Czytaj książkę: «Мэриан: Начало»

Моим маме, папе и младшей сестрёнке. Я благодарна им за всё. Без них бы не было этой книги.

Посвящается Ирацибете. Она главное чудо во всей Стране Чудес.

Глава I

На улицах Лондона в то время была особая загруженность. Люди сновали туда-сюда, машины гудели в пробках, весь город, нет, даже страна готовилась к Рождеству – празднику, наступление которого ждали все люди от мала до велика. На дворе декабрь тысяча девятьсот девяносто пятого. Дело близилось к Рождеству, а на улице сыро и промозгло. На праздничный снег не было даже намёка, а прохожие хлюпали тяжёлыми ботинками по неглубоким лужам. Туманный Альбион не порадовал англичан даже загадочной мглой, которой он так известен.

Был конец рабочего дня, и Барклейс Банк уже закрывался, так что глава семейства О’Коннор и его жена были последними посетителями в тот вечер.

– Мэриан, присмотришь за младшей сестрёнкой, пока нас нет? Мы с твоим отцом должны успеть забежать в банк, да и нам по пути домой, ты же знаешь… Это не займёт много времени, обещаю, – с надеждой на согласие произнесла женщина, поворачиваясь лицом к двум девочкам, удобно расположившимся на заднем сиденье-диване.

– Ну конечно, мам. Не волнуйся, я увлеку её чем-нибудь, и она даже не заметит, как пролетит время, – тринадцатилетняя Мэриан улыбнулась, весело взглянув на свою сестру. Та беззаботно смотрела в окно, пальцем рисуя на запотевшем стекле смешного человечка. – Мишель, правда же? – спросила сестру Мэриан, тронув её за плечо.

Маленькая блондинка не удостоила ответом, но кивнула.

– Вот и славно, – решила женщина, довольно сверкнув глазами.

Серж припарковал белый Гранд Чероки на пустующей парковке возле Барклейс Банка и спешно вышел из автомобиля, подходя к двери со стороны жены. Мужчина подал Марджери руку и захлопнул за ней дверь. Женщина переложила в багажник коробки, что лежали у неё на коленях.

– Я положила в багажник ваши рождественские подарки, вы уже девочки большие, знаете, что Санты не существует, но не портите себе сюрприз и не подглядывайте, договорились? – строго спросила она.

– Ла-а-а-адно, – нарочито грустно протянула Мэриан, состроив печальную мордашку.

– Я оставлю окна не до конца закрытыми, хорошо? – уточнил Серж.

– Да, он не закрыл их, потому что к тому времени, когда мы придём, вы уже задохнётесь, – зловеще прошептала Марджери, прикрывая рот рукой, стараясь не выдать улыбкой факт того, что она шутит.

– Пойдём, дорогая, нам уже пора, иначе мы не успеем до закрытия, а долги сами себя не отдадут, – с этими словами Серж кивнул головой в сторону банка и увлёк жену за собой. Мишель грустно посмотрела уходящим вслед родителям.

– Мэри, папа с мамой скоро вернутся?

– Они только что ушли… но думаю, что скоро, – поспешно сказала старшая, вспомнив слова мамы. – Давай пока посмотрим, что я тебе выбрала в магазине канцтоваров, что скажешь?

– Хорошо!

Девочка с рыже-красными волосами отстегнула ремень безопасности и, немного нагнувшись, выудила из-под сиденья блестящий белый пакет, в котором что-то очень интересно гремело и позвякивало.

– Что бы ты хотела увидеть первым из всех покупок? – загадочно спросила Мэриан, потряхивая пакетом, тем самым подогревая интерес Мишель.

– Альбом для рисования и карандаши, – с уверенностью ответила девочка. – Ты же знаешь, как я люблю рисовать.

– Хороший выбор, – похвалила её Мэриан, раскрывая пакет. И первое, что попалось, – коробка цветных карандашей и толстенький альбом. – Тебе повезло: всё, как ты и хотела, – засмеялась она, показывая сестре предметы.

– Какая прелесть! Боже, Мэриан, это так красиво! Здесь целых двадцать четыре карандаша в наборе, а обложка альбома цветная, бело-жёлтая с розовыми цветочками, мне так нравится!

– Я думаю, твои одноклассницы тебе обзавидуются.

– Шарлотта тоже любит белый и жёлтый, она будет вне себя от ярости, когда увидит, что обложка моего альбома её любимых цветов.

– Делаю ставку на то, что она не просто разозлится, а ещё и покроется сыпью, – прыснула от смеха Мэриан, а Мишель своим хихиканьем дала понять, что оценила шутку.

– Ладно, давай посмотрим, что ещё мы купили тебе для рождественских поделок в школу. Смотри, здесь есть ручки, цветная бумага…

Послышались тяжёлые шаги. К джипу подошёл незнакомый мужчина. Он был неопрятно одет и небрит, а ещё от него дурно пахло.

– Здравствуйте, девочки.

Мишель было открыла рот, но Мэриан сжала её руку, заставив молчать.

– Невежливо оставлять приветствие без ответа, когда с вами здороваются. Особенно таким милым леди, как вы, птенчики.

– Прошу прощения, мистер… – запнулась Мэриан, но тут же продолжила. – Нам не разрешено разговаривать с незнакомцами.

– Да! – пискнула Мишель, немного с отвращением рассматривая мужчину своими тёмно-синими глазами.

– Почему вы одни, где ваши родители? – поинтересовался он, проводя указательным пальцем по чистому боковому окну машины.

– Я не буду Вам ничего говорить, – отрезала Мэриан, испепеляя взглядом мужчину. Ей было очень некомфортно здесь, ведь родители далеко и ничего не могут сделать, а ей не хотелось продолжать разговор с этим неприятным типом.

– В Барклейс Банке, в этом заведении для богатеньких вроде вас, да? – прищурился он. – Хотя, зачем я спрашиваю, всё же и так очевидно, ха. Кстати, ваши родители ушли сравнительно недавно, я наблюдал за вами.

Мэриан похолодела.

– Открой-ка машину, девочка, – почти приказным тоном сказал мужчина.

– З-зачем? – испуганно моргнула старшая.

– Открой. Машину… – процедил он, припав к окну и разглядывая то, что находится внутри машины.

– Нет! – решительно и грозно произнесла Мэриан. Девочка старалась, чтобы это звучало как можно более зло и уверенно, но её голос всё равно дрогнул.

Незнакомец раздражённо хмыкнул. Он просунул руку в не до конца закрытое окно, пытаясь достать до кнопки блокировки двери изнутри. Мэриан тихонько взвизгнула, а Мишель забилась в угол машины, ища пути отступления. Старшей нужно было срочно что-то предпринять. Бить незнакомца по руке – явно не вариант. Судорожно зашарив по сиденью в поисках чего-то потяжелее, она запустила руку в пакет, желая отыскать нужный предмет. Её ладонь упёрлась в огромные раскройные ножницы, которые она выбирала специально для того, чтобы потом с помощью этих ножниц сшить куклам и плюшевым игрушкам Мишель наряды. Дрожащими руками спешно вытащив ножницы из пакета, Мэриан ударила острым концом прямо в руку бандита, стараясь отпугнуть его. Рука мужчины дёрнулась, и он вытащил её из машины, зашипев от боли.

– Ах ты ж… маленькая стерва! – разъярённо воскликнул он, зарычав. Он пригнулся и исчез. Мэриан потеряла его из виду. В её голове промелькнула глупая мысль, что этот человек мог забраться в машину через низ, пролезть под полом и оказаться уже внутри автомобиля…

Она даже ничего не успела понять, как стекло с треском и хрустом посыпалось внутрь машины. Огромная рука моментально открыла дверь изнутри, предварительно нажав на кнопку блокировки. Девочки в один голос вскрикнули: Мишель более пискляво, а Мэриан громче.

Распахнув дверь, мужчина влез в машину, потянувшись руками к рядом находящейся бедняжке Мэриан. Схватив её за платье, он рванул изо всех сил, а Мэриан, зажмурившись, перехватила ножницы и стала махать руками, стараясь отбиться. Удары приходились то во что-то мягкое и упругое, то во что-то твёрдое, куда ножницы проходить дальше не могли. Всё происходило как в полусне, она слышала крики. Свой, сестры и чей-то ещё. Она поражалась тому, как можно так кричать. Крик был нечеловеческий, почти звериный. Мэриан слышала грязные ругательства и визжала громче, стараясь перекричать обладателя того крика. В её ушах звенело, а сама она уже не понимала, что происходит. Когда она уже молотила руками по воздуху, девочка поняла, что никто больше не нападает.

Медленно разлепив веки, она тяжёлым взглядом окинула лежащего перед ней мужчину. Сестра, кажется, потеряла голос; она уже хрипела, хватая ртом воздух, как рыба на суше. Её лицо было мокрое от слёз, а сама она покраснела от напряжения. Мэриан невидящим взглядом уставилась в открытый, сохнущий на воздухе левый глаз, в котором застыл гнев вперемешку с резким ощущением боли. Боковым зрением заметив залитую кровью правую глазницу, Мэриан снова зажмурилась, едва дыша. Тяжёлая голова мужчины лежала на её маленьких коленях, а тоненькая струйка крови стекала с глазницы на висок. Лишь несколько красных капелек падали с виска на сиденье машины.

Мэриан молчала, даже когда на выходе из банка на лицах отца и матери пропали улыбки, едва они заметили чьи-то длинные, торчащие из машины ноги в грязных чёрных ботинках. Марджери тут же кинулась к машине, а на её лице было выражение полнейшего ужаса, когда она обнаружила, что мужчина, которого она вытащила с машины, безвольно свалился на холодный асфальт, как мешок с картошкой.

