане раньше всего был основан Гражданский штаб, в течение всего периода именно здесь шли самые ожесточенные протесты, именно Пусан сыграл роль стимула для распространения демонстраций на другие регионы. Решающий момент наступил, когда после добровольного ухода протестующих из храма на Мёндоне демонстрации в Сеуле и других регионах стремительно затихли, а жители Пусана одновременно с организацией забастовки в Католическом центре стали с еще большим рвением участвовать в демонстрациях, чем вновь разожгли огонь борьбы. Именно это и стало движущей силой, которая привела в итоге борьбу к успеху.

С этой точки зрения мне обидно, что при описании истории Июньского противостояния основная роль приписывается Сеулу, в то время как заслуги Пусана остаются сильно недооцененными. Должен сказать, что это все результат сеулоцентризма.

В этом, конечно, есть и вина жителей Пусана. После объединения трех партий сознание жителей Пусана стало более консервативным, поэтому они сами преуменьшали свою роль в Июньском противостоянии.

Жители Пусана до объединения трех партий были полны гордости и говорили, что, если Пусан восстанет, он может изменить историю, имея в виду, что благодаря движению в Пусане и Масане удалось свергнуть режим Юсин, а благодаря Июньской борьбе положить конец режиму Пятой республики. Мне обидно, что в таком возвышенном самосознании граждан Пусана, где всегда были сильны оппозиционные настроения, произошли такие сильные изменения после объединения трех партий. Постепенно Пусан стал переходить на сторону правящей партии и до сих пор не может освободиться от имиджа сторонника партии «Ханнара».

С одной стороны, развертывание в Пусане еще более ожесточенных демонстраций после добровольного ухода протестующих из храма на Мёндоне, когда в других регионах пыл борьбы значительно поубавился, не было совершенно стихийным событием. Руководство Пусанского гражданского штаба, которое внимательно следило за ходом демонстрационного движения по всей стране, считало поначалу его усиление довольно опасным. Однако, как только протестное движение в Пусане вспыхнуло с новой силой, решительные действия, предпринятые в связи с организацией забастовки в Католическом центре, повысили и организационную мощь демонстраций.

Это полностью совпадало с нашими намерениями, и у меня до сих пор свежи в памяти те ликование и гордость, которые мы испытывали, говоря «мы справились с этим», видя, как по всей стране возрождается дух борьбы, который, казалось, уже потух.

Поддержкой служило то, что руководство Пусанского гражданского штаба наряду с обычными гражданами прикладывало усилия к укреплению демонстрационного движения. Это стало возможным благодаря тому, что, в отличие от других регионов, наше руководство, в котором состояли адвокаты, священники и пасторы, само выходило на улицу. Если бы мы так не делали, то разве могли бы мы говорить, что хотим усилить демонстрационное движение? Инициатива принадлежала Но Мухёну. Большую пользу приносило и то, что я был рядом с ним.

Однако, несмотря на это, потом, когда Но Мухён стал политиком, он был воспринят группой активистов сеульского движения за демократизацию как провинциал, который не участвовал в основном ходе движения. Я думаю, что вдобавок к сеулоцентристскому взгляду это издержки элитаризма и академической солидарности, которые были развиты внутри лагеря движения за демократизацию. На мой взгляд, по крайней мере в период Пятой республики, не было ни одного человека, который бы, как Но Мухён, яростно сражался, забыв про себя.

Комментарии

* Отряд «черепов». 백골 （白骨）단. В 1980-90-е годы – неофициальное название полицейского подразделения, состоявшего из полицейских в штатском и выполнявшего задачи по подавлению массовых преступных актов. Оно получило название «Белая кость» из-за того, что во время подавления гражданских протестов члены спецподразделения носили белые шлемы, отличающиеся по внешнему виду от формы рядовых полицейских. Они были символом репрессий эпохи диктатуры и символом государственной власти, которая вселяла ужас в граждан.

* «Куровозка». 닭장차. Популярное неофициальное название полицейского автобуса с железной сеткой на окнах.

* Отдел по борьбе с коммунизмом. 대공 （對共） 분실. Этот ведомственный орган в полиции официально занимался расследованием случаев шпионажа, но фактически он занимался расследованием государственных политических преступлений и превратился в организацию, которая путем пыток и фальсификации обвинений в сочувствии коммунизму выполняла функцию государственного карателя. Главным управлением называется также отдельное здание, в котором выполнялись указанные служебные поручения.

* Меры для сохранения старой Конституции от 13 апреля. 4-13 호헌조치. Меры, обнародованные 13 апреля 1987 года президентом-диктатором Пятой республики Чон Духваном, которые отклоняли требование народа о демократизации и прекращали все дискуссии о внесении поправок в Конституцию. Однако вопреки ожиданиям диктаторского режима эти меры имели противоположный эффект и только подогрели жар борьбы народа за демократизацию. Одновременно с обнародованием мер по всей стране стала слышна критика интриг с целью продления режима, стали собираться демонстрации с требованием внесения поправок в Конституцию. И в этой обстановке выявился факт сокрытия смерти Пак Чончхоля от пыток, что стало поводом для Июньского противостояния 1987 года.

* Демонстранты, загнанные в храм в квартале Мёндон. 명동성당농성. Забастовка 10 июня 1987 года, когда протестующие, преследуемые полицией во время крупномасштабной демонстрации в центре города, были вытеснены и изолированы в храме на Мёндоне в течение шести суток. Эта забастовка была добровольно прекращена через шесть дней, хотя и получила продолжение в виде Июньского противостояния.

* Декларация 29 июня. 6-29선언. Специальная декларация, обнародованная 29 июня 1987 года представителем правящей партии Ро Дэу и провозглашавшая принятие диктаторским режимом Чон Духвана, который уступил в борьбе с Июньским противостоянием, требований народа о демократизации и реформе Конституции с целью введения системы прямых выборов. Основными пунктами были поправка о введении системы прямых выборов, мирная передача власти новому режиму со стороны военной диктатуры, помилование, политическая реабилитация и освобождение от обвинений в политическом преступлении Ким Дэч-жуна.

* Раскол «двух Кимов». 양김 ’의분열. «Двумя Кимами» называли в то время двух лидеров оппозиционных партий – Ким Ёнсама и Ким Дэчжуна. Граждане желали победы демократических сил на президентских выборах путем объединения кандидатов, но, так как они баллотировались отдельно, в итоге уступили режиму Ро Дэу, который являлся преемником Чон Духвана.

Великая борьба рабочих и арест адвоката Но Мухёна

В июне – августе началась Великая борьба рабочих, не дав нам передышки и времени подольше насладиться победой в Июньском противостоянии. Не было времени и просто вздохнуть. Результатом борьбы стали аресты и увольнения большого количества рабочих. С того времени все эти дела перешли ко мне. В районе Пусана и прилегающей провинции Южная Кёнсан, где были сконцентрированы промышленные производства, кроме меня и адвоката Но, не было тех, кого можно было бы назвать адвокатами по трудовым спорам. К тому же после Июньского противостояния Но Мухён фактически отошел от обязанностей адвоката и бесконечно колесил по предприятиям, узнавая сведения о текущей ситуации. И в итоге его арестовали. Как раз по делу компании Daewoo Shipbuilding.

В ходе уличной забастовки, которую провели рабочие этой компании, от слезоточивой бомбы погиб Ли Соккю. Очень трагический случай. Из Сеула на место происшествия выехал адвокат Ли Сансу, а из Пусана – Но Мухён. Их задержали по подозрению во «вмешательстве третьих лиц»* и «препятствии проведению похоронных обрядов». «Вмешательство третьих лиц» было в то время драконовским законом, которым явно злоупотребляли, а помимо этого власть еще расставила ловушку небывалого Закона о препятствии проведению похоронных обрядов.

После того как один из родственников, который был близок с покойным, договорился с фирмой о выплате компенсации, Но Мухён собирался спокойно поехать домой, но в обстановке перепалки между Рабочим профсоюзом и Чрезвычайным комитетом по принятию мер обоих адвокатов, которые пытались помочь с делом, обвинили в «препятствии проведению похоронных обрядов». Дело было шито белыми нитками. Возможно, это было первое в истории Республики Корея преступление, которое называлось «препятствие проведению похоронных обрядов». Некоторое время спустя член Демократической партии Пэк Вону был арестован по такой же причине на гражданской панихиде по президенту Но Мухёну. Таким образом, я знаю только два случая обвинения в препятствии проведению похоронных обрядов. И в одном из них я лично вел защиту в суде, а во втором выступал свидетелем. Невообразимое совпадение.

Как только в Пусанской палате адвокатов стала известна шокирующая новость об аресте адвоката Но Мухёна, началось независимое расследование. И в подкомитете расследования я занял место председателя. Я поехал на «место преступления» в Кочже и, скрупулезно изучая все детали происшествия, встречался с представителями профсоюза и с представителями Чрезвычайного комитета по принятию мер, внимательно слушал их свидетельские показания. Я тщательно изучил все обстоятельства гибели Ли Соккю, его похорон, а также роль двух адвокатов в этом деле. Затем я сформировал общую группу адвокатов для коллективной защиты.

