Czytaj książkę: «Падение Брэдли Рида»

Посвящается моим патологическим пипл-плизерам: Как там дела с вашим кинком на похвалу?

Серия «Cupcake. Сезоны мести. Морган Элизабет»

Morgan Elizabeth

The Fall of Bradley Reed (Season of Revenge Series Book 3)

Copyright © 2023 by Morgan Elizabeth All rights reserved This edition published by arrangement with Taryn Fagerness Agency and Synopsis Literary Agency

Перевод с английского Анастасии Гостюниной

Иллюстрация на обложке Таисии Шарабьевой

© Гостюнина А., перевод на русский язык, 2025

©  Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Плейлист

Brutal – Olivia Rodrigo

You’re Losing Me – Taylor Swift

Kill Bill – SZA

Hello Cruel World – Paramore

I Bet You Think About Me – Taylor Swift

Everything to Everyone – Renee Rapp

Tell That Mick That He Just Made My List of Things To Do

Today – Fall Out Boy

The Lucky One (Taylor’s Version) – Taylor Swift

She’s a Lady – Forever the Sickest Kids

Coffee – Ed Sheeran

Fool’s Gold – 1D

Growing Sideways – Noah Kahan

Paparazzi – Lady Gaga

Untouchable (Taylor’s Version) – Taylor Swift

Lose You to Love Me – Selena Gomez

Closure – Taylor Swift

Mine (Taylor’s Version) – Taylor Swift

Послание от Морган

Дорогой читатель,

Спасибо, что выбрал мою историю. Если ты такой же книжный фанат, как и я, и в твоем отложенном списке триллион книг, то твое решение прочитать именно мою для меня бесценно.

«Падение Брэдли Рида» рассказывает историю Оливии Андерсон и Андре Валенти и является одиночной книгой в серии. Не обязательно предварительно читать все предыдущие книги «Сезона мести», но вы можете встретить знакомые имена на страницах других книг.

Эта история (как практически все мои книги, честно говоря) родилась из сумасшедшей идеи: что, если бы агент ФБР следил за моими хаотичными поисками в интернете и каким-то образом влюбился в меня через них? Я получила огромное удовольствие от написания этой истории.

В книге содержится контент, который для кого-то может стать триггером, включая упоминания об измене, тревожное расстройство (без МХЧ), буллинг, алкоголизм, вербальный абьюз, нарциссический партнер/родители и фэтфобия. Как и всегда в моих историях, вы встретите использование ненормативной лексики и много эротики. Книга предназначена для читателей старше 18 лет.

Пожалуйста, всегда ставьте себя и свое психическое здоровье на первое место при прочтении. Эта книга должна быть счастливым местом.

Люблю вас до Луны и Сатурна,

– Морган Элизабет

Глава 1

Возможно ли манифестировать расставание?🔍

Суббота, 19 августа

Что-то не так.

Я не знаю, что именно, но я чувствую это в своих костях.

Своим нутром.

У некоторых людей нет такого чувства, способности понимать, когда что-то просто идет не так, даже если у тебя нет весомых доказательств, подтверждающих это. Я убеждена, что как раз эти люди и не являются пипл-плизерами.

У тех, кто угождает людям, глубоко в костном мозге заложена какая-то генетическая данность, которая просто знает, если что-то не так.

Это когда у твоего жениха дерьмовое настроение, и хотя ты его почти не видела весь день, ты просто знаешь, что он на тебя злится. Какой-то инстинкт самосохранения подсказывает тебе, что сегодня стоит приготовить его любимый стейк, надеть красивое белье и согласиться просмотреть невероятно скучный документальный фильм об Аврааме Линкольне на History Channel.

Но прямо сейчас наихудший момент, чтобы испытывать подобное чувство.

Я стою перед зеркалом в ярко-белом платье (я не в восторге от него, но мама сказала, что оно будет хорошо смотреться на фотографиях), в моих руках букет темно-красных роз (я хотела подсолнухи, но мама сказала, что они недостаточно классические для события), мои волосы уложены в сложную прическу (опять же лучше для фотографий, чем пляжные волны, на которые я надеялась), и в глубине души я понимаю, что что-то очень сильно не так.

– Кто-то умер? – спрашиваю я, оглядываясь через плечо в зеркало туалетного столика, где мама поправляет свою помаду.

– Что? – спрашивает с пола Сиси, моя лучшая подруга с начальной школы, разглаживая длинный шлейф моего подвенечного платья.

Я не хотела этого шлейфа. Я боялась, что споткнусь о него и сломаю себе что-нибудь, тем самым испортив медовый месяц.

«Но ты только подумай, какой эффект произведет это платье, Оливия!» – сказала моя мама несколько месяцев назад в свадебном магазине, полная волнения и радости, что у меня не было выбора, кроме как сказать «да» платью, в которое я не была влюблена.

И вот теперь она стоит и укоряет меня, измученным, раздраженным голосом, который я так привыкла слышать в свой адрес.

– Боже, Оливия, можно у нас будет хоть один день без твоих странных маленьких… замашек?

– Я просто… – Я делаю глубокий вдох, переводя взгляд обратно на зеркало. – Что-то не так, – снова настаиваю я, на этот раз тише.

– Не так? – спрашивает Сиси.

– Не так. Словно… то чувство, когда ты не можешь вспомнить, выключил ли щипцы для завивки волос или духовку, а ты уезжаешь на неделю, – это чувство сжимает меня изнутри, его невозможно игнорировать. Хотелось бы, чтобы это было так же просто, как развернуть машину и перепроверить, или позвонить соседу, у которого есть ключ.

– Это просто нервы перед свадьбой, Оливия. Такое случается со всеми невестами. Я была вся на взводе в день свадьбы с Хаксли. Ты ведь наверняка помнишь? Я набросилась на бедную Стейси из-за ее платья.

Я помню, но в основном потому, что мы с Ками уладили весь этот дебош с платьем.

Лед внутри меня слегка оттаял, когда я вспомнила этот момент и то, насколько уморительным он был. Но моя мама набросилась на нее не из-за нервов.

Она набросилась на нее, потому что хотела, чтобы все взгляды были прикованы к ней и только к ней во время ее праздника, и боялась, что будущая падчерица затмит ее. Так что этот пример сейчас ни к селу ни к городу.

– Я не думаю…

– Боже, она всегда была такой, – с задором говорит мама, обрывая меня. Она не жалуется кому-то конкретному, но говорит так, будто внимание всех полностью приковано к ней. – Такая драматичная, всегда ищет внимания. Мы все нервничаем, Оливия. На нас сегодня будет смотреть множество глаз. Смирись с этим.

Мои губы сжимаются в улыбке, и я киваю в зеркало, вытирая вспотевшие ладони о тяжелую юбку, зная, что никогда не выиграю этот бой.

– Ты права, – говорю я тихим голосом, и мои глаза снова начинают блуждать по объемному платью. Эта игра не стоит свеч, не стоит того чувства вины, которое мама неизбежно вынудит меня ощутить, если я надавлю на нее.

К тому же она действительно находится сейчас в состоянии сильного стресса. Планирование этой свадьбы занимало все ее мысли на протяжении последних девяти месяцев.

Даже если она использовала это как основную сюжетную линию своего собственного реалити-шоу вопреки твоему желанию, – яростно шепчет мой внутренний голос, который я привыкла игнорировать.

И конечно же мама права – очень много людей ждут нашего торжественного входа.

Четыреста тридцать семь человек, если быть точными, не считая папарацци, засевших у церкви. (Я хотела что-нибудь неконфессиональное, так как никто в нашей семье не отличается особой религиозностью, но мама убедила меня в обратном. Фотографии в соборе будут такими великолепными, Оливия!) Все ждут, чтобы мельком взглянуть на новых мистера и миссис Брэдли Рид.

Может быть, она права.

Может, мое внутреннее чутье разбушевалось именно потому, что на меня будет смотреть так много глаз. В конце концов, сегодня и правда большой день.

– Я буду за рулем, – тихо говорит Сиси, поднимаясь с пола и вытирая руки о свое лавандовое платье подружки невесты.

– Что?

Она оглядывается через плечо на мою маму, приказывающую какому-то бедному работнику принести ей новый бокал шампанского, прежде чем снова посмотреть на меня в зеркало.

– Я буду за рулем. Если захочешь сбежать.

Я улыбаюсь ей.

– Ты хорошая подруга.

– Я сейчас на полном серьезе, Лив. Если хочешь сыграть сбежавшую невесту, я поведу машину для побега.

Я смеюсь, прежде чем ответить:

– Я в порядке. Но ценю твои слова. Просто… нервы, понимаешь? – Она одаривает меня натянутой улыбкой, и я знаю, что какая-то часть ее хочет, чтобы я согласилась, чтобы я умоляла ее помочь мне сбежать с этой свадьбы.

Ей не нравится Брэдли.

Но опять же, она не знает его так, как я.

Он… милый, когда мы с ним наедине, когда ему не нужно производить впечатление на своих братанов и инвесторов.

– Где Ками? – спрашиваю я и не пропускаю мимо ушей ехидный смешок, который моя мама издает при упоминании девушки моего отца и одновременно моей партнерши по бизнесу. Когда-то она была моим врагом, а теперь стала одной из моих самых близких подруг.

Долгая история.

– Помогает твоему отцу с галстуком, – говорит Сиси. – А потом они оба придут сюда.

– Я до сих пор не понимаю, почему она одна из подружек невесты, Оливия, – говорит моя мама, забирая бокал у официанта, который почти сразу же отворачивается и убегает, словно боится, что если он слишком долго пробудет в стратосфере моей матери, то ощутит всю силу ее гнева.

– Потому что она одна из моих самых близких подруг и член семьи.

– Она организатор свадеб, Оливия. Это… неслыханно – дружить с обслугой. – Я вздыхаю, но, к счастью, мой телефон громко пищит, так что мне не приходится отвечать.

– Можешь подать мне, Сиси? – Я киваю подбородком на мобильник. – Это может быть Кэм или мой отец. – Будучи идеальной главной подружкой невесты, она кивает, подходит к маленькому столику, на котором я оставила свой телефон, и протягивает его мне.

Имя на экране заставляет меня нахмурить брови.

– Что такое?

– Это от Брэдли, – говорю я низким голосом.

Проходит целая вечность, пока я набираю пароль, мир кружится вокруг меня, и то самое внутреннее предчувствие, сжимающее мой желудок, тянет свои щупальца наружу, разливаясь по моему телу до тех пор, пока не достигает кончиков пальцев на руках и ногах. Я оцепенело нажимаю последнюю цифру, и словно какое-то шестое чувство уже знает, что там написано.

– Скорее всего, он пишет тебе последнее эсэмэс перед тем, как вы официально станете мужем и женой, – говорит Сиси с позитивом в голосе.

Я ценю ее слова, но каким-то образом я уже знаю.

Мое предчувствие подтверждается, когда я наконец вижу улыбающееся лицо Брэдли и его имя в самом верху экрана и читаю последнее сообщение, которое я ему отправила сегодня: Доброе утро! Не могу дождаться, когда выйду за тебя замуж!

И его только что пришедший ответ:

Прости. Я не могу.

И мир рушится вокруг меня.

Глава 2

Что делать с неиспользованным свадебным платьем? 🔍

Суббота, 19 августа

Гора салфеток размером с маленького ребенка.

Может быть, трехлетки.

Или даже пятилетки?

Не знаю.

Но она действительно очень большая.

Я смотрю на нее, ощущая пульсацию в глазах, в носу, в голове, в душе, и не могу отделаться от мысли, что мне следует прибраться. В конце концов, это номер в отеле, а не моя собственная квартира. На кровати и в маленькой кухоньке разбросаны использованные салфетки. Кто-то уже успел зачехлить мое подвенечное платье, которое так понравилось моей маме и было идеально подогнано под каждый изгиб моего тела так, чтобы его можно было хорошо продать для таблоидов.

Мы, конечно же, собирались пожертвовать все вырученные деньги. Это выглядело бы слишком пошло – продавать свадебные фотографии своей дочери, не имея на то веской причины. Я согласилась, но только с обещанием, что деньги пойдут в благотворительный фонд матери Ками – «Двигаться дальше».

Чувство вины окутывает меня, и я мысленно делаю пометку попросить дедушку сделать пожертвование в фонд от моего имени. Я смогу вернуть ему долг через четыре года, когда получу доступ к моему трастовому счету.

Благотворительный фонд не должен страдать лишь потому, что у меня не получилось заставить своего жениха связать себя узами брака со мной. Фонд не виноват в том, что свадьба не состоится, что не будет гламурных таблоидных снимков и пожертвований с их продажи.

Вместо этого папарацци получат еще более сочную историю, причем совершенно бесплатно.

Мой жених – бывший жених, напоминаю я себе, – расторг нашу помолвку за несколько минут до нашей свадебной церемонии, и теперь все разрушено.

Абсолютно все.

А вокруг меня гора мусора.

Так много гребаного мусора.

Кто бы мог подумать, что на обычную свадьбу потребуется столько барахла?

Салфетки.

Платье.

Цветы.

Торт, еда.

Три года моей жизни.

И все это в помойку.

Слова тяготят мою душу, сама мысль наполняет меня тяжелой паникой, от которой я не знаю, как спастись.

Очистить.

Разумеется, самый очевидный ответ.

Мне нужно очиститься, соскрести этот день с моей кожи, пока не появится свежий слой, которого Брэдли никогда не касался, новая версия меня, которая сможет устойчиво стоять с высоко поднятой головой под весом всего этого разочарования, но до тех пор мне нужно вычистить эту комнату.

Она душит меня. Мне нужно, чтобы это исчезло.

Мои ноги шатаются, словно я пила весь день, но, несмотря на двадцать бутылок «Дом Периньон», которые Ками прислала в номер для новобрачных (насладиться тостом с дорогим шампанским в руках мы уже не сможем), во мне не было ни грамма алкоголя, не считая мимозы за завтраком.

– Что ты делаешь? – спрашивает Ками, ее голос похож на голос матери малыша, который идет к лестнице.

– Мне нужно прибраться, – говорю я, мой голос хриплый, как будто им не пользовались несколько дней.

– Лив, нет.

– Ками, тут…

– Лив, нет.

– Ками, мне нужно это сделать, — говорю я, и паника наполняет мои легкие. Сиси подходит ко мне и хватает меня за руку.

– Пойдем. Давай присядем. Мы можем…

– Не хочу. Я хочу прибраться. Мне нужно что-то делать, я не могу просто сидеть здесь. Мне нужно… – Паника накатывает на меня волнами, затягивая своим подводным течением.

– Тебе нужно присесть, потому что ты меня пугаешь.

Я изображаю на своем лице хорошо отработанную фальшивую улыбку.

– Я в порядке. Клянусь. Мне просто нужно быть продуктивной.

– Единственный беспорядок в этой комнате – это салфетки, Лив. Убрать их можно всего за минуту, – говорит Ками, ее глаза расширены. Я уверена, что мои собственные глаза сейчас выглядят бешено, не в силах скрыть мои истинные чувства, судя по тому, как она смотрит на меня, – будто я дикий зверь, которого поместили в тесный вольер.

Вы когда-нибудь видели видео с животными из зоопарков, которых держат в ужасных вольерах, – как они мечутся, дергаются и чувствуют себя совершенно не в своей тарелке?

Вот так и я себя сейчас ощущаю.

И боль в груди, когда я смотрю на них, всепоглощающее желание прыгнуть в вольер и выпустить их на свободу, – это, наверное, то, что сейчас чувствует Ками.

Дерьмо.

Я не должна заставлять ее чувствовать себя так. Это неправильно. Она не виновата в том, что меня бросили у алтаря. Несправедливо перекладывать эту боль на других людей, – на тех, кого я люблю.

Я устроила тут сцену, и мне нужно остановиться.

Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, пытаясь придумать решение.

Чем-то заняться.

Я не могу просто сидеть здесь.

– Что насчет площадки для церемонии? Она нуждается в уборке. Мы никогда не получим назад залог, если не уберем все до полуночи. Мы должны… – И снова Ками прерывает меня, хватая за руки и ведя обратно к кровати, пока я не опускаюсь на ее край.

– Твой папа все уладит, милая. Он проследит за тем, чтобы все было сделано. С ним Дэмиен и еще несколько человек. У нас все под контролем. – Еще большее чувство вины пронзает меня, заставляя злиться и испытывать боль при мысли о том, что моему отцу придется делать еще что-то.

Ему и так уже пришлось выйти к гостям и сообщить всем, кто сидел и ждал выхода невесты к алтарю под «Канон Пахельбеля» (я хотела Lover Тейлор Свифт, но мама настояла, чтобы мы выбрали классику), что свадьба отменяется. Ему и так уже пришлось отвечать на многочисленные вопросы и разбираться с разгневанными гостями. После этого он помог прибраться в соборе, убедившись, что мне не придется смотреть на все это или иметь с этим дело, находясь в моем текущем состоянии.

И теперь ему нужно еще что-то делать.

– Я должна помочь. Это нечестно, – говорю я срывающимся голосом, с тремором в горле, который почти невозможно игнорировать. Рука Ками крепко сжимает мою в молчаливой попытке удержать меня на месте, не дать мне встать и побежать к нему.

– Детка, позволь ему заняться всем этим.

– Ками… – Но она слишком хорошо меня знает и знает, куда ударить так, чтобы мне было больно, или, по крайней мере, что сказать, чтобы я сделала так, как ей хочется.

– Он не знает, что ему делать с самим собой. Ты же знаешь своего отца – он любит все чинить. Его девочке больно, он хочет все исправить, а у него нет возможности исправить это, Лив. Так что позволь ему сделать это. Если не ради тебя, то ради него. Если он не займет свои руки делом, то есть очень большая вероятность того, что он попытается выследить этого придурка и дать ему отведать собственную пилюлю.

Пульсация превращается в мучительную боль, и наконец всхлип, который я так долго сдерживала, вырывается на свободу. Ками обнимает меня, и я плачу в ее плечо.

– Боже мой, Оливия. Не могу поверить, насколько эгоистично ты себя ведешь. – Все тело Ками застывает от слов моей матери. Я крепче прижимаюсь к ней, но не ради своей выгоды.

Потому что Ками обладает острым чувством справедливости, и я не хочу, чтобы этот день закончился в тюрьме.

Опять.

– Прошу прощения? – говорит Ками, даже не повернувшись, чтобы взглянуть на мою мать.

– Ками, – говорю я тихо, еле дыша.

Оно того не стоит.

Оно того не стоит.

Я являюсь дочерью своей матери вот уже на протяжении двадцати шести долгих лет, и это лишь часть этого опыта. Она желает как лучше, но ее воспитали так, что она думает, будто мир вращается вокруг нее одной. Это не ее вина.

– Ты с ней нянчишься. Она устроила тут истерику, но что насчет остальных? А как же гости…

Ками пытается, она действительно пытается защитить меня с изяществом и достоинством, вразумить неразумного.

– Одна из первых вещей, что вылетела из ее уст, когда я вошла в эту комнату, было то, как ей жаль гостей, Мелани. Это…

Моя мать прерывает ее, будто даже не слышит эту реплику.

– А что насчет меня?

И вот оно.

Я наблюдаю в реальном времени, как внутри Ками взрывается атомная бомба.

Забавно, ведь именно она была единственным человеком, который смог выдержать мою мать достаточно для того, чтобы спланировать масштабную свадьбу Мелани Сент-Джордж. Многочисленные свадебные организаторы до нее увольнялись уже через короткое время из-за ее нереальных требований и эгоцентричной перспективы, но Ками смогла выстоять и дать ей все, что она хотела.

– Что насчет тебя, Мелани? – вопрошает она. Я пытаюсь прижаться к ней покрепче, но она мягко отстраняется – и я понимаю, что эта мягкость дается ей с усилием: это выдают движения ее челюсти.

– Кам…

– Именно. Ты хоть понимаешь, насколько это позорно? Мою дочь бросил у алтаря сам Рид. Мы были так близки, а она не смогла связать его узами брака. – Ее глаза начинают слезиться, хотя по опыту я знаю, что настоящая слеза никогда не скатится по ее щеке; это предел эмоций, которые она показывает.

Эмоции прокладывают морщины на лице, а слезы портят макияж. Но легкая влага на глазах… этого достаточно, чтобы выглядеть уязвимой и заслужить сострадание других.

– И теперь я стану всеобщим посмешищем. Я даже не могу в это поверить. Я не смогу зайти в Saks¹ без того, чтобы люди не пялились на меня, будто я какая-то неудачница. Какой-то фрик, которого они должны пожалеть. Я стану изгоем!

– Я не… Я не могу…

Ками довольно редко теряет дар речи, но, похоже, моей матери удался и этот подвиг.

– Я же говорила тебе, Оливия. Я говорила тебе перестать пилить его, позволить ему быть собой. Такие мужчины, как он, этого не любят.

