Czytaj książkę: «Мастер Темного Пути. Том 1»

Послание Мосян Тунсю российским читателям

Здравствуйте, дорогие читатели из России!

В юности, когда я запоем читала романы и повести русских классиков, то и подумать не могла, что однажды у меня самой появятся поклонники из этой далёкой страны… Опыт поистине невероятный!

По счастливой случайности переиздание «Мастера Тёмного Пути» в России совпало с его десятой годовщиной. Дорогие читатели, я сердечно благодарю вас за поддержку! Также большое спасибо издательству и всем, кто принял участие в работе над романом, за их нелёгкий труд.

А теперь переверните страницу – и да начнётся путешествие.

В добрый путь!

У всякой книги есть свой конец. Но история главных героев не заканчивается с последней строкой – она будет длиться ещё очень и очень долго.

Мосян Тунсю

31.10.2025

Возрождение
Глава 1

– Возрадуйтесь! Вэй Усянь мёртв!

С карательного похода на Могильные холмы не прошло и дня, как во все концы мира совершенствующихся¹ разлетелись вести. Столь яростно не полыхал даже пожар былой войны.

Вскоре все, будь то сыны именитых кланов или совершенствующиеся из далёких захолустий, только и обсуждали этот поход. Объединившись, его возглавили четыре великих клана сокровенного учения и повели за собой остальных – и больших и малых.

– Замечательно! Отличные новости! И кто же тот герой, что сразил самого Старейшину Илина?

– Как кто? Его младший брат по учению, нынешний глава Цзян Чэн, поступился близкими узами ради общей цели, собрал воедино кланы Юньмэн Цзян, Ланьлин Цзинь, Гусу Лань и Цинхэ Не и уничтожил логово Вэй Усяня, Могильные холмы!

– И хорошо, что уничтожил, скажу я вам!

Раздались хлопки, кто-то звонким голосом поддакнул:

– Точно-точно! Если бы Юньмэн Цзян не взял его под опеку и не обучил, так бы и слонялся этот Вэй Ин² по улицам до конца дней своих. Хотя чего уж там! Прежний глава относился к нему как к родному сыну, а он отрёкся от них, пошёл против всего мира совершенствующихся и навлёк позор на воспитавший его клан. Да к тому же чуть не довёл до полного истребления семью Цзян! Как в народе говорят? Пригрели змею на груди? То-то и оно!

– Цзян Чэн позволил этой твари бесчинствовать слишком долго. Когда предатель Вэй сбежал, его надо было не мечом пронзить, а сразу к праотцам отправить. Глядишь, и всех тех безумств не случилось бы. С такими, как он, лучше забыть о совместной учёбе и дружбе с детства!

– А я другое слыхал: мол, Вэй Ин следовал Тёмному Пути и управлял мертвецами, а они взяли да ополчились на него! Заживо разодрали на кусочки, даже костей не оставили!

– Ха-ха-ха! Вот вам и скорое воздаяние! Я всегда говорил, что его мертвецы словно псы без привязи: искусают любого на пути – потом и хозяина загрызут. Ну и? Получил по заслугам!

– Трудно сказать, возымел бы карательный поход такой успех, если бы не молодой глава клана Цзян: он-то знал слабые места Старейшины Илина. Стоит ли напоминать, что было у Вэй Усяня в руках? Не забыли ту ночь, когда он погубил три тысячи прославленных мужей?

– А разве не пять?

– Три, пять – какая разница? Хотя пять даже больше похоже на правду…

– И впрямь обезумел…

– Одно благое дело он всё-таки совершил перед кончиной: уничтожил Печать Тьмы. Уцелей эта дрянь, принесла бы людям только новые беды, а преступления Вэй Усяня были бы в разы тяжелей!

«Печать Тьмы» – стоило прозвучать этим словам, тут же повисла тишина. Всех сковал ужас.

Немного погодя раздался сокрушённый вздох:

– Эх… А ведь когда-то Вэй Усянь был очень достойным молодым господином из именитого клана и подавал большие надежды. Он проявил себя ещё в юные годы, мог бы и дальше наслаждаться радостями жизни. Да вот как обернулось…

Разговор перетёк в другое русло, и со всех сторон вновь послышались осуждающие голоса:

– Это лишь доказывает, что к совершенству дóлжно идти по Праведному Пути. Тёмный Путь только на первый взгляд такой заманчивый: кажется, что и море по колено, и горы по плечо. А чем всё закончилось?

– Даже трупа целого не осталось!

– Дело не только в Пути, которому он следовал. Вэй Усянь сам по себе был человеком скверным – вот и разгневал Землю с Небесами. Как говорится, каждому воздастся по делам его: что сотворишь, то к тебе и вернётся…

О мёртвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды. А у людей правда о Вэй Усяне была одна. Если кто и пытался робко возразить, ему сразу затыкали рот.

И всё же крохотные червячки сомнений продолжали точить сердца.

После гибели Старейшины Илина, Вэй Усяня, никто так и не смог призвать его душу.

Возможно, когда мертвецы рвали на куски его тело, они и её растерзали… А возможно, она ускользнула.

Будь то первое, все бы вздохнули с облегчением. Однако никто не сомневался в невероятной силе Старейшины Илина, способной двигать горы и осушать моря – по крайней мере, по слухам, – так что он вполне мог воспротивиться «Призыву души». Если же в будущем Вэй Усянь возродится в новом теле, то настанет день, когда не только совершенствующиеся, но и обычные люди столкнутся с одержимым жаждой мести чудовищем. Тогда разольются кровавые реки – и мир утонет в беспросветной тьме.

Потому на Могильных холмах установили сто двадцать каменных животных-оберегов и каждый клан начал проводить частые ритуалы «Призыва души». Все строго бдели: не случилось ли где захвата тела или другого странного события?

Минул год – тишь да благодать.

Минул второй – тишь да благодать.

И третий минул – тишь да благодать.

Прошло тринадцать лет, а в мире по-прежнему царили тишь да благодать.

Всё больше людей начинало верить, что не таким уж выдающимся был этот Вэй Усянь и что душа его в самом деле канула в небытие.

Раньше он мог без труда поставить на колени весь мир, но в итоге оказался на коленях сам.

Никто не в силах оставаться на вершине целую вечность, а слухи не более чем слухи.

Жестокость
Глава 2

Стоило Вэй Усяню открыть глаза, он получил пинка в грудь.

– Дохлым прикинулся, а?! – прогремело у самого уха.

Удар отбросил Вэй Усяня назад с такой силой, что он приложился затылком о пол, а из горла едва не хлынула кровь. «Пинать меня, Старейшину! Совсем страх потерял!» – промелькнула смутная мысль.

Он столько лет не слышал живого человеческого голоса – что уж говорить об оглушительной брани. Голова кружилась и гудела, а в ушах отдавались хриплые вопли какого-то юнца:

– Подумай-ка, на чьей земле ты живёшь? Чей рис ешь? Чьи деньги тратишь? Что с того, если я взял твои вещи? Здесь и так всё моё!

Вокруг тут же загрохотало, словно кто-то задумал перевернуть всё вверх дном. Бум! Бам! Хрясь! Что-то падало на пол и разлеталось вдребезги. Перед глазами Вэй Усяня постепенно прояснялось: из темноты выплыл тусклый потолок, а следом – перекошенное, зелёное от злости лицо. Брызгая слюной, оно орало:

– Ещё жаловаться посмел! Думаешь, испугал? Думаешь, в этом доме ради тебя хоть пальцем пошевелят?

Рядом с ним возникли две крепкие фигуры; судя по виду, слуги.

– Молодой господин, всё разгромили!

– Так быстро? – крякнул юнец.

– Да в этой хибаре и громить-то нечего…

Лицо молодого господина сделалось довольным, и он снова напустился на Вэй Усяня, тыча пальцем так, будто намеревался вмять нос тому в голову.

– Сначала посмел ябедничать моим родителям, а теперь покойником прикидываешься. Сдалось кому твоё барахло! Небось опять побежишь жаловаться, что я разгромил твою хибару? Возомнил себя невесть кем только потому, что несколько лет совершенствовался в именитом клане! А самого-то вышвырнули вон, как дрянного пса!

Вэй Усянь лежал едва живой и думал: «Я и так давным-давно умер, зачем мне притворяться? Кто все эти люди? Где я? И когда меня угораздило захватить чужое тело?!»

Вдоволь отпинав неприятеля, юнец прихватил своих подручных и с важным видом покинул убогое жилище.

Громко хлопнула дверь.

– Не спускать с него глаз, – послышался хриплый голос. – Пусть сидит под замком: не хватало ещё, чтобы снова нас опозорил!

– Как прикажете! – хором ответили слуги.

Стоило шагам удалиться, всё вокруг накрыла тишина. Вэй Усянь подумал, что было бы неплохо сесть. Вот только тело совсем не слушалось, так что пришлось вновь улечься на пол. Превозмогая головокружение, он повернулся на бок и принялся рассматривать незнакомую комнату, заваленную хламом.

Рядом обнаружилось бронзовое зеркало. Вэй Усянь подтянул его к себе и в отражении увидел странное бледное лицо с неровными пятнами румянца на щеках. Высунуть ещё кровавокрасный язык – и вылитый призрак висельника.

Опешив, Вэй Усянь отбросил зеркало и провёл по щеке рукой. На пальцах остались белые следы. К счастью, лицо не было таким от рождения – просто его прежний хозяин оказался с придурью. Вне всяких сомнений, тело принадлежало мужчине, но мужчине, размалёванному пудрой и румянами.

Потрясение придало Вэй Усяню сил – он наконец смог сесть и разглядеть под собой магический круг. Алый и неровный, нарисованный, видимо, от руки кровью – ещё влажной и источавшей запах сырого мяса, – круг испещряли кривые закорючки заклинаний. Когда Вэй Усянь упал, они местами стёрлись, но менее зловещими от этого не стали.

Как бы то ни было, недаром Вэй Усяня многие годы величали наивысшим воплощением зла и основателем Тёмного Пути. Подобные практики он знал как свои пять пальцев, потому с первого взгляда понял, что произошло.

Ничего он не захватывал – тело отдали добровольно!

«Добровольное пожертвование» было своего рода проклятием. Суть заключалась в том, что человек наносил себе раны, рисовал кровью магический круг, затем писал на нём заклинания и садился в середине. Во время ритуала он отдавал своё тело в качестве платы, а его душа погибала раз и навсегда. Так в мир возвращался исключительно жестокий и злобный дух, обязанный исполнить последнюю волю призывателя. В общем, старый добрый «Захват тела», только в обратную сторону.

Оба заклинания пользовались дурной славой, однако второе, будучи куда известнее, применялось чаще, чем первое. В конце концов, едва ли найдутся такие желания, ради которых человек отдаст не только жизнь, но и посмертие. Мало кто соглашался идти на подобные меры, и за последние лет сто «Добровольное пожертвование» почти забылось. В летописях упоминалось лишь три или четыре случая, и каждый раз люди хотели одного – отомстить. А злые духи, откликнувшись на зов, осуществляли их чаяния самыми беспощадными и кровавыми способами.

Вэй Усянь не хотел с этим мириться.

С чего бы он «исключительно жестокий и злобный дух»? Да, слава о нём шла худая, а погиб Вэй Усянь и вовсе страшной смертью. Но он никогда не вредил живым и не искал возмездия! Даже мог поклясться, что более мирного неприкаянного духа не сыщется ни на Небесах, ни под землёй – нигде!

Щекотливость положения состояла в том, что едва дух оказывался в новом теле – сделка считалась заключённой. Хотел того или нет, он был обязан исполнить волю призывателя, иначе проклятие могло обернуться против него самого.

Вэй Усянь распустил пояс и поднял руки. Действительно, оба запястья пересекали жуткие надрезы. Кровь уже остановилась, однако Вэй Усянь знал, что это не обычные раны: если не выполнить условие в срок, они будут расти день ото дня, пока душа и тело не сгинут на веки вечные.

«Ну это уж слишком!» – твердил про себя Вэй Усянь, снова и снова убеждаясь, что ошибки нет. Немного погодя он опёрся о стену и кое-как поднялся.

Хотя комната была достаточно большой, она выглядела пустой и ветхой. От простыней и одеял несло затхлым духом, словно их не меняли целую сотню лет. В углу лежала бамбуковая корзина для мусора, а рядом с ней и всё содержимое, которое вытряхнули во время погрома.

Вэй Усянь подобрал смятую бумажку, расправил и обнаружил, что её сплошь покрывают слова. Тогда он быстро собрал остальные листки.

Должно быть, записки оставил прежний владелец тела, который в порывах отчаяния изливал свои горести на бумаге.

Порой его мысли скакали с пятого на десятое, а от кривых закорючек веяло страхом. Вооружившись терпением, Вэй Усянь просматривал листок за листком, и чем дольше он читал, тем сильнее чувствовал неладное.

Связав воедино свои догадки, он более-менее понял, как обстояли дела.

Выяснилось, что имя бывшего хозяина тела – Мо Сюаньюй, а место, где Вэй Усянь оказался, называется деревней Мо.

Дед Мо Сюаньюя происходил из богатого рода, поселившегося в этих краях. Его семья была немногочисленной, и, как он ни старался, после долгих лет усердного труда произвёл на свет лишь двух дочерей. Имена не упоминались – известно только, что старшая была от законной жены и её ждало успешное замужество и положение хозяйки дома, а вот младшая, настоящая красавица, родилась от служанки. Семья Мо собиралась выдать её хоть за кого-нибудь и отослать с глаз долой, но кто мог предположить, что девушке нежданно-негаданно улыбнётся удача? Когда ей исполнилось шестнадцать, через здешние места проезжал глава одного именитого клана совершенствующихся и влюбился в неё с первого взгляда. Двое тайно встречались в деревне Мо, а через год на свет появился Мо Сюаньюй.

Поначалу окрестные жители не скрывали презрения. Однако простые люди всегда относились к совершенствующимся с почтением и считали их избранниками богов, загадочными и благородными. Кроме того, глава клана не скупился на подарки для родни своей возлюбленной, так что мнение народа постепенно изменилось: семья Мо задрала нос, а другим только и оставалось, что завистливо на неё поглядывать.