В эту группу по делу Но Мухёна вошло 99 человек. На то время это была самая большая группа адвокатов за всю историю. Среди них был 91 пусанский адвокат. При этом всего в Пусанской палате адвокатов было зарегистрировано примерно 120 человек. Если исключить тех, кто имел регистрацию, но не осуществлял практическую деятельность, то в группе приняли участие практически все без исключения реально работающие адвокаты. День за днем я получал новые постановления о назначении адвоката в качестве защитника* – все с радостью давали согласие на осуществление защиты, поэтому собрать правозащитную группу было несложно. И вот за что еще я благодарен всем – за то, что, когда я подал иск на обжалование и судебную проверку законности и обоснованности содержания под стражей, большая часть адвокатов пришла в суд лично. В зале заседания, конечно же, не было предусмотрено столько мест для защитников, поэтому практически все места для зрителей оказались заняты адвокатами. Когда председатель суда проверял, кто из адвокатов пришел, из зала бесконечно доносилось «здесь» и поднимались руки. Даже если бы мы не вели защиту вербально, само их присутствие уже было безмолвной защитой. В итоге Но Мухёна удалось освободить через двадцать три дня ареста по признанию необоснованности задержания*.

Однако в итоге в ноябре 1987 года прокуратура возбудила против Но Мухёна дело о непроизведенном задержании подозреваемого, и как раз в то время Но Мухён получил приказ о приостановке адвокатской деятельности. Этот приказ освобождал Но Мухёна от служебных обязанностей с июня 1988 года, после того как он был избран депутатом в Национальное собрание.

Я полностью взял на себя судебное разбирательство по делу Но Мухёна. В случае судебного разбирательства по делу о непроизведенном задержании не было необходимости доставлять неудобства всей адвокатской группе. Текст моей защитительной речи, представленной в суде, даже был включен в «Хроники адвокатской защиты Хан Сынхона», написанные адвокатом Хан Сынхоном. Адвокат Хан Сынхон был одним из тех, кто входил в коллективную группу адвокатов.

В феврале 1988 года суд вынес приговор о взыскании с Но Мухёна штрафа в размере одного миллиона вон. Фактически это означало оправдательный приговор. Текст приговора также приведен в «Хрониках адвокатской защиты Хан Сынхона». Я не смог должным образом поблагодарить всех 99 адвокатов, имена которых значатся в тексте приговора. Позже мы подали апелляционную жалобу на несправедливость наложения штрафа, однако затем отозвали ее, так как адвокат Но начал службу в Национальном собрании и участвовать в судебных процессах становилось сложно.

Комментарии

* Вмешательство третьих лиц. 3자개입. Имеется в виду статья «О запрете на вмешательство третьих лиц», которая была введена в Трудовой кодекс новой военной кликой Чон Духвана, пришедшей к власти в результате военного переворота 1980 года, с целью ограничения трудовых отношений в рамках отношений полномочных представителей соответствующей компании и рабочих. Целью являлось пресечение помощи третьих лиц для восстановления прав рабочих, которые не владеют законом или же не могут должным образом отстаивать свои права ввиду слабого положения. Использовалась в качестве важной предпосылки для притеснения профсоюзов.

* Постановление о назначении адвоката в качестве защитника. 선임계. Передаваемый в суд документ о назначении определенного адвоката в качестве представителя на судебном процессе. Без подачи постановления о назначении адвоката в качестве защитника судебный процесс не может быть осуществлен.

* Необоснованность задержания. 구속적부심. Система, при которой суд рассматривает законность и необходимость задержания арестованных подозреваемых и освобождает подозреваемого, если задержание не обосновано.

Выдвигаем адвоката Но Мухёна в национальное собрание

Апрель 1988 года. На 13-х парламентских выборах адвокат Но Мухён был избран в Национальное собрание. В начале того года ему пришло предложение о вступлении в Демократическую партию объединения от ее председателя Ким Ёнсама. Это было время, когда «два Кима», проигравшие в президентских выборах, пригласили его вступить каждый в свою оппозиционную партию.

Ким Кваниль, которого тоже пригласили на работу, уже заранее сам все решил. Но Мухён не принимал решения самостоятельно, а сперва попросил провести обсуждение в группе активистов пусанского движения за демократизацию, с которыми он вместе боролся во время Июньского противостояния. Многие высказались против. В Пусане выдвижение на политическую арену вызывало отторжение у представителей движения за демократизацию и гражданского движения.

Но многие выступили за. Они считали, что необходимо приложить усилия для того, чтобы повторить успех Июньского противостояния, которое сошло на нет, политическим путем. Я был за. Потому что я чувствовал, что он этого хочет. К тому же если он выставит свою кандидатуру на выборах, то очевидно, что его изберут. Но Мухён не был честолюбив. Я считал, что если он станет депутатом Национального собрания, то сможет еще больше и лучше помогать рабочим. Одновременно с этим на мое решение, вероятно, сильно повлияла мысль о том, что он все равно уже приостановил свою адвокатскую деятельность. Обсуждение закончилось тем, что большинство все-таки согласилось с выдвижением кандидатуры Но Мухёна. Так и было принято решение.

И он сам, и те, кто его выдвигал, – мы все осознавали, что отправляем Но Мухёна в политику не для того, чтобы он достиг личного успеха в жизни, а для того, чтобы он представлял пусанское движение за демократизацию. Поэтому лагерь движения за демократизацию активно сплотился на выборах, и группа активистов развернула движение за его поддержку практически с такой же силой, как во время движения за демократизацию.

Прежде всего, надо было избраться в районный избирательный округ. Когда Но Мухён решил выдвинуть свою кандидатуру на выборы, я, естественно, думал, что он будет выдвигаться от Южного округа Пусана, где он жил в течение долгого времени. Демократическая партия объединения тоже так предполагала, поэтому освободила место именно в Южном округе Пусана. В то же время это было лучшее место для проведения выборов, потому что там больше всего жилых кварталов, к тому же жители округа отличались высокой сознательностью, а значит, явка на выборы обещала быть высокой.

Однако Но Мухён не выбрал этот округ и сказал, что будет избираться от Восточного округа Пусана, с которым его ничего не связывало. В то же время, так как кандидатом от этого округа от Демократической партии справедливости был Хо Самсу, который в то время был центральной фигурой в новой военной клике и Пятой республике*, Но Мухён хотел скрестить с ним шпаги и вынести окончательное решение на суд избирателей. Многие отговаривали его, но он не уступил и проявил упрямство. Действительно, очень по-номухёновски.

Я не смог тогда лично помочь в этих выборах, так как большинство активистов движения хотели помогать Но Мухёну, хотя пусанский лагерь движения за демократизацию решил, объединившись, помочь на выборах обоим адвокатам – Но Мухёну и Ким Кванилю.

Это было естественно и закономерно, так как начиная с Пятой республики и до самого Июньского противостояния адвокат Но играл ведущую роль в движении за демократизацию в Пусанском регионе. Все бывшие подсудимые, которым Но Мухён помогал в свое время, по-человечески прониклись к нему доверием. Понимая всю ситуацию, костяк группы активистов движения, члены которого были связаны с Ким Кванилем еще до деятельности Но Мухёна, решил поддерживать на выборах адвоката Кима. Так как число тех, кто помогал Ким Кванилю в подготовке выборов, было довольно мало, мне доверили обязанность по привлечению сторонников на его выборы.

Я и сейчас помню предвыборный плакат адвоката Но, который использовался на тех выборах. Это черно-белая фотография, где он в простой одежде, но с горящими глазами стоит на фоне трущоб на окраинах Восточного района. Фотография для этого плаката была сделана фотографом из группы активистов движения, а напечатан плакат был в печатной фирме, которая тоже принадлежала одному из активистов движения. Предвыборным лозунгом была фраза: «Мир, в котором живут люди». Лозунг очень подходил к плакату. Такого сильного предвыборного плаката я не видел ни до, ни после. Когда адвокат Но стал депутатом Национального собрания, он больше не мог использовать такие плакаты. Лозунг «Мир, в котором живут люди», появившийся тогда, он потом часто использовал в своей подписи, даже когда находился на президентском посту и уже после своей отставки. Наверное, это было потому, что он думал, что и во время его президентской службы «мир, в котором живут люди» по-прежнему далек и, следовательно, его заветное желание о создании этого мира еще актуально.

Предвыборным лозунгом была фраза «Мир, в котором живут люди». Лозунг очень подходил к плакату. Такого сильного предвыборного плаката я не видел ни до, ни после.