– Я знаю, мам. Прости, – говорю я, не поднимая глаз.

Она действительно любила это говорить и делала это не раз.

Например, когда я позвонила ему из пекарни, где мы заказывали семиярусный свадебный торт, а он сказал, что у него есть дела поважнее, и чтобы я просто выбрала этот чертов торт.

По словам моей матери, было дико неуместно, что я вообще попросила его пойти со мной.

Или в другой раз, когда у нас была запланирована фотосессия по случаю помолвки, а он опоздал на три часа, и по какой-то причине мама решила, что это тоже была моя вина. Что это я должна была внести фотосессию в его календарь, напомнить ему, сообщить его ассистенту и выбрать для него наряд.

А еще было время…

– Ты шутишь, да?

Тон моего делового партнера холодный, жестокий и размеренный.

Это Ками, готовая взорваться на хрен.

– Что? – переспрашивает моя мать, вытирая уголки глаз носовым платком, вышитым на заказ.

– Я сказала, ты ведь шутишь, да? – Ками вычленяет каждое слово, как будто говорит с ребенком.

– Я не понимаю.

– Просто, наверное, это шутка, если ты говоришь своей дочери всего через час после того, как жених бросил ее у алтаря, что это она виновата или что это ты заслуживаешь жалости.

Тягостная тишина повисает в комнате. Я не могу дышать, как в один из тех дней, когда влажность настолько высока, что просто невыносимо находиться на улице, потому что кажется, будто ты вдыхаешь воду.

– Камила, я знаю, что ты не понимаешь, как все это работает, – она размахивает руками, указывая на роскошь гостиничного номера, – учитывая твое воспитание и все остальное, но когда ты пытаешься удержать такого мужчину, как Брэдли Рид, ты должна его обслуживать. И очевидно, что Оливия этого не сделала.

Ками выжидает паузу, прежде чем ответить. Я открываю рот, чтобы попытаться остановить ее, но это бесполезно.

Эта бомба ждала несколько месяцев, чтобы взорваться. Если не несколько лет.

Это должно было рано или поздно случиться. С таким же успехом можно покончить со всеми дерьмовыми переживаниями одномоментно.

– Оливия – твоя дочь, Мелани.

– Я в курсе, Камила, – теперь уже моя мать говорит так, будто Ками – это ребенок.

– Она твоя дочь, которая всю свою жизнь только и делала, что обслуживала других – тебя, этих гребаных злобных близнецов, твою семью, Брэдли, мать его, Рида – независимо от того, заслуживал ли кто-то из вас ее доброты.

– Что ты пытаешься сказать? Я не заслуживаю доброты Оливии?

– Господи, знаешь что? Да. Именно это и говорю. Ты не заслуживаешь той доброты, внимания и щедрости, которую постоянно дарит тебе Оливия. Ты не заслуживаешь этого, потому что не можешь даже увидеть этого, а тем более оценить. Ты просто ожидаешь этого как должное.

– Я знаю, что у тебя нет своих детей, но если бы они у тебя были, ты бы поняла, что так и надо вести себя родителю.

– Нет. Это не так. Не так должен вести себя родитель, ожидая от своего ребенка продвижения своей собственной социальной карьеры, ожидая, что тот будет бесконечно угождать ему. Это жесть, Мелани. Это манипуляция. А Оливия просто хорошая – настолько хорошая, что всю свою жизнь жертвовала своими собственными желаниями и потребностями, лишь бы ты была счастлива, потому что так ей самой легче жить, чем когда ты устраиваешь ей ад, если она не делает того, чего ты хочешь от нее. И она, скорее всего, смирилась бы с этим дерьмом, позволила бы тебе лить слезы и ныть о том, как тебе тяжело, что ее бросили в день свадьбы, но я не буду.

– Я не уверена, какое вообще отношение это имеет к… – но Ками не дает ей закончить фразу.

– Потому что лично мне надоело смотреть, как она прогибается под всех, под кого угодно, но особенно под тебя. Ты эгоистична, груба и, честно говоря, возможно, завидуешь своей дочери, но это тебе нужно обсудить со своим психотерапевтом. С меня хватит, что ты грубишь ей в моем присутствии. Ты можешь сейчас извиниться перед ней, и мы все можем посочувствовать ей, но если ты хочешь сидеть здесь и превращать это в день жалости к тебе самой, то тебе стоит уйти. – Рот моей матери открылся, и, кажется, впервые в жизни она испытала неподдельный шок.

– Что ж, я никогда не…

– Да ни хрена подобного. Может быть, если бы с тобой так разговаривали, ты бы не стала такой дрянью, но, к сожалению для всех, кому приходится иметь с тобой дело, тебе никогда не говорили «нет». И знаешь что, когда я увижу тебя в следующий раз, я продолжу играть в эту игру. Я буду тебе улыбаться, потому что этого хочет Лив, но знай: я вижу тебя насквозь, и я проведу остаток своих дней, пытаясь исправить вред, который ты причинила своей дочери, вред, которому ее отец изо всех сил пытался противостоять, но и он не всесилен, ибо каждый раз, когда ты снова вторгалась в ее жизнь, ты не оставляла ничего, кроме разрушения.

Мое сердце сейчас бьется так же сильно, как в тот момент, когда я открыла сообщение от Брэдли.

И так же, как и тогда, мой желудок болит от легкого чувства облегчения, проносящегося через меня, за которым быстро следует здоровая доза вины.

Облегчение от того, что мне не нужно выходить замуж за Брэдли.

Облегчение от того, что я никогда бы не высказала ничего из этого своей матери, независимо от того, насколько это было правдой, но Ками сделала это. И она сделала это ради меня.

Мое сердце все так же бьется, а желудок все так же бурчит, когда я перевожу взгляд между мамой и Ками, пытаясь просчитать на пять шагов вперед, как та отреагирует.

Может быть, у нее наступит момент просветления.

Может быть, именно это ей и было нужно, этот момент, чтобы вбить в нее здравый смысл, и мы всегда будем вспоминать этот неудавшийся брак как горько-сладкое время в нашей жизни, когда наши отношения изменились к лучшему.

Потеряй одни отношения, но обрети другие.

Но к своему возрасту я уже должна понимать, что не стоит ожидать слишком многого от Мелани Кинкейд, ныне Сент-Джордж.

Она поворачивается ко мне, ее челюсть напряжена, глаза слезятся так же лживо, как и раньше.

Она не расстроена тем, что сказала Ками. Она расстроена тем, что у Ками хватило наглости сказать это.

– Позвони мне, когда ее не будет рядом.

То, что скрывается за этой фразой: «Я буду ждать извинений».

Она доходит до места, где на кровати лежит ее маленький клатч, хватает его и выходит из номера.

В комнате остаемся только Ками, Сиси и я, и все мы дружно смотрим на дверь.

Что за хрень сегодня витает в воздухе?

Глава 3

Где купить пасхальные шоколадные яйца Reese вне сезона? 🔍

Суббота, 19 августа

После того как мама уходит, мы остаемся сидеть в ошеломленном молчании.

Ну, точнее, Ками.

Я же снова принимаюсь наводить порядок, чтобы хоть чем-то занять свои руки и мысли.

– Тебе не стоило этого делать, Кам, – говорю я, хватаясь за груду салфеток и перекладывая их в мусорное ведро. – Я знаю, что это было сделано из лучших побуждений, но в этом не было необходимости.

Я понимаю, как кто-то может обидеться или расстроиться из-за моей мамы, если он не рос с ней в одном доме. Она резкая и нахальная, и не в веселом ключе, как в случае с Ками, но она действует без злого умысла.

По крайней мере, я заставляю себя в это верить.

– Я благодарна тебе за этот поступок, правда. Но она просто перегружена. И она права – она так раздула это событие для своего круга друзей, а ты знаешь, какими могут быть эти женщины. Она будет объектом стервозных сплетен, пока не случится какой-нибудь следующий скандал, и в этом моя вина.

Мы успели поработать с достаточным количеством дам ее круга, чтобы Ками понимала, о чем я.

– Ее воспитали так, чтобы она не думала о других людях, а лишь о том, какое влияние будет оказано на нее саму. Наверное, в этом можно винить моего дедушку…

– Лив, – наконец говорит Ками, прерывая мой бессвязный словесный поток, подходит к тому месту, где я убираюсь, и берет мои ладони в свои, останавливая меня, – нет. – Ее теплые глаза встречаются с моими, словно вводя меня в транс, и внезапно мне становится ясно, насколько она сейчас серьезна.

Как сильно ей нужно, чтобы я поняла то, что она собирается мне сейчас сказать, даже если она знает, что мне это не понравится.

– Мне нужно, чтобы ты знала: ни в чем, ни в чем из этого ты не виновата. Ни в чем. Не слушай ее. Ты не заслужила этого. И ты не виновата ни в эмоциях своей матери, ни в том, как к ней будут относиться ее так называемые друзья. – Я вздыхаю и прикусываю губу, но не смею прервать зрительный контакт с ней.

– Я действительно на него жаловалась. Очень много. – Ками закатывает глаза, и до меня доносится тихий смешок Сиси.

– Жаловалась за что? За те вещи, в которых он должен был помогать тебе как твой партнер?

– У него очень напряженная работа. – И он никогда не уставал напоминать мне об этом.

– И у тебя тоже, Оливия. – Я лишь пожимаю плечами.

Связи с общественностью и планирование вечеринок для богачей – это не то же самое, что управлять финансами клиентов‑миллионеров, у которых всегда невозможные ожидания.

– Он зарабатывает больше денег.

– Господи, да какая разница? Но раз мы пошли по этому пути, то ты стоишь больше денег, чем он. – Она поднимает руки в обороне, прекрасно зная мои доводы. – Не то чтобы это имело значение. Но если мы так смотрим на вещи, разве он не должен был беспокоиться о тебе? О том, что тебе нужно или хочется? Если все это в конечном итоге сводится к твоей ценности, что… Оливия, посмотри на меня, – я в этот момент сосредоточила свое внимание на идеальном французском маникюре, который сделала накануне, – что совершенно не так. Но если ты собираешься использовать это в качестве оправдания, то заслуживаешь взглянуть на полную картину.

Копание в этом вопросе вызовет слишком много потрясений в моей и без того уже расшатанной психике, поэтому вместо этого я снова разрываю зрительный контакт и опускаю взгляд на свои руки, на свои идеально подпиленные ногти и на маленький порез на указательном пальце.

Я заработала его, делая подарки для друзей жениха.

«Мы можем заказать их», – сказала я о замысловатых фляжках с выгравированными инициалами. «Смотри, на этом сайте предлагают сделать их и отправить нам уже через несколько дней». Я поднесла к нему свой телефон, чтобы показать магазин подарков, на котором нашла фляжки по его просьбе.

«Но это не будет значить так много, если они не ручной работы».

Я вздохнула, забирая телефон, переключая вкладки и показывая ему новую.

«Вот другой сайт, эти стоят немного дороже, но они ручной работы».

«Оливия, я очень хочу, чтобы они были сделаны нашими руками. Ты можешь, пожалуйста, выполнить эту просьбу ради меня». Я прикусила губу, думая о всей той работе, которую мне нужно проделать до нашего медового месяца, о маленьких штрихах, которые мне еще нужно закончить для нашей свадьбы, прежде чем вздохнуть и открыть свой календарь.

«Я могу заказать материалы и доставить их сюда… В четверг. В пятницу мы можем посвятить этому весь вечер. Я приеду к тебе, мы закажем пиццу и займемся подарками вместе».

Как бы я ни была измотана, я жаждала этого: насладиться обществом моего жениха, побыть наедине и с пользой провести время, поработать над чем-то вместе. До знаменательного дня оставалось всего две недели, и это был отличный вариант подпитать наши отношения.

Думаю, мне нужно было какое-то доказательство того, что я не совершаю огромной ошибки. Мне нужна была уверенность в том, что эти отношения продлятся долгие годы, что мы созданы друг для друга, как я убеждала себя.

Но так ли это было на самом деле?

«В пятницу у меня встреча с Кейси. У меня действительно нет на это времени, Оливия. Неужели ты не можешь просто сделать все сама?» Он даже не взглянул на меня, прокручивая ленту соцсетей в телефоне и облокотившись на кухонную стойку, и я помню, как впервые задалась вопросом, что я здесь вообще делаю.

Думаю, я уже несколько раз задавалась этим вопросом втихую, но впервые я спросила себя прямо.

Зачем мы это все делаем?

«Брэдли, я…» Наконец он поднял глаза и улыбнулся той мальчишеской улыбкой, которую я раньше считала чертовски очаровательной, очень милой. Я думала, что она отражает ту часть его личности, которую он делил со мной и только со мной.

Это была полная чушь, как я теперь понимаю. Хорошо отработанный взгляд, который он использовал, чтобы добиться своего.

Он сделал шаг вперед, взял меня за подбородок и прижался к моим губам мягким поцелуем.

«Ну же, Лив. Ты же знаешь, что я не силен в этих делах, а у тебя это так здорово получается».

«Я просто…»

«Вот почему я люблю тебя», – сказал он низким голосом, и я растаяла.

Я улыбнулась.

И он отошел, глаза вернулись к телефону, пока он рассеянно потянулся за ключами.

«Ладно, мне пора идти. Ты ведь со всем этим разберешься, верно?» Он посмотрел на меня, но я ничего не ответила. «Не забудь запереть дверь перед уходом». Перед уходом, потому что я там не жила.

Мы были вместе почти три года и не жили вместе.

Странно, правда?

Никто из нас не был религиозен; так что не было никакого беспокойства по поводу «жизни во грехе».

Я помню, как я смотрела, как он подошел к входной двери, в то время как я по-прежнему молча держала в руках свой телефон с туториалом по гравировке, который я собиралась ему показать. «Увидимся позже, Оливия», – сказал он, и за ним захлопнулась дверь.

Это было всего лишь две недели назад.

В субботу, после того как я провела всю пятницу, гравируя его фляжки, пока он гулял с друзьями, порезав палец об упаковку, я с улыбкой вручила ему подарки женихов. Он едва поблагодарил меня.

Тогда я убедила себя, что он был встревожен перед свадьбой. Переутомлен.

Но этот маленький порез… он значит для меня больше в данный момент.

Брэд не был ничем из этого. Он не был ни милым, ни очаровательным. Он не был встревоженным или перегруженным работой. Он точно не испытывал стресса из-за свадьбы, к планированию которой не приложил и пальца.

Он был просто засранцем.

Засранцем, который, несмотря на все мои надежды, вряд ли когда-нибудь вообще любил меня.

Никогда.

– Я сделала подарки для его друзей, – говорю я, понижая голос.

– Я знаю, – говорит Ками, и мне интересно, видит ли она, как во мне щелкнул переключатель.

– Я слушала Джона Мейера. Даже после того, как вскрылось, что он редкостный придурок. – Ками сморщилась, но кивнула.

– Я знаю, милая.

– Я не стала устраивать девичник в Вегасе, потому что он сказал, что ему от этого не по себе, а потом он сам пошел в стрип-клуб со своими приятелями, а я осталась дома и готовила его подарки.

– Я бы хотела напомнить, что я была против того, что ты выбрала воскресный бранч в качестве девичника лишь из-за него, но я сказала, что буду любить тебя, несмотря на твои ужасные решения, – говорит Сиси со своего места.

Так все и было.

Она так и сказала, а я посмеялась над этим, потому что она просто не понимала.

Я думала, что именно так и поступают, когда любят.

Почему мой мозг никогда не думал, что если ты влюблен, то не должен отказываться от чего-то или жертвовать собой ради этого?

Все должно быть просто.

– Я отказалась от арахисового масла ради него! – говорю я, и в моих словах начинает проступать паника.

– Почему мне кажется, что из всего, что ты только что назвала, именно это тебя больше всего расстраивает?

– Потому что это ужасно! Годы без шоколадных елок с арахисовым маслом на Рождество? Или пасхальных яиц? Или тыкв на Хеллоуин? Ты знаешь, как это угнетает? – Я уставилась на стену, ту самую, расположенную напротив кровати в гостиничном номере, с уродливым абстрактным искусством, которое было бы первым, что я бы увидела на следующее утро после того, как, наконец, стала бы миссис Брэдли Рид. Конечно же, после того, как я бы посмотрела на улыбающееся лицо своего нового мужа.

– Я делала для него все, – я произношу эти слова негромко и с болью, но так и не заканчиваю фразу вслух.

Я делала для него все, но этого оказалось недостаточно.

Я жертвовала огромными кусками себя – своим временем, своими амбициями, своей… личностью даже, – и этого оказалось недостаточно, чтобы он полюбил меня.

Что это говорит обо мне?

Меня, человека, который так сильно хочет, чтобы его принимали, хочет, чтобы он нравился другим и чтобы те считали его ценным, оказалось недостаточно, когда я отдала кому-то всю себя.

Что это значит?

В этот момент моя лучшая подруга врывается в мою начинающуюся истерику.

– Ты делаешь все для всех, Лив. В этом твоя проблема – ты ставишь всех остальных на первое место в ущерб себе, – говорит Сиси, положив руку мне на плечо. – Может, это знак, что наконец нужно позаботиться о самой Оливии?

– А может, он просто всегда был куском дерьма, и ты сейчас уклонилась от пули, – говорит Ками со вздохом.

– Ками!

– Давай, убеди меня, что я ошибаюсь, – говорит она со скучающим выражением лица.

Но Сиси нечего сказать в его защиту.

И я начинаю понимать, что слов не найдется и у меня.

– Но если говорить серьезно, Лив… может, Сиси права, – говорит Ками, тоже придвигаясь ближе. – Может, тебе стоит принять это как знак. Я знаю тебя уже три года, и никогда, услышь меня, никогда, Оливия, ты не поступала эгоистично. Никогда ты не смотрела на мир и не посылала все к черту, никогда ты не ставила себя на первое место.

– Кам, я люблю тебя, но мы познакомились как раз потому, что я тебя терроризировала.

– И ты, блин, делала это не ради себя, – парирует она. – Ты делала это ради близняшек, чтобы тем самым удовлетворить свою мать.

Я закусываю губы, прежде чем открыть рот, чтобы возразить, потому что это не совсем правда.

– И, прежде чем ты скажешь, что делала это, чтобы получить свой траст, пожалуйста, вспомни, что ты сама отказалась от любого шанса получить его раньше, чтобы только спасти бизнес своего отца. – Я пожала плечами.

– Я построила бизнес вместе с тобой – многое из этого было сделано для меня самой. Моя мать предпочла бы, чтобы я стала светской львицей, ищущей мужа. Но я такой не стала ради нее.

– Хочешь сказать, что твое решение начать со мной бизнес ни в коем разе не было мотивировано твоим желанием заставить дедушку тобой гордиться?

Она пристально смотрит на меня, зная правду, черт возьми.

– Я не говорю, что «Медиа Событие» – это не дело твоей души, Лив. Я просто спрашиваю, когда в последний раз ты делала что-то исключительно для себя и ни для кого больше?

Я просто смотрю на нее в ответ.

Потом отворачиваюсь, потому что взгляд Ками может прожечь дыру прямо у тебя на подкорке, если не будешь осторожна.

Но ущерб уже нанесен.

Ее слова попали в точку, и я задумываюсь об этом, по-настоящему вникая в происходящее.

Когда в последний раз я поступала эгоистично? Когда в последний раз исчезала эта людская угодница, когда в последний раз я изгоняла ее, чтобы получить то, что хотела исключительно для себя?

Мое тело покрывается холодным потом, потому что… Я не помню.

Не помню.

О боже.

О боже.

Паника закрадывается в мою грудь и медленно просачивается наружу, как кровь в океан, прежде чем я трясу головой.

Ну уж нет. У меня нет на это времени. Ни за что.

Медленно я заталкиваю панику обратно в бутылку, представляя ее пагубные нити как некую телесную вещь, которую я могу взять и тщательно запихнуть поглубже, прежде чем закупорить этот сосуд. Потому что даже сейчас, когда я понимаю, насколько тотально мое угождение людям и что мне, возможно, нужно что-то реально и конкретно изменить в своей жизни, я знаю, что еще один мой срыв отзовется болью в сердцах Ками и Сиси.

Это также причинит боль моему отцу.

А они этого не заслуживают. Точно так же, как я не заслуживаю того, чтобы меня бросил Брэдли, они не заслуживают того, чтобы беспокоиться обо мне.

И все же в этот момент я даю себе обещание. Обещание, что я, по крайней мере, попытаюсь.

Попытаюсь делать что-то для себя.

Ставить себя на первое место, быть эгоисткой.

Еле заметная улыбка касается уголков моих губ с этим новым решением, и хотя ноша все еще тяжела – так чертовски тяжела, – у меня словно появляется надежда, как свет в конце тоннеля.

Разумеется, с поправкой на то, что я буду достаточно храбра, чтобы стремиться к этому свету.