Но хорошее, как известно, долго не длится: года через два привычные блюда приелись, захотелось свежего мясца, а потому глава клана появлялся в деревне реже и реже. Когда Мо Сюаньюю исполнилось четыре, отец покинул их с матерью и с тех пор не заезжал.

Отношение соседей снова изменилось. Вернулись и презрение, и ядовитые насмешки, но теперь к ним прибавилась снисходительная жалость. Вторая дочь семьи Мо не могла смириться с такой участью: она свято верила, что отец не отвернётся от своей кровиночки. И действительно, когда Мо Сюаньюю стукнуло четырнадцать, глава клана прислал людей, чтобы те торжественно препроводили к нему юношу.

Хотя мать не могла последовать за сыном, она позабыла старые обиды и воспрянула духом, с гордостью уверяя каждого встречного, что в будущем Мо Сюаньюй возглавит клан, непременно вознесётся и приумножит славу предков. В итоге людское мнение сменилось в третий раз. Но не успел Мо Сюаньюй стать преемником отца и достичь бессмертия, как его спешно отослали восвояси.

Мало того – отослали с позором.

Юноша оказался обрезанным рукавом, к тому же ему хватило наглости приставать к соученикам. Разразился скандал, а раз Мо Сюаньюй талантами не блистал и особых успехов в совершенствовании не добился, то и в клане оставлять его причин не было.

Несчастья следовали одно за другим: Мо Сюаньюй, казалось, пережил какое-то сильное потрясение, отчего временами вёл себя как помешанный.

Вэй Усянь вздёрнул брови: сумасшедший, да ещё обрезанный рукав.

Теперь понятно, откуда румяна и пудра, из-за которых он похож на призрак висельника. И понятно, почему никто не удивился кровавому магическому кругу. Даже если бы Мо Сюаньюй всю комнату изрисовал кровью, от пола до потолка, они бы и ухом не повели. Просто все знали, что он тронулся умом!

После возвращения Мо Сюаньюя насмешки посыпались градом. Положение стало безвыходным. Отчаяние захлестнуло мать злополучного юноши, сердце её не выдержало, и вскоре она умерла.

К тому времени дед Мо Сюаньюя отошёл в мир иной. Во главе семейства встала первая дочь. С малых лет она стыдилась младшей сестры, а после на дух не переносила и её дитя. Единственным ребёнком госпожи Мо был Мо Цзыюань – именно он только что вломился и учинил погром.

Когда отец с почётом забрал к себе Мо Сюаньюя и перед юношей открылись широкие возможности, его тётка не могла найти себе места от зависти, желая похвастаться хоть каким-нибудь родством с кланом совершенствующихся. Разумеется, она понадеялась, что прибывшие посланцы заберут на обучение и Мо Цзыюаня.

И, разумеется, ей отказали – если точнее, просьбу пропустили мимо ушей.

Что за ерунда? Это вам не капусту на рынке продавать: нельзя же всучить уважаемому клану второго отпрыска, словно кочан в довесок!

Но, как ни странно, семья была уверена, что Мо Цзыюань обладал и достойной бессмертного красотой, и талантом. Они не сомневались: если бы забрали именно его, то их сын, в отличие от своего никчёмного брата, обязательно стал бы небожителем. К тому же, когда Мо Сюаньюя отправили к отцу, Мо Цзыюань был ещё мал и чуши ему наговорили столько, что он сам поверил в неё всем сердцем. Юноша чуть ли не каждый день приходил к Мо Сюаньюю и бранился, проклиная за украденное блестящее будущее. Талисманы, снадобья и всякая ритуальная утварь, которую Мо Цзыюань видел в жилище двоюродного братца, так его очаровали, что он присвоил их себе и игрался со всем подряд, не понимая ни назначения, ни смысла.

Хотя Мо Сюаньюй частенько был не в своём уме, он осознавал жалкое положение, в котором оказался, даже почти смирился. Но Мо Цзыюань перешёл все границы и окончательно разорил его комнату, и тогда терпение Мо Сюаньюя наконец-то лопнуло. Запинаясь от страха, он рассказал обо всём тёте и дяде. В тот же день Мо Цзыюань явился к нему со скандалом.

Слова тесно жались друг к другу, и вскоре у Вэй Усяня заболели глаза.

«Твою мать, ну и жизнь!» – подумал он.

Неудивительно, что Мо Сюаньюй решил ею пожертвовать и попросить злобного духа о мести.

Вслед за глазами разболелась голова.

Предполагалось, что владелец тела мысленно произнесёт своё желание и, как только дух Вэй Усяня вернётся в мир живых, он во всех подробностях услышит требования призвавшего.

Возможно, Мо Сюаньюй тайком переписал только часть ритуала, а возможно, в самой книге, которая ему попалась, не хватало страниц. Как бы то ни было, столь важный шаг он пропустил. Вэй Усянь понимал, что должен отомстить обидчикам. Но каким образом? Вернуть украденные вещи? Избить семейку Мо?

Или же… стереть их род с лица земли?

Скорее всего, последнее! В конце концов, любой, кто имел хоть какое-то отношение к миру совершенствующихся, слышал и о Вэй Усяне – «неблагодарном, безумном чудовище, настоящем демоне во плоти». Для подобных злодеяний лучше исполнителя не сыскать. А раз Мо Сюаньюй призвал именно его, значит, с желанием не всё так просто.

Вэй Усянь беспомощно вздохнул:

– Не к тому ты обратился.

Жестокость
Глава 3

Вэй Усянь хотел было умыться, чтобы посмотреть на лицо ныне покойного хозяина его тела, но в комнате не нашлось воды ни для питья, ни для умывания. Единственная похожая на горшок посудина, судя по всему, использовалась в качестве нужника.

Он толкнул дверь, но та не поддалась: вероятно, её заперли на засов, чтобы «Мо Сюаньюй» не сбежал.

Ну никакой радости от этого перерождения!

Вэй Усянь решил помедитировать, чтобы обвыкнуться в новом теле.

Он просидел в позе лотоса, пока день не стал клониться к вечеру, а когда открыл глаза, через щели в дверях и окнах уже просачивались лучи закатного солнца. Вэй Усяню хватило сил подняться, но лучше ему не стало: головокружение так и не прошло.

«Уровень совершенствования Мо Сюаньюя невысок, а духовные силы ничтожны – значит, управлять телом должно быть нетрудно. Но тогда почему никак не получается?» – озадаченно подумал Вэй Усянь.

В животе заурчало, и он понял: дело вовсе не в духовных силах. Причина крылась в том, что его тело не привыкло к воздержанию от пищи, а потому испытывало голод. И если Вэй Усянь не поест, то рискует стать первым в истории злым духом, который умрёт с голоду, едва вселившись в любезно предоставленную оболочку.

Он уже занёс ногу, чтобы выбить дверь, как вдруг снаружи послышались шаги.

– Обед! – громко крикнул кто-то и нетерпеливо пнул дверь с другой стороны. Но открывать её не спешил.

Вэй Усянь опустил голову и увидел маленькую створку, перед которой стояла чашка с едой.

– Быстрее! Чего копаешься? И как закончишь, выставь плошку! – снова крикнул слуга.

Через такой лаз собаке не протиснуться, уж тем более человеку, но посуду достать не составило труда. В чашке оказался варёный рис и ещё какая-то гадость.

Вэй Усянь поковырял скудный обед и слегка приуныл: Старейшина Илина вернулся в мир смертных, и первое, что получил, – пинок в грудь и забористую брань, не говоря уже о холодных объедках в качестве приветственной трапезы.

Где кровавые реки? Где беспощадная резня? Где истребление всего живого? Кому скажи – не поверят. Теперь он тигр на равнине, облаянный собакой, дракон на мелководье, осмеянный раками, феникс без перьев, ощипанный, как курица. В общем, утратил всё величие.

– А-Дин!³ Иди сюда! – крикнул тот же слуга, но теперь с радостью, точно его подменили.

– А-Тун, чего ты здесь? Дурачку еды принёс? – раздался где-то вдали нежный девичий голосок.

– Что ещё я, по-твоему, забыл на этом клятом дворе? Вот не повезло с работёнкой! – презрительно сплюнул а-Тун.

– Твоё дело раз в день еду приносить, а ведь иногда ты ещё отлыниваешь. Разве тебе говорят хоть слово? Работа не бей лежачего, а всё жалуешься, что не повезло. Посмотри-ка на меня: я так занята, что погулять некогда. – Голос а-Дин прозвучал совсем рядом, будто она стояла у самой двери.

– Я же не только еду разношу! – возмущённо буркнул а-Тун. – А тебе гулять не страшно? Нынче за порог никто не выходит: боятся наткнуться на ходячих мертвецов.

Вэй Усянь сидел на корточках, прислонившись к двери, палочками разной длины жадно запихивал в рот холодный рис и прислушивался к разговору.

Похоже, в деревне Мо стало неспокойно. Ходячими мертвецами назывались ожившие трупы, которые могли самостоятельно передвигаться. Они были неповоротливы, медлительны, с пустыми глазами и незначительной мощью, потому относились к слабым видам нечисти и встречались гораздо чаще других. Этого вполне хватало, чтобы напугать обычного человека, а от запаха тухлятины выворачивало всех без разбора.

Подчинить таких мертвецов для Вэй Усяня было плёвым делом. Стоило о них услышать, он ударился в тёплые воспоминания.

– Захочешь пойти на улицу – меня позови: я тебя защищу… – игриво предложил а-Тун.

– Ты? Защитишь меня? – усомнилась а-Дин. – Вот хвастун! Неужто тебе по силам одолеть этих тварей?

– Если я не сумею, то и другие тоже, – сердито заявил а-Тун.

– Почём ты знаешь, что другие не сумеют? – рассмеялась а-Дин. – Между прочим, к нам гости приехали. Из прославленного клана бессмертных, во как! Госпожа сейчас принимает их в главном зале. Слышишь, шумят? Вся деревня сбежалась посмотреть на эдакую диковину! Ладно, нет у меня времени с тобой болтать. Может, у хозяев ещё какие поручения будут.

Вэй Усянь навострил уши. И действительно: с востока слабо доносился гомон толпы. Задумавшись на мгновение, он встал и пнул дверь. Засов вылетел с треском.

Двое слуг, ещё недавно болтавших о том о сём, истошно завопили. Отбросив чашку и палочки, Вэй Усянь наконец вышел из хибары. Ему в глаза тут же ударил ослепительно-яркий солнечный свет, а там, где лучи падали на кожу, начало покалывать. Вэй Усянь поднёс руку ко лбу и ненадолго прикрыл веки.

Когда дверь неожиданно распахнулась, а-Тун так перепугался, что закричал даже громче а-Дин. Присмотревшись, он увидел перед собой дурачка, о которого можно безнаказанно вытирать ноги, и расхрабрился вновь. Чтобы окончательно не пасть в глазах девушки, он подпрыгнул и замахал руками, будто хотел отогнать дворового пса.

– Кыш, кыш! Пошёл обратно! Чего вылез?!

Пожалуй, так не обращались даже с попрошайкой или назойливой мухой. Слуги семьи Мо постоянно изводили Мо Сюаньюя только потому, что никогда не получали отпор.

Вэй Усянь легонько пнул а-Туна – тот даже кувырком полетел – и рассмеялся:

– Думаешь, на кого ты рот разинул?

А затем направился туда, откуда доносился шум. В восточном зале и вокруг него собралась приличная толпа. Как только Вэй Усянь вошёл во двор, послышался особенно громкий женский голос:

– Кое-кто из молодого поколения нашей семьи тоже когда-то ступил на путь совершенствования…

Похоже, госпожа Мо всеми правдами и неправдами пыталась наладить связи с именитым кланом. Не дожидаясь, пока она закончит, Вэй Усянь распихал зевак и воодушевлённо замахал руками, крича:

– Здесь я, здесь! Прямо перед вами!

В зале на возвышении восседала ухоженная женщина средних лет, одетая в богатое платье. То была госпожа Мо. Чуть ниже сидел её муж, а напротив – несколько юношей в белом, каждый с мечом за спиной. Стоило нечёсаному и размалёванному чудаку появиться на людях, болтовня стихла.

– Кто меня звал? Это я! Я тут совершенствуюсь! – воскликнул Вэй Усянь, ни капли не смущаясь и словно не замечая напряжённой тишины.

На лице его было так много пудры, что от улыбки она посыпалась со щёк. Один из юношей в белом фыркнул и едва не рассмеялся. Его товарищ – видимо, старший – бросил на весельчака неодобрительный взгляд, и тот сразу же стушевался, вновь состроив серьёзное лицо.

Вэй Усянь обернулся на звук и опешил. Он-то думал, что бестолковые слуги раздули из мухи слона, но гости в самом деле оказались учениками прославленного клана.

В струящихся одеждах, которые легко и изящно колыхались при каждом движении, эти юноши больше походили на бессмертных небожителей. Белое облачение выдавало в них учеников Гусу Лань, а узкие налобные ленты с вышитыми облаками – кровное родство с этим великим кланом.

Девиз Гусу Лань звучал как «Благочестие и праведность», а налобная лента означала «Держи себя в узде»; плывущие облака были родовым узором семьи Лань, который не могли носить приглашённые ученики и помощники. У Вэй Усяня от такого зрелища свело зубы. В прошлом он частенько называл клановые одеяния Гусу Лань траурными⁴ и теперь ни за что не спутал бы их с другими.

Госпожа Мо давно не видела племянника и не сразу оправилась от испуга, когда поняла, чтó за размалёванное недоразумение к ним нагрянуло. Она пришла в неописуемую ярость, но всё же опасалась вспылить и выйти за рамки приличий, потому тихо сказала мужу:

– А этого кто впустил? Выведи его!

Заискивающе улыбнувшись супруге, он подошёл к Вэй Усяню, чтобы спровадить за дверь, но тот вдруг упал и всем телом прижался к полу; даже когда подоспели слуги, они так и не смогли заставить его подняться. Не набейся полный зал гостей, Вэй Усяня погнали бы отсюда пинками.

Лицо госпожи Мо уродливо перекосилось. Её муж обливался потом.