Как только адвокат Но был избран, нас обрадовало то, что он стал знаменитостью на парламентских слушаниях*. И хотя его слава была велика, он испытал много отчаяния и страданий. Каждый раз, когда я видел эти моменты отчаяния и страдания, я сожалел о том, что поддержал его в решении пойти в политику. К тому же в сложные времена он в шутку говорил: «Вы тоже ответственны за то, что направили меня в политику».

В действительности я пару раз предлагал ему вернуться к адвокатской деятельности, когда он вел внепарламентскую деятельность после провала на выборах в Национальное собрание. Не то чтобы я советовал ему совсем завязать с политикой, но я спрашивал, не хочет ли он вернуться к работе адвокатом, рассуждая при этом так: пока что он все равно ведет внепарламентскую деятельность, страдая при этом, а работая адвокатом по правам человека и осуществляя деятельность в регионе, он сможет заручиться поддержкой местного населения, а потом, как только будут объявлены новые выборы, выдвинуть свою кандидатуру. Однако, вступив однажды на путь политики, сойти с тропы уже сложно.

Однажды была вероятность, что он навсегда оставит политику. Это было в тот момент, когда он проиграл выборы в Сеуле в округе Чонно и провалился на выборах в Пусанском округе Кансо. Тогда он сказал мне, что если в этот раз проиграет на выборах, то закончит с политикой. Однако, когда он проиграл, произошел неожиданный случай, который вызвал сильные чувства у граждан из-за этого принципиального политика, дурака Но Мухёна. И благодаря этому он возродился, в итоге став президентом. Однако после каждой неудачи оставалось раскаяние, что я не отговорил его от вхождения в политический мир с самого начала.

Комментарии

* Новая военная клика и Пятая республика. 신 （新） 군부오｝ 5공 （共）. Но вой военной кликой называют военную силу, которая, совершив военный переворот после кончины президента Пак Чонхи, установила контроль над армией и захватила власть. Опорой военной клики являлось общество «Ханахве», основу которого составляли выпускники 11-го и 12-го выпусков Военной академии, такие как Чон Духван, Ро Дэу и Чон Хоён. Правительство, учрежденное ими после отстранения от власти президента Чхве Гюха и назначения Чон Духвана президентом путем проведения непрямых выборов, получило название режима Пятой республики. Позже Чон Духвану был вынесен приговор за проведение военного переворота и жестокое подавление восстания в Кванчжу.

* Парламентские слушания. 국회청문회. Парламентские слушания были открыты в ноябре 1988 года и послужили отправной точкой для инициирования установления права парламентской инспекции для Национального собрания с целью расследования фактов коррупции в период Пятой республики. Были проведены следующие слушания: слушание о фонде «Ильхэ» с целью раскрытия фактов коррупции и сращивания бизнеса и государственной власти во время Пятой республики; слушание о движении за демократизацию в Кванчжу с целью выяснения истины в отношении противозаконных действий во время инцидента 12 декабря и введения приказа стрелять на поражение во время проведения движения за демократизацию в Кванчжу; слушание о выяснении истины в отношении установления контроля правительства над СМИ, в том числе насильственного объединения структур СМИ и принудительных увольнений. Слушания послужили источником повышенного внимания к Но Мухёну, который был в то время депутатом Национального собрания и выступал в качестве члена Комитета по слушаниям, и который благодаря острым вопросам, едким замечаниям и громким упрекам в одночасье стал настоящей звездой.

Остаюсь один

После того как адвокат Но Мухён ушел, я остался один. Теперь я должен был в одиночку заниматься всеми делами, которые раньше мы делали вместе с Но Мухёном. Раньше ответственность за все дела лежала на Но Мухёне, а я только помогал, а теперь я должен был взять все на себя. Однако в целом у меня не было проблем с ведением дел, так как адвокат Но уже довольно давно самоустранился от повседневных обязанностей, и в дальнейшем из-за приостановки его работы я один занимался делами конторы.

При администрации президента Ро Дэу политических дел и трудовых споров было по-прежнему много. Неизменным осталось и то, что адвокатская контора играла роль центра в регионе Пусан и провинции Южная Кёнсан. И поэтому, когда люди слышали, что я адвокат по правам человека, то, конечно, все, кто был в затруднительном положении и даже не был связан с политическими делами, приходили ко мне. Мне даже поручали проводить защиту по коллективным гражданским искам. Дел было так много, что я один уже не выдерживал. Я постоянно брал с собой домой огромные папки с делами и до рассвета готовился к заседанию суда или писал речь защиты в суде. Дети думали, что быть адвокатом – это сложное, опасное и грязное дело. Несмотря на это, я воспринимал эту работу как свой крест, который я должен с достоинством нести, и с радостью брался за дела. Я всегда был счастлив оттого, что благодаря хорошо выполненной мною работе я могу помочь людям.

Хотя дел было много и было сложно, это был самый стабильный период в моей жизни. Это было время, когда я мог наслаждаться жизнью благодаря чувству, что пусть я и не лучший во всем, но моя жизнь и мое чувство долга, направленное на благо мира, находятся в балансе лично для меня.

Как и адвокат Но в свое время, я тоже стал принимать адвокатов, которые оканчивали Учебный центр – одного, потом еще одного – и расширил численность конторы. Эти адвокаты приходили, так как хотели вместе исполнять ту роль, которую взяла на себя наша контора, хотя заработать много денег здесь было невозможно.

Были и те, кто приходил с твердым намерением стать адвокатами в области трудового права, так как они знали, что наша контора занимается всеми трудовыми спорами в регионе Пусан и провинции Южная Кёнсан. Так, когда к 1995 году численность адвокатов в конторе достигла важной отметки в пять человек, мы учредили корпоративную юридическую фирму. Это была юридическая компания «Пусан», ведущим адвокатом которой я до сих пор являюсь. Адвокат Но тоже вошел в основной состав адвокатов, приехав из Сеула в Пусан, однако, став президентом, взял перерыв в работе. И сейчас тоже адвокаты юридической компании «Пусан», конечно, входят в организацию «Юристы за демократическое общество», и каждый из них работает в соответствии с областью профессиональной ответственности: в сфере прав человека, гражданских или рабочих движений.

После того как адвокат Но пошел в политику, силы движения за демократизацию в Пусане тоже постепенно эволюционировали и разделились на гражданское движение, движение за защиту окружающей среды, рабочее движение и народное движение. Так как многие принимали участие в гражданском движении и движении за защиту окружающей среды, и условия там были хорошие, то я сконцентрировался в основном на рабочем движении и на помощи деятельности профсоюзов.

Я трудился в разных организациях: в основанном во второй половине 1987 года Пусанском центре исследования трудовых вопросов, где мы работали вместе с Но Мухёном, который затем сложил с себя обязанности после избрания депутатом Национального собрания; в Пусанской коллегии трудовых организаций, сформированной в апреле 1989 года после объединения всех консультационных центров в Пусанском регионе, и в открытой в апреле 1994 года общественной организации под названием «Солидарность ради помощи рабочим».

«Солидарность ради помощи рабочим» была создана, чтобы оказывать помощь движению рабочих и рабочим профсоюзам, и объединила не только адвокатов, но и стоматологов, врачей традиционной корейской медицины, фармацевтов и прочих представителей медицинских кругов. Она и сейчас продолжает свою деятельность как объединение специалистов. Я считал, что главным в работе этих организаций была помощь в образовании и повседневной жизни профсоюзов.

После Июньского противостояния мы пережили настоящий взрыв рабочего движения, и все хотели создавать профсоюзы. Однако именно в то время не было такого центра, куда рабочие могли бы прийти и получить помощь или консультацию по поводу правил организации профсоюзов, составления устава, заключения коллективного договора после создания профсоюза. Эту роль взял на себя Пусанский центр исследования трудовых вопросов. Количество профсоюзов, в учреждении которых мы оказали помощь вплоть до подготовки необходимых документов, перевалило за двести.

«Солидарность ради помощи рабочим» была создана, чтобы оказывать помощь движению рабочих и рабочим профсоюзам, и объединила не только адвокатов, но и стоматологов, врачей традиционной корейской медицины, фармацевтов и прочих представителей медицинских кругов. Она и сейчас продолжает свою деятельность как объединение специалистов. Я считал, что главным в работе этих организаций была помощь в образовании и повседневной жизни профсоюзов.

Пусанская коллегия трудовых организаций и «Солидарность ради помощи рабочим» имели членскую систему для профсоюзов. Когда профсоюз оформлял членство в организации, адвокаты становились его юридическими консультантами, а медицинские сотрудники – консультантами по технике безопасности и здравоохранению; вместе с тем организация оплачивала лечение и помогала рабочим.