Моя улыбка, должно быть, подсказала Ками, что в урагане моей печали случился перелом. Возможно, это всего лишь затишье, лишь глаз бури, немного спокойствия перед тем, как хвостовая часть ударит еще сильнее, но в этот маленький момент времени я… в порядке.

– Давай попросим твоего папу заказать нам еду, выпьем все шампанское, и ты сможешь вылить все свои слезы, – с улыбкой говорит Ками, вставая, чтобы взять свой телефон.

Я качаю головой и тянусь, чтобы схватить ее за запястье, останавливая ее.

– О нет, хватит с меня слез, – говорю я и встаю, хватая несколько завалявшихся салфеток, которые я пропустила, не выбросив их в мусор. Мои движения уже не ошеломленные и медленные, а уверенные и четкие.

У меня новая миссия.

Больше никакой хандры, никакой грусти.

Я выполняю миссию ради себя.

Возможно, чтобы наконец найти саму себя.

Потому что, кажется, только сейчас я поняла, что не знаю, кто я такая, потому что являюсь тем, кем меня все хотят видеть.

– Что? – спрашивает Ками, сбитая с толку.

– Слезы – это абсолютно нормально, Лив, – говорит Сиси, явно думая, что я храбрюсь ради их блага.

Так оно и есть, но в то же время… и нет.

– Я знаю. Плакать – это полезно, но с меня хватит. – Я пожимаю плечами, как будто в этом нет ничего особенного. – Он того не стоит.

Это правда, но в то же время и ложь.

Первый акт в моем плане по приоритизации желаний Ливи таков: мне нужно, чтобы они ушли отсюда.

Мне нужно побыть одной.

Мне нужно время, чтобы подумать о том, что произошло, о том, кто я теперь и как двигаться дальше с этой новой версией себя, которую я намерена собрать из обломков.

Я не пропускаю взгляд, которым обмениваются Ками и Сиси, словно молча переговариваясь, возможно, размышляя о том, стоит ли им отправить меня в психушку.

Их вердикт все еще не вынесен, так что пока я воспользуюсь своим опытом в том, как обеспечить счастье других себе на пользу.

Возможно, это мой первый в жизни эгоистичный поступок.

– Я в порядке. Честно. Этот день был невероятно дерьмовым. Я уверена, что мне еще понадобится плечо, чтобы поплакаться, но на сегодня я все свое уже выплакала. Я просто хочу принять горячую ванну в этом шикарном отеле, заказать какую-нибудь вредную еду и лечь спать. Со всем остальным я смогу справиться завтра, – проходит несколько тактов молчания, и я молюсь, чтобы они позволили мне это. Есть вероятность, что они так беспокоятся обо мне, что согласятся на все, о чем бы я ни попросила, лишь бы я не выпрыгнула из окна.

Немного нездорово, Лив.

– Пожалуйста, девочки. Обещаю, если у меня снова случится нервный срыв, я сразу же позвоню вам. Я почти уверена, что карта Брэдли все еще привязана к этим номерам, – говорю я.

Это ложь.

В ней я им, конечно же, не признаюсь. К сожалению, именно мне пришлось забронировать эту гостиницу после целых месяцев уламывания Брэдли.

– Так что, пожалуйста, возвращайтесь в свои комнаты и закажите побольше всякой доставки в номер. Это пойдет мне на пользу, – я вру сквозь зубы, но, как оказалось, еще одним плюсом выхода из оцепенения от того, что я делаю счастливыми всех, кроме себя, является то, что я очень, очень хорошая лгунья и совершенно превосходно умею скрывать все свои эмоции.

Я жду с затаенным дыханием, поведутся ли они на этот обман, выиграю ли я себе немного времени на одиночество, чтобы поваляться и побыть несчастной без того, чтобы они нависали надо мной.

– Ливи… – неуверенно начинает Сиси, но Ками смотрит на меня и кивает.

Видит ли она мою ложь насквозь, как всегда, или купилась на нее, я не знаю, но это и неважно.

– Хорошо, Лив. Звони нам, если тебе что-то понадобится. А еще каждый час мне нужны от тебя признаки жизни в виде эсэмэс, чтобы удержать твоего отца от выламывания этой двери. По крайней мере, пока ты не заснешь.

Я расслабляюсь, осознавая, что останусь на ночь одна, что у меня будет возможность просто… побыть без их наблюдения. Примириться со своей новой реальностью без их назойливого присутствия, как бы сильно я их ни любила.

– Договорились, – говорю я со слабой улыбкой. Вся внутренняя борьба улетучилась вместе с моей смелостью.

Ками тоже это видит, качает головой и вздыхает.

Я могла бы предположить, что она видит меня насквозь, но моя нынешняя потребность в одиночестве должна быть столь же очевидной, потому что она хлопает в ладоши и кивает Сиси.

– Ладно, давай немного приберемся и утащим отсюда все исключительно свадебное, а потом оставим тебя в покое, Лив.

И уже не в первый раз я так невероятно благодарна Вселенной за то, что она решила подарить мне Камилу Томпсон все эти годы назад, когда я больше всего в ней нуждалась.

Глава 4

Как пережить расставание накануне свадьбы? 🔍

Суббота, 19 августа

Прошло уже несколько часов после того, как я соврала, написав Ками, что собираюсь спать, чтобы прекратить ее ежечасные проверки. Я и правда пыталась уснуть, но все закончилось очередным приступом рыданий.

Честно говоря, я даже уже не помню, чем был вызван этот последний.

Я уже успела поплакать по любому поводу с того момента, как Ками и Сиси вышли из моего номера, чтобы дать мне немного личного пространства. От небольшого шмыганья носом до душераздирающих рыданий и всего того, что находится между этими двумя крайностями, каждая слезинка приносила мне душевное облегчение.

Я плакала о своей неудавшейся свадьбе, но не о потерянных отношениях.

Я плакала о том, как невероятно глупа я была, но давала себе некоторую поблажку, осознавая, что вина в данном случае не целиком на мне.

Я плакала из-за того, что подвела всех наших гостей, но признавала, что они не имеют значения в глобальной картине.

Я плакала из-за того, что разочаровала маму, но понимала, что с ее стороны несправедливо оказывать на меня такое давление.

Я плакала из-за того, что чувствую вину за этот несложившийся брак, хотя я была единственной, кто прикладывал к нему усилия.

Я плакала от осознания того, что ничего в моей жизни не принадлежит мне.

И в какой-то момент я просто плакала, чтобы поплакать.

Иногда это самый лучший вид слез.

А еще я давно прикончила целую бутылку шампанского, которое можно было бы приберечь для счастливого события, но теперь оно навсегда запятнано отравленными воспоминаниями.

Именно алкоголь в моей крови заставил меня схватить телефон, открыть вкладку с браузером и набрать несколько поисковых запросов, каждый из которых звучал все более и более безумно.

НЕУДАВШАЯСЯ СВАДЬБА.

ЧТО ДЕЛАТЬ, ЕСЛИ ТЕБЯ БРОСИЛИ У АЛТАРЯ.

КАК ЗАБЫТЬ БЫВШЕГО.

КАК ЗАБЫТЬ БЫВШЕГО, КОТОРОГО ТЫ, ВОЗМОЖНО, НИКОГДА НЕ ЛЮБИЛА.

ЛЕКАРСТВО ОТ УГОДНИЧЕСТВА ПЕРЕД ЛЮДЬМИ.

КАК ПОСТАВИТЬ СЕБЯ НА ПЕРВОЕ МЕСТО.

БРОШЕННЫЕ НЕВЕСТЫ.

ЧТО ДЕЛАТЬ, ЕСЛИ ТЫ БРОШЕННАЯ НЕВЕСТА.

КАК ВОЗВРАЩАТЬ ПОДАРКИ ИЗ КАТАЛОГА.

ОБЯЗАТЕЛЬНО ЛИ ВОЗВРАЩАТЬ СВАДЕБНЫЕ ПОДАРКИ?

КАК ИСЧЕЗНУТЬ И НАЧАТЬ НОВУЮ ЖИЗНЬ.

ПОДДЕРЖКА БРОШЕННЫХ НЕВЕСТ.

Именно последний запрос вывел меня на закрытую группу в «Фейсбуке»² – «Брошенные невесты Северного Нью-Джерси»: Группа для женщин, где они могут поговорить о своем опыте несложившегося брака без давления и осуждения. Добро пожаловать!

Может, это было воздействие алкоголя.

Может, я наконец стряхнула с плеча ангелочка, который без устали шептал: «Что подумает твоя мама, если узнает? Она будет унижена, раздавлена».

Может, все дело было в том, что я ни разу в жизни не встречала человека, которого бросили у алтаря, а тут была целая группа женщин, прошедших через это.

Или, может, внезапно, в темноте номера пятизвездочного отеля, я почувствовала себя невыносимо одинокой.

Как бы то ни было, сейчас, во временном промежутке где-то между полуночью и двумя часами ночи, когда я все еще не сплю, я нажимаю запрос на вступление в группу.

Затем я отвечаю на вопросы, необходимые для рассмотрения моей заявки:

Как давно закончились ваши отношения?

Где вы проживаете?

Заинтересованы ли вы в очной группе поддержки?

Если да, оставьте свой номер телефона.

Вскоре после этого я отключаюсь, мои глаза опухли от слез, нос мокрый и красный, но мой разум удовлетворен тем, что я не одинока.

И иногда это все, что тебе нужно, чтобы пережить день.

На следующее утро я улыбаюсь, спускаясь на завтрак.

И не потому, что счастлива. Просто возможность покинуть этот отель и вернуться в свою квартиру без сопровождения зависит от того, смогу ли я выглядеть так, будто я в полном порядке.

Даже если на самом деле оно не так.

У меня похмелье, я грущу и стрессую, потому что мне не так уж и больно, как должно было быть, на мне тонна косметики, и я просто зла.

Потихоньку мое горевание переходит в стадию гнева, и, думаю, я хочу помариноваться там достаточно долгое время.

Забота о себе и все такое.

Думаю, моя новая версия, та, что будет ставить себя на первое место, требует свободы побыть чертовски яростной.

Сиси радостно улыбается, увидев меня, и ее улыбка расширяется, когда она замечает мою. На ее лице читается облегчение, и на мгновение я начинаю переживать, что я плохая подруга, раз соврала ей о своем самочувствии, лишь бы побыть в одиночестве.

Но новая версия меня ставит себя на первое место, а я не смогу этого сделать, если мои друзья будут хлопотать надо мной.

– Доброе утро! – говорю я и думаю, не переборщила ли с радостью в голосе, ведь интонация прозвучала фальшиво даже для моих ушей. Я не позволяю признаться самой себе, что причина, по которой я говорю им, что со мной все в полном порядке, отчасти кроется в том, что я не хочу, чтобы мои друзья и семья беспокоились обо мне. Они тоже многое пережили за последние несколько дней, и я отказываюсь быть еще большей обузой, чем уже стала, и позволять им страдать за мой счет.

Ну нет.

Этого признавать я не собираюсь.

Потому что «новая» Ливи делает все для себя и только для себя.

Верно?

Верно.

Чувство вины все еще сжимает меня изнутри.

– Ты… здесь, – говорит Ками, когда я сажусь за стол рядом с ней и Сиси, и обеспокоенные глаза моего отца впиваются в меня с другой стороны стола.

– Я здесь. Этот завтрак – лучший в округе. И я не собираюсь его пропускать.

Весь стол уставился на меня, на лицах застыли растерянность и беспокойство.

За исключением Ками.

Выражение ее лица твердое, озадаченное; она пристально смотрит на меня, пытаясь расшифровать мои слова.

Рука Сиси хватает мою.

– Лив, милая. Вчера… Брэдли… – Она делает паузу, словно его имя – яд, словно она боится, что я сломаюсь при одном только его упоминании. Я улыбаюсь, чтобы успокоить ее. Да, улыбка фальшивая, но им не обязательно об этом знать. Я кладу свою свободную руку поверх руки Сиси.

– Сис, все в порядке. Я в порядке. Брэдли отменил свадьбу, и это полный отстой, но я в порядке. Все к лучшему. – Узел в моей груди немного затягивается от этих слов, но я пытаюсь стряхнуть его. – Хорошо, что все вскрылось сейчас, а не позднее, когда пришлось бы прикладывать гораздо больше усилий, чтобы все исправить.

– Это нормально – быть грустной, Лив, – говорит она низким голосом, голосом моей лучшей подруги, человека, которого я знаю с детского сада. Той, что прошла со мной через все мои неловкие периоды жизни, плакала вместе со мной, когда парни разбивали наши сердца, и слушала без осуждения, как я ругаюсь на маму. Девушка, которая простила меня, когда я втоптала ее в грязь, когда я предпочла угодить маме и порадовать своих злобных сводных сестер, нежели выбрать свою подругу.

Именно в этот момент я позволила себе на мгновение отложить новую версию Ливи на полку и выпустить наружу старую версию, которая не хотела, чтобы мои друзья и семья страдали из-за того, что случилось со мной.

Эти люди уже достаточно от меня натерпелись. Мне не нужно, чтобы они беспокоились обо мне. Если я покажу им эту версию, эту счастливую, хорошо приспособленную версию, они не будут паниковать и смогут продолжать жить и наслаждаться своей жизнью.

Но, конечно, я не могу показаться слишком счастливой, иначе они подумают, что что-то не так.

Это очень тонкий баланс – пытаться убедить людей, которых ты любишь, что с тобой все в полном порядке. Эта задача становится еще сложнее, стоит мне совершить ошибку и оглядеть комнату вокруг.

Все взгляды устремлены на меня.

И все с разной степенью откровенности: некоторые уставились в свои телефоны и бросают на меня лишь косые взгляды, некоторые притворяются, что разговаривают с соседом по столу, но время от времени украдкой переводят взгляд на меня, а другие же прямо-таки прожигают меня глазами.

Ждут, не сломаюсь ли я.

Гости на свадьбе.

Друзья, семья, знакомые, люди, которых я даже никогда в жизни не видела, но которых знаю как дальних родственников или как маминых подруг. Интересно, сколько из них сейчас переписываются со своими друзьями с поминутным отчетом о происходящем?

Я не могу на это обижаться – скорее всего, я поступила бы так же.

Но прежде чем я успеваю продолжить свою миссию по убеждению всех в том, что со мной все в порядке, или хотя бы попытаться сохранить лицо, мой телефон разрывается от звука нового сообщения, за которым следует еще одно, и еще, и еще, вследствие чего на меня устремляется еще больше глаз. На общем фоне особенно выделяются три пары широко раскрытых и столь знакомых мне глаз, пристально меня изучающих.

– Не бери телефон, Лив, – говорит Ками, ее взгляд устремлен на мою сумку, из которой я достаю мобильник.

– Это могут быть СМИ, жаждущие информации, – соглашается Сиси.

– Это может быть Брэдли, – говорю я, роясь в большой сумке, пытаясь найти телефон. Часть обязанностей моего отца вчера, по поручению Ками, заключалась в том, чтобы заехать в мою квартиру и собрать мне сумку с моей одеждой, так как все, что я собственноручно упаковала с собой, было идеального свадебного белого цвета.

«Я не хочу, чтобы все вокруг постоянно напоминало тебе об этом дне, Лив, — сказала она, когда я возразила, не желая напрягать моего отца еще больше. – И он тоже не хочет. Позволь ему сделать это».

Я уступила, и сегодня утром, когда я смогла надеть светло-розовый топ и черные легинсы, должна признаться, я почувствовала облегчение. Но, к сожалению, папа привез самую большую сумку-тоут, которая у меня есть, и теперь я ни черта не могу в ней откопать.

– Еще больше причин не трогать телефон, – говорит Ками со вздохом.

Я игнорирую ее.

Ками – невероятный знаток людских характеров, и мне стоило бы догадаться, что именно так все и закончится, когда она впервые взглянула на моего теперь уже бывшего парня в их первую встречу в «Приморском клубе» и ее верхняя губа содрогнулась в еле заметной, крошечной усмешке.

Я, конечно же, этого не сделала, так очарованная его улыбкой, тем, как он уделял мне внимание, как он держал меня за руку под столом на вечеринке в честь Дня независимости и как заставлял чувствовать себя… особенной.

Если бы меня прямо сейчас спросили, почему я влюбилась в Брэдли Рида, я бы ответила, что это случилось именно потому, что он заставил меня почувствовать себя особенной.

Хотя, вообще-то, если бы меня спросили прямо сейчас, наверное, я бы попыталась справиться с комком в горле и сказала бы, что понятия не имею, прежде чем не выдержала бы и снова разрыдалась, несмотря на свои попытки держать лицо, но спроси меня через неделю или около того? Скорее всего, я скажу, что да, потому что он заставил меня почувствовать себя так, словно я была особенной.

Он заставил меня почувствовать себя заметной. Словно он меня видел.

И в жизни, где я бо́льшую часть времени вела себя как маленькая, чтобы моя мать могла блистать, притворяясь маленькой, чтобы избежать любой ответной реакции, это что-то значило для меня.

И это было то, что, как я теперь понимаю, быстро улетучилось, то, что я перестала чувствовать, как только нам обоим стало комфортно в отношениях, но я держалась за это первоначальное чувство, и именно оно позволило мне дойти до вчерашнего дня.

Ками называет меня пипл-плизером, человеком, который угождает людям, – она говорит, что именно поэтому я так здорово справляюсь с пиаром и маркетингом наших мероприятий. Я знаю, что люди хотят увидеть, что им нужно услышать, чтобы купить то, что я продаю, и я даю им именно это.

Думаю, она права.

Но это же качество сделало меня абсолютно слепой ко всем чертовым красным флагам, воплощением которых является Брэдли Рид, так что это должно уйти.

По крайней мере, в моих личных отношениях.

Все вокруг затаили дыхание, когда я бросила взгляд на заблокированный экран телефона и нахмурила брови:

– Я не знаю этот номер.

– Не обращай внимания, Лив, – серьезно говорит Сиси.

Однако вместо этого я не обращаю внимания на нее. Ну то есть, раз уж я изначально игнорировала все предупреждения подруг, то почему бы не продолжать ехать по накатанной?

Постучав по экрану, я открываю сообщения и читаю их.

Потом перечитываю второй раз.

И третий.

– Кто это? – спрашивает Ками.

– Это тот козел? – добавляет Сиси, что немного меня шокирует, так как она ни разу не сказала о нем ничего плохого, даже когда я был на пике своего вчерашнего срыва.

– Твоя мама?

– Твой отец?

– Я сижу рядом с вами, – говорит папа, но Сиси и Ками его игнорируют.

– Желтая пресса? – спрашивает Сиси.

Я продолжаю пялиться в экран, перечитывая странное и неожиданное сообщение в четвертый раз.

– Нет, – говорю я, наконец нарушая собственное молчание.

– Тогда кто? – Голос Ками звучит еще более обеспокоенно, чем обычно, и я думаю, что это, должно быть, ужасный, отвратительный признак того состояния, в котором я была вчера.

– Это… – Я прищуриваюсь на свой телефон, пытаясь понять, реально ли то, что я вижу перед глазами. – Это группа поддержки…

– Группа поддержки?

– Что за придурок присылает тебе ссылки на гребаные группы поддержки?! – говорит Ками, и ярость в ее голосе заставляет меня представить картину, как она бежит к этому человеку в дом с вилами и факелом в руках в стиле «Красавицы и Чудовища». – И, более того, группа поддержки чего? – она смотрит на меня с уже чуть более спокойным лицом: – Ты же знаешь, что тебе это не нужно, верно? У тебя есть…

– Сбавь обороты, Кам, это не в том смысле, о чем ты подумала.

– Конечно, в том. Люди – самые ужасные существа…

– Дай ей закончить мысль, Камила, – говорит Сиси, ее голос намного спокойнее, чем у Ками. Я уверена, что последняя в этот момент яростно смотрит на мою подругу детства, но я не обращаю внимания ни на ту, ни на другую, перечитывая текст в пятый раз.

Добрый день, Оливия. Наверное, это покажется странным, и мы знаем, что на вас сейчас много свалилось, но я хотела связаться с вами. Вчера вы подали заявку на вступление в нашу группу на «Фейсбуке»3 и отметили, что вам были бы интересны очные встречи группы поддержки. Я знаю, что это, возможно, очень скоро для вас, но наша следующая встреча состоится уже через три дня, поэтому я хотела сообщить вам об этом.

Нас в группе пятеро, и мы встречаемся раз или два в месяц, чтобы просто поговорить обо всем.

Нас всех бросили у алтаря, и все мы находимся на разных стадиях своего горя. Это помогает – поговорить с кем-то, кто был на твоем месте. Мы поймем, если это слишком рано, но я все равно хотела пригласить вас.

С уважением, Джули Чен.

Воспоминания о вчерашней ночи начинают возвращаться ко мне.