– Ты… на всю голову пришибленный! – выругался он. – Пошёл вон, а то я тебе устрою!

Вся деревня знала: в семье Мо есть молодой господин – местный дурачок Мо Сюаньюй; он уже не первый год сидит в своей хибаре и боится выйти даже за порог. Лицо размалёвано, ведёт себя престранно, да и вообще в него будто вселились тёмные силы.

Предвкушая знатную потеху, зеваки принялись шушукаться и вытягивать шеи.

– Хотите, чтобы я ушёл? Ладно. Но сначала пусть он вернёт то, что у меня украл! – заявил Вэй Усянь и ткнул пальцем в Мо Цзыюаня.

Тот никак не ожидал, что после вчерашнего наказания этот умалишённый осмелится поднимать шум на всю деревню.

Мо Цзыюань пошёл красными пятнами:

– Что за чушь?! Когда я крал твоё барахло? Сдалось оно мне!

– Да-да-да! – закивал Вэй Усянь. – Ты не крал – просто взял да ограбил!

До сих пор госпожа Мо не обращала внимания на выходки племянника – скорбный головой, что с него взять? – потому и приказала лишь увести его прочь. Теперь же хозяйка дома отчётливо поняла: Мо Сюаньюй сознательно позорит семью.

– Ты явился учинить скандал, да? – спросила она, чувствуя одновременно возмущение и страх.

– Он украл мои вещи, – с недоумением ответил Вэй Усянь. – Я здесь, чтобы их вернуть. Это считается скандалом?

Не успела госпожа Мо открыть рот, как её сын в ярости занёс ногу, чтобы отвесить двоюродному брату пинка. В тот же миг один из учеников шевельнул пальцем – и Мо Цзыюань, оступившись, грохнулся на пол; однако это не помешало Вэй Усяню покатиться по земле, словно он действительно получил удар. Его одежда как будто случайно распахнулась на груди, весьма удачно приоткрыв отпечаток ступни, который вчера оставил Мо Цзыюань.

Толпа наслаждалась зрелищем. Очевидно, что Мо Сюаньюй никак не мог пнуть самого себя! Всё же родня слишком безжалостна к нему: по возвращении он не был настолько безумен – вероятно, его довела собственная семейка… Ну и пусть! Пока тумаки получали другие, представление выходило на славу. Даже приезд красавчиков-небожителей не мог с ним тягаться!

При стольких свидетелях госпожа Мо не могла ни высечь племянника, ни вышвырнуть вон.

Кипя от злости, она всё же попыталась примирить обе стороны:

– Украл? Ограбил? Нехорошо так говорить. Все мы родные люди, одна семья. А-Юань просто позаимствовал у тебя кое-что на время. Он ведь твой младший брат, почему бы не одолжить ему пару вещиц? Что за ребячество? Вы же росли вместе, к чему выставлять себя на посмешище из-за ерунды? Неужели ты, старший брат, будешь жадничать? Конечно, он всё тебе вернёт.

Юноши в белом растерянно переглянулись, а один едва не подавился чаем. Они выросли в клане Гусу Лань, потому с детства привыкли слышать и созерцать лишь прекрасное, утончённое и возвышенное. Должно быть, такого представления они ещё не видели и с подобными глубинами мысли никогда не сталкивались. Ничего, пускай приобретают новый опыт.

Вэй Усянь, в душе хохоча до упаду, протянул руку:

– Вот и верни.

Разумеется, возвращать было нечего: всё украденное давно выброшено или испорчено. Но даже если бы Мо Цзыюань мог отдать вещи брату, сделать это не позволила бы гордость. Кровь отхлынула от его лица, и он закричал: «Мама!» – а глаза будто спрашивали: «Ты в самом деле позволишь ему меня позорить?»

Госпожа Мо бросила на него сердитый взгляд, чтобы не раздувал и без того неприглядную склоку. Но тут Вэй Усянь заговорил снова:

– Кстати, мало того, что он вор, так ещё и явился в глухой час ночи, чтобы лишить меня самого ценного. В конце концов, мои предпочтения ни для кого не секрет. Если братец совсем стыд потерял, то мне подозрения ни к чему!

Госпожа Мо замерла в ужасе.

– Что ты такое мелешь перед почтенными односельчанами? Что за вздор?! Это у тебя ни стыда ни совести! А-Юань – твой двоюродный брат! – закричала она.

В подобных выходках Вэй Усяню не было равных. Но если в прошлом приходилось думать о приличиях, чтобы его не обвинили в дурном воспитании, то сейчас он считался настоящим безумцем, а значит, мог устраивать любые проделки в своё удовольствие.

– Он прекрасно знал, что мы братья, и всё равно не постеснялся! У кого же тут ни стыда ни совести? – в полный голос заявил Вэй Усянь. – Тебе, братец, может, и плевать на своё доброе имя, но мою невинность губить не смей! Я ещё хочу найти себе порядочного спутника жизни!

Мо Цзыюань издал громкий рёв и замахнулся стулом. Поняв, что вконец допёк брата, Вэй Усянь ловко поднялся на ноги и увернулся – стул пролетел мимо и, ударившись о пол, развалился. Толпа, злорадно наблюдавшая за позором семьи Мо, в тот же миг бросилась врассыпную: как бы и им, простым людям, не перепало. Вэй Усянь подскочил к изумлённым ученикам и спрятался за их спинами.

– Вы видели? Видели? Сначала ограбил – теперь избить хочет! Совсем совесть потерял! – закричал он.

Мо Цзыюань уже собирался кинуться в драку, когда его остановил старший юноша.

– Молодой господин, любое дело можно решить словами, – сказал он.

Заметив, что гость защищает её полоумного племянника, госпожа Мо в глубине души не на шутку встревожилась и наигранно засмеялась:

– Это сын моей младшей сестры, у него не всё ладно с головой. В нашей деревне давно известно, что он помешался и вечно несёт чепуху. Не стоит воспринимать его слова всерьёз. Господин бессмертный, пожалуйста…

Не успела она закончить, как из-за спины юноши высунулся Вэй Усянь:

– Кто сказал, что мои слова не следует воспринимать всерьёз? В следующий раз пусть только попробует прикоснуться к моим вещам – руку отрублю!

Хотя Мо Цзыюаня держал отец, тот едва не кинулся на брата вновь. Напевая себе под нос, Вэй Усянь юркой рыбёшкой выскользнул на улицу, а юноша из Гусу Лань встал перед дверью, перекрыв остальным дорогу.

– Итак, ночью мы займём западное крыло, – серьёзным тоном сказал он, сменив тему разговора. – Пожалуйста, помните о моих словах: после заката закройте все окна и двери, не выходите на улицу и лучше не приближайтесь к двору.

– Спасибо, спасибо… – выдавила госпожа Мо.

Её трясло от гнева, но не могла же она просто взять и оттолкнуть гостя, вставшего на пути.

Мо Цзыюань ушам своим не верил.

– Мама! Этот полоумный прилюдно оскорбил меня – и ему всё сойдёт с рук? Ты же говорила… говорила, он…

– Замолкни! Потом обсудим! – прикрикнула на него госпожа Мо.

Ещё никогда Мо Цзыюаня не выставляли на такое посмешище: мало того, что лицо потерял, вдогонку и мать отчитала.

– Вечером этому чокнутому конец! – в сердцах прорычал он.

После удачного представления Вэй Усянь решил прогуляться по округе, но, стоило ему показаться жителям деревни, они отшатывались в ужасе. Наконец он познал всю прелесть славы местного дурачка! Ему даже начал нравиться образ призрака висельника и было немного жаль смывать с лица краску. «Всё равно воды нет, так что и умываться необязательно», – подумал Вэй Усянь и, поправив волосы, осмотрел свои запястья. Похоже, порезы совсем не заживали – значит, лёгкой мести явно недостаточно.

Неужели ему и правда придётся истребить семейку Мо?

Что ж, дело нехитрое.

Размышляя о всяком, Вэй Усянь незаметно проскользнул в западное крыло усадьбы и заметил там юных учеников: они стояли на крышах и карнизах, что-то чинно обсуждая между собой. Затем он так же незаметно выскользнул обратно, вошёл уже не скрываясь и принялся за ними наблюдать.

Хотя клан Гусу Лань сыграл немаловажную роль в карательном походе на Могильные холмы, эти юноши тогда ещё либо не родились, либо были слишком малы. Они не имели никакого отношения к событиям прошлого, поэтому Вэй Усянь решил задержаться и посмотреть, удачно ли всё пройдёт. Вскоре он почувствовал неладное.

Почему развевающиеся чёрные флаги казались такими знакомыми?

Ученики держали флаги призыва нечисти, которые привлекали со всей округи духов, призраков и прочих злых существ. Поскольку человек с таким флагом становился живой мишенью, их также называли флагами-мишенями. Эту приманку можно было установить и на доме; главное, чтобы внутри находились живые люди – тогда действие распространялось и на них. Существовало и третье название – флаги чёрного вихря, потому что рядом с ними вихрем клубилась тёмная энергия. Расставив их в западном крыле и запретив кому-либо приближаться, юноши, вероятно, хотели привлечь и одним махом уничтожить всех ходячих мертвецов.

Если же говорить о том, почему флаги казались знакомыми… Разве могло быть иначе? Ведь их создал не кто иной, как Старейшина Илина!

Хотя многие совершенствующиеся жаждали смерти Вэй Усяня, это не мешало им пользоваться его изобретениями.

– Не задерживайся тут. Иди домой, – произнёс стоявший на крыше ученик, заметив, что по двору кто-то бродит.

Пусть Вэй Усяня прогоняли, но делали это по доброте душевной и не таким грубым тоном, как слуги семьи Мо. Улучив момент, он подпрыгнул и сорвал один из флагов.

Изумлённый ученик тут же скользнул вниз и пустился следом за ним.

– Стой! Нельзя это трогать!

– Не отдам, не отдам! Он мой! Мой! – закричал Вэй Усянь и вприпрыжку помчался прочь, будто и правда тронулся умом.

Однако юноша быстро нагнал его и схватил за руку.

– Не отдашь?! Живо верни, а то всыплю!

Вэй Усянь мёртвой хваткой вцепился в добычу, не желая её отпускать. Меж тем шум привлёк и старшего ученика, который занимался флагами.

– Цзинъи, прекрати, – сказал он, спустившись. – Забери флаг по-доброму. К чему эти споры?

– Сычжуй, я и пальцем его не тронул! – возразил Лань Цзинъи. – Посмотри, он спутал порядок!

Перетягивая флаг, Вэй Усянь успел тщательно его рассмотреть: знаки правильные, заклинания тоже верные. Ни одной ошибки – значит, всё пройдёт хорошо. Правда, тому, кто наносил их, не хватало опыта, так что флаг притянет ходячих мертвецов и злых существ только на пять ли⁵ в округе. Но и этого должно хватить.

Лань Сычжуй улыбнулся.

– Молодой господин Мо, небо темнеет, и скоро мы начнём охоту на нечисть. Ночью особенно опасно, вам лучше поторопиться к себе.

Вэй Усянь окинул взглядом юношу – воспитанного и утончённого, с притягательной внешностью и лёгкой улыбкой на губах – и мысленно его одобрил, отметив, что тот далеко пойдёт: расстановка флагов была безупречной, а сам Лань Сычжуй держался с достоинством. Словом, исключительно одарённый молодой человек. Трудно поверить, что его воспитали в клане Лань – в столь жутком месте, где собрались одни безнадёжные зануды.

– А флаг… – снова заговорил Лань Сычжуй.

Не успел он закончить, как Вэй Усянь бросил чёрное полотнище на землю.

– Это просто драный флаг. Что в нём особенного? Я получше могу сделать! – фыркнул он и помчался наутёк.

Услышав нелепую похвальбу, все, кто стоял на крыше и наблюдал за перепалкой, едва не попадали со смеху.

– Вот ведь чокнутый! – хмыкнул Лань Цзинъи, затем поднял флаг и отряхнул от пыли.

– Не выражайся. Иди сюда и помоги, – сказал Лань Сычжуй.

Вэй Усянь ещё немного послонялся взад-вперёд и, сделав пару кругов, уже в сумерках вернулся в крохотный внутренний дворик, где стояла хибара Мо Сюаньюя. Не обращая внимания на сломанный засов и беспорядок на полу, он выбрал место почище и снова погрузился в медитацию.

Однако ещё до рассвета её прервал какой-то шум.

Послышался беспорядочный топот и громкие вопли. Шум быстро приближался. «Просто ломайте дверь и тащите его сюда!» – доносилось снаружи. «Сообщите властям!» – «Каким властям? Мешок на голову, убить – да и всё!»

Вэй Усянь открыл глаза и увидел, что в хибару ворвались слуги.

Скромный двор заливал свет факелов.

Кто-то воскликнул:

– Тащите этого убийцу на суд в главный зал! Пусть заплатит жизнью за жизнь!

Жестокость
Глава 4

«Неужели дети ошиблись при расстановке флагов?» – подумал Вэй Усянь. Его изобретениями следовало пользоваться крайне осторожно, иначе могла случиться беда. Потому накануне он хотел убедиться, что заклинания на флагах призыва нечисти написаны верно.

Как только крепкие руки схватили его и поволокли наружу, Вэй Усянь обмяк и позволил тащить себя, чтобы не приходилось самому переставлять ноги. Какой же шум стоял в восточном зале, когда они прибыли: народа набилось ничуть не меньше, чем днём! Жители деревни, близкие родственники и слуги семьи Мо – все собрались здесь. Некоторые были в одном исподнем и с растрёпанными волосами, но у каждого на лице застыл ужас. Госпожа Мо, осевшая на пол, выглядела так, будто только-только пришла в себя после глубочайшего обморока. На щеках её виднелись мокрые дорожки, а в глазах блестели слёзы. Когда Вэй Усяня втащили внутрь, блеск этот превратился в холодное сверкание ненависти.

На полу лежало человеческое тело, накрытое белой тканью, – только голова виднелась. Лань Сычжуй и остальные тоже были тут. Склонившись над трупом, они осматривали его и тихо переговаривались между собой.

– …С тех пор как обнаружили тело, ещё не сгорела палочка благовоний⁶, так? – донеслось до Вэй Усяня.