В состав «Солидарности ради помощи рабочим» в лучшие времена входило более ста тридцати объединений. Мы не разбирались, какая организация была для них управляющей: были ли это Корейская ассоциация профсоюзов или же Гражданская ассоциация профсоюзов. В то время в Пусанском регионе не было такой организации, за исключением «Солидарности ради помощи рабочим», которая объединяла бы профсоюзы, подчиняющиеся этим ассоциациям. Я периодически давал состоящим в членстве профсоюзам юридические консультации по особо сложным вопросам, а также обучал их руководство. Сейчас в обеих ассоциациях есть отделы юридической поддержки и адвокаты на полной ставке, и они самостоятельно решают все вопросы без посторонней помощи. Можно сказать, что у них появилась способность жить самостоятельно. Разительные перемены.

Инцидент в университете Тоный и катастрофа в Ёнсане

Я вел защиту по бесчисленному количеству дел, и среди них были такие, которые не забываются. Ярким примером является дело о трагедии в университете Тоный, которая произошла в 1989 году. Это был душераздирающий инцидент, в котором потеряли жизнь несколько полицейских.

Этот случай до сих пор является предметом обсуждения. Дискуссии вокруг того, что же действительно произошло, продолжаются до сих пор. Комитет по рассмотрению вопроса компенсации участникам движения за демократизацию признал это дело «связанным с движением за демократизацию», и обсуждение о предоставлении компенсации дошло даже до правительства президента Ли Мёнбака. В довершение всего были даже выходящие за рамки разумного разговоры о том, чтобы провести меры по повторному рассмотрению дела согласно специальному указу, которое могло бы изменить решение Комитета по рассмотрению вопроса компенсации участникам движения за демократизацию.

И студенты университета Тоный, занявшие здание библиотеки в тот день, и полицейские, отправленные на подавление демонстрации, – все они были молодыми корейскими парнями. Просто они стояли по разные стороны баррикад. Один из полицейских отряда по подавлению массовых беспорядков был зачислен в университет Тоный и находился в академическом отпуске по причине прохождения службы. И когда начался пожар, ему удалось благополучно выйти из здания, хоть оно и было сильно задымлено и почти ничего не было видно: он хорошо знал внутреннее устройство библиотеки.

С этой точки зрения все оказались жертвами эпохи: и полицейские, отправленные на подавление демонстрации и погибшие там, и студенты, которых арестовали по делу о захвате здания и которым пришлось отсидеть срок в тюрьме. Если говорить о первопричине всего этого, то истинным виновником этого инцидента является не кто иной, как диктаторский режим. Несмотря на это, полицейские до сих пор выставляются жертвами студентов, и до сих пор продолжаются попытки разжечь ненависть по отношению к таким же жертвам этого случая.

Информация, которая распространялась в СМИ, а также доклады расследования сильно разнились с истинным положением дел. Газеты писали, что студенты заранее разлили растворитель и ждали полицейских, а как только они вошли для того, чтобы подавить демонстрацию, студенты бросили в растворитель бутылку с горючей смесью, и огонь вспыхнул мгновенно, поэтому полицейские, не имея времени даже скрыться, погибли в огне. Причиной споров, которые продолжаются и сейчас, является как раз это недоразумение. Однако по объективной оценке произошедшего, которую подтвердили результаты судебного разбирательства, все было совсем не так.

Хотя на полу и был бензин, растворителя не было вообще. К тому же место, куда попала бутылка с зажигательной смесью, находилось в стороне от разлитого бензина. И так как огонь стал гаснуть сам по себе, полицейские перестали обращать внимание на фитиль в бутылке и переключились на внутренний обыск. Огонь стал потихоньку затухать, и казалось, он уже вот-вот погаснет совсем, как вдруг произошел взрыв, а затем возгорание.

Причиной возгорания, предположительно, были пары бензина*. Огонь из бутылки уже потухал, но бензин на полу испарялся, и критическая концентрация испарений была достигнута в последнюю секунду, когда огонь, который должен был уже вот-вот догореть, вдруг перешел на горючие пары и вызвал взрыв и возгорание.

Причина, по которой на полу оказался бензин, не выяснялась. Не было и детального расследования вопроса о том, могли ли пары бензина достигнуть концентрации возгорания за то время, пока полицейские, проникнув в здание через разбитое снарядом со слезоточивым газом окно, обыскивали помещение. Как бы то ни было, даже на основании подтвержденных фактов суд установил, что студенты не намеревались устраивать большой пожар или убивать полицейских.

В то же время суд отчетливо подтвердил и то, что вина за результат операции лежит и на полицейских. Среди семерых погибших полицейских четверо не сгорели заживо, а умерли от падения. Место происшествия находилось на седьмом этаже. Во время проведения операции по захвату в высотных зданиях необходимо устанавливать рядом матрасы и защитную сетку для того, чтобы подготовиться к прыжкам вниз в случае попытки самоубийства или к случайным падениям. Особенно с той стороны здания, где есть окна.

В тот день полицейские, конечно, взяли с собой и матрасы, и защитную сетку. Однако они просто сгрудили все это перед входом в здание и начали операцию, ничего не устанавливая. Окна седьмого этажа, на котором находились студенты, выходили на север, и мало того что по той стороне здания не были установлены защитные устройства, там даже не выставили оцепление.

Как только на седьмом этаже начался пожар, полицейские, чтобы избежать огня, повисли на оконной раме. Внизу никто и не ведал, что творится в здании, поэтому было потеряно много времени. Студенты, которые укрылись на крыше, видя происходящее, кричали полицейским, находящимся внизу: «Здесь человек висит на окне!»

Они кричали: «Матрасы, матрасы!» – чтобы те быстрее принесли матрасы. Но поначалу внизу не поняли, в чем дело. Полицейские решили, что студенты оскорбляют их и тоже стали отвечать им ругательствами. Слишком поздно они осознали, что происходит, и начали суетливо приносить матрасы и защитную сетку. Студенты с крыши подбадривали полицейских, говоря, что матрасы сейчас принесут и надо только еще немного потерпеть.

Но полицейские, которые совсем уже обессилели, стали по одному срываться и падать. Первый полицейский упал на голую землю еще до того, как принесли матрасы и защитную сетку. Через несколько минут упал второй, а потом и третий – также на голую землю. Четвертый полицейский упал уже после того, как была установлена защитная сетка, и казалось, ему повезло, но, так как под сеткой не было матраса, все оказалось бесполезным. И таким образом, за то время, пока устанавливали защитную сетку и матрасы, четверо несчастных полицейских в полном расцвете сил лишились своей жизни.

После того как защитная сетка и матрасы были полностью установлены, полицейские, которые прыгали из окон, спаслись от смерти. На оконной раме был и один студент. К счастью, в его стороне огонь был не такой сильный, поэтому он не висел, ухватившись за раму, а мог дожидаться, присев на подоконник. Он спрыгнул последним. Сначала он выбросил очки и таким образом примерился к месту, а потом благополучно приземлился на защитную сетку и матрас.

И если бы полицейские приняли хотя бы самые элементарные, базовые меры безопасности, то четыре человека остались бы в живых.

Также на полицейских лежала вина и за небрежное отношение к мерам безопасности на верхнем периметре места проведения операции. То, что бастующие на седьмом этаже студенты сделали бутылки с горючей смесью и у них были еще горючие масла и бутылки в большом количестве, знали и в администрации университета, и в полиции. Поэтому, предпринимая операцию по подавлению забастовки, необходимо было как следует подготовиться к возможности возникновения пожара в том месте. В тот день полицейские тоже подумали об этом и разделили силы на три команды.

Они установили следующий порядок: когда штурмовая группа выбьет дверь кувалдой, первым войдет отряд огнеборцев и затушит огонь, а затем придет отряд обыска, который осмотрит помещение. Однако, пока все быстро поднимались с первого этажа, тушитель медленно плелся позади остальных. Отряд обыска поднялся раньше всех – когда они добрались до седьмого этажа, тушитель еще был внизу, поэтому получилось так, что отряд обыска ворвался в помещение первым. И, видимо, они не потушили до конца бутылку с горючей смесью, а просто отбросили ее и приступили к обыску. К этому моменту образовались пары бензина. Тем временем, пока отряд обыска занимался своей работой, «тушитель» наконец дошел и начал распылять порошок из портативного огнетушителя, но порошок закончился очень быстро, поэтому, по сути, роль тушителя оказалась бесполезной.

Во всяком случае, если бы полицейские вошли для обыска только после того, как огонь от бутылки с горючей смесью был полностью потушен, как того требует базовая техника безопасности, то можно было бы избежать человеческих жертв. Я считал, что необходимо было, помимо признания вины студентов, объявить выговор командиру полицейского отряда за несоблюдение правил безопасности при проведении операции. Несмотря на то что полицейские отряда специального назначения стали протестовать против этой безрассудной операции, вплоть до организации забастовок, никаких мер не было предпринято. Поэтому суд обвинил командиров лишь в профессиональной небрежности, но затем и эти обвинения были сняты.