Мои пьяные запросы в «Гугл», группа в «Фейсбуке»⁴.

Брошенные невесты.

Есть группа поддержки для женщин, которые прошли через это.

Местная группа.

– От кого это сообщение? – спрашивает Ками, вероятно, заметив отсутствие у меня истерики. – От клиента?

– От папарацци? – снова спрашивает Сиси. – Они уже попытались связаться со мной, спрашивали, что я думаю насчет произошедшего как подружка невесты, но я ответила им, что у меня нет никаких комментариев.

А вот от этих слов у меня вырывается стон.

Я даже не подумала о том, что всех будут преследовать так же, как и меня.

Всех, кого я знаю, будут бомбардировать СМИ. Брак Рида и Кинкейд и так был главной новостью, но драма о том, что он развалился прямо перед тем, как я пошла к алтарю, – слишком жирная история, чтобы ее упускать.

– Насколько плохи дела? – спрашиваю я, временно отвлекаясь от сообщения на телефоне. Уверена, что по крайней мере одна из крупных мусорных газет уже принялась рассказывать о моих несчастьях.

Ками и Сиси переглядываются, и я мгновенно все понимаю.

Все очень плохо.

Это значит, что по крайней мере одна из крупных газет начала постить о моем знаменательном дне, независимо от того, есть ли у них проверенный материал или нет. Хотя, говоря начистоту, скорее всего, прямые источники у них как раз-таки имеются – все те люди, приглашенные по настоянию моей матери, чтобы покрасоваться, явно не принадлежат к числу тех, кто будет держать сочные сплетни при себе, особенно когда наличие этих сплетен может поднять их собственную социальную значимость.

Бл…

Будучи внучкой Джефферсона Кинкейда, магната недвижимости, и дочерью Мелани Сент-Джордж, жены Хаксли Сент-Джорджа и одной из самых новых участниц «Домохозяек Лос-Анджелеса», я была в центре внимания еще до того, как даже познакомилась с Брэдли Ридом.

Но когда стало известно, что я выйду замуж за человека, который сам тоже происходил из богатой и влиятельной семьи, пресса просто слетела с катушек. Каждый момент моей невыносимо экстравагантной свадьбы был обрисован, просочившиеся подробности выплеснулись на страницы дрянных журналов, а в последние несколько недель я даже не могла пойти в спортзал без того, чтобы за мной не увязалась хотя бы одна камера.

Я ненавидела все это, но это нравилось моей матери, умолявшей меня воспользоваться всем этим вниманием, чтобы помочь ее собственному положению, пока она поднималась по социальной лестнице в качестве состоятельной звезды реалити-шоу.

Меня уверяли – даже обещали, – что, как только волнение по поводу свадьбы утихнет, как только я вернусь к своей обычной жизни, я обрету покой.

К сожалению, прямо сейчас я не вижу подобной перспективы в ближайшем будущем.

– Мы можем побеспокоиться об этом завтра или послезавтра, – говорит Ками, пытаясь заставить меня сосредоточиться. – Так кто тебе написал?

Мои мысли возвращаются к телефону. Я смотрю на экран, потом снова на Ками.

– Это… э‑э‑э… еще одна брошенная невеста?

– Что? – Это единственное оброненное слово сквозит полной растерянностью.

– Ну то есть, кажется, что, возможно, даже несколько брошенных невест.

– Я не… я не понимаю, – говорит Сиси.

– Я… я вчера вечером вроде как немного заигралась с запросами в интернете. И нашла группу женщин из Северного Нью-Джерси, которых бросили у алтаря. Я была немного… пьяна от дорогого шампанского.

Ками не может сдержать улыбку на губах, хотя в ее глазах читается шок и тревога.

– И я отправила запрос на вступление в группу. Там была опция оставить свой номер телефона, если тебя интересует личная встреча, вот я и оставила.

– Ты дала незнакомым людям свой личный номер телефона? – ошеломленно спрашивает мой отец. – Лив, это крайне небезопасно.

– Я была пьяна, пап.

– Оставь ее, Ямочки. Ей и так сейчас непросто. – Он закатывает глаза, но даже отсюда хорошо видна его улыбка от прозвища, которое он притворяется, что ненавидит. Ками протягивает руку и выхватывает у меня мобильник. Идеально наманикюренным пальцем она проводит по верхней части цепочки сообщений и медленно читает их, после чего передает мобильник Сиси, и та повторяет процесс.

– Ты собираешься ответить? – спрашивает моя лучшая подруга, возвращая мне мобильник, и мои глаза снова начинают блуждать по буквам.

– Ну да! А что мне еще остается?

– Э‑э‑э, проигнорировать?

– Это было бы грубо.

– Думаю, сейчас у тебя достаточно причин, извиняющих любую грубость с твоей стороны, – говорит Ками. – Ты ничего не должна этим людям. – Ее глаза сужаются. – Ты никому ничего не должна, Оливия.

Я знаю, что своими словами она хочет сказать больше, но игнорирую и это.

– Я думаю… думаю, что это может быть полезно для меня. В худшем случае это останется забавной историей.

– В худшем случае это подстава, и твои слова продадут.

Я закатила глаза на Сиси.

– Ты такая пессимистка.

– Я реалистка, – говорит она. – Это разные вещи.

– Разве? – спрашиваю я с первой за все утро искренней улыбкой.

Мгновенно становится ясно, что все тоже это замечают, потому что разом отступают от меня.

Как будто от одного этого маленького жеста их беспокойство за меня чуточку уменьшается, и я всеми силами ненавижу это. Это ощущается словно удар ножом в мою грудь.

Абсолютно последнее, чего я хочу, – чтобы все они переживали за меня.

– Почему я убеждена, что у нас нет способа отговорить тебя от этого? – спрашивает Ками.

И я снова улыбаюсь.

Улыбаться приятно.

Это ощущается как что-то нормальное. А нормальности мне сейчас не хватает.

Однажды я прочитала, что, если достаточно долго фальшиво улыбаться, это обманет твой мозг, заставляя его чувствовать себя счастливым.

Интересно, так ли это работает в моем случае. Чем больше я улыбаюсь, тем более нормальной я себя чувствую.

Но я знаю, что, скорее всего, дело в том, что рядом со мной сидят прекрасные люди, и это они заставляют меня чувствовать себя живой и легкой.

– Потому что я, несомненно, пойду на эту встречу.

Ками вздыхает в знак поражения, но внезапно я чувствую себя не такой уж и проигравшей. Потому что, как мне кажется, это может стать первым серьезным шагом к тому, чтобы начать делать что-то для меня.

Глава 5

Что принести на встречу группы брошенных невест? 🔍

Среда, 23 августа

Если бы шесть месяцев назад мне сказали, что я пойду в дом к какой-то незнакомой женщине на встречу группы поддержки, честно говоря, я бы не была так уж удивлена.

Чего я не могла предвидеть, так это именно эту группу поддержки.

Группа поддержки дочерей, чьи матери никогда, ни при каких обстоятельствах не будут ими довольны?

Да.

Группа поддержки патологических пипл-плизеров?

Еще как.

Группа поддержки людей, которые открыли свой бизнес и потеряли малейшее представление о балансе между работой и личной жизнью?

Определенно.

Но группа поддержки брошенных невест?

Этого я точно не ожидала.

– Оливия! – говорит милая брюнетка со светлой кожей и широкой улыбкой, открывая мне дверь. – Боже мой, я так рада, что ты пришла! Заходи, заходи! – Она отступает в сторону, и я почти разворачиваюсь, чтобы убежать, ставя под сомнение свое решение согласиться на всю эту авантюру.

– Э‑э, да. Спасибо, что пригласили. Это вам, – говорю я, протягивая бутылку шампанского той, кто, в чем я почти уверена, является хозяйкой дома.

Пусть моя мать далеко не идеальна, но она научила меня никогда не приходить в гости с пустыми руками.

– О, надо же! Ты очень любезна. Проходи, проходи, познакомишься со всеми.

Как оказалось, все – это четыре женщины, расположившиеся вокруг небольшого кофейного столика, на котором стояла большая доска с мясной нарезкой и бокалы с вином.

Не знаю, чего я ожидала, но точно не этого… такая атмосфера книжного клуба.

– Дамы, это Оливия. Оливия, это, ну, все мы, – говорит она, хихикая. Меня встречает хор радостных приветствий, и я вынуждаю себя улыбнуться.

Брошенные невесты.

Эта группа женщин больше похожа на скучающих «степфордских жен».

Нехорошо так думать, Оливия. Ты этих женщин совсем не знаешь. Высмеивая их, ты становишься ничем не лучше осуждающих сучек из высшего общества. Ты выше этого.

– Я рада здесь быть. Спасибо вам за приглашение.

– Конечно! Мы так рады, что ты нас нашла.

Я присаживаюсь на край дивана, скрещиваю ноги в щиколотках и кладу сумку на колени, пытаясь избавиться от чувства неловкости.

– Итак, пока ты немного присматриваешься, мы пойдем по кругу и представимся, чтобы ты узнала о нас немного больше. Мы уже успели убедиться на опыте, что гораздо легче раскрыться, когда слышишь истории других, понимаешь?

Я киваю, не зная, что еще сказать.

И они принимаются рассказывать свои истории, начиная с той, кто, как я и догадалась, является хозяйкой этого дома, – Джули. За неделю до свадьбы ее бросил парень, с которым она встречалась десять лет. У них состоялся тяжелый разговор, и, несмотря на ее желание работать над их отношениями, он не был заинтересован в этом.

Следующая – Крисси – она, блондинка с яркими голубыми глазами, без особой печали в голосе рассказала, как ее жених испарился за день до их свадьбы, и с тех пор она о нем ничего не слышала. По словам знакомой ее подруги, сейчас он живет в двух штатах от нее и уже успел обручиться с другой.

Наоми призналась, что ее бывший уже женат и у него скоро будет ребенок, хотя на прошлой неделе они бы отметили всего лишь первую годовщину их отношений.

Симона, рыжеволосая кудрявая девушка, рассказала, что ее бывший бросил ее в ночь перед их свадьбой, и, представьте себе, они все еще живут вместе три месяца спустя.

По какой-то необъяснимой причине я вдруг почувствовала себя немного лучше.

В конце концов, в этом и есть смысл, не так ли?

– Если тебе комфортно, Оливия, мы с удовольствием послушаем твою историю. Но если нет, ты не обязана ничего рассказывать. Цель этих встреч – помочь друг другу исцелиться и найти тех, кто понимает, через что они проходят; мы знаем, что на это может уйти время.

Глядя на дружественные лица вокруг, я хочу рассказать. Хочу открыться им, поведать им все, что у меня на душе.

– Я встретила своего… бывшего в загородном клубе моей семьи три лета назад. Я влюбилась по уши, и он тоже… или так мне казалось. В прошлом году он сделал мне предложение, и все казалось идеальным. Моя мама бросилась готовиться к грандиозной свадьбе, и он казался… довольным. Ничего не предвещало… – я замолкаю.

Я замолкаю, потому что впервые готова признаться вслух, что звоночки были.

Он давал мне столько поводов для сомнений, а я игнорировала их все.

– Это неправда, – говорю я тихим голосом, опустив голову и начав нервно ковырять кутикулу. Маникюр, сделанный к свадьбе, почти полностью слез – долговечный гель-лак пал жертвой моего нервного ковыряния. – Звоночки были. – Я вздыхаю, и вдруг моя рука оказывается зажата в другой руке светло-коричневой кожи – в руке Наоми.

– Мы понимаем. Здесь ты в безопасности. Мы все… Мы все прошли через это, – вокруг кофейного столика раздается шум согласных возгласов, и я верю им.

Здесь я в безопасности.

Не то чтобы круг моих друзей, которые провели бы целый год в гостиничном номере со мной, пока я бы плакала, кричала и истерила, не был безопасным местом, потому что, конечно, он им был, и есть, и будет.

Но я чувствую стыд, когда оглядываюсь на последние три года моей жизни и вижу все эти тревожные сигналы.

Он давал мне так много знаков, что не собирался оставаться со мной надолго, что он был равнодушен к нашим отношениям.

Мы никогда не жили вместе и никогда не обсуждали, как будем жить после свадьбы.

Мы никогда не проводили вместе больше одной ночи.

За почти три года, что мы были вместе, мы ни разу не ездили в совместный отпуск.

Он никогда не рассказывал мне о своей работе, о своих разочарованиях, а каждый раз, когда я говорила о своих, он быстро менял тему.

Однажды, в начале наших отношений, я завела об этом разговор. Я до сих пор прекрасно помню тот день.

– Я построила бизнес с одной из своих лучших подруг. Хороший бизнес. Большой. У нас целый штат сотрудников, и мы уже успели получить множество наград, хотя нашей компании всего чуть больше трех лет. – Я качаю головой, продолжая ковырять ногти. – Однажды я попыталась поговорить с ним об этом, о проблеме в работе, которая у нас возникла. Я прекрасно это помню. Я была расстроена и много говорила, а он подошел, заправил мне волосы за ухо, улыбнулся и посмотрел на меня так… боже.

Я снова качаю головой, вспоминая его лицо, смесь жалости, раздражения и скуки, такой взгляд, каким смотришь на ребенка, который последние шесть часов рассказывает тебе о какой-то видеоигре, которую ты не понимаешь.

Не на взрослую девушку, рассказывающую о своем бизнесе.

– Он сказал: «Детка, ты же знаешь, что я этого не понимаю. Для меня это все звучит так глупо, вечеринки и все такое». Я закрываю глаза, и меня как будто бьет по голове то, чего я до сих пор не осознавала.

– Ему было все равно, не правда ли? Это всегда было… Не знаю. Для него это всегда было чем-то ненастоящим или что-то в этом роде. – Я уже несколько раз пыталась понять, почему он допустил, чтобы все зашло так далеко, чтобы мы зашли так далеко, и почему он остановился, когда остановился.

Неужели это все было ради поднятия собственного имиджа?

Ради его эго?

Ради прессы и рекламы?

Думаю, я никогда не узнаю, потому что с того дня он не ответил ни на одно мое сообщение или звонок.

– Думаю, это самое сложное, – продолжаю я, вновь опустив голову, слишком смущенная и неуверенная в себе, – не знать. Не знать, почему он это закончил, но также и не знать, почему он… почему он это начал. Почему он продолжал это. Это, наверное, даже хуже, понимаете? – Я поднимаю голову и наконец встречаюсь с их взглядами, ожидая увидеть то, что я видела в гостиничном номере, когда мой мир рухнул, а красивая занавеска, которую я вешала вокруг своих отношений последние три года, упала, оставив меня один на один с… реальностью.

Ожидая увидеть жалость.

Печаль.

Беспокойство.

Конечно, я могла бы рассказать все это Сиси. Я могла бы рассказать Ками, папе или маме – ладно, может, маме не стоит, – и они бы не стали винить меня.

Но я не хочу видеть это в их глазах. Жалость, огорчение.

Разочарование.

Я вторглась в их жизнь своей свадьбой – и подготовкой, и самим торжеством, – и всего этого можно было бы избежать, если бы я просто открыла глаза.

Но когда я смотрю в глаза каждой женщине в этой комнате, каждой, которая слушает меня с упоенным вниманием, я этого не вижу.

Я не вижу жалости, разочарования или усталости.

Я вижу сочувствие.

Понимание.

Эти женщины… они понимают.

Они сами прошли через это.

У них нет выражения жалости ко мне на лицах, потому что они сами были в такой же ситуации. Они также игнорировали тревожные звоночки, их также бросили у алтаря, и, насколько я могу судить, они все еще стоят на ногах.

Это дает мне надежду.

Потому что, да, я веду себя так, будто у меня все в порядке, но фундамент моей жизни и моего мира, который я думала, что понимаю, пошатнулся.

И потому, что мне нужно рассказать об этом кому-то, я выкладываю все перед этими относительно незнакомыми людьми.

И, черт возьми, это приятно.

Глава 6

Какая лучшая месть бывшему, который тебя обидел? 🔍

Среда, 23 августа

Уже через час я чувствую себя гораздо комфортнее, сидя по-турецки на диване, грызя закуски из почти опустошенного ассорти мясных изделий и чувствуя легкое опьянение от шампанского и вина.

Эти женщины, хотя и очень разные, в чем-то очень похожи. Нас связывает одно и то же травматическое переживание, как шармы на браслете, соединяющие разное прошлое и настоящее, разные симпатии и антипатии, разные представления о красоте, создавая нечто, что имеет смысл только для этой конкретной группы людей.

Я кладу чипсину в рот и задаю вопрос, который уже несколько дней тихо вертится в моей голове.

– Так как вы с этим справились?

Пять пар глаз устремляются на меня.

– С чем?

– Вы все такие… спокойные. Как вы пережили расставание со своими бывшими, несостоявшуюся свадьбу? То… разочарование, которое все испытывают?

Эта ноша висит на мне, как тяжелое зимнее пальто, и следует за мной повсюду. Иногда мне кажется, что я смогла снять его, повесить на вешалку и запихнуть подальше в шкаф, но потом тяжесть постепенно возвращается, и я снова начинаю задыхаться.

Все выглядят озадаченными.

– Разочарование, которое кто испытывает? – спрашивает Джули.

– Ну… гости. Они приехали издалека. И ваши семьи и родственники? Что-то в этом роде… – Женщины хмурятся, и становится ясно, что я их потеряла.

– Ну… – начинает Крисси, прикусывая губу, прежде чем взять меня за руку. – Оливия, я, конечно, не могу говорить за других, но сама я в основном была сосредоточена на своем… разбитом сердце. На потере идеала, на потере счастливого совместного будущего.

Ооо.

Ооооо.

Ну конечно.

– О да, это я тоже переживаю. – Они удивленно моргнули и посмотрели на меня так, как будто не совсем мне верят.

Но это правда; я тоже чувствую эту боль в сердце, наверное, от потери партнера.

Вот только…

Чувство вины перевешивает мою боль.

Теперь, когда я так об этом подумала, я обязательно должна упомянуть об этом на следующем сеансе со своим психологом.

– Вы все кажетесь такими собранными.

– Ну, честно говоря, для большинства из нас прошло уже немало времени с момента расставания. Но у каждой из нас свой путь, Оливия. – Все дружно кивают.

– Абсолютно верно. И говорить о новых проблемах, которые возникают, как, например, годовщина для меня, помогает справиться с этими эмоциями.

Они все кажутся такими уравновешенными, но мне это все еще не совсем понятно.

– Я не буду врать, я вас совершенно не понимаю.

Они смотрят на меня с нахмуренными бровями.

– Почему же?

Я гляжу на каждую из них, понимая, что на этот раз уже я потеряла их, прежде чем вновь попытаться выразить свои мысли словами.

– То есть вы, дамы… собираетесь вместе раз в…

– Раз в две недели, в месяц. Встречи не фиксированы.

– Понятно. Так вы встречаетесь время от времени… – Они смотрят на меня, как на сумасшедшую.

– Мы разговариваем, – медленно говорит Наоми, как будто вдруг засомневавшись, что я их понимаю. Я качаю головой и закрываю глаза, пытаясь сформулировать это так, чтобы они поняли.

– Но что вы делаете, чтобы чувствовать себя лучше?

– Что ты имеешь в виду?

Где-то в глубине моего сознания что-то шевелится. Возбуждение или жажда сделать что-то, чтобы… не знаю…

– Мы должны… что-то сделать.

– Например?

Жажда мести.

– Например, отомстить им. – Глаза сидящих вокруг кофейного столика широко раскрываются. – Ну, типа, закрыть гештальт, понимаете? – Я сажусь прямее, с каждой секундой чувствуя, как во мне нарастает искреннее возбуждение.

– Ты имеешь в виду, что нам нужно… поговорить с ними?

– Черт, еще чего, – говорю я.

– Я не понимаю, – говорит Джули, и все кивают в знак согласия. В этот момент становится болезненно ясно, что они задаются вопросом, зачем, черт возьми, они меня сюда пригласили.

Но в то же время у меня зарождается идея.

Потому что к черту Брэдли Рида.

К черту его, его дерьмовое поведение, его придурковатую задницу и то, как он уехал, не заботясь ни о чем и не сталкиваясь с последствиями, и то, как он газлайтил меня каждый раз, когда я озвучивала свои тревоги и переживания, которые меня беспокоили, убеждая меня, что это я сумасшедшая.

Но я не сумасшедшая.

Если бы я слушала свою интуицию, а не беспокоилась бы о том, что он почувствует, что почувствует моя мама и как это будет выглядеть в глазах других, я бы, возможно, не оказалась здесь.

– У меня есть подруга. Она встречалась с одним придурком несколько лет, а потом он бросил ее очень по-свински. – Кивки моих слушательниц свидетельствуют о том, что они снова уловили мою мысль, хотя и слушают с некоторым скептицизмом, поэтому я продолжаю. – Итак, она сильно напилась, и они с подругами составили список – список мести. Всякое дерьмецо, чтобы он ощутил себя в ее тарелке и чтобы ей самой стало полегче. Чтобы окончательно закрыть эту главу в своей жизни.