И Мэриан всё ещё молчала, когда её отец набирал 112.

– Мэриан, расскажи мне, как всё произошло, – требовательно сказал отец, барабаня пальцами по столу. Его голос раздавался негромким эхом по этому маленькому помещению. Рядом с ним сидел бобби, а находились они все втроём в мрачной тёмной комнате. Судя по всему, стены имели неплохую звукоизоляцию, поскольку не было слышно ничего, что могло бы находиться за пределами комнаты. Она не помнила, как оказалась здесь. Мэриан словно была оторвана от реальности, начиная с момента убийства того ужасного человека и заканчивая тем, как она сидит здесь на металлическом жёстком стуле, а его спинка неприятно холодит лопатки. – Мэриан, я жду. Не заставляй меня и мистера…?

– Бауэрмана, – подсказал мужчина, одетый в полицейскую форму, с любопытством и лёгким удивлением глядя на Мэриан. Его лицо было очень ласковое, Бауэрман так и излучал теплоту и нежность, словно говоря «ты не виновата, ты хорошая, просто расскажи нам то, что мы хотим узнать». Но при этом в его взгляде было что-то холодное, практически ледяное, что источало ненависть и злобу. Своё истинное отношение к Мэриан он тщательно старался скрыть за маской добродушия.

– Да, простите, – извинился Серж. – Так вот, не заставляй меня и мистера Бауэрмана ждать. Ты прекрасно знаешь, что натворила, и также хорошо понимаешь, что тебе не стоило этого делать.

– Но… папа, он начал спрашивать: куда ушли вы с мамой, как давно вы ушли и ещ…

– Это я и хочу услышать от тебя! – крикнул он, ударив кулаком по столу. Его лицо покраснело от гнева. Мэриан зажмурилась и сжалась, становясь совсем крохотной. Внутри разлилась едкая желчь, а к горлу подступила тошнота. Отец и раньше кричал на неё, но либо не так сильно и зло, либо в шутку… Глаза наполнились слезами, и она заставила себя перестать думать о чём-либо грустном. Хотя что может быть весёлого в том, что сейчас она сидит на допросе в полицейском участке, в этой холодной, сырой комнате, где даже поскупились сделать нормальное освещение? Недостаток света в помещении нагонял ещё более жуткую атмосферу.

Серж О’Коннор обречённо прикрыл глаза и устало потёр переносицу.

– Ладно, Мэриан, прости, мне не стоило повышать голос. Моя вина. Доченька, давай условимся: просто отвечай с максимальной подробностью на мои вопросы… хорошо? – с горькой надеждой спросил он, встречаясь взглядом с дочерью.

– Я не помню, – очень тихо сказала она, прикрыв глаза. Тут же их открыв и поймав гневный взгляд отца, она нехотя произнесла: – Хорошо, папа, – Мэриан постаралась расслабиться или хотя бы перестать так волноваться. Ладошки нещадно потели, и она попыталась украдкой вытереть их о платье, но её задумка потерпела крах. Серж терпеливо сложил руки на груди.

– Мы ждём тебя, – напомнил он, мысленно извиняясь перед бобби.

– Ну… я готова отвечать на вопросы, – Мэриан пообещала себе попытаться перестать ощущать дискомфорт.

– Как скоро к вам подошёл этот человек после нашего с Марджери ухода?

– Кстати, сэр, мы установили, что его звали Джексон Эллингтон, – кашлянул бобби, привлекая к себе внимание.

– Благодарю. Ну так, Мэриан? Что ты нам можешь сказать? – требовательно спросил Серж.

– Я предполагаю, что он пришёл спустя примерно десять или пятнадцать минут после того, как вы ушли, – подала голос девочка, чуть пожимая плечами.

– Допустим. Вы же записываете всё на диктофон, мистер Бауэрман?

– Конечно. Вы могли бы и не спрашивать об этом, сэр. У нас всегда включен диктофон при проведении допросов, – фыркнул он.

Серж кивнул, одобряя.

– Мэриан, перескажи нам весь ваш диалог, – как-то чересчур спокойно произнёс он, царапнув ногтем стол. Видимо, он волновался, просто старался не показывать этого. – И не смей лгать. Помни, что рядом с тобой сидела сестра, свидетель твоего… хм, преступления. Ложь никак не поможет тебе, а лишь усугубит твоё и так неважное положение, – добавил отец девочки, вздохнув.

– Я попробую вспомнить, – робко промолвила она, опуская взгляд.

– Попробуй, – невесело улыбнулся он. – Это было не так уж давно, ты обязана вспомнить. Постарайся пересказать нам диалог в мельчайших подробностях.

– Было бы неплохо, если бы она нам ещё и сказала, что делал каждый участник события, что в это время говорил. Иными словами, нам необходимо узнать, что происходило в момент каждой фразы, – изрёк Бауэрман. Оглядев комнату по периметру, он зевнул и посмотрел на настенные часы.

– Я согласен с Вами.

А у Мэриан уже звенело в ушах и темнело перед глазами от всего этого. Тошнота усиливалась, а голова начинала кружиться. Сцепив руки в замок, она постаралась ровно усидеть на стуле и не терять самообладание.

– Мне… не очень хорошо, – слетела с её губ короткая фраза. Тиканье часов эхом отдавалось в её голове, а ей казалось, что комната словно маятник раскачивается перед ней.

– Мэриан, ты же понимаешь, что сейчас очень важно допросить тебя и… чёрт, просто дайте ей воды, – Серж начал разговаривать с Мэриан вполне дружелюбно, но в конце фразы в его голосе искрилось раздражение.

– Да, сейчас, – бобби тяжело поднялся со стула и вышел из комнаты, хлопнув дверью.

– Послушай, сейчас очень-очень важно узнать то, как всё произошло. Мэриан, посмотри на меня.

Девочка пронзительно взглянула на отца глазами, полными слёз.

– Я не хотела убивать его. Я попыталась остановить… Джексона, но он продолжил лезть к нам в машину. Я не хочу находиться здесь, я ни в чём не виновата, в чём меня обвиняют?

Серж с трудом набрал воздух в лёгкие.

– Милая, тебя пока ни в чём не обвиняют. Чтобы доказать твою невиновность, нам нужно как можно больше знать о произошедшем, иначе мы не сможем поступить правильно.

– Я понимаю, – она сморгнула слёзы, и одинокая солёная капелька сбежала с уголка её глаза к подбородку.

В комнату допросов зашёл Бауэрман.

– Не будет лишним напомнить, что в Англии минимальный возраст уголовной ответственности – десять лет. Очень вряд ли, что она не понесёт наказание за содеянное. Но, в любом случае, нам необходимо узнать досконально всю информацию, конечно же, – сказал бобби, протягивая девочке бутылку воды.

– Спасибо, – сухо поблагодарила она, резким движением открывая поллитровку. Спустя несколько минут, опустошив содержимое бутылочки, она небрежно поставила пустую бутылку на стол, внимательно взглянув на отца. – Он поздоровался с нами. Когда я заявила, что разговаривать с незнакомцами нам не разрешено, он проявил лёгкую агрессию, выдав что-то вроде «таким, как вы, не положено не отвечать на приветствие», в точности всё не помню, но не думаю, что это особо имеет смысл… – она внезапно замолчала, и её лицо скривилось, когда она продолжила вспоминать. – Дальше он спросил, где наши с Мишель родители. Когда я отказалась отвечать на этот вопрос, он решил, что вы в Барклейс Банке. Ну, конечно, сие было очевидно, это во-первых. А во-вторых, хм… он сказал, что следил за нами.

– Как долго? – полюбопытствовал бобби.

– Этого я не знаю, – честно ответила Мэриан, тряхнув головой. – Потом он начал заставлять меня открыть машину изнутри. Естественно, я не согласилась.

Мэриан поджала розоватые губы.

– Дальше он просунул руку в незакрытое окно. До того, как он подошёл, мы с Мишель рассматривали школьные принадлежности, которые купили в магазине канцтоваров перед тем, как подъехали к банку. Рядом лежали ножницы, ну и я… ударила кончиками ножниц его в руку. Если бы я этого не сделала, он мог бы дотянуться до кнопки блокировки и открыть дверь. О, увы, после того, как я ткнула его ножницами, он вытащил руку и… выругался, – произнесла Мэриан, нахмурившись. – Потом он разбил окно, соответственно, после этого открыв дверь и забравшись внутрь. Он уже схватил было меня за подол платья и потащил, но я… дальше я не помню. Всё происходило так быстро. И у меня были закрыты глаза, – призналась она. У неё во рту снова пересохло, видимо, от волнения, и она окинула печальным взглядом пустую пластиковую бутылку, стоящую на столе. – Но я сделала это не потому, что хотела убить его, а в целях самообороны. Я действовала исключительно ради того, чтобы защитить себя и Мишель, папа, ты же знаешь, что я никогда не…

– Довольно, – остановил её Бауэрман, махнув рукой. – На сегодня хватит. Пока что вы свободны, завтра ожидаю Вас, О’Коннор, в полицейском участке. Девочка на данный момент освобождена от школы, Мэриан, возможно, нужно всё обдумать. Приступать к занятиям можно сразу, как только она будет готова продолжать учиться.

Серж утвердительно покачал головой.

– Мэриан, выйди, пожалуйста, – попросил он. – И дверь закрой.

Девочка послушно сделала то, что сказал ей отец. Когда дверь закрылась, Серж подошёл ближе к бобби, наклонившись к его уху.

– Уже сегодня ночью весь город узнает о случившемся. Что нам конкретно говорить, как отвечать на расспросы?