Подобная халатность полицейских породила и недавнюю катастрофу в Ёнсане. Эта катастрофа была аналогична инциденту в университете Тоный в том плане, что, хотя все отлично знали, что в многоэтажной смотровой вышке полно воспламеняющихся жидкостей, которые могут вызвать возгорание, полицейские оставили этот факт без внимания и не подготовились должным образом, спеша к подавлению беспорядков, и все закончилось тем, что опять погибли люди. Очередной нелепый инцидент.

Если бы полицейские действительно раскаялись в своей халатности относительно мер безопасности во время инцидента в университете Тоный и усвоили урок, то катастрофы в Ёнсане не произошло бы. Полицейские, которых я знал по инциденту в университете Тоный, признали, что с самого начала это была безрассудная операция, в ходе которой исполнители пренебрегли всеми основными правилами безопасности при штурме высотных зданий. Полицейские сами это знали. И, несмотря на это, им даже не объявили выговор, списав все на вину студентов. Я думаю, что в Ёнсане все было точно так же. Эти случаи, действительно, достойны сожаления.

Дело университета Тоный было самым масштабным уголовным делом за все время моей адвокатской деятельности. Это было и самое крупное политическое дело во времена Шестой республики. Число задержанных и обвиняемых достигло 77 человек.

Обвинительный акт был просто огромным, и число обвиняемых было очень велико. Полицейские выдвигали обвинения, разделившись на восемь групп, суд тоже заседал, разделив работу на восемь дел. И я один ни при каком раскладе не смог бы справиться. Я попросил о помощи адвокатов из организации «Юристы за демократическое общество», и мы образовали общую группу адвокатов и распределили дела. Однако нужен был человек, который свел бы все дела и всех обвиняемых вместе. И я не мог не взять на себя эту роль.

Хотя судебное разбирательство шло с разделением на восемь дел, я участвовал во всех заседаниях. Несмотря на то что дело было разделено на восемь частей, обвиняемых было много, список предъявленных обвинений был громадным, поэтому по каждому делу суд заседал целый день. Подготовка к суду требовала много сил, и в день заседания у меня не было ни минуты свободного времени, чтобы пойти в суд на другие дела, которые я защищал. И пока все это не закончилось, у меня не хватало смелости взять на защиту другие дела. Я действительно очень переживал в то время.

Прокурор требовал смертной казни для студента, бросившего бутылку с горючей смесью, которая стала причиной пожара. За всю свою адвокатскую деятельность я впервые видел требование меры наказания в виде смертной казни. Ведь он бросил бутылку, не предполагая, что из-за паров бензина начнется пожар. Эта бутылка ничем не отличалась от многих других, брошенных студентами в тот день, но из-за пожара, который непредвиденно начался, именно этот студент был заклеймен как хладнокровный убийца. И хотя не для меня требовали такого наказания, но в тот момент, когда я услышал фразу «смертная казнь», у меня невольно выступили слезы. И из-за этого я вынужден был продолжать защиту, только взяв небольшой перерыв в заседании.

К счастью, все обвиняемые по этому делу были освобождены от отбывания тюремного срока досрочно в связи с прекращением дела. В 2002 году, во время работы «Народного правительства», 46 из них были признаны Комитетом по рассмотрению вопроса компенсации участникам движения за демократизацию причастными к движению за демократизацию.

Признание их причастными к движению за демократизацию не означало нанесения оскорбления погибшим при исполнении полицейским. Полицейский, который честно выполнял свой профессиональный долг и погиб при исполнении, уже является национальным героем. Однако тот факт, что осужденные были причислены к группе активистов движения за демократизацию, породил абсолютное заблуждение, что это проявление неуважения к погибшим полицейским. И печально, что у некоторых людей это до сих пор вызывает ненависть.

Комментарий

* Пары бензина. 유증기 （油蒸氣）. Газ, образовавшийся путем испарения или сублимации бензина.

Дело фальшивого шпиона

Еще один инцидент, который я не могу забыть, – это требование повторного рассмотрения «Дела о семейной шпионской группировке господина Сина». Впервые я потребовал пересмотра дела в ноябре 1994 года. Незадолго до этого я не смог открыто поставить вопрос о сфабрикованности дела шпиона в лагере движения за демократизацию. В те времена, когда при первой возможности тебя объявляли коммунистом, я не находил в себе смелости заявить, что шпионское дело, по которому суд вынес обвинительный приговор, было сфабриковано. Я чувствовал, что это было так, но старался избегать этого дела, как будто я ни о чем не догадывался.

Силой, которой удалось сломить эти запреты, стал католицизм. В 1993 году был образован Католический комитет по принятию мер по выяснению истины о фальшивом шпионе, который стал ядром Католического комитета по вопросам прав человека. В нем состояли многие священники и даже некоторые епископы. Тогда проблема шпионских дел, сфабрикованных ради поддержания так называемого режима общественной безопасности в период военной диктатуры, стала достоянием общественности и впервые стала обсуждаться как важный социальный вопрос.

Декларация Комитета по принятию мер была распространена среди всех католических храмов и роздана всем прихожанам. Мы организовали специальную проповедь и собрали денежное пожертвование. Это событие должно занять важное место в истории движения за права человека в нашей стране.

В то время я был членом Католического комитета по вопросам прав человека. После фундаментального расследования Чрезвычайный комитет создал список сфабрикованных дел, среди которых были и дела, связанные с Пусанским регионом. Со стороны Комитета по правам человека я попросил доверить мне проверку этих дел.

Среди них было «Дело о семейной шпионской группировке господина Сина». Едва пробежав глазами по приговору и материалам расследования Чрезвычайного комитета, я сразу понял, что дело сфабриковано. Это было очевидно. Фальсификация была настолько явной, что я потребовал пересмотра дела. Именно в то время принятие таких дел на пересмотр казалось практически невозможным. И конечно, прецедентов пересмотра не было. Поэтому я думал, что мы должны создать прецедент посредством такого, совершенно явного дела, чтобы открыть дорогу другим людям, с которыми поступили несправедливо.

Сперва я выслушал показания свидетелей при официальной встрече с обвиняемым, отбывающим срок в тюрьме в городе Чонч-жу, и получил их согласие на инициативу пересмотра дела. Затем я поехал в Японию и встретился с братом обвиняемого, который рассказал о том, что его брату дали приказ шпионить. Я записал его показания и заверил их нотариально, а также забрал с собой все вещественные доказательства и сопутствующие материалы.

После всего этого я запросил пересмотр дела – первого среди всех фальсифицированных шпионских дел. Суд подтвердил, что примет дело на пересмотр, если я представлю все необходимые доказательства.

Как я и ожидал, районный суд Пусана вынес решение о начале пересмотра дела. Впервые за всю историю. Это событие очень широко освещалось в прессе. Прокуратура обжаловала решение суда, но апелляционный суд сохранил решение в силе. Однако затем Верховный суд признал повторное обжалование, поданное прокуратурой, и отменил решение о начале пересмотра дела. В итоге все потеряло смысл уже на первой стадии.

Но я не мог так просто сдаться. Я решил, немного иначе сформулировав причину, снова потребовать пересмотра дела. Для того чтобы обеспечить новую причину пересмотра, я выдвинул иск о компенсации ущерба, причиненного государством. В этом иске я вызвал свидетеля, который дал показания на прошлом суде о том, что он был очевидцем шпионской деятельности. Тот признался, что лжесвидетельствовал под пытками. На основании этих доказательств второй заход на пересмотр дела был намечен на июль 1999 года. И опять районный суд Пусана вынес решение о начале пересмотра дела. Однако апелляционный суд Пусана принял обжалование прокуратуры, и решение о пересмотре дела было снова отменено.

Для третьей подачи требования о пересмотре дела я должен был дождаться объективной оценки произошедшего от Комиссии по пересмотру событий прошлого в целях выявления истины и урегулирования конфликтов. В итоге, после того как я ушел со службы в Голубом доме и снова вернулся к адвокатской деятельности в феврале 2009 года, я снова решил получить решение о пересмотре.

В конце концов в августе 2009 года я добился оправдательного приговора. Когда судья объявил о невиновности, в прочитанном по частям признании и просьбе о прощении говорилось: «По признанию виновности, связанной с незаконным удержанием под стражей и пытками, проведенными в связи с самовольным решением государственных органов, обвиняемый подвергся неописуемым страданиям, за что мы приносим искренние извинения, хоть это и запоздалые сожаления».

С момента вынесения обвинительного приговора прошло почти тридцать лет, а с первой попытки потребовать пересмотр дела – целых пятнадцать лет. За это время один из осужденных, который также подавал на пересмотр дела, скончался от старости. Люди, осужденные, когда им было около сорока лет, незаметно стали семидесятилетними стариками. Еще один осужденный умер уже в тюрьме от последствий пыток, и его дочь вместо отца подавала на пересмотр дела. В соответствии с решением об оправдательном приговоре семья господина Сина получила от государства в качестве компенсации за возбуждение уголовного дела примерно два миллиарда вон и возмещение причиненного ущерба примерно в три миллиарда семьсот пятьдесят тысяч вон. Но как быть с жизнями этих людей, которые так напрасно были стерты?