– Мы разобрались с ходячими мертвецами и уже спешили из западного крыла в восточное, когда наткнулись на него в галерее.

Очевидно, на полу лежал Мо Цзыюань. Вэй Усянь сначала бросил на него мимолётный взгляд, потом не удержался и уставился в оба глаза.

Покойник был похож и в то же время непохож на его никчёмного братца. Хотя черты лица явно принадлежали Мо Цзыюаню, щёки его ввалились, глаза выпучились, а кожа покрылась морщинами. Этот юнец словно постарел лет на двадцать. Казалось, из него высосали всю плоть и кровь, превратив в обтянутый кожей скелет. Если при жизни Мо Цзыюань был просто уродцем, то после смерти благополучно превратился в старого уродца.

Вэй Усянь так вдумчиво осматривал труп, что не заметил, как сбоку подскочила госпожа Мо. Блеснула холодная сталь. Благо на помощь пришёл Лань Сычжуй, умело выбив кинжал. Не успел он и рта раскрыть, как госпожа Мо заверещала:

– Мой сын умер страшной смертью, я хочу отомстить! Почему вы мне мешаете?!

– Умер так умер, а я тут при чём? – спросил Вэй Усянь, снова нырнув за спину Лань Сычжуя и присев на корточки.

С той шумихи в восточном зале прошло всего ничего, но за это время Лань Сычжуй услышал столько правд и неправд о внебрачном отпрыске семьи Мо, что невольно проникся к нему сочувствием. Разумеется, теперь он не мог остаться в стороне.

– Госпожа Мо! Плоть, кровь и жизненные силы молодого господина высосаны до капли, а значит, убила его злобная тварь. Не стоит винить вашего племянника.

– Да что вы знаете! – взвилась госпожа Мо, тяжело дыша. – Отец этого сумасшедшего искал бессмертия! Поди, и сынка научил колдовству!

Лань Сычжуй оглянулся на Вэй Усяня – тот выглядел дурак дураком – и произнёс:

– Госпожа Мо, всё же у вас нет доказательств…

– Тело моего мальчика – вот лучшее доказательство! – перебила та и указала на труп. – Останки а-Юаня подсказали мне, кто его убил!

Не дожидаясь, пока это сделают другие, Вэй Усянь резко стащил белую ткань. Взорам открылся труп Мо Цзыюаня с головы до пят. Но кое-чего не хватало…

Левой руки!

– Видите?! Все же слышали, что этот помешанный сказал днём? Он пригрозил, что, если а-Юань снова прикоснётся к его вещам, он отрубит ему руку! – в сердцах воскликнула госпожа Мо, потом закрыла лицо ладонями и сквозь слёзы продолжила: – Бедный а-Юань… Мой сынок и пальцем не тронул добро этого полоумного, а его мало того, что оболгали, так ещё убили… Он настоящий безумец…

Безумец!

Сколько лет прошло с тех пор, как Вэй Усяня называли так в последний раз! Когда он услышал знакомое слово, даже сердце сжалось от тоски по старым добрым временам.

Вэй Усянь указал на себя, но вдруг не нашёлся с ответом. Ему и самому было непонятно, кто тут сошёл с ума: то ли он, то ли госпожа Мо.

В юные годы Вэй Усянь частенько рассуждал об уничтожении целых семей и кланов, убийстве тысяч людей, кровавых реках и прочих зверствах, но дальше слов дело никогда не заходило. Будь он на такое способен, давно бы господствовал над всем миром совершенствующихся. Ну а госпожа Мо не то чтобы хотела отомстить за смерть сына – она просто искала, на ком сорвать злость. Связываться с ней не хотелось.

Вэй Усянь задумался, потом протянул руку и, пошарив у Мо Цзыюаня за пазухой, вытащил какую-то тряпицу. Ко всеобщему удивлению, это оказался флаг призыва нечисти.

В тот же миг Вэй Усяня поразила страшная догадка.

«Сам навлёк на себя беду», – подумал он.

Увидев, чтó прятал Мо Цзыюань, Лань Сычжуй и его товарищи пришли к тому же выводу. Если вспомнить свежий скандал, проследить цепочку причин и следствий не составило бы труда. Днём Мо Цзыюань потерял лицо из-за безумной выходки Мо Сюаньюя; его ненависть вспыхнула с новой силой, и он отправился искать братца, чтобы свести счёты. Однако Мо Сюаньюй носился туда-сюда по деревне, и Мо Цзыюань упустил его из виду. Тогда он решил застать брата ночью, когда тот вернётся, и задать ему хорошую трёпку.

Позже, с наступлением сумерек, Мо Цзыюань тайком выскользнул из дома и, проходя мимо западного крыла, увидел на карнизе флаги призыва нечисти. Хоть ему строго-настрого запретили приближаться к той части усадьбы, а особенно – к чёрным флагам, он наверняка подумал, что совершенствующиеся просто боялись, как бы их ценные талисманы кто-нибудь не умыкнул.

Мо Цзыюань и представить не мог, как опасны эти флаги. Не знал о том, что, если спрятать один за пазуху, превратишься в живую мишень. Он привык силой забирать ритуальную утварь у своего помешанного братца, и стоило ему увидеть какую-нибудь необычную вещицу, как у него начинало зудеть во всех местах и не успокаивалось, пока он её не заполучит. Воспользовавшись тем, что владельцы флагов отвлеклись на ходячих мертвецов, Мо Цзыюань незаметно стянул один.

Всего флагов было шесть. Пять из них юноши клана Лань установили в западном крыле, используя себя в качестве приманки. Но они с ног до головы обвешивались защитными оберегами; Мо Цзыюань же оказался совершенно безоружным. Слабую добычу схватить проще, потому злобные твари и накинулись на него. Однако будь там лишь ходячие мертвецы, ничего страшного бы не случилось. Даже если бы они покусали Мо Цзыюаня, он бы сразу не умер, и, скорее всего, его бы ещё удалось спасти. К сожалению, флаг призыва нечисти привлёк тварь куда более опасную. Это неизвестное существо убило Мо Цзыюаня, и оно же забрало его руку!

Вэй Усянь опустил взгляд на собственное запястье. Как он и думал, один из порезов исчез. С точки зрения «Добровольного пожертвования», смерть Мо Цзыюаня считалась его, Вэй Усяня, заслугой. В конце концов, кто, как не он, изобрёл флаг призыва нечисти? Можно сказать, произошло печальное недоразумение, и Вэй Усянь невзначай стал причиной смерти Мо Цзыюаня.

Госпоже Мо были хорошо известны вредные привычки сына, но она не хотела признавать, что он сам во всём виноват. Кипя от гнева и стыда, она схватила чашку и швырнула в лицо Вэй Усяню.

– Если бы ты не оклеветал его перед всей деревней, вышел бы он из дому среди ночи? Это твоя вина, ублюдок!

Однако Вэй Усянь был начеку и вовремя увернулся.

Тогда госпожа Мо напустилась на Лань Сычжуя:

– Вы – кучка никчёмных бездельников! Что-то там совершенствуете, злых тварей уничтожаете, а как ребёнка защитить, так это не про вас! А-Юаню всего-то второй десяток шёл!

Ученики сами были почти детьми. Они редко покидали родные края, и им попросту не хватило опыта обнаружить следы необычной твари. Юноши никак не ожидали, что повстречают столь лютое существо, и теперь чувствовали себя виноватыми в том, что допустили оплошность. Тем не менее госпожа Мо обрушила на них поток злобной брани, не разбираясь, кто прав, кто виноват. Ученики даже слегка позеленели от возмущения, ведь они происходили из благородных семей и никто никогда не смел с ними так обращаться. Однако клан Гусу Лань был чрезвычайно строг к своим последователям: им запрещалось проявлять неучтивость или отвечать ударом на удар, даже если простые люди шли на них с кулаками.

Поэтому им только и оставалось, что держать недовольство при себе.

Но Вэй Усянь этого выносить больше не мог.

«Прошло столько лет, а высоконравственный клан Лань ни капли не изменился. Что пользы в их железной выдержке? – подумал он. – Смотрите и учитесь!»

Вэй Усянь громко фыркнул и заговорил:

– Как думаешь, на кого ты бранишься? Со слугами своими перепутала, что ли? Эти юноши примчались в такую даль, чтобы избавить тебя от опасности, и даже ничего не попросили взамен. И ты с них ещё что-то требуешь? А сыночку твоему сколько лет? Должно быть, уже семнадцать стукнуло! По-твоему, это ребёнок? Или он не дорос до того, чтобы понимать человеческий язык? Разве ему не твердили, что нельзя ничего трогать и вообще приближаться к западному крылу? Сам тянул руки куда не следует, а вина моя? Или, может, всё-таки его?

Лань Цзинъи и остальные вздохнули с облегчением; лица их просветлели. Госпожа Мо была убита горем и в то же время кипела от гнева, и в голове у неё крутилось лишь одно слово – «смерть». Не её собственная, которая позволила бы ей отправиться в мир иной вслед за сыном, а смерть всех вокруг. Особенно тех, кто стоял перед ней.

Привыкшая командовать своим мужем, госпожа Мо толкнула его и потребовала:

– Зови всех! Зови всех сюда!

Супруг её стоял как вкопанный. Возможно, смерть единственного ребёнка стала для него слишком сильным ударом, но он вдруг взял и оттолкнул жену. Застигнутая врасплох, госпожа Мо упала на пол и испуганно замерла.

Прежде ей не требовалось даже пальцем шевелить: она просто повышала голос, и её муж мгновенно подчинялся. Как ему смелости хватило дать отпор?

Заметив выражение лица хозяйки, слуги затряслись от страха. А-Дин, вся дрожа, помогла ей подняться.

– Ты… Ты тоже убирайся! – срывающимся голосом крикнула госпожа Мо, хватаясь за сердце.

Супруг, казалось, пропустил её слова мимо ушей. А-Дин бросила красноречивый взгляд на а-Туна, и тот спешно помог хозяину выйти на улицу. Когда семейка наконец успокоилась, Вэй Усянь решил осмотреть тело ещё раз.

Но тут со двора донёсся пронзительный вопль.

Толпа хлынула наружу. На земле корчились в судорогах два тела. Одним из них был а-Тун, ещё живой. Второе тело сморщилось и выглядело так, словно из него высосали всю плоть и кровь; его левая рука исчезла по самое плечо. Мертвец в точности напоминал труп Мо Цзыюаня.

Госпожа Мо едва пришла в себя, но, стоило увидеть тело, глаза у неё расширились и силы ей вновь изменили. Вэй Усянь, оказавшийся рядом, подхватил хозяйку дома и передал подоспевшей а-Дин, как вдруг заметил, что на его запястье затянулся ещё один порез.

Они едва вышли за порог, даже восточного крыла покинуть не успели, а муж госпожи Мо уже умер мучительной смертью. Всё произошло в мгновение ока. Лань Сычжуй, Лань Цзинъи и их товарищи побледнели. Первым, кто взял себя в руки, оказался Лань Сычжуй.

– Ты видел, что это было? – спросил он а-Туна.

Слуга так перепугался, что даже челюсти разжать был не в силах. Сколько его ни расспрашивали, ответа добиться не смогли – он только молча тряс головой. Лань Сычжуй места себе не находил.

Попросив одного из юношей отвести а-Туна обратно в дом, он повернулся к Лань Цзинъи:

– Ты послал сигнал?

– Да, но… если никого из старших поблизости нет, подмогу придётся ждать не менее часа… – ответил Лань Цзинъи. – Как же быть? Мы даже не знаем, что это за тварь.

Разумеется, они не могли просто взять и уйти. Если бы ученики, столкнувшись со злыми существами, заботились прежде всего о себе, они бы не только навлекли позор на весь клан, но и сами стыдились людям в глаза посмотреть. Перепуганные местные жители разойтись тоже не могли: скорее всего, тварь затесалась где-то в толпе, поэтому они ничего не выиграют, если уйдут от юношей, способных их защитить.

Лань Сычжуй стиснул зубы:

– Остаёмся здесь и ждём подкрепления!

Сигнал уже послали, а значит, скоро в деревню нагрянут и другие совершенствующиеся. Вэй Усяню пора было делать ноги. Хорошо ещё, если те, кто явится на помощь, не знают его в лицо, но если они виделись или сражались раньше, то неизвестно, чем обернётся новая встреча.

Однако из-за проклятия покинуть деревню Мо в ближайшее время он не мог. Кроме того, привлечённое флагами существо забрало жизни двух человек за слишком короткий срок – вероятно, попалась чрезвычайно злобная тварь. Если всё бросить и сбежать, не исключено, что долгожданная подмога обнаружит лишь деревню-призрак, полную одноруких трупов. И среди них могут оказаться юноши из семьи Лань.

Поразмыслив немного, Вэй Усянь решил про себя: «Пора с этим заканчивать».

Жестокость
Глава 5

Юным ученикам недоставало опыта, но, несмотря на волнение, они сдаваться не собирались и защищали дом семьи Мо, развешивая талисманы внутри и снаружи. А-Туна уже внесли в зал. Левой рукой Лань Сычжуй прощупывал его пульс, а правой придерживал госпожу Мо. Положение было весьма затруднительным: помочь обоим сразу не получалось. Внезапно а-Тун встал на ноги.

– А-Тун, наконец-то очнулся! – воскликнула а-Дин.

Не успело её лицо просветлеть, как слуга поднял левую руку и схватился за собственную шею.

Лань Сычжуй в тот же миг трижды нажал на его акупунктурные точки. Вэй Усянь знал, что ученики клана Лань только выглядят мягкими и утончёнными, но хватка у них стальная – на месте а-Туна никто и двинуться бы не смог. Однако тот, казалось, ничего не почувствовал: пальцы его сжимались и сжимались, а лицо всё сильнее перекашивалось от боли и ярости. Лань Цзинъи попытался отнять руку от горла бедняги, но у него не вышло: та будто приклеилась намертво!

Хрусть!

Голова а-Туна свесилась набок, рука поникла.

Он взял и свернул себе шею!

– Призрак! – Голос а-Дин дрогнул. – Здесь призрак! Это он вынудил а-Туна убить себя!