– М-м-м, я думаю, что лучше минимизировать эти расспросы и просто уводить разговор в другое русло. Попробуйте объяснить дочери то, что она не виновата и не понесёт ответственность за это. Убедите её в этом. Она сама должна поверить в это. Но в самом деле, не всё так хорошо. Я даже не знаю, сколько Вы будете мотаться по судам. Вместе с девочкой, конечно же. И свидетелями в качестве Вашей младшей дочери и жены. Но Мэйбл…

– Мэриан, – поправил того Серж.

– Да, Мэриан, прошу прощения. Так вот, Мэриан ни в коем случае не должна волноваться. Это ни к чему хорошему не приведёт. Если сейчас она будет слишком много думать об этом, это может серьёзно повлиять на её психику и дальнейшее развитие. Если она будет считать себя убийцей, она может и вырасти убийцей. И Джексон Эллингтон будет далеко не последней её жертвой. Ваша прямая обязанность – обеспечить ей комфорт, чтобы она сама верила в то, что это просто несчастный случай. Когда она будет спрашивать, зачем же мы так часто посещаем здание суда, если раньше мы так не делали, говорите ей, что все они просто не правы, но тут главное – не перегнуть палку. Понимаете ли, она не должна считать себя убийцей, но и не должна думать, что делать так, как она поступила сегодня, – правильно. Очень важно соблюсти баланс. Это будет сложно, О’Коннор, очень сложно. Но я думаю, вы справитесь, – в конце своей речи Бауэрман дружески похлопал Сержа по плечу и мягко подтолкнул к двери. – Желаю удачи. Она вам понадобится.

На пороге полицейского участка их встретила Марджери. Мишель уткнулась носом в пальто мамы и всхлипывала.

– Мама, Мэриан убила его. Просто ударяла его ножницами снова и снова. И этот человек кричал. Долго и много. И так громко. Потом пошла кровь. Но я мало что видела из-за слёз. Много крови было. А вы пришли не так быстро, как обещали. Ты ведь обещала, что вы скоро вернётесь, мама, обещала! И я уже молчала, просто плакала, а она сидела, застыв, словно статуя. С ней всё будет хорошо? Её накажут? Что с ней будет? – пальто Марджери уже намокло от слёз младшей дочери, а женщина неустанно гладила Мишель по спине, приговаривая время от времени «всё будет хорошо» и «скоро всё наладится», хотя саму её едва ли не трясло от ужаса и предчувствия, что всё плохое только начинается.

Мэриан вышла из полицейского участка разбитая. Мысли в голове рассыпались на мелкие части, словно мозаика, никак не желая складываться в целую картину. Её лицо ничего не выражало. Даже сама девочка в глубине души удивлялась тому, как она спокойно выглядит со стороны, хотя внутри неё бушевало цунами, горели пожары, носились торнадо и ураганы.

– Они, скорее всего, даже не представляют, как мне сейчас плохо, – одними лишь губами произнесла она.

«Они все сейчас просто думают, что я хладнокровная убийца. А я не убийца, я же случайно. Нет, "случайно" – это не то слово. Я просто неспециально. Я хотела защитить себя и Мишель, только и всего. Но я же убила его. Значит, я убийца. Но как называется человек, который убил кого-то ненамеренно, в целях самообороны?» – мысли, будто осы, беспокойно роились в её голове, и Мэриан казалось, что её голова сейчас просто взорвётся от этого нескончаемого потока размышлений и угрызений совести.

Когда она открыла главную дверь полицейского участка, переступив порог и оказавшись на свежем воздухе, почувствовала себя немного лучше. Не сказать, что ей сильно полегчало и все мысли сразу улетучились из её ещё детской головки, но дышать стало в разы легче, а тошнота прошла. Шум в ушах прекратился вместе с головокружением.

– Мэриан, доченька, как ты? – оставив Мишель стоять на месте, Марджери кинулась к старшей дочери с распростёртыми объятиями.

– Привет, мам… – выдавила она, обнимая мать. – Я бы солгала, если бы сказала, что всё в порядке. Я не могу быть в порядке, мама. Я убила человека и теперь за это последует наказание, так ведь?

Марджери открыла было рот, чтобы возразить, но, осознав всю тяжесть преступления, она с трудом кивнула головой.

– Но ты не волнуйся, главное. Всё будет хорошо, детка.

– Сестрёнка, как у тебя дела? – тихо спросила Мишель, подходя к Мэриан. Младшая сверлила глазами асфальт и боялась поднять голову. Она сама не знала, почему, но, вероятнее всего, из-за страха перед сестрой. Мишель не хотела себе признаваться, что боится Мэриан.

– Ох, Мишель… – она грустно погладила маленькую девочку по светлой голове. – На самом деле не так хорошо, как хотелось бы.

– Я понимаю, – ответила та, чуть сторонясь.

Через какое-то время из полицейского участка вышел Серж. Он был мрачнее тучи. Всю его гамму эмоций и выражение его лица было просто невозможно описать, но можно точно сказать, что на его лице были смешаны усталость, страх и… гнев?

– Нам пора домой, – глухо сказал он, медленно моргнув.

– Всё закончилось? – с надеждой спросила Мишель, поднимая глаза на отца.

– Нет, – рявкнул он. – Вы себе представить не можете, сколько нам предстоит потратить время на то, чтобы доказать невиновность Мэриан, – процедил Серж. – А всё из-за того, что она просто не смогла продержаться и удержать его до нашего прихода. Знаете, сколько раз нам предстоит побывать в здании суда? Но это ещё цветочки в сравнении с тем, сколько я должен буду втюхать денег в то, чтобы наш недобросовестный судья доказал невиновность Мэриан, – кричал он, в конце переходя на совсем тихий шёпот. – Не будет же она сидеть в каком-нибудь грязном, сыром и холодном воспитательном учреждении для таких, как она! О, мне столько необходимо вложить бабок в то, чтобы мою старшую дочь оставили на свободе. А всё из-за того, что нужно было просто не провоцировать того типа!

– Я не провоцировала! – вспыхнула Мэриан, сжимая руки в кулаки до побелевших костяшек. Тут её терпению уже пришёл конец. – Папа, я рассказала всё ещё там, в участке.

– Ты ещё посмей со мной спорить! Марджери, сделай что-нибудь со своей дочерью, почему она огрызается? Или ты, Мэриан, хочешь сидеть в тюрьме для малолеток вроде тебя, да? Ты этого желаешь?

– Тише, Мэриан, успокойся. Серж, ты тоже не закипай.

– Не закипать? Ты хочешь, чтобы я не закипал? Марджери, я думаю, что ты не до конца осознаёшь всю серьёзность ситуации. Ты просто как маленькая.

– Мама, почему он не верит мне? Почему мне вообще никто не верит? Почему мы должны будем бегать по судам, по полицейским участкам, что-то кому-то доказывать и оправдываться, если виноват вообще этот Джексон? Почему? Это же несправедливо. Какой справедливости вы хотите добиться, если всё предельно просто и правда лежит на поверхности, просто вы все упорно не хотите видеть её? – у Мэриан всё уже внутри кипело. Сейчас ей было по-настоящему обидно, ведь она говорила правду, но никто отчаянно не хотел верить этой правде. Все отчего-то жалели этого негодяя Эллингтона, который, в общем-то, сам и напросился.

– Господи, давайте просто замолчим и пойдём домой, – крикнула Марджери, хватая за воротник Мэриан и сжимая руку мужа. – Заткнитесь и молча идите, придурки. Одна психованная дурочка, другой орёт как ненормальный.

Мэриан была очень удивлена тем, что её, человека, который всего-навсего высказался, не стал молчать, да и к тому же говорит одну лишь правду, заклеймили «психованной дурочкой». Опешив, она выскользнула из ослабевшей руки мамы и зашагала вслед за родителями, размышляя о том, как несправедлив и бесчестен этот мир.

Глава II

Вечерело. В окна били последние лучи закатного солнца, заползающего за горизонт. Малиновый сок разлился по всему небосводу, оставляя светило желтоватым кружком, скрывающимся за линией земли. По заасфальтированным дорогам продолжали гудеть машины: люди возвращались домой с работы, заезжали за детьми в учебные учреждения.

– Мэриан, почему ты ничего не ешь? Тебе не понравилась жареная индейка? – немного разочарованно спросила Марджери, наблюдая за тем, как её старшая дочь ковыряется вилкой в блюде, перекладывая кусочки еды с одной стороны тарелки на другую.

– Мне не хочется есть, – кисло ответила она, обмакивая кусочек индейки в медово-горчичный соус.

– Что за вздор! – возмутилась мама. – Человек хочет есть всегда, если он давно не ел, если он не болеет и если он не лежит в гробу. А ты больна или лежишь в гробу? – поинтересовалась мама с улыбкой, обнажая зубы.

– Ну… нет, – покачала головой Мэриан.

– Ешь, – почти приказала Марджери. – Не испытывай моё терпение.

– Да. Или тебе не нравится мамино блюдо? Хотя, возможно, на самом деле ты просто ненавидишь то, как готовит твоя мама, просто не показываешь этого, – подколол дочь Серж. – И ты устала скрывать свою неприязнь к маминой готовке, вот и капризничаешь.

– Что? В каком смысле? О чём ты говоришь, папа, мне всегда нравилась мамина еда и продолжает нравиться, но сейчас я не в состоянии что-то есть.

– А если тебе сейчас предложили бы твои любимые креветки или любую другую пищу на твой вкус, ты бы согласилась поесть? Разве сейчас ты бы отказалась от малинового тарта? Или бутербродов с красной рыбой? Не думаю… – фыркнула Марджери, отправляя кусочек картофелины в рот.