Государство так до сих пор и не извинилось должным образом перед пострадавшими из-за фальсифицированного дела о шпионаже. Только суд признал неверность прошлого судебного разбирательства и извинился. Однако полицейские и прокуроры, которые фабриковали дела, применяя жестокие пытки и незаконное удержание под стражей, пока никак не раскаялись. Многие полицейские, применявшие пытки и получившие тогда повышение по службе и награды, по-прежнему отрицают в суде факт пыток и безосновательно заявляют, что это было законное расследование, что, конечно же, противоречит истине. Я считаю, что государство поступит справедливо только тогда, когда кроме денежных компенсаций сможет принести искренние извинения за причиненный ущерб по причине нарушения публичного права или неправомерного поведения в прошлом.

Борьба с регионализмом

Адвокат Но Мухён, нет, депутат Но Мухён, который переехал в Сеул, вскоре стал заметным политиком. Он не только прославился по всей стране как звезда парламентских слушаний – ему, новоизбранному депутату, не было равных и в другой парламентской деятельности. Однако фактически политического лидера из него взрастило не число раз, когда он был избран в депутаты Национального собрания, а его опыт поражений. Опыт, когда он после противостояния коалиции трех партий* постоянно терпел поражения и неудачи, следуя своим высоким принципам, сделал его кандидатом на президентских выборах.

Он был политиком, который не предавал свои принципы под гнетом собственных потерь. Хотя народ очень высоко это ценил, в действительности это приносило много страданий.

В период внепарламентской деятельности, когда в конторе не хватало денег на текущие расходы, иногда он звонил мне, и я одалживал ему денег, но, кроме этого, особо ничем помочь не мог. Он просто занимался той работой, которую считал ценной, а я занимался теми делами, которые считал полезными для себя.

Впервые его стремление выставить свою кандидатуру на президентских выборах открылось мне, когда он отчитал за выдвижение кандидатуры Ли Инчже, который во время 15-х президентских выборов не согласился с ходом событий и вышел из партии, представив себя как независимого кандидата. Но Мухён сказал, что «нельзя закрывать глаза на такое нарушение правил», и объявил, что выступит в таком случае кандидатом от оппозиционной партии. Тогда все были против.

И я был против. Я считал эту попытку преждевременной, однако мог предположить, что Но Мухён может попробовать избраться на следующих выборах. У него была прекрасная репутация «звезды парламентских дискуссий» и «принципиального политика», но фактом оставался и его имидж непредсказуемого «метателя именных табличек» и «уволенного с поста депутата Национального собрания». Внезапное выдвижение в кандидаты могло быть воспринято именно как такое непредсказуемое поведение. Он прислушался к возражениям своих ближайших соратников. Однако с того момента он всем сердцем был предан своей идее, спрятав ее в глубине души. Он даже собрал проектную команду и вместе с тем усердно занялся учебой.

Этой же идеей Но Мухён руководствовался и на парламентских выборах в 2000 году, когда он приехал в Пусан и выдвинул свою кандидатуру. По этой причине я был против того, чтобы он приезжал из Сеула в Пусан. «Если планируете дойти до президентских выборов, то приезд в Пусан ничем не поможет. Наоборот, он может навредить. Разве может уроженец Пусана стать президентом сразу после того, как президентом был Ким Ёнсам (YS*) – тоже уроженец Пусана? Даже если Вас изберут, самое подходящее – это стать региональным лидером. Снова избираться в округе Чонно и “освобождаться” от региона – это рационально. В таком случае Вы, наоборот, приобретете больше, чем потеряете. Пак Чханчжон ведь тоже уехал из Пусана и избирался в Национальное собрание в Сеуле, став потом кандидатом в президенты», – это был мой основной тезис. Конечно, сказывался и мой душевный порыв: я не хотел видеть, как он страдает от очередного провала.

Он просто занимался той работой, которую считал ценной, а я занимался теми делами, которые считал полезными для себя.

Но я не смог сломить его упрямство. Слишком сильным было его стремление попробовать нарушить законы регионализма. В период выборов на пост мэра Пусана в 1995 году и его близкие, и соратники – все советовали ему выдвигаться как независимому кандидату, но он был человеком, который до конца отвергал такой вариант, спрашивая: «Если я так сделаю, то какой смысл тогда в моей победе на выборах?»

На самом деле, я думаю, если бы он победил на парламентских выборах в 2000 году в Пусане, то это бы еще более отсрочило его успех на президентских выборах.

Но кто знает законы мироздания? Он снова провалился, и неожиданно неимоверная поддержка и ободрение хлынули на него. И это одобрение не было похоже на ту лояльность, которой ему доводилось пользоваться раньше. Оно говорило о желании народа видеть его главой государства. Это было больше, чем обычная поддержка, это была коллективная протекция, которая вывела его на путь президента.

Комментарии

* Коалиция трех партий. 3 당합당. В январе 1990 г. правящая партия во главе с президентом Ро Дэу объединилась с двумя оппозиционными демократическими партиями (Демократической партией объединения во главе с председателем Ким Ёнсамом и Республиканской партией во главе с председателем Ким Чжонпхилем) и образовала Демократическую либеральную партию. В то время администрация президента Ро Дэу создала крупнейшую правящую партию путем учреждения тройственной коалиции на условиях тайного соглашения о внесении поправок в систему функционирования Кабинета министров с целью преодоления сложившейся политической ситуации, в которой правящая партия находится в меньшинстве, а оппозиция – в большинстве. Это привело не только к расколу демократического лагеря, но и к усилению региональных настроений, следствием чего стала политика регионализма и фракционная борьба. Также продолжились выступления против сговора с военным режимом.

* YS. Прозвище на основе инициалов английского написания имени, которое получил президент Ким Ёнсам.

Воодушевление 2002 года

После этого началось восхождение к президентским выборам. Идеи и поведение Но Мухёна разительно отличались от того, что делали другие политики. Его ближайшие соратники, естественно, советовали ему заняться организацией и подготовить деньги. Однако вместо этого он сформировал обучающие команды из специалистов в разных областях и усердно занимался обучением, необходимым для управления страной и серьезного вхождения в политику.

Внешнеполитическая безопасность, образование, социальная сфера, экономика и так далее – он приглашал молодых специалистов в каждой из этих сфер, проводил брифинги и устраивал дебаты. Наверное, добрую половину дня он проводил, углубившись в занятия. Среди специалистов, которые помогали ему в то время в тренировках, было много тех, кого позже изберут в «Правительство участия». Особо показательны такие люди, как министр Ли Чонсок, который был задействован в сфере внешней безопасности. Выдающиеся навыки в умении вести дебаты, которые Но Мухён продемонстрировал во время президентских выборов, и незаурядные умственные способности, которые он проявил во время президентского срока, он приобрел благодаря этим занятиям. Это была подготовка к президентским выборам, действительно, по-номухёновски.

В аплодисментах горожан, раздававшихся как гром, кандидат Но чувствовал себя очень уверенно, стоя на трибуне. Его речь нашла отклик в сердцах людей. Настроение этой речи сильно отличалось от речей, которые он произносил в Национальном собрании или при выдвижении на выборах мэра Пусана.

Во время народного голосования за отбор кандидатов от Демократической партии я помогал с выборами в Пусане и Ульсане. Коллегия выборщиков на голосовании формировалась посредством жеребьевки. Выборщиков назначали из числа тех, кто зарегистрировался как избиратель. Ключевым моментом было то, что была зафиксирована максимальная регистрация коллегий выборщиков, а это подтверждало желание граждан лично участвовать в голосовании. Важно, что многие были очень преданы Но Мухёну, а не просто проголосовали за него, выбрав кого-то из списка бывшего профессионального сообщества. В окружении Но Мухёна были люди, которые действительно стремились поддержать его в голосовании, и они сплотили все силы.

Мы прибегали ко всем возможным способам мобилизации в Пусане и провинции Южная Кёнсан. Изначально мы использовали связи среди товарищей по движению за демократизацию. Сильной поддержкой были рабочие круги, особенно в регионе Ульсан, и мы были в них уверены. Мы с депутатом Но подолгу общались со старыми знакомыми из рабочего движения и неизменно слышали слова одобрения и заверения в поддержке. Также за выступил весь лагерь движения за демократизацию в Пусане. Мы подняли связи в Высшем профессиональном училище торговли и коммерции – альма-матер депутата Но Мухёна, и, конечно, все благосклонно отнеслись к его выдвижению на выборы, потому что это прочило им наличие соратника в рядах Демократической партии. И в битве за регистрацию выборщиков мы с успехом победили.

Настоящая драма (которая произвела на нас впечатление) развернулась не где-нибудь, а в Кванчжу. Как мы узнали позже, в Кван-чжу и в других регионах многие люди из низших слоев общества обеспечили нам успех, так как полагались на наши впечатляющие усилия и заслуги. В конце концов все эти усилия определили выбор Но Мухёна как кандидата на пост президента от Демократической партии. Но это было только начало.