Её крик больно резал ухо и заставлял кровь стынуть в жилах. Разумеется, перепуганный люд сразу поверил в призрака. Только не Вэй Усянь.

Он окинул взглядом талисманы, которыми юноши увесили зал от пола до потолка. Все они изгоняли нечисть; если бы рядом действительно появилась злобная тварь, то стоило ей проникнуть внутрь, как талисманы вспыхнули бы зелёным пламенем. Но в зале было тихо.

Не юноши поздно спохватились, а незваный гость оказался чересчур свирепым. Сокровенное учение устанавливало: духов, убивающих по крайней мере раз в месяц на протяжении трёх лун, можно причислить к злобным. Такое определение некогда вывел сам Старейшина Илина, а поскольку в обращении с этими тварями ему не было равных, вполне возможно, что его трудами пользовались и по сей день. Вэй Усянь также считал, что если существо убивало одну жертву в неделю, то оно уже могло называться бесчинствующим злобным духом. Но их тварь сгубила сразу троих, причём всего за несколько часов. Даже опытный совершенствующийся не сразу бы сообразил, как поступить, а юные ученики и подавно.

Пока Вэй Усянь размышлял, пламя свечей внезапно колыхнулось. Налетел порыв зловещего ветра, и огни в зале разом погасли.

Как только стало темно, отовсюду послышались вопли. Мужчины и женщины, толкаясь и падая, бросились к дверям.

– Стойте, куда вы?! Кто убежит, того схватят первым! – крикнул Лань Цзинъи.

Он не пытался нагнать страху: тёмные существа в самом деле учиняли переполох, чтобы в суматохе разделаться с жертвой. Чем больше она плачет, мечется и кричит, тем скорее навлечёт на себя беду. В такое время оставаться одному или терять голову крайне опасно. Но людей уже объял смертельный ужас, так что слова юноши они пропустили мимо ушей. Вскоре в восточном зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь редкими вздохами и слабыми всхлипами. Похоже, почти никого не осталось.

Лань Сычжуй взял талисман – и тьму озарило чистое пламя.

Даже зловещие ветры не могли потушить такой огонь. Пока ученики старались успокоить перепуганных людей, Лань Сычжуй принялся зажигать свечи. В их тусклом свете Вэй Усянь бегло глянул на свои запястья и обнаружил, что затянулась ещё одна рана.

Тогда он присмотрелся снова: что-то не сходилось.

Поначалу каждое запястье украшало по два пореза. Первый исчез, когда погиб Мо Цзыюань, второй – когда умер его отец. Смерть слуги, а-Туна, исцелила ещё один. Итого получалось три. Оставался последний порез – такой же глубокий, как нанесённая Мо Сюаньюю обида. Но теперь запястья Вэй Усяня стали совершенно чистыми.

Мо Сюаньюй, конечно же, мечтал отомстить госпоже Мо – в этом не было сомнений. Самый длинный и глубокий порез, очевидно, имел отношение именно к ней. И вдруг он взял да исчез.

Может, Мо Сюаньюй внезапно решил не принимать обиды близко к сердцу и позабыть прежнюю вражду? Да ничего подобного! Его душа уже стала платой за призыв Вэй Усяня. Последнюю рану могла исцелить только гибель госпожи Мо.

Взгляд Вэй Усяня медленно переместился на окружённую слугами хозяйку – та как раз очнулась, бледная как смерть. Или она потому и была такой бледной, что уже умерла?

Вне всяких сомнений, тело госпожи Мо захватили. Но если это не дух, то кто?

– Рука… Левая рука а-Туна! – в голос зарыдала а-Дин.

Лань Сычжуй поднёс огненный талисман к телу слуги. Руки как не бывало.

Точно: левая рука!

В один миг всё наконец-то встало на свои места. Вэй Усянь расхохотался.

– Вот дурень, нашёл время для веселья! – сердито воскликнул Лань Цзинъи. Однако его тут же посетила мысль: этот несчастный и впрямь дурачок – какой с него спрос?

Вэй Усянь схватил юношу за рукав и замотал головой.

– Нет, нет!

Лань Цзинъи вырвал ткань из его пальцев:

– Что «нет»? Что ты не дурень? Кончай шуметь: не до тебя!

Вэй Усянь указал на трупы а-Туна и отца Мо Цзыюаня, которые лежали рядом на полу.

– Это не они, – заявил он.

Лань Сычжуй придержал закипающего друга и спросил:

– Что значит «не они»?

– Это не отец Мо Цзыюаня, а это не а-Тун, – многозначительно пояснил Вэй Усянь.

С таким размалёванным лицом чем более важный вид он на себя напускал, тем безумнее казался. А в зловещем мерцании свечей его слова и вовсе прозвучали так, что у людей волосы зашевелились.

Лань Сычжуй озадаченно замер.

– Почему? – вырвалось у него.

– Их руки! Никто из них не был левшой. Я-то знаю: они били меня только правой! – с гордостью воскликнул Вэй Усянь.

Лань Цзинъи сплюнул, теряя терпение.

– Посмотрите, какой самодовольный! Тоже мне, нашёл чем гордиться!

Но Лань Сычжуя от страха бросило в холодный пот. Если подумать, а-Тун действительно задушил себя одной левой, да и муж госпожи Мо оттолкнул жену той же рукой.

А ведь ещё днём, когда Мо Сюаньюй учинил скандал, они оба пытались вытащить зловредного дурачка правыми руками. С чего бы им перед смертью становиться левшами?

Лань Сычжуй пока не понимал всей подоплёки дела, но догадывался, что сперва надо разобраться с левыми руками. Возможно, тогда получится выяснить, какая тварь разбушевалась в деревне Мо.

Юноша в изумлении посмотрел на Вэй Усяня. В голове сама собой возникла мысль: «Он упомянул руки… На совпадение как-то не похоже».

Вэй Усянь смущённо улыбнулся. Он знал, что намёк был слишком явный, но ничего не мог с этим поделать. К счастью, Лань Сычжуй не стал доискиваться правды. «В любом случае, если молодой господин Мо хотел навести меня на след, вряд ли он питал дурные намерения», – подумал юноша. Его взгляд скользнул по Вэй Усяню, затем по а-Дин, которая после долгих рыданий упала без чувств, и в конце концов остановился на госпоже Мо.

Он сразу нашёл руки: те висели плетьми, из-под одежды виднелись кончики пальцев. На правой они были белыми, тонкими и, без сомнения, принадлежали женщине, никогда не знавшей тяжёлой работы.

Однако на левой пальцы оказались куда длиннее и толще, все скрюченные и напряжённые.

Это явно была мужская рука!

– Держите её! – скомандовал Лань Сычжуй, и юноши скрутили госпожу Мо в то же мгновение.

Он громко извинился и уже потянулся к талисману, но левая рука госпожи Мо внезапно изогнулась под странным углом, целясь ему в горло.

Вряд ли живой человек вывернул бы так свою руку, не переломав кости! Рука метнулась к Лань Сычжую, почти схватила его за шею, но Лань Цзинъи вдруг ринулся вперёд и с громким «Ой!» закрыл товарища собственным телом.

Полыхнуло зелёное пламя, и пальцы, схватившие Лань Цзинъи за плечо, мигом разжались. Целый и невредимый, Лань Сычжуй уже собирался поблагодарить спасителя за столь самоотверженный поступок, как увидел, что добрая часть белого одеяния сгорела дотла – позор невыносимый.

Лань Цзинъи сбросил обугленные лоскуты и, задыхаясь от гнева, громко выругался:

– Чего пинаешься, полоумный?! Убить меня задумал?!

Вэй Усянь схватился за голову и испуганной мышью отскочил в сторону.

– Не пинался я!

И всё-таки это сделал он. Ученические одеяния клана Лань прошивают с изнанки мелкими стежками, для которых используется тонкая нить того же цвета, что и сама ткань. Эти стежки, вернее сказать, заклинания оберегают от несчастий и бед, однако от сильных тварей могут спасти всего раз. В миг смертельной опасности Вэй Усянь не придумал ничего лучше, чем пнуть юношу, чтобы тот своим телом защитил Лань Сычжуя.

Лань Цзинъи хотел было снова наброситься на Вэй Усяня с руганью, но тут госпожа Мо рухнула на пол, её кровь и плоть иссохли, а на черепе остался лишь тонкий слой кожи. Чужая левая рука отвалилась от плеча. Пальцы свободно сгибались и разгибались, словно она разминалась перед новой дракой, и было видно, как по венам бежит кровь.

Вот оно, злобное чудище, которое привлёк чёрный флаг.

Расчленение – классический пример насильственной смерти, которая лишь немногим достойнее той, что выпала на долю Вэй Усяня. Если человека не разорвать на мелкие кусочки, а расчленить, то части трупа пропитаются затаённой обидой погибшего и станут жаждать воссоединения с остальными частями, чтобы вновь собраться в одно целое. Поэтому такой обрубок может пойти на всё, лишь бы отыскать другие куски своего тела. Если он их найдёт, то либо упокоится с миром, либо разъярится пуще прежнего. Если же ничего отыскать не сможет, ему придётся довольствоваться малым.

Что значит «довольствоваться малым»? Подыскать себе на время нового хозяина, разумеется.

Так эта злобная тварь и поступала: поглощала левую руку живого человека и занимала её место. Высосав кровь, плоть и жизненные силы, она покидала тело и находила следующую жертву – и так до тех пор, пока не отыщет все части расчленённого трупа.

Как только рука завладевала человеком, тот погибал. Но пока она не высосала плоть, несчастная жертва могла двигаться как обычно, словно живая. Привлечённая флагами, тварь заняла первое попавшееся тело – Мо Цзыюаня. Вторым стал его отец. Когда госпожа Мо велела мужу убираться прочь, он повёл себя необычно и ответил ударом на удар. Вэй Усянь поначалу думал, что тот горевал о смерти родного сына и больше не мог терпеть сварливый нрав жены. Немного поразмыслив, он понял, что отец, только что потерявший ребёнка, должен выглядеть совсем иначе. Это было не глухое отчаяние – это было мёртвое спокойствие, исходящее от того, кто уже отошёл в мир иной.

Третьей жертвой стал а-Тун, а четвёртой – госпожа Мо. В суматохе, когда огни внезапно погасли, рука перебралась на её тело. Как только госпожа Мо умерла, исчезла и последняя рана на запястье Вэй Усяня.

Заметив, что от верхних одеяний куда больше проку, чем от талисманов, юноши сбросили их и в несколько слоёв обмотали руку, да так, что она стала похожа на белый кокон. Пуф! – и на её месте появился сноп зелёного огня. Пусть ученикам удалось выиграть немного времени, одежда вскоре догорит, и тогда остановить тёмную тварь будет нечем. Пока никто не видел, Вэй Усянь по-тихому юркнул в западное крыло.

Во дворе, запечатанный в круге заклинаний, толпился десяток ходячих мертвецов. Вэй Усянь стёр один из символов на земле, тем самым нарушив узор, и дважды хлопнул в ладоши. Твари вздрогнули. Их глаза резко закатились, будто мертвецов разбудил внезапный раскат грома.

– Проснитесь. Пора за работу! – велел Вэй Усянь.

Он никогда не использовал сложные заклинания или команды – хватало всего пары слов, чтобы нечисть послушно ему покорилась. Вот и сейчас, дрожа и прилагая огромные усилия, мертвецы нетвёрдо шагнули вперёд. Жаль только, у них от страха подкосились ноги и они толпой рухнули на землю.

Вэй Усянь не знал, плакать ему или смеяться. Он снова хлопнул в ладоши, но теперь не так сильно. Похоже, мертвецы родились в деревне Мо и здесь же упокоились, не успев ничего повидать на своём веку. Они повиновались тому, кто им приказывал, и в то же время падали ниц, не смея подняться.

Чем больше обиды затаило тёмное существо, тем легче оно поддавалось Вэй Усяню. Этих же мертвецов он не обучал, и прямое воздействие приводило их в трепетный ужас. Пригодился бы инструмент, с помощью которого он мог бы расшевелить этих тварей. Но, как назло, под рукой ничего не нашлось, а смастерить самому было не из чего.

Зелёное пламя постепенно затухало, и тут Вэй Усяня осенило. Зачем искать полных обиды и ненависти мертвецов здесь, в западном крыле? Их же полно в восточном зале!

Вэй Усянь бросился обратно. Поскольку первый план Лань Сычжуя провалился, ученики перешли ко второму. Они вытащили мечи и воткнули их в землю, тем самым создав во дворе своеобразное ограждение. Рука билась о него что есть мочи, и юношам пришлось сосредоточить все силы и крепче сжать рукояти, чтобы злобная тварь не вырвалась из круга. Пока совершенствующиеся были заняты, Вэй Усянь незаметно пробрался в зал и подхватил трупы госпожи Мо и её сынка – по одному в каждую руку.

– Проснитесь! – шёпотом приказал он.

И души мёртвых проснулись. Глаза госпожи Мо и Мо Цзыюаня закатились, а сами они испустили пронзительный громогласный рёв, какой издают свирепые духи по возвращении в мир живых.

Под неистовый вой задрожал и стал подниматься ещё один труп, слабо вторя двум другим. Это был муж госпожи Мо.

Затаённая обида, яростная и неукротимая, ничуть не уступала их рёву. Вэй Усянь довольно улыбнулся.

– Знакомая рука? – спросил он и скомандовал: – Разорвите её на куски.

Семейка вылетела из дома чёрным вихрем.

Рука сломала один из мечей и уже собиралась вырваться на волю, когда на неё набросились три взбешённых мертвеца.

Они не просто не могли ослушаться приказа Вэй Усяня – они ненавидели убившую их тварь и теперь жаждали выплеснуть на неё весь свой гнев. Первой рвалась в бой, несомненно, сама госпожа Мо. Что удивительно, зачастую именно женские трупы выделялись необычайной свирепостью: волосы дыбом, глаза налиты кровью, ногти как кинжалы, в уголках рта пузырится пена, а пронзительные вопли сотрясают потолок – в общем, картина поистине безумная. За матерью неотступно следовал Мо Цзыюань. Оба дружно пускали в ход зубы и когти, а муж госпожи Мо замыкал отряд, атакуя между делом.