Я снова потеряла их внимание.

Ничего страшного.

Потому что впервые за неделю в моих венах закипела кровь.

Возбуждение.

Желание сделать что-то другое, кроме как опустить голову и работать, даже если Ками запретила мне появляться в офисе.

– А в другой раз у моей деловой партнерши были эти стервозные девчонки, которые пытались ее уничтожить, и мы им отомстили, позаботились о том, чтобы они больше никому не могли навредить.

Женщины лишь удивленно моргают. Они понятия не имеют, о чем я говорю.

Наверное, потому что они нормальные люди.

Ничего страшного. Я выведу их к свету.

– Мы должны показать этим засранцам, что мы на самом деле о них думаем. Что они не могут обращаться с нами как с пустым местом и уходить, когда им вздумается, без каких-либо последствий. Они не могут просто бросить нас в беде и уйти безнаказанными.

Крисси улыбается, ее глаза загораются, и я думаю, что она меня наконец поняла. Идеально.

– Мы должны написать им письма! Это будет как катарсис. Потом мы сможем прочитать их в группе и отправить все вместе. – Остальные девушки улыбаются и кивают.

Думаю, не нужно говорить, что мы с ними не на одной волне.

– Я думала о чем-то более… осязаемом. Мужчины не очень хорошо реагируют на… любовные письма или что-то в этом роде. Нам нужно сделать что-то, что они запомнят. Заставить их пожалеть о том, что они нас обидели. – Любое понимание в их глазах снова исчезло. – Моя подруга Эбби положила блестки в вентиляционные отверстия машины своего бывшего, и когда он включил обогреватель, они разлетелись по всему салону.

Наоми широко раскрыла глаза и улыбнулась.

– Это просто дьявольски! Блестки наверняка остались там навечно!

Я кивнула в знак согласия, сидя на краю дивана и широко улыбаясь.

– А он так любил эту машину, что иногда казалось, будто он любит ее больше, чем свою девушку. А еще она каждое утро заказывала ему кофе, поэтому она немного изменила заказ, чтобы поиздеваться над ним.

Они кивают, похоже, наконец-то осознав, к чему я клоню.

Разумеется, я не стала добавлять, что эта же девушка позже переспала со своим боссом и вышла за него замуж. Сейчас мы говорим не об этом – не о том, как найти настоящую любовь после разбитого сердца.

Мы хотим создать образ хладнокровной злодейки. Типа Черной вдовы.

Ну, вы понимаете. Только без убийств.

Телесные повреждения… Возможно.

Мой телефон пищит, напоминая, что через полчаса у меня еженедельный созвон с мамой. Это должен был быть первый созвон после свадьбы, во время медового месяца, но мы все знаем, как все обернулось.

Мы созванивались друг с другом раз в неделю с самого моего детства, когда я жила с отцом, а мама приезжала в Лонг-Бич только на лето и останавливалась в «Приморском клубе», а остальную часть года проводила в разных частях страны, пытаясь найти богатого мужа или попасть в объектив папарацци. Теперь эти звонки часто записывают для шоу, чтобы продюсеры могли запечатлеть ее реакцию на каждое мое слово.

– Черт, ладно, мне пора, но это было так здорово. Правда, спасибо большое, что пригласили. – Я оглядываю девочек, и все улыбаются. – И я говорила серьезно. Мы должны… Мы все должны получить свое. Немного реванша, понимаете?

– Но как? – спрашивает Тина. Она явно заинтересовалась моей идеей, но все еще не уверена в реализации.

– Мы сделаем это вместе, – говорю я с улыбкой, обдумывая план. – Следующая встреча, – я пролистываю телефон и нахожу дату через две недели, – 10 сентября. Все принесут список. Чем безумнее идеи, тем лучше. – Я поднимаю бокал с вином и допиваю последний глоток. – Вместе мы сможем сократить список и отобрать лучшие варианты.

– Безумные насколько?

– Напишите все, что, по-вашему, бывший ненавидит больше всего. Неважно, насколько сумасшедше это звучит. Потом мы вместе придумаем, как это осуществить.

Джули выглядит нервной, неуверенной.

– Это… Мы же должны перестать думать о своих бывших, пережить расставание.

– Джули, я тебе обещаю: ничто так не помогает забыть парня, который тебя обидел, как отомстить ему тем же. Это… научно доказанный факт. – Она морщит лоб, как будто не совсем мне верит, но это не страшно.

Она и не обязана верить.

Я ей покажу.

– До следующего раза! – говорю я, вставая и улыбаясь.

– Не могу дождаться, – говорит Крисси, и я обнимаю каждую из своих новых подруг, прежде чем выйти за дверь, с новым задором, проскальзывающим в каждом моем шаге.

Кто бы мог подумать, что вступление в группу поддержки станет лучшим решением, которое я приняла за долгое, долгое время? Даже тот факт, что сейчас мне предстоит слушать сплетни и придирки моей матери по телефону, не может меня расстроить.

И всю оставшуюся ночь я проведу, составляя планы своей мести.

Глава 7

Как перерезать тормозной шланг у Chevrolet Nova? 🔍

Четверг, 24 августа

Прошло всего пять дней после моей несостоявшейся свадьбы и один день после встречи с новой группой подруг, а у меня уже начинают чесаться руки хоть что-то сделать.

Ками потребовала, чтобы я отдохнула от работы все то время, запланированное на медовый месяц, и хотя я ее понимаю – она желает мне лишь добра и не хочет, чтобы я перетрудилась в своем весьма хрупком состоянии, – мне нужно чем-то заняться.

Занятость не дает мне времени тонуть в своих беспорядочных мыслях. Мне нужна работа, чтобы отвлечься.

К сожалению, это не вариант, так как я была отключена от всего, включая мою чертову электронную почту.

С самого начала у меня были отношения любви-ненависти с Ками, и я не предвижу, что это когда-нибудь изменится.

Но после вчерашнего вечера, после встречи с группой, у меня хотя бы появилась новая мотивация, что-то, чем можно занять свой разум. Что-то захватывающее и веселое – месть.

Я как раз изучаю, как устроен винтажный автомобиль, включая тормозной шланг, когда звонит мой телефон и на экране высвечивается имя Ками. Я стараюсь не закатывать глаза (неудачная попытка), потому что эта женщина звонит мне дважды в день, чтобы убедиться, что я не собираюсь выбрасываться из окна.

– Как все прошло? – спрашивает Ками, как только я беру трубку. Я вздыхаю и качаю головой.

– Что, уже даже без приветствий? – спрашиваю я.

– Это Лив? – спрашивает на заднем плане мой отец, и я в очередной раз закатываю глаза на лоб.

Иногда, когда я целиком ухожу в себя и свои мысли, я убеждена, что Вселенная ошиблась и Ками должна была стать моей биологической матерью. Что они с моим отцом должны были встретиться задолго до того, как это случилось в реальности, а Мелани Кинкейд вообще не должна была участвовать в моем зачатии.

Конечно, Ками было всего пять лет, когда я родилась, что сделало бы это не только невозможным, но и до смешного неуместным.

Тем не менее, думаю, вы понимаете, о чем я.

– Зак, перестань, дай мне с ней поговорить, – говорит она, и тут раздается звук, словно они сражаются за телефон. Догадка подтверждается, когда голос отца начинает звучать ближе.

– Это моя дочь, ангел мой, – я слышу улыбку в его голосе, и от этого у меня что-то щемит в груди. Не потому, что я скучаю по нему, а потому, что у них есть эти отношения, эта радость, счастье и дразнилки. Это чувство – странная смесь радости, что у них это есть, и зависти, что у меня этого нет.

Чего у меня никогда не было.

– Отцепись от меня. Нет. Кыш. Кыш! Иди и приготовь мне ужин или что-нибудь еще. Займи себя чем-нибудь полезным. Я расскажу тебе все позже. – Дверь громко закрывается, прежде чем она вздыхает, и в трубке раздается звук стука в дверь и приглушенного смеха моего отца.

Боже, он так счастлив.

Это должно было стать первым признаком того, что с Брэдли ничего не получится.

Он никогда так не смеялся, никогда не смотрел на меня так, как мой отец смотрит на Ками. Я встряхиваю головой, пытаясь отогнать от себя эти бесполезные мысли, пока Ками говорит. Фокусироваться сейчас на знаках, которые я должна была разглядеть, на вещах, которых не хватает в моей жизни, ни к чему хорошему меня не приведет.

– Боже, твой отец та еще заноза в моей заднице.

– Да, да, да. Я не хочу слышать ничего о твоей заднице в сочетании с моим отцом. – Ее кошачья улыбка и любовь подкалывать меня почти слышны в телефоне.

– Ну, он…

– Боже правый, Ками, клянусь, я повешу на хрен трубку.

– Нет, нет, нет! Прости. Я перестану. Пожалуйста! – Я вздыхаю, и когда она понимает, что я не отключаюсь, продолжает: – Ну, как все прошло? – Я опять закатываю глаза, но все равно отвечаю:

– Все было… здорово. Они все очень милые.

– Милые, как библиотекарши, или милые, как Эбби? – Иногда у Ками вырываются максимально рандомные, дикие сравнения.

– Эээ, а в чем разница?

– Эбби – психопатка.

– А, ну тогда, наверное, библиотекарши? – Определенно библиотекарши, особенно Крисси. Пока я предлагала спланировать какую-нибудь месть в стиле Кэрри Андервуд⁵, она хотела написать письмо с резкими формулировками. Одна только эта идея заставляет меня улыбаться.

– Наверное, это к лучшему. Итак, что они делают? – Я на мгновение задумываюсь над ее вопросом, потому что не совсем уверена, как объяснить, что такое Клуб брошенных невест.

– Если честно, я сама до сих пор не очень понимаю, но кажется, они просто… встречаются и разговаривают.

– Разговаривают, – голос Ками звучит скептически. Я пожимаю плечами, несмотря на то что она меня не видит.

– Ну да.

– И как, они… сильно зациклены на своих бывших? – Я качаю головой, хотя, опять же, она этого не видит.

– Я послушала некоторые из их историй. Похоже, что это действительно просто группа подруг, у которых случайно оказался общий опыт. Они говорят об этом, потому что… этот опыт довольно уникальный. Другие не могут по-настоящему это понять.

– О, это…

– Не то, что ты ожидала?

– Ну да. Вроде того.

Не знаю, почему я чувствую, что мне не стоит рассказывать Ками о своем откровении в необходимости расквитаться с бывшим, о том, как я убедила целую комнату женщин с эмоциональным багажом, достаточным для того, чтобы затопить сам «Титаник», написать список идей мести в попытке заставить всех чувствовать себя лучше, но именно так я и поступаю.

Ладно, это ложь. Я прекрасно знаю, почему я не говорю об этом Ками.

Потому что она бы точно не одобрила. Она бы отмахнулась и сказала, что это нездоровый способ справляться с проблемами.

По мне, так она просто хренова лицемерка, но неважно.

Она сейчас в своей эре исцеленной девушки, и я рада за нее. Просто лично я сейчас нахожусь далеко не там, а, скорее, в своей эре Reputation⁶.

А учитывая, что идея мести Брэдли Риду – единственное, что удерживает хрупкие осколки моей психики вместе, я не хочу, чтобы она разрушила мой план.

Голос Ками прерывает мой поток мыслей, наконец-то спрашивая то, что, как я знаю, ей до смерти хотелось узнать с того момента, как я ответила на звонок.

Это был звонок не для того, чтобы спросить о моей группе поддержки, – не совсем.

Разумеется, она хотела знать, но…

– Ладно, а как ты на самом деле? – спрашивает она, и, хотя от этого вопроса у меня скручивает в животе, я улыбаюсь.

– Я в порядке, – настаиваю я.

– Оливия. Тебе не нужно играть со мной в эту игру. Не прошло и недели. Тебе позволено чувствовать… грусть. Скорбь. Да что угодно. Если ты хочешь бушевать и швыряться дерьмом, это тоже будет абсолютно приемлемо. Я знаю, что это не в твоем стиле, но…

Я не говорю ей, что только вчера утром я чувствовала это облако грусти и скорби, как будто я все сама испортила, что это я как-то облажалась. Что поведение Брэдли можно было оправдать, а я просто пока не могла понять почему.

Но это облако рассеялось.

Теперь я похоронила всю боль и печаль под толстым слоем гнева.

Мстительности.

Не злись, а взыщи расплату – вот мой новый девиз.

Она бы, наверное, поняла, учитывая ее собственную историю, но сейчас она стала другой.

И она защищает меня.

И, конечно же, она с моим отцом.

Поэтому я не стану рассказывать ей о своих планах, о том, чем вызвано это изменение во мне.

– Я в полном порядке.

– Оливия…

– Ками, я знаю, что это звучит дико, но я серьезно. Я обещаю. У меня был небольшой сеанс плача и несколько дней хандры, но сейчас я в порядке. Мне станет еще лучше, если ты позволишь мне вернуться на работу.

– Детка, это ненормально. Ты встречалась с ним больше двух лет.

– Ну, так и я не нормальный человек. И нам обеим давно это известно. – Она вздохнула.

– Оливия…

– Я серьезно, Ками.

И я не лгу.

С прошлой ночи я чувствую себя… лучше.

Я чувствую себя исцеленной.

Как будто с моих глаз сняли пелену, и теперь у меня есть новая цель в жизни. Новая причина вставать с постели, кроме как ублажать Брэдли Рида и убеждать нас обоих, что я достаточно хороша, чтобы быть с ним.

Разумеется, я не была достаточно хороша.

Я была слишком хороша для него. Это факт, в который я начинаю верить. Думаю, если я буду говорить себе об этом достаточно часто, то начну верить в это до мозга костей.

«Fake it till you make it»⁷ и все такое.

– Я в порядке. Скорее всего, у меня впереди еще будут плохие дни, но сегодня не один из них.

Я знаю, что если бы она была здесь, передо мной, то ее глаза внимательно изучали бы меня, как она делает это со всеми, читая между строк и расшифровывая каждое выражение лица, чтобы решить, говорю ли я правду.

И она увидела бы то, что я хотела, чтобы она увидела.

Я убеждаюсь в этом всегда, с кем бы я ни разговаривала.

Но сейчас мы общаемся по телефону, поэтому она просто вздыхает.

– Я не хочу видеть тебя в офисе до понедельника, Лив. – Я закатываю глаза. – Я знаю, что ты сейчас закатываешь глаза. Мне плевать. Ты не брала ни одного выходного с тех пор, как мы начали работать в «Медиа Событии». Ты можешь потерпеть еще один уик-энд.

– Я брала…

– Экстренная операция на желчном пузыре не считается за отпуск, – заявляет она, обрывая меня. Я продолжаю молчать. – К тому же ты работала даже из больницы.

– Мне нужно было ответить на письма клиентов! Я не могла оставить их в подвешенном состоянии!

– Могла бы, Лив. Но твоя угождающая людям натура буквально пожирает тебя при одной только мысли о том, что ты кого-то подводишь, поэтому ты не смогла этого вынести. Я никогда не встречала никого, кто мог бы написать такое четкое и лаконичное письмо под воздействием болеутоляющих.

– Пока ты не встретила меня, – говорю я с улыбкой.

Гордая улыбка, и я знаю, что она слышит ее через телефон.

– Боже, я тебя терпеть не могу. Позвони мне. Если тебе хоть что-то понадобится, я смогу быть у тебя через час.

– От Лонг-Бич до Хадсон-Сити два часа на машине.

– А я буду там через час.

Я улыбаюсь, зная, что она говорит на полном серьезе, но в животе расцветает тепло от мысли, что у меня есть такой человек: тот, кто будет гнать на красный свет и, возможно, станет объектом полицейского преследования по всему штату, только чтобы проведать меня.

– Не обязательно, но я ценю это, Кам. – Наступает долгая пауза, прежде чем она вновь берет слово, и я понимаю, что успешно пережила еще один допрос.

– Люблю тебя, Лив. Скоро увидимся.

– Я тоже тебя люблю, Ками, – говорю я, мое горло все еще немного сжимается каждый раз, когда она говорит мне эти слова, слова, которые ей так трудно произнести. Затем мы обе вешаем трубку, и я снова оказываюсь в своей тихой, одинокой квартире.

Но в отличие от предыдущих дней, прошедших после неудавшейся свадьбы, я не чувствую, как одиночество наваливается на меня, чтобы поглотить целиком. Вместо этого я использую его как топливо.

Я открываю компьютер и с остервенением начинаю свой поиск в интернете.

Глава 8

Четверг, 24 августа

Мне нужно это повышение.

Оно нужно мне больше, чем я когда-либо нуждался или хотел чего-либо в своей жизни.

По крайней мере, если я рассчитываю продолжать работать здесь, не сойдя с ума. Это становится ясно в очередной раз, когда Питерсон, мой босс, опирается рукой на стенку моей кабинки и смотрит на меня со всей серьезностью, нарисованной на лице.

Он выглядит ровно как тот самый стереотипный начальник, который ничего сам не сделал с тех пор, как стал менеджером, а только перекладывает всю работу на тех, кто стоит ниже его по должности. На нем идеально отглаженный костюм и туфли за 500 долларов, которые не принесли бы ему большой пользы, работай он непосредственно в поле, у него редеющие на макушке волосы, а на его белой рубашке, застегнутой на все пуговицы, виднеется пятно от пончиков, которые Салли принесла для всех в офисе.

На табличке рядом с пончиками было написано: «Пожалуйста, возьмите один», но я гарантирую, что, если заглянуть в левый нижний ящик его стола, вы найдете там все четыре, завернутые в салфетки.

И каждый гребаный день, несмотря на то что сам он никогда не делает никакой работы, он опирается на стенку моей кабинки, заставляя тонкую древесностружечную доску прогибаться, и спрашивает меня об одном и том же:

– Есть новости?

Вот почему я хочу получить это чертово повышение.

Ровно поэтому.

Ну, если быть откровенным, причин много, но эта берет верх. Потому что я устал от того, что все кому не лень подходят к моему рабочему столу и считают это достаточной причиной, чтобы начать чесать языком, допрашивая меня о том, над каким заданием я работаю.

А я не хочу видеть их лица.

Я хочу сидеть здесь, рыться в материале и следить за передвижениями этой крошки с трастовым фондом, пока не найду что-то конкретное, что можно будет использовать, чтобы перейти к заданию получше.

Когда почти год назад мне поручили это дело и я переехал в дом напротив Брэдли Рида, чтобы следить за прослушкой, которую мы установили в его доме, мне недвусмысленно намекнули, что если я хорошо себя проявлю, то получу угловой кабинет.

Угловой кабинет.

Боже. Это звучит как мечта.

Я устроился в ФБР, потому что люблю информацию. Мне нравится копать, решать проблемы. Мне нравится сидеть за компьютером, кодить, взламывать и разбираться во всяком дерьме.

Я не люблю политику офиса.

Мне не нравятся светские беседы.

И мне определенно не нравится отчитываться перед последними дебилами, которые едва могут понять, как открыть PDF-файл в своей электронной почте, не говоря уже о том, как получить доступ или обработать десятки записей, сделанных только для одного дела в день.

И нет.

У меня пока нет никаких новостей по делу Рида, что еще больше меня угнетает.

Моя основная текущая задача – следить за Брэдли Ридом, человеком, который, на что у нас есть весомые доказательства, выкачивает средства из своей инвестиционной компании, и за его невестой, на чье имя он все записал. Рид – ровно тот типаж, который все могли ожидать, – смазливый и богатый финансовый брокер, который слишком сильно поверил в себя и стал слишком жадным. Но он был достаточно умен, чтобы перевести все стрелки на свою невесту, так что если, скажем, КЦББ⁸ или ФБР пронюхают о его махинациях, он сможет заявить хотя бы о частичной невиновности и, благодаря связям своего папочки, получить в лучшем случае шлепок по руке.

А его невеста, Оливия Андерсон, которая, насколько я могу судить, не только полностью невиновна, но и совершенно не в курсе его плана, приняла бы на себя основную тяжесть удара.

И поэтому я изо дня в день наблюдаю за ними, стараясь сделать так, чтобы ни один из них не сбежал из страны, и пытаясь найти неопровержимые доказательства, чтобы раз и навсегда пригвоздить Рида.

Я не могу дождаться окончания этого дела, потому что наблюдать за этим избалованным богатым отродьем каждый божий день порой скучнее, чем смотреть, как сохнет краска. В последние дни все ее социальное взаимодействие и текстовые сообщения – это в основном друзья, проверяющие ее, чтобы убедиться, что у нее не случился психический срыв, и работа.

А работа у нее – это гребаное планирование вечеринок.