Когда в каждой провинции был открыт избирательный штаб, я был назначен начальником избирательного штаба в Пусане. Если бы уровень поддержки сохранялся таким же высоким, как в самом начале, то в моем назначении не было бы необходимости. Кандидат Но тоже полагал так, поэтому намеренно не просил меня. Однако произошла очень сложная ситуация. И я не мог не взять на себя эту обязанность.

Тяжелейшее поражение в голосовании по местному самоуправлению, где он выступал кандидатом, падение уровня поддержки, шаткое положение кандидатов от Демократической партии на выборах в Национальное собрание, снова падение уровня поддержки, внутрипартийное обсуждение о замене кандидата, частичный выход из партии, еще большее падение уровня поддержки… Самый тяжелый период в процессе президентских выборов.

У нас, находившихся в Пусане, не было других способов помочь. Все, что мы могли сделать, – это организовать движение, которое защитило бы Но Мухёна и смогло бы противостоять огромному заговору, целью которого было вывести кандидата из равновесия. И действовать надо было без промедления. Мы просили помощи у преподавателей университетов и других представителей интеллигенции. В некоторых районах Пусана Но Мухёна еще продолжали поддерживать. Во всей стране ситуация была одинаковая. Поэтому я часто ездил в Сеул. Кандидат Но уверенно продолжал идти вперед. У него не было колебаний. Он встречал все препятствия лицом к лицу, с силой, выносливостью и упорством.

Ситуация значительно изменилась после объединения сил с Чон Мончжуном. Я считал, что коалиция с кандидатом Чон Мончжуном – это необходимость, и высказал свое мнение сомневающемуся Но Мухёну. Он же решил, что правильным будет провести опрос общественного мнения по поводу объединения.

Тогда объединение по результатам общественного мнения было большой авантюрой. Согласно опросу общественного мнения, кандидат Но Мухён сильно отставал. Поэтому я очень волновался насчет объединения путем общественного голосования в Демократической партии и в Сеульском регионе. Однако сам факт выбора Но Мухёном заведомо опасного и невыгодного для себя пути в итоге вызвал большую симпатию у людей.

В действительности же сомнения кандидата Но Мухёна были совсем о другом. Они не касались решения о выборе способа объединения как такового, будь то опрос общественного мнения или что-то еще. Он не волновался по поводу того, сможет ли он выиграть, если поступит таким образом, и что делать, если ничего не получится. Он раздумывал, сможет ли он в случае проигрыша Чон Мончжуну с таким же усердием вести чужую предвыборную гонку и болеть за чужую победу.

Но Мухён имел совершенно другую сущность, нежели кандидат Чон Мончжун. Раздумья, сможет ли он выступать за своего соперника на выборах, как будто за себя, были для него очень тяжелыми. Однако Но Мухён готов был принять любой исход объединения и говорил, что это его долг и закономерный путь – помогать кандидату Чон Мончжуну в случае своего поражения. Он думал, что если в душе нет такого понимания, то вообще не нужно даже затрагивать тему объединения. Я уверен, что, если бы кандидат Но проиграл, он действительно выступал бы за кандидата Чон Мончжуна так же активно, как если бы это были его выборы. В процессе объединения кандидатов снова разыгралась настоящая душевная драма с неожиданным поворотом.

Однако нас поджидали новые трудности, еще более серьезные, чем процесс объединения. Чон Мончжун потребовал создания «объединенного правительства», а по сути – половину власти. И более того, он попросил закрепить это документально и юридически. Он хотел получить не просто половину власти, а особое право на распределение мест в Кабинете министров. Если бы мы не приняли условий, он разорвал бы соглашение об объединении.

Члены Демократической партии сошлись во мнении, что придется принять его условия. Они убедили кандидата Но Мухёна, что так или иначе сейчас необходимо заключить политическую сделку, а позже, в зависимости от ситуации, можно будет изменить договоренности. Они даже не убедили, а скорее, надавили на Но Мухёна. Очень многие люди говорили одно и то же, и кандидату Но было невыносимо сложно выстоять. И он решил спросить меня, что я думаю.

Я сказал, что важнее всего его принципы. Я сказал: «Мы много раз спотыкаемся, когда идем по жизни, не сворачивая с намеченного курса, и как раз идти, опираясь на свои принципы в тяжелые времена, – это самое правильное. Если оглянуться назад, то это всегда был лучший выбор. Тогда тоже было сложно, но впоследствии сделанный выбор оказывался самым верным. Я думаю, что Ваши мысли, кандидат Но, верные». Он был очень рад, что я поддержал его в его же суждениях, в которых он был одинок.

Выборы зашли в тупик. За два дня до выборов в Пусане на перекрестке Сомён собралось очень много людей. Просто море людей. Эта была последняя агитационная кампания в Пусане. В аплодисментах горожан, раздававшихся как гром, кандидат Но чувствовал себя очень уверенно, стоя на трибуне. Его речь нашла отклик в сердцах людей. Настроение этой речи сильно отличалось от речей, которые он произносил в Национальном собрании или при выдвижении на выборах мэра Пусана. И дело было не в красноречии. Он получил всесторонние знания об управлении государством, и поэтому его нынешние суждения не шли ни в какое сравнение с прошлыми. Можно было почувствовать, насколько усердно он учился и размышлял, после того как решил выдвинуть свою кандидатуру на президентских выборах. Разница с его прежним уровнем бросалась в глаза, настолько он вырос. Он до такой степени красиво говорил, что меня невольно посещали мысли: неужели можно так искусно использовать наш язык для политической речи? Казалось, все граждане, собравшиеся на перекрестке Сомён, прониклись речью кандидата Но. Даже я, внимательно слушая речь Но Мухёна, заразился энтузиазмом от собравшихся вокруг горожан и глубоко прочувствовал его идеи. Это были выборы, на которых он не мог проиграть, если все пройдет так же, как в этот день.

Судьбоносный день президентских выборов 2002 года – и это не сам день выборов, а день накануне. Будут ли еще когда-нибудь такие выборы…

Ночью перед выборами Чон Мончжун в срочном порядке разрывает договоренность об объединении кандидатов и отзывает свою поддержку. Вся страна в смятении. Атмосфера на выборах становится ужасающей. Кажется, что все пропало.

Основные соратники из Сеульского округа пытаются убедить Но Мухёна пойти и лично встретиться с Чон Мончжуном. У них ничего не получается, и они звонят мне. Я слышу голос бывшего депутата Ким Вонги. Он советовал Но Мухёну лично уладить вопрос, но тот сказал, что и пальцем не пошевелит и будет спать, и поэтому Ким Вонги просит меня разбудить кандидата Но и все-таки убедить его. Так или иначе я заставляю его пойти. Но в итоге в штабе Чон Мончжуна Но Мухёна даже на порог не пустили. Образ грустно возвращающегося назад Но Мухёна еще больше разозлил его сторонников.

На следующий день у нас оставалось единственное, что мы могли предпринять: стимулировать явку на выборы и тем самым увеличить процент голосующих. Вечером предыдущего дня в Пусане была распущена телефонная команда предвыборного штаба, и в спешке ее собирали снова. И не только они, но и все, кто состоял в предвыборном штабе, целый день не выпускали из рук телефонную трубку и звонили всем знакомым с просьбой поучаствовать в голосовании. Мы думали, что только мы так делаем, но многие граждане, казалось, делали то же самое. Казалось, это тронуло людей до глубины души. Я мог это почувствовать.

Когда ты принимаешь решение, люди следуют за тобой. В Пусане царила атмосфера праздника. Улицы были заполнены людьми, которые шли, радостно хватая друг друга за плечи, людьми, которые обнимались и кричали «ура!», людьми, которые поздравляли друг друга, распевая песни и выкрикивая лозунги.

В офисе Главного предвыборного штаба мы каждый час получали данные о явке на голосование и результаты опроса проголосовавших избирателей на выходе из избирательного участка и анализировали их. Так как в утро голосования первыми голосовали пожилые люди, то мы, понятное дело, сильно проигрывали. Примерно к одиннадцати утра мы по-прежнему отставали по результатам опроса избирателей, но наметилась поворотная тенденция. Стало очевидно, что разрыв сокращается. После двух часов дня пришло четкое понимание, что мы выиграем. В победе был уверен и Ли Кванчжэ из оперативной комнаты Сеула.

К обеду результаты опроса резко изменились. Теперь среди нас царила уверенность. В шесть часов вечера все сидели перед телевизором в офисе предвыборного штаба. Объявляли результаты последнего опроса избирателей. Все, как и предполагалось. Это была наша победа. Все обнимались и ликовали. А кто-то чуть ли не плача поздравлял с победой. Сердце переполнилось радостными чувствами. Это был один из самых счастливых дней в моей жизни.