Юноши ошеломлённо застыли. Они хорошо знали о битвах между свирепыми мертвецами из книг и понаслышке, а увидев такое воочию, наблюдали с разинутыми ртами, как во все стороны летят ошмётки плоти да бьёт фонтаном кровь. Что за зрелище… глаз не оторвать!

Мо Цзыюань вдруг заревел и отскочил в сторону: рука вспорола ему живот, и на землю повалились кишки. Увидев это, госпожа Мо яростно взвыла и закрыла его собой. Её атаки сыпались градом, а острые когти разили не хуже смертоносных мечей. Но Вэй Усянь понимал, что долго ей не продержаться.

Даже трое свирепых мертвецов, погибших совсем недавно, не могли усмирить одну-единственную руку!

Вэй Усянь внимательно следил за происходящим. Он сложил язык трубочкой и сжал губы, готовый свистнуть, но всё никак не решался. С одной стороны, свист мог бы раздразнить мертвецов и тем самым переломить ход сражения. С другой, кто поручится, что о его проделках никто не догадается?

В тот же миг рука метнулась к госпоже Мо и свернула ей шею.

Понимая, что семейка Мо близка к поражению, Вэй Усянь набрал в грудь побольше воздуха и уже хотел засвистеть, но тут из-за края небес полился мелодичный звон.

Казалось, чьи-то пальцы, легко перебирая струны, рождали чистые и прохладные звуки, похожие на шелест ветра в кронах сосен. Услышав их, нечисть разом застыла на месте.

Юноши просияли.

Лань Сычжуй вытер кровь с лица и, подняв голову, радостно воскликнул:

– Ханьгуан-цзюнь!

Едва заслышав гуцинь⁷, Вэй Усянь развернулся и поспешил куда подальше.

Зазвучала новая мелодия. На этот раз тон её оказался выше; она пронзала облака и обрушивалась на землю мириадами льдинок. Три ходячих мертвеца медленно попятились, тщетно стараясь прикрыть уши одними правыми руками. Но защититься от «Песни разрушения» клана Гусу Лань было невозможно, и только они сделали несколько шагов, как их черепа тихонько затрещали.

Ожесточённо бившаяся рука при первых же звуках гуциня упала на землю. Её пальцы ещё сгибались и разгибались, однако подняться она больше не могла.

Недолгая тишина взорвалась ликующими криками: юноши радовались, что остались в живых. Они сражались целую ночь и наконец дождались подкрепления. Даже если их жестоко накажут за «неуместный шум, подрывающий устои клана», им уже всё равно!

Помахав новоприбывшему, Лань Сычжуй вдруг заметил, что кого-то не хватает, и дёрнул Лань Цзинъи на себя.

– Где он?

– Кто? – спросил донельзя счастливый Лань Цзинъи.

– Молодой господин Мо, – подсказал Лань Сычжуй.

– Зачем тебе этот полоумный? – удивился Лань Цзинъи. – Кто его знает, куда он убежал. Наверное, испугался, что я ему всё-таки всыплю.

Лань Сычжуй даже не стал отвечать: он прекрасно знал, что беспечный и простодушный Лань Цзинъи, сталкиваясь с трудностями, дважды не думает.

«Подожду Ханьгуан-цзюня и расскажу ему обо всём», – решил про себя Лань Сычжуй.

Деревня Мо ещё спала, вот только трудно было сказать, настоящий то сон или притворный. Несомненно, битва мертвецов наделала шума, да такого, что только кровавые ошмётки летели, однако никто из местных жителей не проснулся и не вышел из дома. Даже зеваки не станут лезть куда попало: дикие вопли, грохот и пыль столбом – это, конечно, весело, но небезопасно.

Вэй Усянь поспешно уничтожил все следы ритуала в хибаре Мо Сюаньюя и выбежал за дверь.

Ну что за напасть! Мало того что на подмогу явился последователь клана Лань, так ещё и сам Лань Ванцзи!

Лань Ванцзи был одним из тех, с кем Вэй Усяню довелось сражаться в прошлой жизни, потому и требовалось срочно уносить ноги. Проходя мимо чьего-то двора, он заприметил большой жёрнов; рядом стоял на привязи пегий осёл и что-то сосредоточенно жевал. Увидев, как незнакомец лихорадочно мечется туда-сюда, животное удивилось и совершенно по-человечески скосило на него глаза. Они встретились взглядами всего на миг, но лёгкое пренебрежение, написанное на серой морде, задело Вэй Усяня за живое.

Он подошёл и потянул за верёвку, однако осёл возмущённо заревел на всю округу. Вэй Усянь и тащил, и уговаривал, и хитрость применял, лишь бы вывести его на тропу. Возня эта заняла весь остаток ночи. Только когда над горизонтом забрезжил рассвет, они наконец выехали на большую дорогу.

Жестокость
Глава 6

Не прошло и пары дней, как Вэй Усянь сделал неприятное открытие: похоже, с выбором он дал маху.

Пегий скакун, что так удачно подвернулся ему под руку, оказался из тех, кому невозможно угодить.

Хотя это был всего лишь осёл, вкушал он исключительно свежую, молодую травку, всю в капельках росы. Стоило кончику травинки пожелтеть, угасал и его интерес.

Проходя мимо крестьянского двора, Вэй Усянь стащил охапку пшеничной соломы, чтобы накормить животину. Однако, пожевав угощение, осёл выплюнул его с оглушительным «тьфу». Если он не получал отменного кушанья, то с места трогаться не желал, впадал в бешенство и начинал брыкаться. Несколько раз Вэй Усянь едва не получил от него копытом, а от дикого рёва страшно закладывало уши.

Что в скакуны, что в домашние животные – никуда он не годился!

Вэй Усянь то и дело с тоской вспоминал свой меч. Вероятно, он давным-давно попал в руки главе какого-нибудь прославленного клана и сейчас украшал собой стену, чтобы трофеем можно было похвастаться перед гостями.

Понукая и чуть ли не таща осла на себе, Вэй Усянь бодро преодолел какое-никакое расстояние, пока дорога не упёрлась в обширные угодья у неизвестной деревеньки. На обочине рисового поля стояло одинокое дерево – раскидистая софора. Под её сенью примостился старый колодец, а рядом с ним местные крестьяне оставили ведро и тыкву-горлянку для изнывающих от жажды путников. Туда пегий осёл и примчался.

Уходить животное отказывалось, так что Вэй Усянь, спрыгнув наземь, хлопнул его по внушительному заду.

– Вот ослиное величество! Тебе угодить ещё трудней, чем мне!

Осёл плюнул на него в ответ.

Пока они валяли дурака, по тропинке к колодцу вышла группа людей.

С плетёными бамбуковыми корзинами за спиной, в простой одежде да соломенных сандалиях путники навевали мысли об очаровании тихой деревенской жизни. Среди них была девушка с круглым, не то чтобы изящным лицом. Похоже, эти люди долго шли под палящим солнцем и теперь искали воды и отдыха в тенистой прохладе. Однако, завидев привязанного к дереву осла, который бил копытом и без всякой причины дико ревел, и нечёсаного дурачка с размалёванными щеками, подходить не спешили.

В женском обществе Вэй Усянь всегда проявлял учтивость, вот и сейчас он собрал вещи и отправился снова бодаться с проклятым животным. Сочтя их компанию безобидной, путники наконец-то подошли. Все они раскраснелись и взмокли от жары; кто-то обмахивался веером, а кто-то черпал воду. Девушка села у колодца и приветливо улыбнулась Вэй Усяню, будто догадалась, что он намеренно уступил им место.

Один из путников держал в руке компас. Посмотрев вдаль, он озадаченно склонил голову:

– Мы почти у подножия горы Дафань, так почему стрелка не двигается?

Насечки и стрелка компаса выглядели странно, а значит, то была явно непростая вещица. Этот прибор не указывал ни на север, ни на юг, ни на восток и ни на запад – он вёл к тёмным тварям и оттого назывался компасом тьмы. Вэй Усянь сразу же сообразил, что перед ним бедный клан совершенствующихся. Помимо избранных, состоятельных кланов, существовали и такие: худородные, закрытые и предпочитающие уединение. Возможно, они покинули свою деревню в поисках клана-покровителя или ради Ночной охоты.

Мужчина средних лет – вероятно, их глава – подозвал остальных утолить жажду.

– Компас сломался? Ничего, потом дам тебе новый. До горы Дафань меньше десяти ли, так что не время отдыхать. Путь, конечно, был нелёгким, но, если расслабимся и отстанем, нас мигом опередят – тогда все усилия псу под хвост.

И правда: Ночная охота. Именитые кланы тяготели ко всему возвышенному, потому путешествия по миру и изгнание тёмных тварей они изящно называли охотой. А поскольку нечисть чаще появлялась ночью, стали добавлять слово «ночная».

Из бесчисленного множества кланов лишь единицам удавалось снискать истинную славу. Клан средней руки, который не опирался на заслуги выдающихся предков, но хотел прославиться и занять почётное место в мире совершенствующихся, должен был как-то проявить себя. Только если удавалось усмирить свирепую тварь или кровожадное существо, с таким кланом начинали считаться.

На охоте мало кто мог сравниться с Вэй Усянем. По пути он мимоходом разворошил несколько могил, но обнаружил всякую призрачную мелочь. Если ему кто и нужен, так это послушный воин, который исполнит любой приказ. Потому-то Вэй Усянь решил отправиться на гору Дафань – попытать удачу. Как только попадётся годное «оружие», останется лишь поймать его и найти подходящее применение.

Отдохнув, путники собрались выдвигаться. Прежде чем уйти, круглолицая девушка достала из корзинки мелкое недозрелое яблочко и предложила Вэй Усяню:

– Это тебе.

Но только он, широко улыбаясь, протянул руку, осёл встрепенулся, оскалил зубы и в следующий миг откусил добрую половину угощения. Вэй Усянь едва успел выхватить то, что осталось.

Говорят, удача вдохновляет. Глядя, как животина пускает слюни на вторую половину, Вэй Усянь кое-что придумал. Он взял длинную палку, привязал к ней рыболовную нить и подвесил яблоко перед мордой осла. Почуяв совсем рядом соблазнительный запах, тот помчался вперёд – только бы достать приманку, что болтается перед самым носом. Вэй Усянь даже подивился: скакун-то мог быть резвым, когда хотел!

К горе они прибыли ещё до наступления темноты. Добравшись туда, Вэй Усянь понял, что никакая она не рисовая⁸: гора получила имя Дафань потому, что издалека походила на упитанного добродушного Будду. Даже городок у подножия носил вполне уместное название – Фоцзяо, или Стопы Будды.

Вэй Усянь не ожидал увидеть там столько совершенствующихся – и все в клановых одеждах разных цветов, прямо глаза разбегаются! У многих на лицах почему-то читалось беспокойство, и никто даже не думал глумиться над несуразным видом Вэй Усяня.

Посреди главной улицы собралась толпа, которая что-то очень серьёзно обсуждала. Судя по всему, мнения разнились: Вэй Усянь даже издалека слышал громкие голоса.

Поначалу все ещё сдерживались, но мало-помалу беседа перетекала в ожесточённый спор.

– …Думаю, нет здесь никакой пожирающей души нечисти! Компасы-то ничего не показывают!

– Если нет – как эти семеро умудрились души потерять? Не мог же их разом сразить один и тот же недуг? Вашему покорному слуге ещё не доводилось слышать о такой странной болезни!

– Если компас тьмы не работает, означает ли это, что в округе и впрямь ничего нет? Ведь он задаёт направление лишь приблизительно. Слепо доверять ему не стоит: вполне возможно, что-то сбивает показания стрелки.

– А вспомни-ка, кто изобрёл компас тьмы! Я ещё ни разу не слыхал, чтобы его изобретения можно было сбить с толку!

– Что это за тон и к чему ты клонишь?! Я прекрасно знаю: компас тьмы – дело рук Вэй Ина. Но кто сказал, что все его творения безупречны? Неужели теперь и усомниться нельзя?

– Сомневаться я не запрещал и уж тем более не утверждал, что его творения безупречны. К чему эти нападки, почтеннейший?

Спор перетёк в другое русло. Ухмыляясь, Вэй Усянь проехал мимо толпы. Он никак не ожидал, что после стольких лет его имя ещё звучало в жарких словесных баталиях. Как говорится, где Вэй Усянь, там и раздор. Если бы проводили опрос, чья слава в мире совершенствующихся не увядает дольше всего, он бы наверняка победил.

По правде говоря, тот спорщик не ошибся: нынешний компас тьмы всего лишь опытный образец, точность его оставляла желать лучшего. Вэй Усянь как раз занимался усовершенствованием, когда его «логово» уничтожили, и с тех пор всем приходилось довольствоваться недоработанным прибором.

Что до местной твари, то слабая нечисть вроде ходячих мертвецов питалась кровью, плотью и костями, а вот поглощать и переваривать души могли только демоны или сильные существа с утончёнными вкусами. Здесь же, на этой горе, поглотили сразу семь душ – неудивительно, что сюда хлынул целый поток совершенствующихся. А раз добыча оказалась им не по зубам, то и компасы тьмы неизбежно допускали ошибки.

Вэй Усянь натянул поводья, затем спрыгнул со спины осла и поднёс ему яблоко, которое всю дорогу так и болталось перед его серой мордой.

– Один укус. Всего один… Эй, ты что, и руку мне решил оттяпать?!

Вэй Усянь надкусил яблоко с другого бока и отдал остатки животине. Пока он задавался вопросом, как можно докатиться до того, чтобы делить еду с ослом, кто-то неожиданно толкнул его в спину. Вэй Усянь обернулся и увидел девушку. Казалось, она даже не заметила, что врезалась в человека. Глаза её были пусты, а на лице застыла улыбка; девушка не мигая смотрела вдаль.

Вэй Усянь проследил за её взглядом и увидел заросшую густым лесом вершину горы Дафань.

Ни с того ни с сего девушка пустилась в пляс.

Хотя, конечно, её движения едва ли можно было назвать танцем: она скорее беспорядочно размахивала руками и ногами. Вэй Усянь увлечённо наблюдал за представлением, когда к ним, подхватив юбку, подбежала женщина в летах.