Наблюдение стало немного поинтереснее через пару дней после того, как Рид бросил ее всего за несколько минут до их свадебной церемонии. Она стала искать различные формы мести своему дерьмовому бывшему, но на этом оно все и закончилось, прежде чем она вновь с головой окунулась в работу.

Она даже практически не выходила из своего таунхауса в Хадсон-Сити.

У меня есть теория, почему Рид бросил ее, – та, которой я ни с кем не делился и которую я не смог так или иначе подтвердить.

– Пока нет, – говорю я, не отрывая глаз от монитора. На экране ничего нет, но если я буду выглядеть занятым, то, возможно…

– Запомни, Валенти. От этого дела зависит, получишь ли ты или Эндрюс повышение в январе.

Как будто я, черт возьми, об этом не в курсе.

Как будто это не единственное, на чем я мог сосредоточиться последние полгода.

– Понял.

– Я хочу, чтобы ко Дню благодарения моя рожа была на всех новостных каналах по всем трем штатам. Мне плевать, на кого мы повесим это дерьмо, на Рида, на одного из его закадычных друзей или на девчонку. Американский народ заслуживает иметь человека, которого можно привлечь к ответственности.

Боже, какой же он жалкий ублюдок.

Я выбрал эту профессию, потому что люблю компьютеры и мне нравится идея использовать эти знания, чтобы помочь другим. Мне нравится начинать с поверхностного уровня и узнавать о человеке все до мельчайших подробностей: от времени его рождения до того, что он ел на завтрак, и до того, какое приложение он прокручивает, пока сидит на унитазе.

Но все это – бюрократию, внутреннюю политику, людское эго – я чертовски ненавижу.

И Питерсона.

Его я ненавижу больше всех.

Потому что он притворяется, что служит ради американского народа. И ради справедливости.

Но он делает это ради собственных острых ощущений, ради чувства власти.

Оливия Андерсон, может быть, и пустоголовая избалованная девчонка, но она невиновна в краже миллионов у невинных людей. Она виновна лишь в том, что была слишком тупой, чтобы догадаться, чем занимается ее теперь уже бывший парень. А это не преступление.

– Это не Андерсон.

– У тебя есть доказательства?

– Пока нет, но…

– Ее имя стоит на всех документах. Ее подпись – на банковских выписках. Пока у тебя нет конкретных доказательств, что это не она, или пока Рид самолично не признает, что она была лишь пешкой, все расследование указывает на нее.

– Разве наша работа не заключается в том, чтобы защищать невиновных? – спрашиваю я, глядя на пятно от джема на его рубашке.

– Наша работа – находить людей, ответственных за преступления, – отвечает он. Это полная чушь, и мы оба это знаем.

– Вот только…

– А твоя работа заключается в том, чтобы либо очистить ее имя, либо убедиться, что Андерсон не усугубит ситуацию. Тебе это удалось?

– Ну, она еще не сбежала из страны, так что…

– Отлично.

– Но это не…

– Мы переселили тебя в дом напротив Рида почти год назад, потому что ты был так сильно уверен, что он проводит там встречи, но все, что мы получили, – это хренову тонну фотографий, на которых она входит и выходит из его дома, и несколько сильно зашифрованных разговоров. Это единственные встречи, которые у нас есть на бумаге, и, опять же, везде ее имя. У тебя есть время до конца ноября, а потом я сворачиваю дело и прижимаю ее.

Если это произойдет, я могу распрощаться со своим повышением.

Я знаю, что Питерсон подпишет мое повышение в обход Эндрюса, который в свою очередь здесь только потому, что является племянником какого-то там начальника и ничего сам не делает, только если я очищу имя Андерсон и выставлю виновным Рида.

Но мне нужно больше времени.

– Питерсон…

– До ноября. Поговорим позже, Валенти, – говорит он, постукивая рукой по импровизированной стенке, на которую он опирался, после чего поворачивается на пятках и уходит мучить кого-нибудь еще.

Я так чертовски его ненавижу.

Но он ушел, уже хоть что-то.

В этот момент раздается звук уведомления – новое сообщение на телефоне Андерсон.

КАМИ

Мне пойти с тобой сегодня?

Сегодня. Что будет сегодня? Уставившись на свой календарь, я перевожу взгляд на строки, напечатанные синим цветом – календарь Оливии Андерсон.

24 августа… Ничего.

Даже никакой встречи не запланировано.

Она еще не преодолела недельный рубеж, на котором настояла Томпсон в качестве «перерыва», прежде чем ей разрешат официально снова приступить к работе.

Нет, я в порядке.

Я туда и обратно, все должно быть просто.

Я могу быть там через час, Лив. Тебе нужно взять кого-нибудь с собой.

У тебя сегодня встреча в клубе.

«Клуб» – это «Приморский клуб», модный курорт в стиле загородного клуба, которым владеет дедушка Оливии Андерсон и где также находится личный офис Камилы Томпсон.

И я могу ее отменить. А что, если он там появится? Ты не видела его со дня репетиции свадьбы.

Я не знаю никого из этих людей лично, но после столь долгого времени, проведенного за делом Оливии Андерсон, мне кажется, что я знаком с ними весьма неплохо. Из всей этой команды мне больше всего симпатизирует Камила.

Она резка в своих выражениях и никогда ни от кого не принимает дерьма. Даже от своих богатых, престижных клиентов, у которых денег больше, чем у Бога, – она делает все необходимое, чтобы они остались довольны, но при этом устанавливает невероятно четкие границы и ждет, что все будут их уважать.

Из всех людей, которые справлялись об Оливии после того, как ту бросил у алтаря ее жених, Камила – единственная, кто не разговаривает с ней как с ребенком, а говорит начистоту.

Так, для сводки, из всех людей, которые коммуницировали с ней после ее неудавшейся свадьбы, больше всего я не выношу ее мать, Мелани Сент-Джордж.

Пока Камила спрашивает Оливию, не нужно ли ей помочь забрать последние вещи из дома бывшего, Мелани Сент-Джордж умоляет дочь попытаться загладить свою вину и все исправить.

Сообщение, которое она отправила ей на прошлой неделе, до сих пор заставляет меня сжимать кулаки, когда я думаю о нем, а ведь мне даже не нравится Оливия Андерсон.

Какой позор, Оливия. Для меня это выглядит ужасно: мою дочь бросил Рид. Ты должна это исправить.

Но еще интереснее было то, как Оливия не взбесилась на нее или, по крайней мере, не проигнорировала сообщение.

Вместо этого она ответила сердечно и с извинениями.

Я знаю, мама. Мне очень жаль, что это доставило тебе столько неудобств. Я в курсе, что на тебя и так много навалилось.

И это не было сказано в язвительной манере. Я инстинктивно знаю.

Это потому, что Оливия – тряпка последнего сорта, качество, которое я терпеть не могу в людях.

Но независимо от того, как я к ней отношусь, Оливия Андерсон – это комплекс многих вещей, которые я ненавижу, но она невиновна в растрате и финансовом мошенничестве. Она не ответственна за то, что опустошила карманы сотни пожилых людей, которые доверили Брэдли Риду свои инвестиции.

У нее не хватило бы на это духу.

Она избалованная принцесса, которая родилась с серебряной ложкой во рту, несмотря на то что бо́льшую часть детских лет провела с отцом из рабочего класса.

Что у нее есть – так это несколько миллионов долларов на личном счету, которые ждут дня, когда ей исполнится тридцать, и каждый день растут с нечестивыми процентами, так что даже если ее удивительно успешная фирма по организации мероприятий прогорит, ей никогда не придется беспокоиться о деньгах.

Она была достаточно глупа, или тщеславна, или заблуждалась настолько, чтобы купиться на бредни Брэдли Рида, встречаться с ним, согласиться выйти за него замуж и делать для него все – от сдачи его одежды в чистку до звонков его стоматологу и переноса встреч, хотя ему, очевидно, было совершенно на нее плевать.

И она была достаточно глупа, чтобы стать самым очевидным козлом отпущения в истории.

Она была настолько безмозгла, что теперь моя работа заключается в том, чтобы постоянно следить за ней и за тем, чтобы она не попала в тюрьму.

И, наконец, Оливия Андерсон, может, и невиновна, но она – мой единственный шанс распрощаться с этим гребаным кейсом, который я терпеть не могу.

Мой взгляд перемещается на монитор справа от меня – тот, что является зеркальным отражением ноутбука Оливии, с которого она почти всегда работает. Обычно она просто отвечает на электронные письма, проводит видеоконференции с клиентами или работает над документами. Порой в приступе излишнего мазохизма, чем тот, что обычно ей свойствен, она начинает искать свое имя в поисковике и открывать сайты с желтой прессой, чтобы посмотреть, что говорят о ней люди.

Но на этот раз она открывает старое окно, которое уже неделю было свернуто, – вкладку, где она искала, как отомстить бывшему. Там также есть сопроводительный документ, куда она вставляла свои любимые варианты с пометками для себя.

Глиттер в вентиляционных отверстиях: перебор, Эбби уже так делала.

Эбби – это Эбби Мартинес, замужем за Дэмиеном Мартинесом, известным адвокатом по семейному праву в Нью-Йорке.

Украсть все его левые туфли.

Мне показалось, что это неплохой вариант – с одним лишь правым ботинком далеко не уйдешь, плюс эта месть достаточно маленькая, чтобы не доставить ей слишком много неприятностей.

Разорвать все швы на его карманах.

Гениально, правда. Представьте, что вы кладете телефон в карман, а он каждый раз просто выпадает.

Но каким бы забавным ни был этот список, он заставляет мой желудок сжаться, потому что это не очень хороший знак – то, что она решила открыть его еще раз. Я думал, есть шанс, что она создала его как форму катарсиса, глупую девчачью штуку, которую мне тяжело было понять, что-то вроде личного дневника, используемого для того, чтобы выплеснуть мысли, чтобы те не прогоркли в твоем сознании.

Что-то, что ты прячешь в ящик и никогда больше не достаешь.

Вот только она снова открыла его.

И этот документ не был бы подозрительным.

Вообще нет.

По крайней мере, если бы не категория в самом низу странички, которую она обозначила как «Совершенно безумное дерьмо, которое этот урод действительно заслуживает».

Потому что в этом списке есть вещи, за которые ее могут посадить в тюрьму по обвинению в покушении на убийство.

И это больше всего беспокоит, когда она прокручивает список до самого низа, зажимает заголовок, и ее курсор мигает, как будто она читает варианты и просматривает их еще раз.

Все внутри меня вздрагивает, когда она переходит на другую вкладку и начинает поиск в интернете:

КАК ПЕРЕРЕЗАТЬ ТОРМОЗНОЙ ШЛАНГ.

Она нажимает на первый предложенный результат и смотрит видео.

Потом еще одно.

А потом ищет:

ЧЕМ ПЕРЕРЕЗАТЬ ТОРМОЗНОЙ ШЛАНГ?

МОЖНО ЛИ ПЕРЕРЕЗАТЬ ТОРМОЗНОЙ ШЛАНГ НОЖОМ?

КАК ОТКЛЮЧИТЬ СИСТЕМУ ВИДЕОНАБЛЮДЕНИЯ?

Спустя десять минут она закрывает все окна и отправляет эсэмэс Камиле Томпсон:

Уехала забирать свои вещи у того, чье имя нельзя называть.

Черт.

Черт, черт, черт.

Это нехорошо. Совсем не хорошо.

Я смотрю на дверь углового кабинета и наблюдаю, как возможность того, что он станет моим рабочим местом в январе, медленно увядает, потому что Оливия Андерсон не пригодится мне в расследовании, если ее арестуют и посадят за убийство ее бывшего.

Не самый надежный свидетель.

Черт.

Мне нужно это повышение.

Не думаю, что выдержу в этой кабинке еще год или больше, пока не выпадет новая возможность, не выдержу работать под Питерсоном.

Остается только один вариант.

Оливию Андерсон нужно остановить. Она ставит под угрозу все расследование.

Год назад, когда меня назначили к Риду и Андерсон, я бы умолял взять почти любое другое дело, и вот почему: эти мелкие богатые засранцы, делающие вид, что никаких правил и законов для них не существует, озабочены только собой.

И вот теперь год работы, год целования Питерсона в зад, переезд через весь штат и больше сверхурочной работы, чем когда-либо в моей жизни, идет насмарку из-за того, что какая-то богатая сучка злится, что ее бросил бывший.

Ну уж нет, не в мою смену.

Я не совсем уверен в том, что собираюсь делать, когда встаю, хватаю ключи и без раздумий направляюсь к своей машине, но я могу решить это по дороге.

Глава 9

Что делать со старыми фотографиями бывшего? 🔍

Четверг, 24 августа

Телефон жужжит на центральной консоли моей машины, когда я подъезжаю к небольшому району, в котором, как я когда-то думала, буду жить. Он милый, хоть и немного скучный: дома в едином стиле, предсказуемых цветов, как с обложки каталога, выстроенные в ряд с идеально зелеными лужайками и безупречно ухоженным ландшафтом. Ассоциация домовладельцев – тот еще клин, вышибающий любой намек на уникальность, но зато в этом округе хорошие школы, он расположен не слишком далеко от моего офиса в Хадсон-Сити, а соседи в большинстве своем добрые и обаятельные.

Мне даже не нужно проверять телефон, чтобы догадаться, кто мне пишет, но я все равно это делаю.

КАМИ

Хочешь, я поеду с тобой?

Я вздыхаю, прежде чем ответить, потому что уже не меньше пяти раз сказала ей, что все сделаю сама.

Не-а, я в порядке. Просто захвачу свои вещи.

Дай мне час, и я буду там с грузовиком твоего отца.

Мне не нужен грузовик, Ками. Ты сильно преувеличиваешь по поводу того, сколько моих вещей находится у него дома.

Я ненавижу его, – так, для твоего сведения.

И всегда его ненавидела.

Я хочу написать ей, что она лгунья, что она говорит так только потому, что является хорошей подругой, но я также знаю…

Что это не про нее.

Это я о «лгунье».

Пусть она ни разу не сказала мне в лицо: «Я ненавижу этого урода. Брак с ним – огромная, мать его, ошибка», она никогда не утверждала и обратного. Она Ками, и даже если она исцелилась от своего прошлого, она никогда не приукрашивает свои слова, ни о тех сучках, ни о моем отце, ни, конечно, о Брэдли Риде.

Я всегда завидовала этому ее качеству, тому, что она никогда не будет ходить вокруг да около, лишь бы уберечь чувства других, к лучшему или худшему. Когда я вернусь домой, мне нужно будет сделать доску желаний для Новой Ливи и поместить в центр фотографию Ками.

Ее интуиция настолько точна, что мне кажется, любой, с кем я буду встречаться в будущем, должен будет сначала пройти ее доскональный тест, прежде чем дойти со мной до постели.

Брэдли никогда бы не прошел ее тест.

Да, я знаю. В следующий раз я обязательно заручусь твоим одобрением.

Думаю, это хороший знак, если ты уже думаешь о следующем разе.

Я не говорю, что ты должна сейчас же бросаться в новые отношения. Просто хорошо, что ты не зареклась от мужчин навсегда.

Не волнуйся, я не стану следовать твоему примеру и отказываться встречаться с кем-либо на протяжении десяти лет после моих травмирующих отношений.

Уфф, это больно.

Мне разрешено быть стервой. Меня бросили у алтаря неделю назад.

Как долго ты собираешься использовать этот аргумент?

Столько, сколько мне все позволят.

Ход королевы, правда.

Да, я – королева. Ладно, напишу тебе, когда мы с моей позорно маленькой коробкой с пожитками выйдем на улицу.

В ответ на мое последнее сообщение она присылает эмодзи с большим пальцем вверх – боже, она действительно проводит слишком много времени с моим отцом.

Она превращается в него.

Вот так и не замечу, как она начнет присылать мне типично отцовские шутки.

Я улыбаюсь при этой мысли, потому что, хотя я и ворчу на них двоих, я рада, что они нашли друг друга и что они так чертовски друг другу подходят. Идеальный баланс.

Мой взгляд перемещается на дверь дома, в котором, как я когда-то думала, буду жить. Дверь гаража открыта, и внутри горит свет, чтобы все могли видеть его белый Chevy Nova, его гордость и радость.

Это даже не такая уж и хорошая машина, ничего впечатляющего.

Может быть, для 80‑летнего старика, но не для 30‑летнего мужчины.

Еще один красный флаг.

У него были более серьезные отношения с этой старперской машиной, чем со мной!

И, если честно, я даже не знаю, для кого из нас этот факт должен быть более постыдным.

Вздохнув, я потянулась к двери своей машины, гордясь тем, что мои руки ни капельки не дрожат, пока я направляюсь к дому своего бывшего жениха, чтобы собрать вещи.

Почему мои пожитки не лежат в заранее собранной и приготовленной коробке для меня, спросите вы?

Потому что он слишком большой придурок, чтобы беспокоиться о подобных вещах.

Вчера я написала ему, сможет ли он упаковать мои вещи и отправить их мне на дом, или согласен ли он встретиться где-то на полпути и обменяться ими, а заодно, может быть, поговорить о том, что пошло не так. Это был наш первый контакт со дня свадьбы. Какая-то идиотская часть меня думала, что он, в конце концов, окажется порядочным парнем, поможет мне разобраться в ситуации или что-то в этом роде.

Я явно была не в себе, предполагая подобное.

Брэдли

Я не могу, Оливия. У меня есть работа.

И у меня.

Это твои вещи. Если они тебе нужны, приезжай и забирай их. Заодно оставь ключ на барной стойке, пока будешь там.

Оставь ключ на барной стойке…

Вот к чему свелись два года моей жизни. Я даже не имею права на нормальный разговор с ним, на его объяснения, почему он так поступил.

Хотя не знаю, почему я ожидала чего-то иного. Почему я ожидала от него того, чего он мне никогда не давал? Долгие годы я убеждала себя, что отсутствие у него даже малейшей толики сострадания объясняется тем, что его так воспитали, что он рос замкнутым и сосредоточенным на себе. Я говорила себе, что как только мы поженимся, как только станем одной семьей, все изменится.

Разумеется, я была наивна. Этого никогда бы не случилось. И теперь я никогда не получу от него должного уважения, а тем более нормального завершения этих отношений.

Но знаете что? К черту все.

Мне это не нужно. Этот разговор, состоявшийся бы исключительно на его условиях, лишь затем, чтобы он почувствовал себя лучше, чтобы он затем мог похвастаться следующей бедняжке, которая попадет в его сети, что он так поступил мне на благо, вероятно, прямо перед тем, как он начал бы жаловаться ей на то, какой дерьмовой девушкой и невестой я была в его глазах.

Как и я, она, вероятно, будет такой же жертвой его манипуляций, что поверит в эту чушь и не станет задавать дальнейших вопросов.

Так что нет.

Мне не нужно дерьмовое эмоциональное завершение от Брэдли.

Ну уж нет, я сама закрою свой гештальт.

Я возьму свое силой.

Независимо от того, готов он это отдать или нет.

* * *

Мой взгляд перемещается на гараж, когда я подхожу к дому, и все, о чем я могу думать, – это как сильно я ненавижу эту дурацкую машину, классический Chevrolet, которую, как я уверена на девяносто девять процентов, он любил больше, чем когда-либо любил меня. Даже нет, я убеждена, что он любил ее больше, чем меня, если принять во внимание все обстоятельства.

Он брал машину только тогда, когда погода была абсолютно идеальной. Помню, как я предложила использовать ее в качестве машины для церемониального отъезда жениха и невесты после свадьбы. По его реакции можно было подумать, что я предложила ему топить щенков на нашей свадьбе и угостить всех ужином из тараканов.

Именно этот факт убедил меня в том, что это будет идеальной местью: перерезать тормоза на его драгоценной машине, чтобы, выехав на ней, он врезался в какой-нибудь фонарный столб или мусорный бак, испортив ее навсегда. Даже если технически кузов можно будет починить, – я знаю Брэдли Рида, для него она будет испорчена навсегда.

Запятнана.

Для него это трофей – он не выключает свет в гараже даже ночью, чтобы все, кто находится поблизости, могли увидеть машину во всей красе. В прошлом году он получил письмо от ТСЖ, потому что некоторые соседи пожаловались на то, что свет горит в любое время суток.

Вместо того чтобы поставить таймер на светильники или закрыть дверь гаража, он лично обошел каждый дом по соседству, чтобы узнать, кто на него нажаловался, а потом сдружился с мужем женщины, которая написала претензию.

Они до сих пор вместе играют в гольф раз в месяц, и я не раз слышала, как в телефонном разговоре с соседом у него проскальзывало что-то вроде: «Ну эта сучка, твоя жена», смеясь над этим как над очередной глупой шуткой. Это мужской юмор, сказал он мне, когда я сообщила ему, что так говорить невежливо. «Тебе не понять, Оливия».

Боже.