– Отказалась бы, – неловко произнесла Мэриан, отпивая апельсиновый сок из стеклянного стакана.

– М-да. Марджери, я думаю, у нас слишком разбалованные дети, – низким голосом заявил Серж.

– Вот что, Мэриан, отправляйся в свою комнату, ты сегодня без ужина, раз уж не собираешься есть. Тебе здесь делать нечего, – хмыкнула Марджери, кивком головы указав дочери на выход из столовой.

– Вы так говорите, будто сегодня ничего ужасного не происходило. Словно ваша старшая дочь никого не убивала, никакая полиция не вызывала нас в полицейский участок, никакой Эллингтон вовсе не мёртв, а тебя, папа, никакой Бауэрман не ждёт завтра в участке, – с болью во взгляде и голосе произнесла Мэриан. Обычно девочка говорила быстро и уверенно, но сейчас она почти шептала и заикалась от волнения.

– Не есть – это ненормально, – Марджери демонстративно наколола маленький зелёный горошек на зубчик вилки.

– Если бы вы видели и делали то, что видела и делала я, вы бы тоже не ели, – попыталась отстоять свою позицию Мэриан, стараясь встретиться взглядом с мамой и добиться понимания хотя бы от неё. Но женщина даже не обращала внимания на дочь. Словно за столом не сидела никакая Мэриан и никто вовсе не заглядывал Марджери в глаза, как наивный щенок.

– Хорошо, я иду спать. Спокойной ночи, – голос Мэриан дрогнул. От апельсинового сока в груди стало прохладно. Медленно кивнув головой в знак прощания суровым родителям, она вышла из столовой.

– Спокойной, – послышалось вслед отцовское сухое пожелание добрых снов.

«Мама, папа, я думаю, что вы неправильно отнеслись к Мэриан…», «не вмешивайся, Мишель», «тебе не стоит вникать в это» – слышала Мэриан за своей спиной. «Сестра беспокоится за меня», – успела подумать она. Голоса затихали по мере отдаления девочки от столовой. Она поднялась по лестнице на второй этаж, хватаясь за перила так, словно это был спасательный круг.

Оказавшись на втором этаже, Мэриан прислушалась. Из столовой доносился смех Мишель и громкие голоса родителей. «Похоже, им весело. Без меня…» – пронеслось в голове у неё. Её глаза словно потускнели. Печатая шаг, она прошла в свою комнату, заперевшись на ключ. «До утра не выйду отсюда. В любом случае, по ним не скажешь, что они рады моей компании. Когда вообще последний раз они по-настоящему хотели о чём-то поговорить со мной? Не извлекая выгоды из разговоров со мной, просто потому, что они любят меня и хотят послушать что-нибудь от меня только из-за того, что это говорю я?» – думала Мэриан, любуясь тёмно-розовым закатом.

«Почему папа так кричал на меня сегодня? Почему он вообще не верит мне? Я же сказала правду в полицейском участке. И Мишель может подтвердить мои слова. Вот только сегодня они даже не спрашивали её. Они опровергают то, что им говорю я, они утверждают, что это я во всём виновата. Что, я виновата даже в том, что просто существую? А я должна была сидеть молча и ничего не делать, когда Джексон стал пытаться открыть машину и вламываться? Я должна была сидеть сложа ручки? Мне нужно было открыть машину? Но если бы я открыла машину, папа бы тоже кричал на меня. И мама. Я люблю их, но почему они так относятся ко мне? Я сделала что-то не так? Если бы я спросила это у них, они бы сказали что-то типа „да, конечно, ты всё делаешь не так“. И Мишель как будто боится. Обычно она всегда так тепло относится ко мне, лезет обниматься и смешит меня, строя забавные рожицы. Что случилось сейчас? Неужели теперь так будет всегда? Папа всегда будет кричать на меня по делу и без дела просто так? Он продолжит срываться? А мама? Я пока так и не поняла ещё – на чьей она стороне…» – Мэриан завязла в своих мыслях, словно пчела в сладком липком варенье или муравей в тягучей смоле. Она уже не видела перед собой ни заката, ни окна, ни розовых штор, так идеально подходящих по оттенку к обивке милого розового диванчика и изголовья кровати. Печаль плавала словно парусник в серо-голубых океанах глаз Мэриан. Она так и застыла, оставшись держать край шторы в руках. Девочка видела перед собой кромешную темноту, в которой яркими кляксами всплывали отрывки сегодняшнего дня. Вот показалось испуганное лицо мамы, выходящей с папой из банка. А вот и гневное выражение отца, который кипел словно чайник в тот момент, когда Мэриан ляпнула, что не помнит ничего об убийстве Джексона. Визжащая Мишель. Любопытствующий бобби. Широко раскрытые глаза Джексона и его полуоткрытый рот с желтоватыми зубами. Когда в «темноте» всплыло лицо Эллингтона, Мэриан дёрнулась и ударилась локтем об стену. Прошипев что-то нечленораздельное, она потёрла ушибленное место и задёрнула шторы, скрыв за плотной тканью уже тёмное небо, на котором показались первые звёзды и желтый полумесяц.

– Думаю, я никогда не пойму, почему папа так отнёсся сегодня ко мне. Никакого тебе понимания, Мэриан, поддержки, заботы, сочувствия и моральной помощи, – констатировала она, уже вслух озвучивая свои мысли.

«Но отношение родителей ко мне – ещё полбеды. Как мне теперь жить с мыслью, что я убийца… Ну вот, опять я возвращаюсь к мысли о том, что я убила этого человека. Стоило ещё за ужином или по дороге домой, когда мы ехали на такси, спросить о том, как называются люди, которые ненамеренно кого-то убили». Отдёрнув штору и снова задёрнув, она подытожила: «Сейчас уже ночь, да и я прослыву непостоянной леди, которая отправилась спать, но при этом вернулась обратно и ещё кого-то о чём-то спрашивает».

– Всё-таки, сейчас уже действительно пора спать, – заключила девочка, отходя от окна.

Мэриан очень любила читать, у неё была даже собственная маленькая библиотека. Её книжные полки делились на две категории: полка с обычными книжками и полка с её любимыми произведениями. У неё была традиция, которую она соблюдала уже как минимум три года: перед сном обязательно читать хотя бы одну страницу какой-либо любимой книги. Мэриан взяла книжку с полки и плюхнулась на кровать, скинув мягкие тапочки и падая на пушистое одеяло. Ей сейчас жизненно необходимо почитать, ведь только это могло отвлечь от нудных рассуждений и самокопания.

Мэриан не знала, сколько раз уже зевнула. Она читала и читала, зачитываясь и отвлекая себя от грустных мыслей. Сама не заметила, как уснула, уткнувшись лицом в книгу.

Послышался стук в дверь. Чем-то маленьким стучали по двери. А, это был всего лишь кулачок Мишель.

– Мэриан, просыпайся, доброе утро, папа сказал, что тебе нужно собрать меня в школу! Мэриан! Мэриан, вставай, иначе я опоздаю в школу! Сестра-а-а! – кричала она, не переставая стучать.

Вздрогнув, Мэриан резко открыла глаза. На мгновение ей показалось, что ещё ночь, и глупая младшая сестричка зря бьёт тревогу. С удовлетворением и спокойствием она откинулась обратно на подушку. Приоткрыв один глаз, она с тяжестью на сердце поняла, что ей вчера просто приспичило задёрнуть шторы. Сев на кровати, Мэриан свесила босые ноги на пол и подняла с пола упавшую книгу. Шлёпая ступнями по светлому паркету, она дошла до полки и поставила книжку на своё место, впихнув её между другими, расставленными по алфавиту. Мэриан совершенно не смущало то, что сестра продолжает упорно стучать и вопить, стараясь разбудить старшую.

Дойдя до выхода из комнаты, она повернула защёлку и распахнула дверь, встречая сестру.

– Ну, чего тебе, Вермишель? – Мэриан подавила смешок.

– Папа сказал, что тебе нужно собрать меня в школу. А ты на занятия не идёшь. И прекрати меня уже так называть, ладно? Ты же знаешь, что мне не нравится, когда ты говоришь мне, что я какая-то лапша.

– Так на то и расчёт, что тебе не должно это нравиться. Это как обидное прозвище в школе.

Мишель посмотрела на Мэриан как на какое-то смешное животное в цирке или зоопарке.

– Ты учишься в школе и никогда не слышала о таком? Хочешь сказать, тебя никогда не обзывали, не издевались над тобой, не смеялись? – Мэриан задумчиво почесала голову.

– Нет, – пожала плечами Мишель.

– Так, ладно, Вермишель, про это мы с тобой ещё потом поговорим, – пообещала Мэриан, наблюдая то, как Мишель грозно смотрит на неё. – Но теперь скажи мне, почему ты сама не можешь собрать себя в школу? Ты такая уже взрослая девочка. Тебе целых восемь лет, а ты не можешь самостоятельно сложить учебники и тетради, – заметила Мэриан, отходя от Мишель и надевая тапочки.

– Знаешь, сестрёнка, я тоже думаю, что об этом мы с тобой ещё потом поговорим, а сейчас тебе не кажется, что мне действительно пора в школу? – съязвила Мишель, взглянув на Мэриан снизу вверх.

– Вот так, значит, ты со мной разговариваешь… – хмыкнула Мэриан, недовольно потирая ладони. – Ладно, ладно, тогда собирайся в школу сама. Складывай учебники, заплетай косички, переодевайся в школьную форму. Всё делай са-ма, – отчеканила она, закрывая перед самым носом Мишель дверь.