– А-Янь, идём домой! Идём домой! – рыдая, взмолилась она и крепко обняла девушку.

Но а-Янь вырвалась и продолжила плясать. Её улыбка казалась добродушной, даже любящей, однако при взгляде на неё по коже продирал мороз. Женщине пришлось гнаться за девушкой по всей улице, всхлипывая на бегу.

– Беда какая: а-Янь из семейства кузнеца Чжэна опять сбежала, – заметил бродячий торговец.

– Жаль её матушку, правда? – отозвался ещё кто-то. – Сначала жених а-Янь, потом она сама и её отец… Ну прямо напасть…

Вот так, бродя по округе, Вэй Усянь слушал чужие разговоры и пытался сообразить, что же творится в этом злополучном городишке.

Оказалось, на горе Дафань находилось древнее кладбище. На нём покоились предки местных жителей, и порой даже безымянные трупы получали там могилу с деревянной табличкой. Несколько месяцев назад разразилась сильная гроза: всю ночь сверкали молнии и гремел гром, проливной дождь размыл почву, и с горы сошёл оползень. Было разрушено много старых могил, несколько гробов оказалось на поверхности; поражённые молнией, они вместе с телами покойников обуглились дочерна.

Происшествие сильно встревожило местных жителей. После усердных молитв они восстановили кладбище, рассчитывая, что на этом всё и закончится. Кто же знал, что люди в городке начнут терять души!

Первым стал известный в округе бездельник. Был он нищим голодранцем, да ещё лентяйничал дни напролёт. Особенно ему нравилось бродить по горе и ловить птиц для развлечения, вот он и застрял там в ночь оползня – напугался до смерти, но, к счастью, не пострадал. А через несколько дней этот никчёмный лодырь ни с того ни с сего женился! Свадьбу сыграли с размахом; новоиспечённый жених заявил, что намерен остепениться и посвятить себя благим делам.

В первую брачную ночь он напился как свинья и завалился спать. Сколько ни звала его супруга, так и не добудилась. Попытавшись растолкать муженька, она обнаружила, что тело его холодно, а глаза пусты; точь-в-точь мертвец, только дышит. Несколько дней он лежал в постели, ничего не ел, не пил – и в конце концов угас. Тогда же его похоронили. Не успела новобрачная выйти замуж, как осталась вдовой.

Второй жертвой была а-Янь, дочь кузнеца Чжэна. Девушка только-только получила предложение, и на следующий же день её жениха на охоте в горах загрызли волки. Едва невеста узнала дурную весть, с ней случилось то же, что и с местным лодырем. К счастью, вскоре её странная болезнь прошла сама по себе, но бедняжка повредилась умом и с тех пор бегала на улицу танцевать перед народом.

Третьим стал кузнец Чжэн. Всего же в городке пострадали семь человек.

Поразмыслив, Вэй Усянь решил, что, скорее всего, здесь буйствует злобный дух – пожиратель душ, а не злобное чудище из плоти и крови.

Хотя зовутся они похоже, на самом деле это совершенно разные существа. Злобный дух ближе к ходячим мертвецам, а чудище – к оборотням. Вероятно, когда оползень разрушил древнее кладбище, молния расколола гроб и на волю вырвался дух, который покоился внутри много лет. Если бы Вэй Усянь осмотрел тот гроб и печати на нём, он смог бы узнать, верна ли его догадка. Однако местные давным-давно закопали останки в другом месте, так что зацепок не осталось.

Чтобы подняться на гору, нужно было идти по тропе, ведущей из города. Вэй Усянь запрыгнул на осла и медленно двинулся вверх по склону. Вскоре ему навстречу попалось несколько человек – все мрачнее тучи.

Лица их украшали ссадины, а сами путники с жаром что-то обсуждали, перебивая друг друга. Когда в сумерках перед ними возник «призрак висельника» верхом на осле, они так и подскочили от страха. Осыпав Вэй Усяня проклятиями, совершенствующиеся обошли его стороной и поспешили вниз по склону. Вэй Усянь обернулся им вслед.

«Должно быть, добыча оказалась не по силам, вот и хмурые такие», – подумал он и, решив не ломать голову зря, хлопнул осла по заду, чтобы тот ускорился.

И снова Вэй Усянь дал маху: возмущённый ропот незнакомцев стоило бы послушать.

– Подобной наглости я ещё не встречал!

– Неужто глава именитого клана явился потягаться с нами за какого-то пожирателя душ? По молодости он, поди, истребил их столько, что со счёта сбился!

– Эх, что тут поделаешь? Он как-никак глава клана. Можно задеть кого угодно, но клан Цзян, а уж тем более Цзян Чэна, лучше не трогать. Уберёмся отсюда подобру-поздорову да порадуемся, что легко отделались!

Высокомерие
Глава 7

Стемнело уже так сильно, что ещё немного – и пришлось бы пробираться по горному лесу с зажжённым факелом. Вопреки ожиданиям Вэй Усянь больше не встретил ни одного совершенствующегося, чем был весьма удивлён: неужели те болтуны до сих пор спорят где-то в городке? Или же, как и давешние путники, попросту опустили руки и ушли несолоно хлебавши?

Впереди неожиданно раздались крики:

– Эй, кто-нибудь!

– Спасите нас!

Мужские и женские голоса полнились смятением и ужасом. Звучало вполне убедительно. Призывы о помощи в безлюдных горных краях чаще всего оказывались проделками злых духов; так несведущих людей завлекали в ловушку. Вэй Усянь, однако же, только обрадовался. Чем злее дух, тем лучше: будет слушаться, а не трястись от страха!

Он подстегнул осла и сломя голову помчался на крики, оглядываясь по сторонам, но так никого и не обнаружил. Потом поднял глаза и увидел – не духов и не чудищ, а тех самых совершенствующихся из бедного клана, которые повстречались ему на краю рисового поля. Сейчас же они висели на дереве, попавшись в огромную золотую сеть.

Не так давно мужчина средних лет и его последователи пришли на эту гору разведать обстановку, но наткнулись не на желанную добычу, а на сети, расставленные каким-то богачом. Теперь, оказавшись в ловушке, несчастные жалобно звали на помощь. Заметив, что кто-то явился, они обрадовались – и тут же испытали жестокое разочарование, когда разглядели знакомого дурачка. Хоть нити божественных сетей и были тонкими, материал на них шёл самый прочный, отменного качества. Если уж попался – человек ли ты, божество, демон, дух, мертвец или чудище, – так и будешь висеть да трепыхаться. Разрубить их способно лишь сильное духовное оружие, а этот дурачок не то что освободить никого не сможет – он, пожалуй, в таких делах вовсе ничего не смыслит.

Совершенствующиеся уже собирались попросить Вэй Усяня привести кого-нибудь на подмогу, но тут где-то рядом затрещали ветки и зашуршали кусты. Раздались лёгкие шаги, и из темноты леса выступил юноша в светлых одеждах.

На лбу молодого господина, между бровей, виднелась нарисованная киноварью точка, а лицо его отличалось изящными, но резкими чертами. Он был примерно в тех же летах, что и Лань Сычжуй; словом, почти ребёнок. Его руки сжимали лук, за спиной виднелся колчан со стрелами и отливающий золотом меч. На одеждах красовалась искусная вышивка, а на груди белел роскошный пион. Нити в его сердцевине так и сверкали мелкими искрами.

«Богато!» – вздохнул про себя Вэй Усянь.

Конечно же, молодой господин принадлежал к Ланьлин Цзинь – именно там белый пион являлся клановым узором. Как царственный пион возвышается над всеми цветами Поднебесной, так и клан Цзинь возвышается над всеми остальными – на то и был намёк. А вот киноварная точка на лбу означала «открыть разум навстречу знанию, дабы принести славу своей семье».

Юноша поднял было лук, чтобы пустить стрелу, но тут его постигло разочарование: в ловушку угодили не злые твари, а люди.

Тогда он разразился бранью:

– Почему мне попадается какое-то дурачьё?! По всей горе больше четырёх сотен сетей – и ни намёка на добычу! Зато вы, олухи, уже несколько десятков испортили!

«Богато!» – снова подумал Вэй Усянь.

Даже одну божественную сеть мало кто мог себе позволить, а тут целых четыреста. Клан поскромнее точно пошёл бы по миру. Ай да Ланьлин Цзинь! Но вот так безрассудно тратить божественные сети, чтобы ловить всех без разбора, – какая же это Ночная охота? И людей распугали, и других охотников без добычи оставили. Видимо, многие совершенствующиеся покинули гору не потому, что тварь оказалась им не по зубам, а потому, что опасались нажить себе неприятностей из-за великого клана Цзинь.

Во время неспешного пути и прогулок по улицам городка Фоцзяо Вэй Усянь чутким ухом ловил каждую новость. Его интересовало всё, что случилось в мире совершенствующихся за прошедшие годы, и узнал он немало любопытного. Одержав безоговорочную победу в вековой междоусобице, Ланьлин Цзинь возвысился над всеми прочими кланами, и главу его нарекли Бессмертным Владыкой. Семья Цзинь всегда отличалась высокомерием и тяготела к показной роскоши, а в последние годы и вовсе начала смотреть на всех сверху вниз.

Ланьлин Цзинь процветал, их младшее поколение безнаказанно своевольничало, а мелким кланам оставалось лишь молча сносить унижения и обиды. Вот и выходило, что бедные совершенствующиеся, пойманные в ловушку, не могли даже слова поперёк сказать дерзкому мальчишке и теперь заливались краской досады.

– Умоляю молодого господина снизойти до помощи и освободить нас, – почтительно попросил их глава.

Но юноша, недовольный жалким уловом, уже решил выместить злость на подвернувшихся под руку деревенщинах.

– Чем шататься где попало и мешать моей охоте, повисите-ка лучше здесь! – скрестив руки на груди, заявил он. – Вот схвачу этого пожирателя душ, тогда и подумаю, спустить вас на землю или нет.

Если провисеть на дереве всю ночь, вполне можно повстречаться с тварью, что ошивается на горе Дафань. А раз эти несчастные даже пошевелиться не могут, им не останется ничего иного, как распрощаться со своими душами. Круглолицая девушка, угостившая Вэй Усяня яблоком, не на шутку испугалась и заплакала. Сам же Вэй Усянь сидел скрестив ноги на спине пегого скакуна, но тот внезапно насторожил длинные уши и, заслышав рыдания, опрометью бросился вперёд.

Он издал протяжный рёв; хотя чудовищный звук резал уши, неудержимый доблестный пыл ослика, надо сказать, был достоин благородного жеребца. Застигнутый врасплох, Вэй Усянь свалился на землю и чуть не свернул себе шею. Животное помчалось на юношу, будто вознамерилось лбом сбить его с ног. До сих пор молодой господин не отпускал тетивы и теперь направил стрелу прямо в голову ослу. Вэй Усянь не горел желанием искать нового скакуна, а потому изо всех сил вцепился в поводья.

Юноша уставился на него во все глаза и на миг опешил, но тотчас презрительно скривил губы:

– А, это ты.

Весь его тон – капля изумления и море отвращения! Вэй Усянь даже озадаченно моргнул.

– Что, как отправили восвояси, так ты умом тронулся? – продолжал молодой господин. – И кто такое размалёванное пугало в люди выпустил?

Его уши подводят или он всё верно услышал?!

Неужели…

Вэй Усянь хлопнул себя по бедру.

Неужели отец Мо Сюаньюя – глава не какого-то захолустного клана, а знаменитый Цзинь Гуаншань?!

О человеке этом в двух словах не рассказать. Цзинь Гуаншань, предыдущий глава клана Ланьлин Цзинь, скончался уже довольно давно. Супруга его, особа из очень знатной семьи, отличалась крутым нравом, и потому Цзинь Гуаншань прослыл известным подкаблучником. Бояться-то он её боялся, да только желания бегать за каждой юбкой это у него не отбило. Даже самая суровая жена не в силах следить за мужем дни и ночи напролёт, так что Цзинь Гуаншань не упускал возможности отведать всякий лакомый кусочек: от юных прелестниц из именитых кланов до деревенских потаскух.

Цзинь Гуаншань заводил тайные интрижки повсюду и внебрачных детей наплодил великое множество. Однако был он человеком ветреным и, как только очередная красотка ему наскучивала, тут же её бросал – ну никакого чувства ответственности! Среди его бесчисленных внебрачных отпрысков лишь один проявил незаурядные способности, и только поэтому ему позволили войти в клан. Именно он – Цзинь Гуанъяо – возглавлял ныне Ланьлин Цзинь.

Смерть Цзинь Гуаншаня оказалась такой же бесславной, как и жизнь: он до конца оставался верен своему пути, и даже старость не охладила его пыл. Решив доказать самому себе, что меч ещё не затупился, он затеял постельные баталии с целой толпой девиц, но потерпел поражение и, как истинный воин, погиб в разгар горячей скачки. Правда была слишком постыдной, поэтому клан Ланьлин Цзинь объявил, что почтенный глава скончался от переутомления; остальные поняли всё без слов, но сделали вид, что поверили. Вот в чём заключалась истинная слава Цзинь Гуаншаня.

Во время карательного похода на Могильные холмы самым рьяным, не считая Цзян Чэна, был именно Цзинь Гуаншань. А теперь Вэй Усянь занял бренную оболочку его внебрачного сына и даже толком не знал, кто кому по законам бытия остался должен.

Заметив, что Вэй Усянь ушёл глубоко в свои мысли, юноша из клана Цзинь только сильнее преисполнился отвращения.

– Ты ещё здесь?! – крикнул он. – Даже смотреть на тебя тошно. Мерзкий обрезанный рукав!

Если говорить о старшинстве и родственных связях, Мо Сюаньюй вполне мог приходиться этому юноше каким-нибудь дядей по отцовской линии. Терпеть оскорбления от младшего Вэй Усянь не собирался – пусть не ради себя, но хотя бы ради почившего Мо Сюаньюя – и дал достойный отпор:

– Вот уж точно: мать родила, а манерам не научила.

Как только молодой господин услышал эти слова, в глазах его на миг вспыхнули недобрые огоньки.