С каждым днем я ненавижу его все больше и больше. Не могу поверить, что провела с ним так долго, столько игнорировала все ужасное в нем. Как я чуть не вышла замуж за этого гребаного тупицу?

Но я, конечно же, знаю как.

Все начинается с первых лучей нового романа, с радости и возбуждения. Все такое новое и веселое, и он ведет себя как нельзя лучше. Он внимателен и добр к тебе, обхаживает тебя, пока ты не ослепнешь, пока острые углы не расплывутся, а красные флаги не превратятся в милые пастельно-розовые флажочки.

А кому может не понравиться пастельно-розовый, верно?

И вот так постепенно все начинается. Как только ты становишься глубоко вовлеченной в эти отношения, как только убеждаешь себя, что он «тот самый», начинает проявляться его истинное лицо.

Сначала он придирался к моей одежде. Ему не нравился этот топ или эти туфли, и они становились предметами, которые я откладывала в дальний угол шкафа, прятала для посиделок с подругами, а не для свиданий.

Потом он стал бросать всяческие комментарии, которые меня задевали, но он называл их шутками.

Ты слишком чувствительна.

Кажется, это было где-то в первый год наших отношений, когда я впервые высказала ему все претензии, а он мастерски закрутил и обернул все так, чтобы это я выглядела ненормальной, чтобы казалось, что это я на него нападаю, газлайтил меня, пока я не поверила, что проблема во мне, что это я должна измениться, что это я недостаточно стараюсь.

И, конечно же, я не могла рассказать об этом Ками, которая никогда бы его за такое не простила, и не могла рассказать Сиси, потому что не хотела, чтобы она подумала о нем плохо, ведь у нас просто выдался плохой день.

Или плохая неделя.

Или плохой месяц.

Вместо этого я рассказала маме.

И, конечно же, она всегда настолько закручена в своих собственных заботах, придерживаясь своих собственных беспорядочных представлений о том, что нормально в отношениях, что сказала мне, будто я слишком остро реагирую. Просто так ведут себя важные мужчины с высоко стрессовой работой, Оливия, поверь мне.

И я так и поступила.

Я поверила ей.

Я поверила ему.

И я была настолько растеряна и мои мозги настолько промыты, что каким-то образом свадьба и все ее последствия стали для меня сюрпризом.

Покачав головой, я берусь за ручку своей машины, выхожу из нее и направляюсь к входной двери.

Брэдли, конечно, нет дома, о чем я уточнила заранее, чтобы у нас не было неловкого взаимодействия.

«Ну разумеется, меня не будет дома, Оливия, — написал он. — У некоторых из нас есть взрослая работа, которая требует нормального графика». Это была очередная подколка, которую я игнорировала столько раз за время наших отношений. Он всегда был сплошным красным флагом, и я все это время закрывала глаза, стараясь не замечать этого.

Однако мой разум с некоторой гордостью вспоминает, как за последние несколько месяцев эти розовые очки на моих глазах стали разбиваться.

К сожалению, я снова решила обсудить это с мамой, а не с Ками или Сиси.

В конце концов, она понимала таких мужчин, как Брэдли.

«Разве не странно, что он совсем не вовлечен?» – спросила я маму однажды во время нашего еженедельного разговора.

«Это норма для таких мужчин, Оливия. Они очень заняты. У него нет времени на разговоры о мелких вечеринках».

«Но это не мелкая вечеринка. Речь о нашей с ним свадьбе. Разве это не другое?» – Я не могла понять, как можно быть настолько незаинтересованным в том, что твой партнер считает важным, но, возможно, это была моя проблема.

«Не для такого мужчины, Оливия. Ты привыкнешь к этому, обещаю. С ним все просто… по-другому». – В ее голосе звучала доброта, которой я не ожидала и которую не слышала уже давно.

«Мы еще даже не решили, где будем жить, когда поженимся», – сказала я, и в моей голове зародилось еще одно беспокойство.

«Вы наверняка купите новое место. Держу пари, он уже все спланировал. Сюрприз для тебя! Помнишь, как Хаксли купил дом в Палисейдс? Он и словом не упомянул мне об этом, просто подвел меня к тому шкафу…» – Она блаженно вздохнула, вспомнив шкаф, который ее муж заполнил дизайнерской одеждой.

«Я просто не знаю, мам».

Это был первый раз, когда я призналась в этом вслух кому-либо. Я доверила ей эту свою маленькую тревогу.

«Я знаю, что это не самый легкий путь; поверь мне, Оливия, я знаю. Но это будет того стоить – быть за ним замужем».

Помню, я почувствовала укол в груди, подумав, что, возможно, она в кои-то веки меня заметила.

Что она понимала, как сильно я хотела отношений, партнера, как сильно я хотела того, что есть у Ками с моим отцом, что есть у Эбби с Дэмиеном и что, по-своему, есть у моей мамы с Хаксли.

Но сейчас я думаю, что, когда она говорила о том, что это того стоит, она имела в виду образ жизни.

Получение имени и всего, что с ним связано.

И какая-то часть меня… искалеченная, сумасшедшая часть задается вопросом, не имела ли она в виду, как это было бы здорово для нее.

Но я быстро затыкаю эту часть себя. Последствия этого откровения слишком болезненны, чтобы пристально его анализировать. Так что я не делаю этого, а просто отбрасываю мысль, как и все о том, что в моей жизни кажется слишком неудобным, и перехожу к текущей задаче.

Чтобы закрыть эту главу навсегда.

Небольшой дом на окраине Хадсон-Сити – это частный дом с участком, с тремя спальнями, двумя ванными комнатами и милейшим маленьким передним двориком.

Когда мы только начали встречаться, я позволяла себе мечтать, что однажды перееду сюда и разобью сад на пустой передней части дома, и, может быть, даже несколько цветников или огород на заднем дворике – такая мечта у меня была с самого детства. Но она была быстро пресечена в зародыше, когда Брэдли сказал мне, что цветы привлекают пчел.

Этот человек до ужаса боится пчел.

Будь я Кэт, то одно только это его заявление заставило бы меня взбеситься и понять, что ничего не выйдет, и отступила бы, пока мне не стало больно.

Будь я Ками, я бы сказала ему, чтобы он смирился с этим, и в тот же день посадила бы цветы.

Будь я Сиси, я бы пожала плечами, купила бы сама себе дом и посадила бы столько цветов, сколько возможно. Может быть, даже вложила бы деньги в пчелиную пасеку.

Но вместо этого я – Оливия.

Милая, беспроблемная Оливия, которая никогда не хочет усложнять никому жизнь.

Я могла бы отложить в сторону свою мечту о плодородном, пышном саде в моем доме, если бы это означало, что я смогу проводить каждый день с мужчиной, которого люблю, верно?

Боже, иногда я ненавижу себя.

Вытащив из кармана единственный ключ, который я сняла с моей связки ранее, чтобы не возиться с ним потом, я вставляю его в замок и поворачиваю, прежде чем шагнуть в то место, которое, как я когда-то думала, станет нашим домом. Но, войдя внутрь, я поражаюсь тому, насколько глубоко я зашла в своих заблуждениях. Я убедила себя, что все здесь идеально мне подходит, что мне не терпится въехать и стать с ним одним целым.

Но здесь холодно.

Здесь как-то одновременно и невероятно скучно, и слишком экстравагантно, все подобрано так, чтобы быть на высоте и бросаться в глаза, но при этом выглядеть как любой другой богатый дом, в котором я когда-либо бывала.

Все в Брэдли было шоу, способом произвести впечатление на человека рядом с ним, причем не так, чтобы намекнуть людям, что он неуверен в себе и хочет, чтобы они видели в нем равного. А так, чтобы он возвышался над ними, чтобы доказать, что он лучше их.

Как и ожидалось, мои вещи не собраны, не оставлены с какой-то запиской с извинениями (ладно, какая-то бредовая часть меня думала – нет, я могу признать это, хотя бы самой себе, – надеялась, что он поступил по совести, собрал мои вещи, положил их в коробку и написал мне какое-то письмо, объясняющее, что пошло не так). Вместо этого мне приходится рыться в ящиках и шкафах по всему дому, чтобы достать те немногие личные вещи, которые я хранила здесь. Сначала я иду к шкафу в прихожей, где он складирует все старые картонные коробки – ему лень самому их сортировать, и он поручает это уборщице.

Она там – я вижу ее – погребена под несколькими коричневыми картонными коробками. Угол позолоченной рамы как раз попадает на свет, и хотя я не раз заглядывала в этот шкаф, это никогда не происходило в полдень, когда свет из переднего окна проникает внутрь и отбрасывает отблеск. У Брэдли я оставалась только на ночь. Наверное, полуденное солнце – это то, что мне было нужно, чтобы найти фотографию.

Хотела бы я увидеть ее год назад, месяц назад. Черт, даже если бы я увидела ее неделю назад, думаю, этого было бы достаточно, чтобы вывести меня из оцепенения и, возможно, заставить меня усомниться в этих отношениях настолько, чтобы спасти себя.

Потому что стоит мне увидеть ее, как меня начинает разрывать желание кричать.

Это наша фотография вдвоем в «Приморском клубе» тем летом, когда мы только познакомились. На ней я целую его в щеку, а он смотрит прямо в камеру, обнимая мою талию загорелой рукой.

Я выгляжу абсолютно очарованной им, и так оно и было.

Он выглядит чертовски красивым; мне не хочется это признавать.

Помню, в каком восторге я была от этой фотографии, купила самую шикарную рамку, какую только смогла найти, и идеально упаковала ее, чтобы подарить ему на нашу первую годовщину. Он сказал мне, что не может дождаться, когда повесит ее в своем кабинете, чтобы каждый день смотреть на меня и улыбаться, зная, что именно в тот день он нашел свой счастливый талисман.

Боже, он назвал меня своим счастливым талисманом.

А называл он меня так потому, что как только мы стали встречаться, он заключил несколько крупных контрактов. Я никогда не говорила ему, что это из-за того, что моя семья начала рекомендовать его другим, так как мы стали парой.

С того дня я больше ни разу не видела этой фотографии, даже когда приходила к нему в офис. Я никогда не спрашивала о ней, потому что боялась показаться слишком навязчивой, слишком дотошной, надоедливой девушкой. Я боялась раскачать лодку, расстроить его обвинением в том, что он не ценит мой подарок.

На мгновение я подумала, что, возможно, у него есть другая женщина, что он не хочет вешать фото, потому что она увидит, но по всему дому были и другие наши фотографии. К тому же папарацци поймали достаточно кадров нас двоих, и быстрый поиск в «Гугл» показал бы, что у него есть невеста, для любой другой женщины, которую он, возможно, попытался бы соблазнить.

В конце концов я убедила себя, что он сломал или потерял рамку и был слишком смущен, чтобы мне в этом признаться. Я могла бы это понять, потому что, будь я на его месте, я была бы просто разбита. Чувство вины пожирало бы меня бесконечно.

Но вот она здесь.

Не разбитая на миллион осколков и не упрятанная в какую-то коробку, которую он не помнит, куда положил.

Лежит в кладовке, где он хранит пустые картонные коробки и лишние мешки для мусора, рядом с небрежно брошенным пылесосом.

Мне стоило бы это проигнорировать. Мне стоило просто взять свою коробку, закрыть дверцу шкафа и притвориться, что никогда не видела здесь этой фотографии, взять свои пожитки и закрыть эту метафорическую дверь раз и навсегда.

Но я не могу.

Не могу, потому что гнев, разочарование и чувство несправедливости бурлят в моих жилах от осознания того, что я значу для Брэдли Рида столько же, сколько и эта фотография, валяющаяся в темноте.

Абсолютно ничего.

И точно так же, как я мучилась над этой фотографией и рамкой, тщательно выбирая, упаковывая и даря ему с сердцем, полным любви и обожания, я вкладывала усилия в наши отношения, тщательно выстраивая взаимодействие со своим бывшим женихом, чтобы не перегружать его, чтобы убедиться, что я не придираюсь к нему и что я не слишком «тяжелая» и «проблемная» для него.

А он небрежно отбросил все это в угол, чтобы оно собирало пыль.

Так что я схватила ее. Я взяла рамку с фотографией, которую он так и не повесил, и бросила ее на дно своей коробки, закидывая сверху остальными вещами. И когда я понимаю, что все мои пожитки помещаются в коробку, которую я могу легко удерживать на бедре, достаточно маленькую, чтобы держать ее под мышкой, я осознаю, что это то, чем я всегда была для Брэдли.

Забытой рамкой в шкафу.

Крошечной коробкой с вещами.

Маленьким неудобством и ключом, без раздумий оставленным на барной стойке.

Я была никем.

Мы были ничем, и каким-то образом я так долго убеждала себя в обратном, что когда все закончилось – когда он закончил все с таким же отсутствием малейшей мягкости и нежности, как всегда и поступал, – я была обескуражена.

Я была удивлена.

Я качаю головой, но не чувствую всепоглощающей печали, которую, как мне кажется, должна ощущать. Потому что на самом деле нет причин расстраиваться из-за отношений, которые изначально были обречены на провал, ведь в них вкладывался только один из нас.

Нет, мне не нужно завершение.

Мне нужна карма.

Мне нужно отмщение.

Я направляюсь к своей машине с легкой улыбкой на губах, несмотря на нервы в животе.

Потому что отныне у меня есть ясность в голове.

Глава 10

Четверг, 24 августа

Она сидит в своей машине возле дома Рида, и я на девяносто девять процентов уверен, что она собирается сделать что-то очень глупое.

Что-то невероятно глупое.

Она вошла в дом, и, судя по ее переписке с Томпсон, ей пришлось хорошенько там порыться и собрать свои вещи, поэтому прошло достаточно времени, прежде чем она вышла с золотой рамкой и коричневой картонной коробкой. Почему этот говнюк не мог сам заранее сложить ее вещи в коробку, я не знаю, но меня это не удивляет – в конце концов, он обманул тысячи людей, лишив их пенсионных накоплений.

Судя по ее истории поиска и покупке в хозяйственном магазине по пути сюда, оплаченной кредиткой, которую отслеживает наше бюро, я почти уверен, что она не ограничится тем, чтобы просто забрать свои вещи из дома бывшего.

Нет, она собирается сделать что-то настолько глупое, что может испортить не только ее жизнь, но и мою карьеру.

И это не просто глупо в том смысле, что перерезать тормозные шланги в машине бывшего – глупо и опасно и может, ох, даже не знаю, убить его, но она делает это с абсолютно нулевой защитой. Конечно, машина стоит в гараже (с дверью, которую он оставляет открытой на хрен, как по мне, напрашиваясь на то, чтобы кто-то поиздевался над его автомобилем), но там еще и везде освещение, а у мужика повсюду камеры наблюдения.

На самом деле вокруг его дома столько охраны, что это должно было стать первым признаком того, что что-то не так.

Ни один обычный гражданин, не занимающийся каким-нибудь сомнительным дерьмом, не имеет столько камер наблюдения в тихом пригороде.

Встряхнув головой, в которой бушуют мысли о том, что делать, как сохранить секретность расследования и при этом не дать ей угодить в тюрьму, чтобы моя подопытная стала надежным свидетелем по делу, я еще раз выглянул в окно.

Этот дом почти не обставлен, в основном потому, что я не рассчитывал оставаться здесь надолго. Я не полевой агент. Я технарь, остающийся за кадром, но когда появилась возможность вести наблюдение и прослушку из недавно освободившегося дома через дорогу от нашего подозреваемого, я вызвался волонтером.

Это позволило мне выбраться из дерьмовой квартиры, которую я делил с тремя другими парнями, и дало возможность обнаружить связующее звено для закрытия этого дела, чтобы обеспечить себе повышение. К тому же, поскольку дом был подключен к оперативке, то, до тех пор пока я запирал дверь кабинета, когда приводил кого-то, я мог иногда работать удаленно. Еще одна возможность убраться подальше от Питерсона.

И вот теперь, наблюдая за ней с расстояния всего в несколько метров, я оказался в положении, в котором никогда себя не представлял.

Позиция, в которой я чувствую необходимость вмешаться.

Я не из тех, кто это делает, – на самом деле я презираю саму мысль о том, чтобы вмешиваться в дело. Я здесь ради фактов, цифр и голой правды. Чтобы привлекать людей к ответственности и делать это с помощью холодных, твердых доказательств. Я на стороне того, чтобы позволить людям быть глупыми, оставляя им самим рыть себе ямы.

Отправившись в дом своего бывшего и перерезав тормоза на его машине, Оливия, безусловно, роет себе яму.

Но если она сделает это, и что-то случится, и ее поймают, она не сможет быть свидетелем.

Когда я найду улики, необходимые мне для того, чтобы полностью возложить это преступление на Брэдли Рида, мне понадобится его кроткая бывшая невеста, чтобы рассказать свою историю о том, как ею воспользовались, чтобы она поведала присяжным, как она доверяла ему, любила его, а он просто играл с ней.

Она не будет надежным свидетелем, если против нее выдвинут обвинения в покушении на убийство. А без нее я не получу это повышение.

Достаточно одного удара сердца, чтобы я решил послать все к черту.

К черту.

К черту мои собственные правила и стандарты, потому что мне нужно, чтобы Оливия Андерсон держала чистым свой глупый нос избалованной киски с трастовым фондом.

Вздохнув, я встаю, быстро иду к двери, где хранятся мои кроссовки, надеваю их и снимаю рубашку, чтобы завершить образ под прикрытием, который, как мне казалось, мне не понадобится.

Затем я жду.

Глава 11

Как сохранить спокойствие, когда нарушаешь закон? 🔍

Четверг, 24 августа

Может, это плохая идея.

Может, мне просто завести машину и уехать?

Пусть прошлое останется в прошлом.

Живи и дай жить другим.

Но я помню, как у меня застыла кровь в жилах, когда я увидела ту фотографию.

Я помню разочарование на лице моей мамы, когда свадьба была отменена.

Я помню, как он даже не удостоил меня честью сказать мне это в лицо, встретиться в кафе и все объяснить.

Ничего из этого.

Я помню, как он даже не потрудился собрать мои вещи.

И я помню, как говорила девушкам из клуба «Брошенных невест», что им нужно сделать что-то, чтобы разорвать эту связь, чтобы раз и навсегда покончить с этими отношениями.

Я помню, как меня охватило волнение, когда я решила сделать это сама.

Не злись, а взыщи расплату.

Это мой новый девиз.

Я больше не та Ливи, которая позволяет людям втаптывать себя в грязь.

По крайней мере, я стараюсь.

И это первый шаг.

Способ переломить ситуацию, так сказать.

Но сначала мне нужно успокоиться, успокоить дрожащие руки.

Я прибегаю к старым методам, которые использовала, когда не могла показывать свои эмоции, страхи, грусть или тревогу, потому что это было в стиле «леди так не делают».

Вдох на десять счетов, пауза на десять счетов, выдох на десять счетов.

И еще раз.

Еще и еще, пока ты не переведешь дыхание, пока паника не утихнет настолько, что ты перестанешь задыхаться.

Мне было семь лет, и я сидела в скорой помощи после приступа астмы, который в сочетании с моей тревогой привел к тому, что я едва могла дышать.

Врачом неотложки оказалась любезная женщина средних лет с изящной проседью в волосах и добрыми глазами, которыми она смотрела на меня, держа меня за руку.

Моя мама стояла снаружи, злая, что пропустила поездку на лошадях, которую запланировали ее друзья, а не потому, что ее дочь лежала в скорой помощи, не в силах дышать, потому что страх разочаровать маму прямо противоречил ее невыносимому страху лошадей.

Я помню, как думала, что эта женщина красивая, что она выглядит так, как должна выглядеть мама, и гадала, как бы выглядела моя мама, если бы она когда-нибудь позволила своим волосам поседеть, даже тогда зная, что этого никогда не произойдет.

– Неважно, это аллергия, физическая нагрузка или нервы, это поможет, хорошо, дорогая? – сказала женщина-врач, поглаживая мою руку в такт своему коллеге из скорой помощи, который считал до десяти. Я кивнула, задержав дыхание. – Это замедляет все настолько, чтобы твое тело могло сделать то, что нужно.

Прошло почти двадцать лет, а я до сих пор использую этот прием.

Вдохнуть на десять.

Задержать на десять.

Выдохнуть на десять.

Повторяй, пока мозг и легкие не начнут работать снова.

Я использовала этот прием, когда за десять минут до того, как я должна была идти к алтарю, получила сообщение, что Брэдли не сможет этого сделать.

Я использовала его, когда мы с Ками должны были признаться, глядя в глаза моему дедушке, что мы специально подставили моих сводных сестер, потому что они стервы.

Мне не пришлось использовать его, когда я врезала кулаком по лицу Стейси, но, может, если бы я это сделала, меня бы не арестовали.

Хотя я ни о чем не жалею.

А сейчас я делаю это, глядя на дом своего жениха.