– Вообще-то это твоя обязанность, – раздался возмущённый писк с той стороны.

– Ничего подобного, – отрезала Мэриан, поворачивая защёлку на двери.

– Тогда я маме расскажу, что ты мне помогать не хочешь. А мама тебя за это накажет.

– Смотрю, уже шантаж в дело пошёл. А если ты маме расскажешь, что я тебе помогать не хочу, то я расскажу про те… – замолчала она. Мэриан напряглась, пытаясь вспомнить что-то, за что родители точно оставят без сладкого эту малявку. Или обеспечат ей домашний арест, на крайняк. Правда, этот «домашний арест» никогда не длился дольше одного дня, потому что в конце целых суток наказания – хоть эти двадцать четыре часа никак существенно не повлияли на жизнь Мишель, которая даже и не заметила, как они проходили – она обязательно как-нибудь старалась разжалобить родителей, чтобы те сняли наказание. И это у неё успешно получалось.

– Ага! Вот видишь, я ничего плохого не делаю. В отличие от тебя, – прибавила она, понижая голос. Дверь, что разделяла сестёр, существенно скрадывала громкость и выразительность речи Мишель, но в последней фразе всё равно был хорошо слышен надменный тон. – И меня не за что наказывать. А всё потому, что я хорошая дочь.

– Замолчи уже, – огрызнулась Мэриан, внезапно открывая дверь, тем самым напугав зевающую Мишель. – Пойдём собирать тебя в школу.

Закрыв дверь за родителями и Мишель, Мэриан тяжело выдохнула и ещё раз попыталась вспомнить что-то из того, что рассказывала ей Мишель во время сборов в школу. Младшая сестричка без умолку щебетала о своих одноклассницах, но вместо того, чтобы проникаться россказнями, Мэриан вспоминала вчерашний день в деталях, проматывая в голове минувшие события словно киноплёнку.

«Раскройные ножницы то легко входили во что-то мягкое, почти как нож в тёплое масло, то ударялись обо что-то твёрдое и не проходили дальше. Она наносила удар за ударом, пока не поняла, что незнакомец перестал нападать…»

У Мэриан задрожала нижняя губа, а в уголках глаз собрались слёзы. Она обхватила голову руками и медленно сползла по входной двери на пол. Всхлипнув, девочка вдохнула воздух и закашлялась, роняя солёные капли с подбородка на пол, содрогалась в немом плаче, опустив голову на колени. Сжимая руки в кулачки, она ногтями оставляла на ладонях полумесяцы, продавливая кожу. Беспомощно жмурясь, Мэриан вытирала слёзы с лица и снова плакала. Ресницы намокли, лицо покраснело, а глаза опухли от безостановочных рыданий.

Когда уже не осталось сил плакать, Мэриан на ватных ногах поднялась с пола и, пошатываясь, дошла до кухни. Бегло оглядев полки, она достала чистый стеклянный стакан. Прозрачное стекло блестело на солнце, через грани стакана проходили солнечные лучи. Бежеватая кухня, полностью оформленная в тёплых оттенках рыжевато-коричневого и персикового цветов, отлично гармонировала с мебелью в столовой. Кухня и столовая в доме словно переходили друг в друга; чёткой грани между этими комнатами не было.

Наполнив стакан питьевой водой из литровой бутылки, Мэриан неспешно поднесла краешек к губам и сделала долгий глоток. Прикрыв глаза и смакуя воду во рту, она опустошила стакан наполовину.

Неожиданно раздался стук в главную входную дверь. Словно очнувшись от лёгкого забвения, Мэриан вздрогнула и быстро поставила стакан на стойку, едва не расплескав воду.

Только открыв рот, чтобы выкрикнуть «иду», девочка тут же его закрыла. «А где же „Мэриан, мы дома“?» – напряглась она, прислушиваясь к звукам извне. Опасливо сделав шаг тише, она дошла до коридора. Стук повторился. Мэриан осторожно заглянула в глазок. Увидев в маленьком стёклышке искажённое изображение старосты класса, в котором она училась, она отбросила страх.

Повернув защёлку, Мэриан открыла дверь, заранее делая извиняющееся выражение лица.

– Привет, Мэриан, – поздоровалась староста, приседая в коротком реверансе.

– Здравствуй, Грейс, – прокартавила Мэриан, делая реверанс в ответ. На самом деле она не выговорила букву «р» в имени пришедшей не потому, что хотела её как-то обидеть. Маленькая О’Коннор действительно картавила, и вместо привычной всем англичанам мягкой «р» у неё получалось что-то наподобие «в».

– Почему тебя сегодня не было в школе? Занятия уже закончились, и я с разрешения классной руководительницы отправилась навестить тебя и выяснить причину твоего отсутствия, – строго проговорила Грейс, скрещивая руки на груди.

– Грейс, ты ничего не путаешь? Занятия не могли закончиться, поскольку прошло ещё не так много времени с их начала… – Мэриан озадаченно посмотрела на только что пришедшую к ней девочку, которая была чуть выше неё и выглядела более серьёзной.

– Гвейс, ты ничего не путаешь? – передразнила её староста класса. – Нет, не путаю.

– Как староста ты могла бы и не дразнить меня. Будто я виновата в том, что картавлю, – откликнулась Мэриан, оперевшись о дверной косяк. – Словно ты первый раз слышишь мою речь, и поэтому тебе так непривычно слышать то, что я не выговариваю эту букву. Я знакома с тобой с пяти лет, а мне уже тринадцать. Сама посчитаешь, сколько лет тебе известно о моей картавости, или мне тебе помочь?

– Ближе к делу, – внезапно посерьёзнела Грейс. На её лице исчезла насмешливая улыбка, и она оценивающе оглядела стоящую перед ней девочку.

– Ты прекрасно знаешь, почему меня сегодня не было. И ты так говоришь, будто не читала новостей, – ответила Мэриан, нервно хрустя костяшками пальцев.

– Читала, – уступила Грейс, поджимая губы. – Да, ты убила человека. Но в полицейском участке тебе по идее не должны были запретить посещать школу, во всяком случае, пока ведётся следствие. Я права, так ведь?

– Права, – нехотя согласилась Мэриан.

– И твоё лицо слишком розовое. Ты плакала?

Мэриан молча кивнула, хмурясь.

– Так я и думала, – легко пожала плечами Грейс.

– Слушай, Моррисон… – начала Мэриан, стараясь спокойно смотреть в глаза Грейс.

– Ну да, с твоей «р», которую ты даже сказать не можешь нормально, только мою фамилию произносить. Очень смешно, – выплюнула староста класса, аплодируя девочке. – Гвейс Моввисон… С твоим произношением даже мои прекрасные имя и фамилия звучат ужасно. Впрочем, твои ничуть не лучше, Мэвиан О’Конноу, – продолжила насмехаться Грейс.

– А ты считаешь прикольным издеваться надо мной, если картавость – даже не моя вина? Будь умнее, чем ты есть на самом деле, ладно? – шмыгнув носом, произнесла Мэриан, смерив Грейс недовольным взглядом.

– А так как ты недавно плакала, то настроение, соответственно, у тебя не очень хорошее. Можно даже сказать, ужасное. Поэтому ты не можешь спокойно реагировать на то, что я тебе говорю, и пытаешься не давать спуску.

– Свои дедуктивные способности будешь проявлять в другом месте, а сейчас говори то, что хотела сказать, – процедила она.

– Так когда ты на занятиях появишься? Ты ещё успеешь побыть без одноклассников, когда тебя посадят.

– Если это вообще случится, – хмыкнула Мэриан.

– Что ты имеешь в виду?

– Меня могут и не посадить.

– Очень зря, что ты так думаешь. Ты либо оптимист, либо просто глупышка, – фыркнула Грейс. – Даже не знаю, что хуже.

– О, так ты даже не подумала о том, что благодаря связям и деньгам моего отца всё может легко решиться?

– Снова кичишься своим богатством, – закатила глаза Грейс. – Я это уже проходила. И да, не забывай, что за обучение твой папочка платил, а ты пропускаешь занятия. Таким образом, можно сказать, что он просто выбросил деньги за те уроки, которые у нас сегодня были.

– Вижу, тебе очень не нравятся разговоры о том, что О’Конноры богаче Моррисонов. И, кстати, классная руководительница выбрала тебя в старосты из-за того, что ты беднее всех девочек в нашем классе. Поэтому она сжалилась над тобой и сделала тебя старостой, чтобы хоть в чём-то ты превосходила нас.

– Неправда! И вообще, я староста класса, почему ты разговариваешь со мной в таком тоне? Ты не имеешь права! – вспылила Грейс. – И почему ты говоришь так, словно наш класс когда-то любил или любит тебя? Будто тебя уважают, тобой дорожат, с тобой дружат. Ты никогда не была нам родной. Тебя никто не любит. Мы никогда не берём тебя на наши собрания и маленькие девичники, потому что ты нам не нравишься. А после убийства того человека, с тобой вообще никто и никогда не будет разговаривать. Ты – изгой, – с нажимом проговорила Грейс, наблюдая за реакцией Мэриан.

Лицо Мэриан перестало что-либо выражать, и она, поджав губы, отошла вглубь коридора и закрыла перед Грейс дверь, поворачивая защёлку.

– Что, обидно стало, да? Обидно? А потому что это правда. А правда всегда бьёт больнее обычных оскорблений. И ты закрыла дверь, потому что тебе не понравилась эта правда, – ухмыльнулась Грейс. – Так когда придёшь на занятия?