Он вытащил из-за спины длинный меч и с глухой угрозой переспросил:

– Что… ты сказал?

Клинок ярко переливался золотом – сразу видно: бесценное оружие, какое нечасто встретишь. Многие кланы, даже всю жизнь работая в поте лица, и мечтать о таком не могли. Вэй Усянь пригляделся. Меч казался смутно знакомым, однако подобного оружия он повидал не сказать чтобы мало и потому ломать голову дальше не стал – просто начал вертеть в руках крохотный полотняный мешочек.

Этот мешочек – ловушку для духов – он пару дней назад смастерил из найденных обрезков. Как только молодой господин нацелил клинок на Вэй Усяня и бросился в атаку, тот достал из ловушки бумажного человечка и, увернувшись от удара, хлопнул по спине своего противника.

Хотя юноша двигался быстро, в прошлом Вэй Усянь не раз проделывал такой трюк – ставил подножку и прикреплял к спине человека талисман, – а потому оказался быстрее. Юноша лишь почувствовал, как всё тело выше пояса онемело. Спина согнулась сама собой, и он невольно ткнулся носом в землю, а меч со звоном откатился в сторону. Как молодой господин ни старался, подняться не мог: на него будто уронили гору Тайшань. На самом же деле на спину ему уселся дух обжоры и давил так сильно, что ни вздохнуть, ни охнуть. Дух этот, конечно, был слабеньким, но с сопляком управился без труда.

Вэй Усянь подобрал меч, взвесил в руке и одним взмахом перерубил божественную сеть. Пленники позорно шлёпнулись на землю и, не говоря ни слова, поспешили унести ноги. Круглолицая девушка, казалось, хотела поблагодарить своего спасителя, да только старшие товарищи утащили её за собой. Верно, боялись, что если скажут ещё хоть слово, то молодой господин из клана Цзинь позже припомнит им все обиды.

– Проклятый обрезанный рукав! – раздался гневный крик юноши. – Вон оно что! Стать достойным совершенствующимся силёнок маловато, ты и пошёл по кривой дорожке? Погоди у меня! Ты хоть знаешь, кто сегодня здесь?! Мой…

Вэй Усянь притворно схватился за сердце:

– Ой! Боюсь-боюсь!

Тёмные искусства вызывали всеобщее негодование и со временем начинали причинять вред телу и душе того, кто ими пользовался. Однако же они быстро давали результаты, не ограничивая совершенствующегося уровнем духовных сил и дарованными природой талантами, а потому и выглядели столь заманчиво. Неудивительно, что людей, страстно желавших тайно ступить на этот лёгкий путь, всегда хватало с лихвой. Юноша решил, что и Мо Сюаньюй после изгнания из клана свернул на тёмную дорожку. Подобные выводы были не так уж далеки от истины, к тому же избавляли Вэй Усяня от лишних подозрений.

Молодой господин несколько раз порывался приподняться, однако все попытки оказались тщетны. Тогда лицо его раскраснелось, и он процедил сквозь зубы:

– Жить, что ли, надоело? Не уберёшь – я дяде пожалуюсь!

– А почему не отцу? – удивился Вэй Усянь. – И кто же твой дядя?

Внезапно за его спиной раздался ледяной голос:

– Я его дядя. Есть что сказать перед смертью?

При звуке этого голоса вся кровь Вэй Усяня прилила к голове и тут же отхлынула обратно. К счастью, его лицо и без того было белым как мел, так что, если побледнеет ещё немного, никто даже не заметит.

Неспешным шагом из тени вышел молодой мужчина в фиолетовых одеждах с узким рукавом. Ладонь его сжимала рукоять меча, а на поясе висел серебряный колокольчик, который, однако, не издавал ни звука.

У мужчины были тонкие брови и резкие, но изящные черты лица. Тяжёлый взгляд опасно искрил, точно ледяные молнии, а в глазах, по форме напоминавших лепестки абрикосовых цветов, плескалась неприкрытая угроза. Он остановился шагах в десяти от Вэй Усяня и смотрел на него так, словно уже наложил стрелу на тетиву, готовый поразить цель. Весь его облик источал самоуверенность и спесь.

– Цзинь Лин, где тебя носило? – нахмурился мужчина. – Я непременно должен сам прийти и попросить тебя вернуться? И что за нелепый вид? А ну, поднимайся!

Оцепенение в тот же миг спало, и Вэй Усянь, быстро спрятав ладони в рукавах, незаметно поманил бумажного человечка к себе. Как только тяжесть со спины исчезла, Цзинь Лин схватил меч, поднялся и отскочил поближе к Цзян Чэну. Направив клинок на Вэй Усяня, он грозно пообещал:

– Я тебе ноги переломаю!

Когда дядя с племянником стояли рядом, в их лицах угадывалось заметное сходство, будто они были родными братьями. Цзян Чэн шевельнул пальцами, и бумажный человечек тотчас сбежал от Вэй Усяня и опустился на его ладонь. Один короткий взгляд – и в глазах Цзян Чэна полыхнула ярость. Стоило ему сжать кулак, человечек вспыхнул и обратился в пепел под пронзительный вопль духа.

– Ноги переломаешь? Я тебе что говорил? Встретишь того, кто следует по этому порочному Тёмному Пути, – убей его и скорми своей собаке! – мрачно напомнил дядя племяннику.

Вэй Усянь спешно отступил, даже не пытаясь прихватить осла с собой. Он-то наивно полагал, что за столько лет ненависть Цзян Чэна, какой бы неистовой она ни была, давно выветрилась без остатка. Куда там! Она не только не выветрилась, но, как хорошо выдержанное вино, лишь сильнее ударила в голову. Дошло до того, что Цзян Чэн вымещал злобу на всяком, кто осмелился встать на тот же путь, что и Вэй Усянь.

Чувствуя поддержку дяди, Цзинь Лин взмахнул мечом ещё яростнее. Вэй Усянь запустил два пальца в ловушку для духов и уже приготовился действовать, но тут сверкнула ослепительная голубая вспышка – и с клинком Цзинь Лина столкнулся другой клинок. Золотистое сияние бесценного духовного оружия рассеялось вмиг.

Мечи по силе были равны, но между их обладателями пролегала бездонная пропасть. Изначально Вэй Усянь хотел воспользоваться случаем и сбежать, но он никак не ожидал, что появившийся клинок спутает его планы. Запнувшись о свои же ноги, Вэй Усянь повалился на землю – как раз перед парой белоснежных сапог. Он застыл на мгновение и затем медленно повернул голову.

Взгляд его наткнулся на длинный, точно выточенный изо льда меч, изящное лезвие которого было пронизано хрустальным светом.

Слава этого меча, можно сказать, гремела на весь мир совершенствующихся. Вэй Усянь сам не раз убеждался в мощи столь знаменитого оружия: с его хозяином они сражались и бок о бок, и друг против друга. Рукоять некогда отлили из чистейшего серебра, обработанного тайным способом; клинок же был тонкий, почти прозрачный. От меча веяло леденящим холодом, а лезвие резало металл, как глину. Со стороны он казался лёгким, как дыхание небожителя, но на самом деле весил немало – простой человек и взмахнуть им не смог бы.

Имя ему – Бичэнь⁹.

Меч устремился обратно. До Вэй Усяня донёсся тихий звон, с которым клинок вернулся в ножны.

– А я всё думал, кто бы это мог быть. Оказывается, здесь у нас второй молодой господин Лань, – словно издалека раздался голос Цзян Чэна.

Белые сапоги размеренно обогнули Вэй Усяня и замерли на три шага впереди. Вэй Усянь вскинул голову, затем поднялся. Когда второй молодой господин Лань проходил мимо, они ненароком, лишь на миг, заглянули друг другу в глаза.

Этот мужчина словно сиял с головы до ног лунным светом. За спиной его виднелся иссиня-чёрный семиструнный цинь, корпус которого был ýже обыкновенного гуциня.

Мужчина носил налобную ленту с вышитыми на ней облаками; сам он был белокожий, изящный и утончённый, как искусно вырезанная и отшлифованная нефритовая статуэтка. Очень светлые, будто цветное стекло, глаза делали его взгляд холодным и безучастным. На лице застыло ледяное, словно выточенное по строгому образцу выражение, и даже при виде нелепо размалёванного Вэй Усяня черты этого лица не дрогнули.

Ни единого пятнышка, ни единой складки – во всём облике Лань Ванцзи было решительно невозможно найти хоть какой-то изъян. Но в голове Вэй Усяня сами собой всплыли два слова – «траурные одежды»!

Траурные одежды, иначе не скажешь. И пусть другие кланы расточали цветистые похвалы одеяниям Гусу Лань, пусть все считали Лань Ванцзи единственным в своём роде красавцем, какие рождаются раз в тысячу лет, – лицо у него было такое, точно его любимая жена умерла и он, до дна испив чашу страданий, преисполнился лютой ненависти ко всему миру.

Вот уж правда: в неудачный год для врагов всякая дорога узка, счастье не случается дважды, а беда никогда не приходит одна!

И глазом не моргнув, Лань Ванцзи в молчании застыл перед Цзян Чэном. Тот, конечно, тоже был мужчиной видным, однако внешностью слегка уступал второму молодому господину Ланю, да и нравом был чуть-чуть погорячее.

Цзян Чэн изогнул бровь.

– Не зря говорят: Ханьгуан-цзюнь всегда там, где творится беда! И как только время нашёл заглянуть в это захолустье?

Совершенствующиеся из именитых кланов, как правило, считали, что слишком мелкая добыча не стоит усилий, но Лань Ванцзи стал исключением из всех правил. Он никогда не привередничал в выборе места для Ночной охоты и не проходил мимо, даже если нечисть попадалась слабая и славы никакой не приносила. Ханьгуан-цзюнь был таким с юных лет: только попроси о помощи – он придёт. Потому его и прозвали человеком, который «всегда там, где творится беда», потому и возносили ему хвалу. Из уст же Цзян Чэна это прозвучало не слишком учтиво.

От его слов ученикам клана Гусу Лань, которые следовали за Лань Ванцзи, сделалось неловко.

– Глава Цзян ведь тоже пришёл сюда, разве нет? – выпалил Лань Цзинъи.

Вот уж правда: что на уме, то и на языке.

– Смеешь встревать в разговоры старших? – цыкнул на него Цзян Чэн. – Гусу Лань кичится своей безупречностью, а на деле вот как там воспитывают молодёжь?

Лань Ванцзи, судя по всему, не собирался вступать с ним в спор. Он взглянул на Лань Сычжуя, и тот без слов понял, что вести разговоры поручают младшему поколению.

Юноша вышел вперёд.

– Молодой господин Цзинь, – обратился он к Цзинь Лину, – Ночная охота всегда была честным состязанием совершенствующихся. Но молодой господин Цзинь установил сети по всей горе, и теперь его соперники опасаются угодить в ловушку, что весьма затрудняет им охоту. Разве это не нарушает правила?

Лицо Цзинь Лина сделалось жёстким, точь-в-точь как у дяди.

– При чём здесь я? Это они тупицы, раз умудрились попасть в сети! Если ко мне есть какое-то дело, подождите, пока я поймаю добычу, а потом поговорим!

Лань Ванцзи нахмурился. Цзинь Лин собирался добавить что-то, но вдруг обнаружил, что не может ни рта открыть, ни звука издать, и побелел от ужаса. Когда Цзян Чэн увидел, что губы племянника прилипли друг к другу и никак не разомкнутся, его лицо исказила ярость. Если раньше он сдерживался, то теперь от натянутой вежливости не осталось и следа.

– Эй ты, из клана Лань! Что это значит? Ещё не пришёл твой черед воспитывать Цзинь Лина! Сейчас же освободи его!

Для наказания учеников в Гусу Лань использовали заклятие молчания. В прошлом Вэй Усянь и сам немало от него настрадался: хоть заклинание было незатейливым, его могли снять только члены семьи Лань. Если же кто-то пытался заговорить через силу, то неизбежно раздирал губы до крови, а горло саднило ещё несколько дней. Оставалось лишь держать рот на замке и в тишине обдумывать своё поведение, пока время наказания не истечёт.

– Глава Цзян, не гневайтесь, – сказал Лань Сычжуй. – Молодому господину Цзиню просто не следует противиться: немного погодя заклятие спадёт само по себе.

Цзян Чэн и слова не успел сказать в ответ, как из леса выбежал человек в фиолетовых одеждах и крикнул:

– Глава!

Увидев Лань Ванцзи, он замешкался.

– Говори давай! – мрачно ухмыльнулся Цзян Чэн. – Что там за дурные вести, о которых мне нужно срочно узнать?

– Недавно по лесу промчался голубой меч, – понизил голос его подчинённый, – и перерубил божественные сети, которые мы установили по вашему распоряжению.

Цзян Чэн смерил Лань Ванцзи взглядом. На его лице проступило раздражение.

– Сколько сетей он перерубил?

– Все… – последовал осторожный ответ.

Больше четырёх сотен!

Цзян Чэн был готов метать громы и молнии.

Он и не ожидал, что эта Ночная охота выдастся такой неудачной. На самом деле он прибыл сюда поддержать Цзинь Лина, которому как раз исполнялось пятнадцать: обычно в этом возрасте выходят в свет и начинают приобретать опыт, меряясь силами с учениками из других кланов. Цзян Чэн тщательно выбирал место для охоты, пока не остановился на горе Дафань, затем повсюду расставил сети и запугал последователей чужих кланов, чтобы те шагу ступить не могли да поскорее убрались восвояси. И всё ради того, чтобы Цзинь Лин обошёл соперников и никто не посмел отнять у него добычу.

Четыреста божественных сетей стоили огромных денег, однако клан Цзян и не такое мог себе позволить. Но если потеря сетей для них была сущим пустяком, то потеря лица – дело нешуточное. Узнав, что Лань Ванцзи уничтожил все ловушки, Цзян Чэн почувствовал, как жгучий гнев сжимает сердце и подкатывает к горлу. Он сощурил глаза и левой рукой словно невзначай принялся поглаживать кольцо на указательном пальце правой.

Опасный жест.

Всем было известно, что это кольцо – духовное оружие невероятной силы. И когда глава клана Цзян касался его, это значило лишь одно: он готов убивать.