Бывшего жениха, напоминаю себе. Он твой бывший, Лив.

Ты здесь, чтобы забрать все, что оставила.

Глядя на маленькую коробку, лежащую на пассажирском сиденье, я пытаюсь увидеть в этом что-то хорошее. Наверное, к лучшему, что мы не стали жить вместе, что мне не придется вывозить все свои вещи и искать новую квартиру.

– Это должно было быть первым тревожным сигналом, – говорю я сама себе в тишине машины. Тот факт, что после почти трех лет отношений и помолвки мы так и не съехались. Никогда не проводили вместе больше одной ночи. Он даже не хотел обсуждать, как мы будем жить после свадьбы, всегда говорил что-то вроде: «Решим, когда дойдет до этого. Я просто хочу жениться на тебе».

Я, идиотка, думала, что это романтично.

Романтично!

Какая же я была идиотка.

Где-то в глубине души я в последнее время задаюсь вопросом, планировал ли он вообще жениться на мне. Было ли это его изначальным планом – бросить меня у алтаря, унизить меня. Или, может быть, это просто зашло слишком далеко. Может быть, он планировал просто покрутить со мной летний роман, что-то легкое и кратковременное, но слишком увлекся.

«Мужчины не делают предложения и не надевают кольцо на палец “случайно”, Оливия», — напоминаю я себе. Пора перестать прощать все людям за свой счет.

КАМИ

Если я тебе нужна, Лив, дай мне знать. Я серьезно. Я могу быть там в мгновение ока.

Я вздыхаю, читая сообщение от моей не совсем тихой мачехи, лучшей подруги и делового партнера.

Вот почему я должна это сделать, что-то маленькое и глупое в качестве мести за то, что он причинил не только мне, но и моим друзьям – посмотрите, как они за меня волнуются.

Я качаю головой и беру телефон.

Я в порядке. Все отлично. Через пару минут выхожу, а потом меня ждет все только лучшее и большее, верно?

С ударением на «большее».

Затем она присылает мне целую серию смайликов, начиная с подмигивающего лица и заканчивая баклажаном.

Это заставляет меня смеяться, и звук кажется мне почти странным, когда он отскакивает от стекол машины, прежде чем я хватаю коричневый бумажный пакет на полу, вынимаю инструмент и кладу его в сумку.

А потом я хлопаю дверью своего автомобиля, не отрывая глаз от его чертовой машины, и иду к ней уверенным шагом.

Ну, поехали.

Глава 12

Четверг, 24 августа

Из окна напротив дома Брэдли Рида я отслеживаю в бинокль, как она закрывает глаза, все еще сидя в машине. Она откидывает голову на подголовник и делает глубокий вдох, и я жду, когда она двинется. Может, она передумала? Может, она начала сомневаться в своем дурацком плане и просто уедет, не совершив никаких глупостей?

Мечтать не вредно.

Но эта надежда быстро разбивается вдребезги, когда ее грудная клетка снова поднимается и опускается в глубоком, быстром вздохе, когда ее темные волосы колышутся с кивком головы и она тянется к двери.

Черт.

Черт.

Если ее план удастся, она может убить Рида и сорвать нам расследование. Если он провалится, ее могут арестовать, и мое расследование закончится прежде, чем я найду нужные улики, чтобы оправдать ее и повесить все на ее бывшего.

«С чего меня это должно волновать? – думаю я. – С чего меня должно волновать, если какая-то избалованная девчонка, которой в ее идеальной жизни все преподносилось на блюдечке, окажется подставленной под какую-то беловоротничковую аферу? Мы все равно сможем вернуть деньги и представить американскому народу злодея. Разве не это главное? Черт, да это, наверное, будет даже проще, учитывая, что все и так указывает на ее имя».

Но это не для меня.

Потому что если я буду так работать, если таким образом я получу повышение, то, в конце концов, я не лучше Питерсона. Я не лучше любого из придурков на моей работе, которые ценят закрытые дела больше, чем справедливость. Я пошел в эту сферу не ради дополнительных очков и похвалы.

Я прокручиваю в голове множество вариантов, но ни один из них не имеет смысла.

Я должен вмешаться, верно?

Дотянувшись до двери, я отгоняю голос в голове, который говорит мне не вмешиваться и не останавливать естественный инстинкт самоуничтожения этой женщины.

«Выживает сильнейшей» и все это дерьмо может поцеловать меня в задницу.

Дверь ее машины открывается, как раз когда я перебегаю улицу, чтобы оказаться с той же стороны, что и она. Как только ее темная голова высовывается наружу, я осторожно проверяю, не заметила ли она меня, стараясь сохранить свое прикрытие в виде парня на пробежке, который ни на что не обращает внимания. К счастью, она настолько погружена в свои мысли, вероятнее всего отвлеченная какой-то психопатической местью, которую она пытается осуществить, не обдумав все последствия до конца.

Еще одна причина перехватить ее – она даже не смотрит по сторонам в поисках свидетелей.

Стараясь, чтобы мои шаги выглядели естественно, а не так, будто я пытаюсь догнать ее, пока она не зашла в этот чертов гараж, я делаю несколько широких прыжков, сокращая расстояние между нами вдвое. Она уже успевает выйти из машины и движется к тротуару, когда мы оказываемся совсем близко.

В этот момент я достаю телефон и начинаю тыкать в него и прикасаться к наушникам, как будто пытаюсь подключить их, увлеченный делом. И кто бы мог подумать, ну разумеется, я не замечаю женщину, которая находится всего в полутора метрах от меня, когда замедляю шаги.

«Веди себя естественно», – говорю я себе.

Однако, к сожалению, неспроста я не полевой агент. Я из тех, кто работает за кулисами. Но вот я здесь, пытаюсь помешать своей мишени совершить, мать его, убийство.

«Это все ради повышения», – говорю я себе, начиная сомневаться в том, что делаю, задумываясь, насколько это неэтично.

«Мне это нужно».

Она всего в паре шагов от меня, когда я быстро поднимаю глаза. У нее на плече висит какая-то холщовая сумка, и я могу только догадываться, что в ней, что еще она принесла, чтобы довести до конца эту свою глупую затею.

И тут – бам! – я врезаюсь в нее, ее телефон летит в траву, сумка выпадает из рук, и ее содержимое высыпается на землю, в том числе что-то похожее на болторез.

Из истории ее поисковых запросов в интернете я знаю, что какой-то рандомный форум посоветовал ей использовать этот инструмент, чтобы перерезать тормозной шланг на машине Рида.

– Боже, черт, извините, – говорю я, делая вид, что извиняюсь за свою непреднамеренную оплошность, напоминая себе, что нужно изобразить одышку, как будто я только что пробежал километр, а не просто перешел улицу. Мой телефон удобным образом тоже выпал в момент столкновения, так что у меня есть повод начать беспорядочно собирать вещи с земли.

– Черт, – говорит она, и мы оба одновременно наклоняемся, чтобы поднять вещи, и наши головы сталкиваются. – Ай!

– Черт, прости, – говорю я, и на этот раз извинение звучит более искренне, поскольку она падает назад, держась за голову. Я не могу не ощутить благодарность, которая наполняет меня, когда она закрывает глаза и я получаю возможность схватить болторез и сунуть его в свой свободный карман, прежде чем помочь ей собрать остальные вещи в сумку.

И, конечно же, я успеваю быстро просканировать содержимое, убедившись, что там больше нет ничего, чем можно было бы перерезать тормозные шланги.

Хоть на этом спасибо.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, опускаясь на колени перед ней.

– Э‑э, да, я просто… – Она качает головой, и я подношу руку к ее лицу, где она все еще держится за лоб, но не прикасаюсь к ней. Когда она опускает руку, я осматриваю место удара издалека.

– Мне так жаль. Я не обратил внимания. Хочешь, я позвоню кому-нибудь? Выглядит не так уж плохо, но…

– Нет-нет, я в порядке, – говорит она и встает. – Я постоянно в синяках и ссадинах. Я была слишком погружена в свои мысли и не обратила внимание на происходящее вокруг.

Ага, пока планировала убийство с использованием транспортного средства.

Я встаю, когда она поднимается, чтобы взять телефон, а потом поворачивается ко мне с широко раскрытыми глазами.

– Черт, у тебя кровь, – говорит она, глядя на мой лоб.

– Что?

В этот момент Оливия Андерсон наклоняется вперед и двумя пальцами осторожно касается точки на моем лице, и меня пронзает что-то похожее на ток.

Наверное, это боль.

Или шок.

Ее глаза широко распахнуты, когда она отрывает руку, кончики ее пальцев обагрены кровью, губы приоткрыты, но она смотрит не туда. Она смотрит не на порез на моем лбу.

Она смотрит на меня.

Черт.

Неужели она меня узнала? Ей обо мне известно? Может, она знает больше, чем мы думали. Может, Рид что-то сказал…

– Прости. Черт, это было грубо. Просто… у тебя кровь.

Я качаю головой.

– Все в порядке, я уверен, – говорю я и протягиваю ей сумку. – Ты это уронила.

– О, спасибо. – Она заглядывает в сумку, начинает в ней рыться, останавливается и оглядывается по сторонам, как будто что-то потеряла.

Так оно и есть.

– Что-то потеряла? – спрашиваю я, как будто не в курсе. Как будто предмет, отягощающий мой карман, не то, что она ищет.

Она оглядывается в последний раз, затем качает головой и перекидывает сумку на плечо.

– Э‑э, нет. Нет. Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? – спрашивает она, оглядываясь на мой лоб.

– Все в порядке, нет проблем. Есть ли поблизости…

– Оливия! Это ты? – спрашивает пожилая женщина позади меня. Оливия закрывает глаза, делает вдох, а затем натягивает улыбку.

Она не совсем фальшивая, но явно вынужденная.

– Эдна! Как я рада вас видеть! – Она обходит меня, чтобы поздороваться с пожилой женщиной, которая, как я знаю, является соседкой Брэдли Рида.

– А я думала, ты ли это! Так давно тебя не видела! Я была уверена, что как только Брэдли узаконит ваши отношения, вы оба переедете жить сюда. Или это он переехал к тебе домой? Его я тоже давно не видала.

Ой, боже, дамочка. Плохой момент для этих вопросов.

Я внимательно наблюдаю за лицом Оливии, прежде чем та отвечает, за тем, как ее улыбка становится напряженной, как она кусает губу и как глубоко вдыхает, прежде чем ответить.

Даже когда она наконец отвечает, интересно наблюдать, как она подбирает слова. Не для себя, не потому что скрывает какую-то боль, а, скорее, как будто пытается смягчить удар для пожилой женщины.

– О, мне так жаль. Ээээ, видите ли… Брэдли и я в итоге не стали расписываться…

Проходит мгновение тишины, прежде чем женщина вскрикивает так громко, что, я уверен, ее услышали на расстоянии одного-двух кварталов.

– Как?!

– Да, мы, э‑э… решили, что нам будет лучше порознь. Это было обоюдное решение. Я приехала сюда забрать свои последние вещи.

Взгляд соседки переместился с Оливии на меня.

– А ты, молодой человек? Ты пришел помочь нашей Оливии забрать вещи или… О боже! Что случилось? – Ужас на ее лице столь велик, что я задаюсь вопросом, насколько там все-таки серьезен этот порез. Я осторожно прикасаюсь к ране и с трудом сдерживаю стон боли.

Судя по всему, все гораздо хуже, чем я думал.

– Просто ушиб, ничего страшного.

– Ничего страшного, ага, щас. Ты идешь со мной. Оливия, можешь сбегать вперед и открыть мою дверь? У меня в ванной, под раковиной, аптечка. Такая большая белая коробка.

– О, в этом совсем нет нео… – пытаюсь вставить слово, но она качает головой:

– Не перечь мне, молодой человек. Ты пойдешь со мной. Я тебя заштопаю, и ты выпьешь чаю с печеньем, прежде чем побежать дальше.

– Я действительно…

– Будет проще, если ты просто пойдешь с ней. Просто поверь, – шепчет мне Оливия. – Я пойду вперед. Сможешь проводить ее до дома? Вон тот, желтый с розовой дверью. – Она указывает на дом рядом с жилищем Рида, который абсолютно не соответствует требованиям ассоциации домовладельцев этого района: ярко-желтый фасад, розовая дверь и синие ставни, а перед домом целая колония гномов и фламинго.

Этот день становится все хуже и хуже, а еще только два часа дня.

Глава 13

Как извиниться перед человеком, которому ты оставила шрам? 🔍

Четверг, 24 августа

– Так чем вы занимаетесь, мистер Валенти? – спрашивает Эдна, хлопая ресницами, у бедного парня, с которым я столкнулась во время своей неудачной попытки мести.

Эбби и Ками справились с этим так легко.

После того как Эдна настояла, чтобы Андре, горячий бегун, пошел к ней домой, она заставила меня найти аптечку, чтобы она могла его перевязать.

– Я бывшая медсестра, – сказала она нам, прежде чем, полностью игнорируя его кровоточащую бровь, положить руку на его твердую обнаженную грудь. – Дайте я проверю ваш пульс. – С хитрой улыбкой на губах она ощупала его грудную мышцу и объявила, что он «здоров как бык», прежде чем очистить рану на лбу и наложить пластырь.

Когда он попытался вежливо уйти, она настояла, чтобы он остался на чай, налила нам по стакану холодного напитка со льдом и поставила тарелку с печеньем, чтобы мы могли перекусить, а потом начала бомбардировать бедного парня вопросами. Мне было неловко, но я понимала, что эта ее назойливость по отношению к нему означает, что она не будет пока что приставать ко мне с вопросами о моей провалившейся свадьбе, выигрывая мне время перед допросом.

– Наша Оливия помогает продвигать мероприятия, управляет целым бизнесом, верно, Ливи? – Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, зная, что Эдна будет ругать меня за это, как будто я не взрослая женщина, не имеющая к ней никакого отношения, а одна из ее девяти внучек.

– Ага, – говорю я.

– Я, э‑э‑э… – Он делает глоток холодного чая, и я не могу оторвать взгляда от его пальцев, обхватывающих стакан, мокрый от конденсата.

У него очень красивые руки.

Крепкие пальцы, загорелая кожа, шрамы и мозоли, как будто он часто занимается чем-то активным, а не просто печатает на телефоне.

– Я телохранитель, – говорит он. – Работаю в компании в Спрингбрук-Хиллз.

Я несколько раз моргаю, потрясенная.

Спрингбрук-Хиллз – это маленький городок в западной части Нью-Джерси, о котором мало кто знает. Это такое место, о котором нужно дать более подробные ориентиры, чтобы люди поняли, о чем ты говоришь. «В десяти минутах от Честера» или «рядом с озером Хопатконг» – обычно лучший вариант.

Я никогда не слышала об этом месте, пока не встретила Эбби Келлер.

– Не может быть. У меня есть близкая подруга, которая выросла там.

Он моргнул, и, может, мне показалось, но это длилось на миллисекунду дольше, как будто он обдумывал свой ответ. Интересно, он так же, как я, оценивает все свои ответы, прокручивая их в голове, прежде чем произнести вслух, боясь сказать что-то не то и выглядеть глупо?

Однажды летом на Лонг-Бич, когда я была маленькая, лет в шесть или семь, мама отвезла меня к логопеду. Она заметила, что после каждого своего слова я медленно повторяю его полушепотом, проверяя, правильно ли оно прозвучало, и молясь не опозориться, сказав что-нибудь не так.

Она была уверена, что у меня какая-то проблема.

Логопед сказал ей, что это нормально, возможно, связано с какой-то внутренней тревожностью (динг-динг-динг), что я, скорее всего, из этого вырасту. Я и правда быстро из этого выросла, не желая разочаровывать маму, и научилась проговаривать это про себя, только на мгновение задумываясь, прежде чем говорить, точно как Андре.

Неужели он такой же чудак, как и я?

– Да, но я не оттуда родом. Просто там находится штаб-квартира моего босса. Друг устроил меня на эту работу.

– Вы часто работаете в том районе или вы местный?

Его плечи как будто расслабились, он отвлекся на вопрос, который, по-видимому, был для него проще.

– В основном я работаю в Хадсон-Сити.

– Какое совпадение! Там живет наша Ливи!

– Не может быть.

Он бросает на меня минимально заинтересованный взгляд, и я вдруг чувствую себя очень неловко.

Я прекрасно понимаю, что делает Эдна, а он не только не проявляет интереса, но у него даже словно читается отвращение на лице, как будто я последний человек на земле, с которым он хотел бы провести время, и он раздражен тем, что застрял здесь.

– Вам бы как-нибудь вместе потусоваться. Она как раз одинока. А вы? – Я хочу заткнуть Эдне рот ладонью, но вместо этого просто широко раскрываю глаза и пытаюсь молча показать ей, чтобы она заткнулась. К сожалению, я почти уверена, что она в курсе, что я попытаюсь ее остановить, поэтому даже не смотрит на меня.

– Одиноки, я имею в виду? – поясняет она.

Хотя в этот момент я ее ненавижу, мой взгляд перемещается на Андре, и я замечаю, как кончики его ушей приобретают пунцовый оттенок.

– Э‑э, да. Но намеренно. Мне так предпочтительнее.

– Что это значит – «намеренно»? – Он кашляет, смотрит на свой мобильный, а затем прикасается к пластырю на брови.

Он хочет уйти от вопроса.

Он очень сильно хочет вообще уйти отсюда.

– Эдна, – говорю я предупреждающим тоном.

– Что! Он красивый парень. Ему нужна хорошая женщина, которая будет заботиться о нем! – Она делает драматическую паузу, а я закрываю глаза и вздыхаю, зная, что будет дальше. – Может, у вас двоих что-то и получится! Ты отличная девушка, всегда заботишься обо всех, включая эту старую бабку.

– Эдна, прошу.

– Что? Я просто говорю.

– А я просто говорю, оставьте его в покое. – Я снова поднимаю на него взгляд, и он выглядит таким… неловким. Боже. Я бросаю ему спасательный круг и надеюсь, что у него хватит здравого смысла его подхватить. – И, честно говоря, мы уже достаточно отняли у него времени. Вы обработали его рану, напоили его холодным чаем, и я почти уверена, что у него нет сотрясения мозга, – может, уже отпустим его?

– О, не порти мое веселье…

– Вообще-то, – он смотрит на свой телефон, подхватывая мою мысль, – мне действительно нужно бежать. У меня сегодня запланирован ужин с мамой.

– У него ужин с мамой! Оливия, если ты его не схватишь, я, может, сама это сделаю, – говорит она.

– Давайте, забирайте его, – говорю я, закатывая глаза. – Я провожу тебя, Андре. – Думаю, я бывала здесь достаточно часто, чтобы проводить кого-то из дома Эдны. – Сидите здесь и постарайтесь не создавать проблем. – Я грожу ей пальцем с напускной серьезностью на лице, и она улыбается.

– О, я посижу здесь и подготовлюсь к следующему допросу. – Я знала, что мне это предстоит в любом случае, поэтому даже не стала задерживаться, направляясь к двери, пока Андре поблагодарил Эдну и взял последнее печенье, прежде чем последовать за мной.

– Спасибо, – прошептал он, поравнявшись со мной.

– Не за что. Я хорошо знаю Эдну. Удивлена, что ты так долго избегал ее общества, живя в этом районе уже… год? – говорю я, поскольку мы узнали, что он переехал сюда, чтобы быть ближе к работе.

– Я много работаю, – отвечает он, не вдаваясь в подробности.

Он явно неразговорчивый.

Ничего страшного.

Мне не нужно с ним разговаривать.

– В любом случае спасибо, что вытерпел ее. Я практически единственная, кто приходит ее проведать, так что…

– Она милая, – отвечает он, и я задаюсь вопросом, знает ли он, что такое сложные предложения или, по крайней мере, предложения, состоящие более чем из пары слов.

– Еще раз извини за рану на голове, – говорю я, потому что по какой-то причине мне хочется, чтобы он сказал что-нибудь еще… что угодно.

И это не имеет ничего общего с его загорелой грудью, слегка прорисованным прессом и волосами, от которых я не могла отвести глаз, потягивая холодный чай.

Мне нужно хорошенько потрахаться. Последний раз был так давно.

Ладно, это нечестно. Мы с Брэдли занимались сексом каждую субботу вечером, как по часам, пропуская только те дни, когда у меня были месячные. Тогда я делала ему ежемесячный минет.

Нет, мне нужно найти парня, который заставит меня кончить. Секс на одну ночь. Ничего серьезного.

Вот что мне нужно.

Вот почему я не могу перестать смотреть на Андре Валенти так, как будто он стейк, а я не ела уже несколько недель.

– Все в порядке. Увидимся, Оливия, – говорит он, отмахиваясь от меня и выходя за дверь, оставляя меня лишь смотреть на его подтянутые ягодицы в этих беговых шортах, как будто это не меня бросили у алтаря всего неделю назад.