– Вообще теперь не хочу приходить, – прошептала Мэриан чуть слышно. Грейс, конечно же, ничего не услышала. Её вопрос остался без ответа. Вскоре Мэриан услышала удаляющиеся от двери шаги.

Она немного постояла ещё, всматриваясь в закрытую перед собой дверь, а потом поднялась на второй этаж дома со стремлением выбрать себе книжку, которую хотелось бы перечитать.

– Мэриан, мы пришли! – послышался тоненький голосок младшей сестры. Она обогнала родителей и первая забежала в коридор, радостно озираясь по сторонам в поиске старшей сестры. – Мэриан, где ты?

– Здесь я, – отозвалась старшая, махнув сестре рукой. Она сидела на диване за маленьким столом в гостиной и играла сама с собой в шашки.

– О, привет, – поприветствовала ту Мишель, снимая и вешая школьный пиджак на маленькую вешалку в коридоре, сделанную специально для неё, потому что до обычных она ещё не доставала.

– Как успехи в школе? – безэмоционально спросила Мэриан. «На самом деле мне всё равно, но для приличия спрошу», – решила она, перескочив белую шашку чёрной.

– Как мило, что тебе это интересно! – искренне порадовалась Мишель. – У меня всё хорошо. Сегодня учительница по арифметике похвалила меня. Я решила задания быстрее всех. Нам раздали листочки с примерами и задачами, я самая первая сдала работу, – похвасталась она, плюхаясь на диван рядом с сестрой. – А с кем ты играешь?

– Ни с кем, очевидно же.

– Поня-я-ятно. А как у тебя дела? Что новенького?

– Ко мне приходила Грейс, она спрашивала, когда я в школу пойду.

– Ну, и когда пойдёшь?

– Вы как будто сговорились. Нет, серьёзно, Грейс хотелось меня подколоть, обидеть, но ты-то что?

Мишель непонимающе уставилась на Мэриан. На лице старшей девочки проступила неприятная улыбка.

– Хватит делать вид, будто вчера ничего не случилось. Ты с родителями и Грейс словно заодно. Что же ты так визжала, когда я… убивала Джексона, если сейчас ты ведёшь себя так, будто ничего не случилось, – уголки рта Мэриан опустились, говорила она быстро, проглатывая буквы.

По Мишель было видно, что она что-то хочет сказать, но промолчала.

– Ты меня боишься? – спросила Мэриан. Её левый глаз дёрнулся, а сама она напряглась, ожидая положительного ответа от Мишель.

– Сутки назад ты заколола человека ножницами, а теперь спрашиваешь, боюсь ли я тебя? Что ты хочешь услышать?

– Ты права, – сказала она, стараясь не поддаваться порыву эмоций. – Но ты думаешь, что я собираюсь убить тебя, что я заколю тебя так однажды чем-нибудь в порыве гнева?

– Кто знает, кто знает, – выдохнула младшая.

– Я знаю, – заявила Мэриан, закидывая ногу на ногу.

– Ты бьёшь меня, – напомнила Мишель.

– Не бью, а шлёпаю.

– Это одно и то же.

– А вот и нет. Но, в любом случае, это случается довольно редко и только потому, что ты выводишь меня.

– А тебе не нужно поддаваться на провокации. Я всего лишь хочу привлечь твоё внимание, вот и всё, – кисло сказала младшая, обиженно взглянув на Мэриан.

– Если ты считаешь, что привлечь моё внимание может то, что ты оскорбляешь меня и мои интересы, то ты очень глупа. Конечно, ты привлекаешь моё внимание, но каким образом… Да и ты неплохо получаешь от меня за такое.

– Ты ещё и обзываешься, – оскорбилась Мишель, вскакивая с дивана. – Маме расскажу.

– Маме расскажу, – передразнила её Мэриан. Тут же ей на ум пришла мысль, что однажды она себе пообещала, что никогда не будет такой мерзкой, как Грейс, а только что воспользовалась главной её фишкой. – Ты постоянно жалуешься маме. Сама за себя постоять не можешь?

– Нет, – наконец ответила Мишель. – Не могу. А вот ты можешь за себя постоять так, что в итоге оставляешь мне синяки.

– Ты заслуживаешь их.

– А мама сказала тебе, что вообще нельзя меня бить. Ты вон какая высокая, а я маленькая. И разница у нас в возрасте четыре с половиной года.

– Ты говоришь, что ты маленькая, а нарываешься как большая.

– Папа говорит, что я всему учусь у тебя, что это ты меня плохому учишь, – не уступала Мишель.

– Так ты не учись! – возмутилась Мэриан.

– А ты не учи меня плохому.

– Плохому? И что же «плохого» я делаю? – поинтересовалась Мэриан, едва сдерживаясь, чтобы не шлёпнуть Мишель по коленке.

– Ты споришь с родителями.

– И всё?

– Я думаю, что этого достаточно.

– Нет, а всё-таки?

– Недавно ты поехала кататься со мной на велике, при том, что ты кататься-то и не умеешь, а потому призвала меня тебя страховать, хотя я на голову ниже тебя.

– Тупица ты и примеры у тебя тупые! – не выдержала Мэриан.

– Сама ты тупица! – выкрикнула Мишель, пиная сестру.

– Ах так, значит! – зашипела Мэриан, пнув в ответ ту.

Мишель зажмурилась и начала плакать, потирая место чуть выше колена.

– Тише, а ну-ка замолчи, сейчас родители придут, – испугалась старшая, вскакивая с дивана и хватая сестру за плечи. – Успокойся и не плачь.

На всхлипы Мишель из коридора выбежали родители.

– Опять ты за своё. Я тебе сколько раз говорила, чтобы ты не обижала Мишель. И я же слышала, у вас всё хорошо началось, ты спросила у неё про дела в школе. Вот что я называю: «начинали за здравие, закончили за упокой», – прокомментировала Марджери.

– Ну, это как в фильмах ужасов, – заметила Мэриан.

– Перешла на оскорбления ты, значит, ты, Мэриан, и виновата, – подытожил Серж.

– Что?! Но рукоприкладничать-то начала она! – возмутилась старшая дочь. – Или, вернее, ногоприкладничать.

– Несомненно, я люблю твоё чувство юмора, но ты будешь наказана. Тебе вообще не надоело? У тебя только закончится одно наказание, как ты тут же зарабатываешь себе ещё одно.

– Опять без сладкого буду, да?

– Да.

– Очень интересно, что когда мне пакостит Мишель, то ты и папа говорите мне, чтобы я прощала её, потому что Господь велит всем всех прощать, а когда в переделки попадаю я, то вы меня не прощаете.

– Это другое. И иди в свою комнату, ты на неделю без сладкого. Я слышала ваш разговор с Мишель и то, что приходила твоя одноклассница. Завтра ты идёшь в школу, – тоном, не терпящим возражений, продиктовала Марджери, поглаживая заплаканную Мишель по голове.

Глава III

Подпрыгнув на прикроватной тумбочке, будильник звоном словно разрезал воздух в комнате, единственным звуком в которой было мирное сопение Мэриан. Даже птицы не пели за окном, а машины не жужжали моторами. От неожиданного и слишком громкого звука Мэриан дёрнулась на кровати и резко открыла глаза. Ей показалось, что она оглохла, поскольку будильник прозвенел прям над её ухом. Бедняжка для себя решила, что больше никогда не будет ставить его на тумбочку. Лучше под кровать. В не до конца проснувшемся мозгу промелькнула мысль разбить или выбросить будильник, но Мэриан с грустью подумала, что не вставать рано утром по звону этих ненавистных часов просто недопустимо, потому что ей предстояло учиться в школе ещё три года. Опустив руку на нещадно режущий слух будильник, она остановила его дребезжание.

Лучи рассветного солнца пробивались через розовый тюль и били в глаза сонной девочке. Она сладко потянулась и поспешила протереть заспанные глаза.

Оформленная в нежно-розовых цветах комната прямо светилась. Мэриан порадовалась тому, что вчера решила всё-таки не задёргивать наглухо портьеры. Встав с кровати и чуть покачнувшись, она наощупь нашла тапочки, поправила смятую пижаму. Заправив рыжую прядь за ухо, девочка открыла дверь, проверяя коридор на наличие жизни в нём. На противоположной стороне коридора располагалась дверь в комнату Мишель.

Игнорируя правила хорошего тона, Мэриан без стука, совершенно не церемонясь, зашла к сестре.

– Привет, ты первая идёшь умываться, – оповестила она спящую.

– Нет, – сонно буркнула Мишель, накрыв лицо одеялом.

– Это не вопрос, – уточнила старшая, уперевшись руками в бока.

– Почему я, а не ты? – спросила младшая, не открывая глаз и пытаясь не потерять сон.

– Потому что ты младше, поэтому должна делать то, что я говорю. Все младшие должны слушаться старших, – назидательно произнесла Мэриан, растягивая слова.

– Ничего я не должна. Если ты старше меня на четыре с половиной года – это не значит, что ты главнее.

– Значит.

– Мама всегда говорит, чтобы ты шла первая умываться, а не я. Потому что ты старше. Ты же первая появилась на свет. В этом логика, – немного возмутилась Мишель.

– А сегодня мне лень идти первой, ты иди, я ещё хочу поваляться в кровати, – не уступала Мэриан.

– Ты уже встала, а я ещё лежу, поэтому это мне лень вставать, – заявила Мишель, высунув наружу нос, в то время как всё остальное было под одеялом.

– Мы теряем время, – напомнила Мэриан, срывая с Мишель одеяло.

Младшая недовольно запищала и сжалась в комочек, стараясь сохранить тепло.

– Я сейчас маме пойду жаловаться.