Когда ты принимаешь решение, люди следуют за тобой. В Пусане царила атмосфера праздника. Улицы были заполнены людьми, которые шли, радостно хватая друг друга за плечи, людьми, которые обнимались и кричали «ура!», людьми, которые поздравляли друг друга, распевая песни и выкрикивая лозунги. Я и сейчас хотел бы очутиться там и почувствовать, как весь народ един в своем порыве, будто один человек.

Однако было и о чем поволноваться. Я беспокоился, не случится ли чего-то неприятного. Позвонил начальник пусанской полиции – он искал содействия. И поэтому у меня душа была не на месте, и я беспрестанно ходил по улицам и внимательно наблюдал за ситуацией. В целом соблюдая общественный порядок, горожане в ту ночь пили и ели, и полиция отнеслась к этому понимающе. Все, кто меня знал, собрались вместе и тоже праздновали победу. Это была прекрасная ночь.

И вот улица, где в нас с адвокатом Но бросали слезоточивые снаряды и где мы пробивались сквозь толпу. На этой же улице мы лежали, выкрикивая лозунги движения за демократизацию. На этой улице радость переполнила нас. И мне хотелось, чтобы этот момент длился вечно.

Тогда мы не думали о том, с какими страданиями и тяготами нам придется встретиться в будущем.

Жизнь

Отец и мать

Родиной моих родителей является город Хыннам в провинции Южная Хамгён. В нашей семье было несколько поколений, и все они проживали в Хыннаме. Очень много родственников собралось вместе, и все жили в одной деревне, как будто это было родовое селение Мунов. Родовая деревня Мунов – это поселок, окруженный сосновым бором, он назывался «деревня Соран». Говорят, деревня Соран была известна в округе. Но деревенскому счастью, когда родители собирались с родственниками за теплой беседой, положила конец война.

В декабре 1950 года во время Хыннамской эвакуации* родители покинули родные места. Взяв с собой старшую сестру, которая тогда была еще грудным ребенком, они уехали в эвакуацию. Родители рассказывали, что, когда национальная армия и американские войска дошли до реки Туманган, а затем им пришлось отступать из-за неожиданного ввода сил китайских народных добровольцев, все надеялись на скорое отвоевание территорий, после того как войска соберутся с духом.

Поэтому во многих семьях старики оставались, а уезжали только молодые. Они поступали так с мыслями, что надо избежать временных трудностей. В нашей семье бабушка и дедушка тоже остались. Отец так и умер, даже не узнав, как сложилась судьба его родителей. Позже нам передали новость о том, что бабушка и дедушка умерли, но я так и не смог выяснить, когда точно это случилось.

Эвакуация проводилась американским военным танкодесантным кораблем*. Фактически эвакуируемые не знали, куда их забирают американские войска. Две ночи и три дня они провели в трюме корабля. Во время плавания, когда контроль американцев немного ослаб, беженцам разрешалось даже подниматься по лестнице на палубу корабля. Когда огни с суши казались уже близкими, тем, кто находился на корабле, сказали, что это город Пхохан. Только тогда они смогли догадаться, что местом назначения является территория около побережья Корейского пролива.

В пути наступило Рождество, и американские военные даже выдали каждому беженцу по несколько конфет. Местом, куда американские военные привезли эвакуируемых, был экстренно подготовленный лагерь для интернированных на острове Кочжедо в провинции Южная Кёнсан. Мама говорит, что когда она уезжала из Хыннама, то куда ни глянь, повсюду было белым-бело, а когда приехала на Коч-жедо, была очень удивлена, что все кругом зеленое. Ячменные поля, окруженные вечнозелеными лесами, создавали пейзаж, сильно отличающийся от родного. Первое впечатление мамы, когда она увидела Кочжедо, было: «Вот она, действительно теплая южная страна, она здесь!»

На Кочжедо радовала не только очень теплая – даже зимой, по сравнению с родиной, погода южных провинций, но и люди, которые со щедрой душой приняли переселенцев, приехавших с пустыми руками. Местные жители делились посудой для приготовления: кастрюлями и котелками, а также едой, помогали преодолеть первые тяготы переселенческой жизни. Позже, когда разъехавшиеся в разные уголки родственники иногда собирались, то они предавались воспоминаниям о годах эвакуации и часто говорили о том, как они благодарны тем добрым людям на Кочжедо. «Смогли бы мы так же хорошо принять беженцев с Юга и позаботиться о них, если бы они приехали к нам в Хыннам?» – они часто говорили такие слова.

Переселенцы из Хыннама, которые приехали и осели на Кочжедо, не забыли о благодарности и даже организовали ответную кампанию в знак признательности. Общество граждан Хыннама и некоторые выходцы с Севера, достигшие успеха, даже направляли стипендии в школы в Кочже.

Мама и папа говорили, что примерно через две-три недели они рассчитывали уехать обратно на родину. Они действительно приехали ни с чем – как говорится, ни гроша за душой. И конечно, никак не подготовившись для сносного существования на Юге, с которым их ничего не связывало, они начали жизнь на чужой земле. И это была тяжелая жизнь в отрыве от своих корней.

Что касается семьи отца, то некоторые близкие родственники тоже переселились с нами, а вот с маминой стороны никто не поехал. Дело в том, что деревня, где жила семья по материнской линии, находилась на другом берегу реки Сончхон, которая текла к северу от Хыннама, и именно в том месте американские войска преградили беженцам путь на переправе, которая вела к Хыннаму. Насколько я помню, в письменных свидетельствах очевидцев Хыннамской эвакуации сообщалось о том, что американцы не пускали беженцев, стекавшихся в Хыннам от безысходности, для того чтобы предотвратить проникновение вражеских элементов, которые могли бы смешаться с переселенцами. Так или иначе мама оказалась одна-одинешенька на Юге. Ей не у кого было просить помощи. Так как жизнь в эвакуации была очень трудной и тягостной, ей часто хотелось сбежать, и в шутку она говорила, что на всем белом свете ей не на кого надеяться, поэтому и уйти она никуда не может.

Я родился как раз на Кочжедо во время жизни в переселении. Это были времена, когда мы все ютились в одной маленькой комнате в деревенском доме. Говорят, что из-за того, что владелица дома забеременела в то же самое время, мама родила меня в другом доме, который мы заняли на время родов. Так произошло из-за поверья, согласно которому двум женщинам рожать детей в одном доме – к несчастью. В семье старшего брата отца не было сыновей, я был первым мальчиком и в нашей семье, и в семье дяди. Поэтому все были очень рады и поздравляли друг друга, когда я родился.

Впоследствии, на шестидесятилетний юбилей мамы, я повез ее посмотреть на место, где родители провели жизнь в переселении, в том числе и на дом, в котором я родился. Прошло тридцать лет, а мама помнила и деревню, и дома, в которых они жили. Все помнила. Мне было приятно видеть, как бабушки, одного возраста с мамой или чуть старше, узнавали ее и обращались к ней так, как раньше – «мама Чэволь», то есть используя имя самого старшего ребенка – моей сестры. Им было радостно видеть друг друга.

Отец в лагере интернированных выполнял тяжелую физическую работу. А мама занималась мелкой торговлей: купив дешево яйца, ставила их на голову, и, повязав меня на спину, отправлялась в Пусан, чтобы продать их. Родителям удавалось понемногу откладывать, и, скопив небольшую сумму, незадолго до моего поступления в начальную школу мы переехали на окраину Пусана. Родители и раньше задумывались о переезде, но стимулом к тому, чтобы осуществить это в реальности, стало то, что вскоре мне надо было поступать в начальную школу.

Я помню, как мы переезжали: сойдя с большой лодки, мы перешли через поле с желтыми колосьями, наклонившими головы, и зашли в дом, который и был нашим конечным пунктом. В то время этот административный район находился под управлением Пусана, но на деле это была деревня, где было много пахотных полей.

Хотя я и родился в Кочже, из-за того, что рано оттуда уехал, я практически ничего не помню. Почти все родственники, которые переселились вместе с нами, разъехались примерно в то же время, и нам не удалось сохранить связь. Но тем не менее Кочже – это место, о котором я всегда думаю с теплотой, потому что я там родился и потому что родители там жили в эвакуации. Когда я работал в Голубом доме, я всегда очень переживал, когда меня просили помочь с территориальным вопросом города Кочже, апеллируя к тому, что я родом оттуда.

Комментарии

* Хыннамская эвакуация. 흥남철수. Так как в Корейскую войну вступили китайские народные добровольцы и ситуация сильно осложнилась, с 15 по 24 декабря 1950 года 10-м военным корпусом американских войск на Восточном фронте и 1-м военным корпусом войск Республики Корея была проведена десятидневная военная операция, в ходе которой на кораблях из Хыннама были эвакуированы беженцы.

* Военный танкодесантный корабль. LST. Военный корабль, используемый для десантирования войск или танков.