– Да у тебя на всё один ответ. Давай, учись справляться с проблемами без мамы. Ты же не будешь всю жизнь маму беспокоить по всяким мелочам, – нахмурилась Мэриан, разочаровавшись тем, как быстро сдалась Мишель, почти сразу использовав коронную фразу про то, как она пойдёт и нажалуется маме. Слишком часто она использовала этот фокус, уже даже неинтересно спорить с мелкой и пакостной сестричкой.

– Просто иди умываться первая, Мэри, ну, пожалуйста, – захныкала Мишель, предпринимая слабую попытку забрать у сестры одеяло. – И вообще, ты же сама говорила, что мы будем как взрослые общаться и не станем ссориться по пустякам.

Мэриан хмыкнула и отдала одеяло Мишель. Младшая с явным блаженством зарылась лицом в подушку и скрылась под покрывалом.

– Ожидаю фанфар в свой адрес. Радуйся, я сжалюсь над тобой… Иду умываться первая.

– Так-то лучше, – поддразнила её вредная сестра, хихикнув.

Мэриан фыркнула и толкнула одеяльный комок, которым была Мишель. Та ойкнула, не ожидав такого, но продолжила лежать. Мэриан вышла из комнаты сестры и направилась в ванную комнату, подходя к белой блестящей раковине. Уставившись на своё отражение в зеркале, она поморщилась от недовольства тем, как она выглядит. Взлохмаченная после сна рыжая шевелюра, похожая на воронье гнездо, бледное, полупрозрачное с розоватым оттенком лицо, на носу, щеках и скулах оранжевыми звёздочками рассыпаны конопушки, тусклые бледно-голубые глаза с очень светлыми ресницами, лишь с лёгким намёком на рыжину. В глазах ещё мелькали остатки сна, и Мэриан тряхнула головой, чтобы проснуться. Повернув кран и настроив нужную температуру, она набрала воды в рот и прополоскала зубную щётку. Открыв тюбик с пастой, сжала его в руках, и на щётку из отверстия в тюбике полезла мягкая белая гусеничка.

«Если до меня опять начнут докапываться одноклассницы, я постараюсь сводить все конфликты на нет. Буду максимально дипломатичной, – подумала она, представляя свой будущий школьный день. – Как учил меня папа, – добавила девочка. – А если они поведут себя как Грейс, тогда что? – спросила Мэриан саму себя. – Тогда можно будет просто перевести тему или развернуться и уйти, – постаралась утешиться она. – Всё равно парты у нас раздельные и сидим мы по одному. Но если они будут особо настойчивы, то не очень-то получится у меня не начинать конфликт. Мэриан, у тебя и так весьма дурная слава в классе: то ты в младших классах бегала по школе, то ты опаздываешь, то пытаешься подраться с кем-то, то в шкаф однажды залезла и просидела там весь урок. Теперь учителя будут ещё строже относиться к тебе, зная, что ты натворила…»

При мысли об убийстве Мэриан передёрнуло. Она выплюнула пену изо рта и прополоскала рот после чистки зубов. Поставив щётку обратно в стакан, девочка снова пристально посмотрела на себя в зеркало. Не задерживая взгляд, она скривилась при виде своего отражения и вышла из ванной комнаты.

– Мишель, пора и тебе почистить зубы, – уже не с таким энтузиазмом проговорила Мэриан.

– Ладно, иду, – пробухтела Мишель, поднимаясь с кровати.

Собрав учебники и переодевшись, Мэриан крутилась перед зеркалом, выискивая в себе недостатки. Школьная форма за столько-то лет обучения уже успела опротиветь.

«Никакого самовыражения и креатива, – немного рассерженно подумала она, расправляя складки на юбке. – Разве одежда как-то влияет на качество обучения или объём знаний, получаемых в школе? Учителя и директриса говорят, что это повышает дисциплинированность. Но дисциплина здесь ни при чём. Если человек хочет учиться, он будет учиться в любой одежде, а если не хочет, то тут даже школьная форма не поможет. Так же и с характером. Если я, например, бегаю по коридорам и прячусь в шкафы в школе, то при чём здесь школьная форма? Они убивают в нас индивидуальность…» – вертелось в голове у Мэриан, пока завязывала на шее галстук. Опомнившись, она схватила портфель и побежала по лестнице вниз, на первый этаж. Притормозив у столовой, Мэриан кинула на свободный стул сумку с учебными принадлежностями и вошла в кухню, шаря глазами по полкам, выбирая то, чем можно быстро перекусить, не затратив на завтрак много времени. Её привлекла стоящая на верхней полке яркая коробка, на которой большими радужными буквами значилось «SUPER Corn Flakes». Выбрав кукурузные хлопья и залив их молоком, она взглянула в тарелку, словно сканируя содержимое. Зажмурившись и снова открыв глаза, Мэриан словно очнулась ото сна и быстро опустошила тарелку. Спешно взяв портфель с соседнего стула, она выбежала из дома. Её уже ждала отцовская машина с заклеенным скотчем окном, в которое тогда вломился Эллингтон.

– Где Мишель? – строго спросил Серж, даже не оборачиваясь к Мэриан.

– Мишель должна скоро прийти, – оповестила она, нервно барабаня пальцами по коленке.

– Что значит «скоро»? Вы должны были одновременно выйти из дома.

– Прости, – неловко вымолвила Мэриан, опуская взгляд.

Серж промолчал, глядя в зеркало на старшую дочь.

– Твоя сестра ела что-нибудь? Она уже не успеет поесть.

– Не ела.

– Значит, дам ей денег на обед в школьной столовой. Поторопи Миш… – начал было он, но из входной двери неспешно вышла Мишель собственной персоной, поправляя хвостики на голове.

– Давай быстрее, шевелись! – прокричала ей Мэриан, злобно зыркнув на Мишель. – Мы из-за тебя опаздываем, – укорила она её.

– Не вини её в своих проблемах, она ни при чём, если ты завела будильник на попозже, лишь бы побольше поспать.

Мишель кинула свой портфель на колени Мэриан, дабы освободить руки для того, чтобы залезть в салон автомобиля.

– Эй! – возмутилась та, спихивая портфель обратно Мишель.

Девочка невозмутимо вернула сумку старшей сестре.

Мэриан уронила портфель с колен на пол машины, притворно ахая и делая вид, что сумка упала случайно.

– Относись бережнее к чужим вещам! – повысил голос Серж, наконец оборачиваясь к Мэриан.

– Вот именно! – поддержала отца Мишель. – Как к своим, так ты орёшь и закатываешь истерики, если твой карандаш или ручку тронули хоть пальцем, а мои роняешь.

– А ты что-нибудь слышала о личном пространстве? То, как ты заберёшься в машину, исключительно твои проблемы.

– Ты не права, Мэриан. Тебе нужно помогать младшей сестре, заботиться о ней и учить, как правильно поступать, а не язвить и скидывать её вещи на пол, – обиделась Мишель.

– И мы снова теряем время из-за тебя, из-за того, что ты не можешь нормально себя вести, а выёживаешься и думаешь, что все тебе обязаны. Очнись, ты не принцесса, к тебе никто не должен относиться по-особому, – раздражённо произнесла Мэриан, покосившись на сестру.

– Мне уже надоело слушать ваши споры, ругайтесь тогда, когда я не слышу. А тебе, Мэриан, следовало бы быть более дипломатичной и искать компромиссы, – начал уже злиться Серж. Он завёл мотор, и автомобиль затрясся, разогревая двигатель. – Мишель, ты сидишь? Все пристегнулись?

– На все вопросы «да», – ответила Мишель.

Мэриан пялилась на неровно заклеенное окно без стекла в машине.

– А когда мы починим окно? Когда там будет обычное окно, как раньше? – спросила Мишель, заметив то, как Мэриан водит пальцем по слоям жёлтого скотча.

– Когда у нас будет время, Мишель, тогда мы и отвезём машину в ремонт, где нам вставят стекло, – объяснил Серж, газуя.

– Ты же вчера был у бобби, пап. Каковы итоги вашего вчерашнего разговора? – с интересом спросила Мэриан, отрываясь от разглядывания и изучения окна.

– В принципе, ничего нового, но сегодня после школы мы с тобой поедем к Бауэрману снова. Обсудим мельчайшие подробности смерти Джексона.

Мэриан хотела было сказать, что ничего не помнит, но девочка не рискнула спорить с отцом за рулём.

Полчаса пути до школы показались Мэриан вечностью. Она зевала, зевала и зевала, а потом и вовсе решила вздремнуть, подперев рукой голову. На очередном повороте её голова упала с руки на внутреннюю сторону двери машины, неестественно свернув шею набок, вправо. Мишель, взглянув на спящую сестру, успела подумать, оторвётся ли голова у Мэриан к концу поездки, но отогнала эту мысль прочь, словно назойливую муху, напомнив себе, что она хорошая, и о таком думать ей, синеглазой милашке, не подобает.

– Приехали! – объявил Серж, припарковавшись возле здания школы, расположенной на углу улицы. Риджентс-парк приветливо встречал О’Конноров. Светило солнце, по небу плыли светлые облака, которые даже тучками не назовёшь, а лужи и вовсе высохли. Слякоти не было, зато асфальт выглядел свежо, словно недавно прошёл дождь. Возможно, так оно и было, но ранним-ранним утром, пока весь город ещё спал.

Мэриан с трудом разлепила глаза и приподнялась на локте, вслепую нашарив рукой и отстегнув ремень безопасности.

– Что-то мы долго ехали, – проворчала она. – Я даже уснуть успела. Она повернулась в сторону Мишель, но той уже не было: отец сначала заехал в школу к ней, а потом уже, высадив младшую дочь, поехал в школу, в которой училась Мэриан.

Проморгавшись ото сна, Мэриан взяла портфель, и вышла из машины, молча помахав отцу рукой.

– Мэриан! – окликнул её он.

Уже собравшаяся идти, девочка снова развернулась к автомобилю, вопросительно глянув на отца.

– Прошу, не начинай ни с кем споры. Сейчас не лучшее время с кем-то вздорить или тем более махать руками, – умоляюще взглянул он на дочь. – Они… могут называть тебя убийцей, – внезапно сказал Серж, тут же жалея о своих словах.

«И правильно сделают», – хмуро подумала Мэриан.

– Но ты не отвечай им. Просто молчи или уходи, – поспешил договорить он.

«Ну, так я и думала, что ты это скажешь», – маленькая Мэриан внутри самой Мэриан невесело усмехнулась, тыкнув пальцем в отца и обвинив его в том, что он не смог ничего придумать оригинальнее. Но на самом-то деле Мэриан снаружи сохранила невозмутимый вид.

– Ты всегда была слишком эмоциональна, слишком вспыльчива и резка, – бросил отец. «Для Англии», – подумал Серж, но вслух не сказал. – Но только не сегодня, Мэриан, давай не сегодня.

– Я попробую, – нерешительно произнесла Мэриан. Она всё ещё мялась и не знала, что толком-то нужно говорить. Отказаться – значит разозлить отца, согласиться – принять факт того, что сегодня нужно быть немой как рыба, невозмутимой и спокойной, как королева Англии, максимально доброжелательной и позитивной, как… какой-нибудь продавец. Терпилой нужно быть ей сегодня, если коротко. Отказываться она не планировала, но и соглашаться ей не хотелось. А пообещать попробовать можно. И не так уж унизительно. Но Сержа не устроил ответ дочери, и он изрёк следующее:

– Что значит «попробую»? Ты должна. Это как риторический вопрос или приказ в мягкой форме.

Мэриан опешила. Конечно, родители всё детство рассказывали ей, как нужно себя вести в обществе, учили говорить тише, хотя она привыкла кричать так, словно у всех её собеседников проблемы со слухом. Но почему даже в школе, вдали от родителей и сестры, она должна вести себя так, как того требуют от неё, и не позволять себе вольностей? И так понятно, что раскидывать фантики по всему классу и грубить учительнице – нельзя, Мэриан и не собиралась так поступать. Но почему ей нельзя разговаривать как хочется с одноклассницами, которые ей в общем-то никто?

– Я обещаю попробовать! – нарочно радостно воскликнула Мэриан на прощание, и, не дождавшись ответа совершенно точно рассердившегося отца, развернулась на пятках и быстро зашагала в сторону школы, оставляя его наедине со своим Гранд Чероки.

Средняя школа для девочек Фрэнсиса Холланда, расположенная на углу улицы, словно ждала Мэриан, манила и зазывала ступить на свой порог. Школа была наполнена щебетом и возгласами девочек всех возрастов. На летней площадке ученицы мирно беседовали о своих девчоночьих делах, обсуждали последние новости, сплетничали даже, быть может. Подходя уже совсем близко к входной двери, О’Коннор замедлила свой шаг, не решаясь зайти.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

«Дыши, Мэриан, просто дыши. Почему так сложно не волноваться, когда нужно не волноваться? Блин, они смотрят на меня… Что, они ещё и шептаться начали при виде меня? Вот это вообще край невежества. Джулия ещё и пальцем показывает, ужас. Ну, я всегда знала, что она невоспитанная», – мысли Мэриан рассыпались словно разноцветный бисер, укатываясь далеко-далеко, за пределы сознания, тут же заменяясь другими бисеринами-мыслями.

Положив правую руку на ручку двери, а левой сжимая портфель, она толкнула дверь от себя, молясь, чтобы в школе на неё никто не обращал внимания.

«Побыть бы сегодня серой мышкой. Хотя бы только сегодня, сегодня, только сегодня», – взмолилась она, даже не зная, к кому толком-то обращается.

Дверь со скрипом отворилась. О’Коннор сжала челюсти, цедя воздух, ощутив напряжение в воцарившейся тишине этого зала каждой клеточкой своего тела. Так и застыв, она не могла пошевелиться. Множество пар глаз уставилось на неё, будто первый раз видят, словно она – чёртова новенькая в этой школе.

«Да что вы так смотрите на меня?! Смотрите друг на друга, на меня не смотрите, смотрите на что-нибудь другое, ну, почему, почему, почему-у-у-у?! – мысленно взвыла Мэриан, панически шаря глазами по холлу школы, почти ни на чём подолгу не останавливаясь. – Продолжайте разговаривать, представьте, что меня нет, – маленькая копия Мэриан в голове у большой, настоящей Мэриан бегала взад-вперёд, схватившись за голову, что-то бормоча. – Так, тихо, – саму себя осадила она, стараясь распутать клубок беспокойных мыслей. – Надо уже что-то сказать или сделать, да так, чтобы не получилось глупо. Мы все слишком долго молчим, если через секунды две-три ничего не произойдёт, нужно действовать самой».

– Э… – замялась она, нервно хихикнув. – Привет! – приветствие звучало скорее как вопрос, хотя Мэриан изначально не планировала так неуверенно поздороваться со всеми присутствующими.

Гробовая тишина сейчас была бы самым худшим ответом, но, тем не менее, именно она и встретила этот «привет» заметно начинающей нервничать Мэриан.

Маленькая Мэриан, та, что в голове, от обиды пнула откуда-то взявшийся камушек и показала язык всем одноклассницам и просто знакомым девочкам.

– О, явилась наконец, – послышался противный голос старосты класса, в котором училась Мэриан.

О'Коннор с облегчением выдохнула, радуясь, что томительное ожидание чьего-либо ответа осталось позади.

«Дальше будет легче», – решила она. Но её отрезвило и встревожило осознание того, что ответ прилетел от Грейс, которая вчера же её и навещала. С одной стороны, было хорошо, что кто-то кроме самой Мэриан подал голос, а с другой, от этого легче не становилось, поскольку фраза проронена далеко не с позитивными или дружелюбными нотками.

– Ага, – только и смогла выдавить Мэриан, всё так же глупо улыбаясь. А внутри она вся уже кипела от негодования и проклинала всех и вся.

– Не больно-то и спешила! – поддержала Грейс одна из её подружек-прихвостней, не менее мерзких, чем сама Грейс. Едкая фраза в адрес Мэриан вызвала всеобщее хихиканье, поднимая О’Коннор на смех.

«Проклятье! – мысленно выругалась Мэриан, изо всех сил стараясь сохранять невозмутимый вид, на самом деле не зная, куда себя деть от стыда. – Как же хочется сейчас под одеялко, взять книжку и пить горячий какао с зефирками, а не вот это вот всё», – грустно помечтала она.

– Слушайте, странно, что у нашей героини лондонских новостей даже нет крови на форме. Отстирала или решила не запариваться и купила новую? – снова прозвучала очередная грубость в адрес Мэриан.

– Может, хватит, а? – попросила Мэриан. На её лице пропала улыбка, а перед глазами так и мелькали страшные моменты того злополучного дня.

– Ох, какая жалость, даже не можешь нам ответить, – снова вступила Грейс, чем вызвала многочисленные улыбки наблюдающих за этой перепалкой девочек.

– Замолчи! – прошипела Мэриан, сжимая свободную руку в кулак.

– А то что? – сдерзила девочка, уже не принадлежавшая шайке Грейс. Толпа заулюлюкала, поддерживая решившуюся вступить в спор.

Мэриан возмущённо нахмурилась. Она было открыла рот, чтобы ответить, но раздался звонок, зовущий на урок.

Все девочки разочарованно забормотали что-то, уныло вздыхая. Из одного из кабинетов вышла немолодая женщина, одетая в строгий чёрный костюм с белой рубашкой. На носу у женщины висели очки с прямоугольными стёклами. Волосы у корней искрились сединой.

– Les filles, вам пора идти на leçon, чего ви здесь стоите? – вставляя французские слова, произнесла она с ярко выраженным акцентом, делая и так мягкую английскую «р» ещё мягче.

– Да, мадам Дюваль, – хором невесело протянули девочки, расходясь по кабинетам кто куда.

Мэриан осталась стоять, ожидая то, что учительница по французскому будет отчитывать её.

– А ти что здесь стоишь? – строго спросила у неё мадам Дюваль. – У тебя сейчась как раз leçon de français, беги бистрее, – поторопила её учительница, с элегантностью махнув рукой в сторону кабинета французского.

– А, здравствуйте, мадам Дюваль, – поздоровалась наконец Мэриан, приседая в коротком реверансе. – Да, конечно, – вежливо откликнулась она, поспешив удалиться в класс.

– Bonjour, les filles, – поприветствовала их учительница, заходя в кабинет. Все девочки уже сидели на местах, по-ученически сложив руки на парте. Учебные принадлежности лежали у каждой девочки аккуратной стопкой в правой стороне парты, а портфели висели на лямках или ручках на крючках, расположенных на боковой стороне столиков.

– Bonjour, мадам Дюваль! – в один голос произнесли девочки.

Мэриан трясущимися руками доставала из портфеля учебник и тетрадь, попутно роняя ручки и карандаши на пол. Наблюдая за опоздавшей О’Коннор, что так неуклюже поднимала упавшие вещи, девочки гадко захихикали, перешёптываясь.

– Вам не стоит смеяться надь вашей одноклассницей, это неприлично. Filles décentes так не поступають, – отчитала их преподавательница. – А начнём ми с проверки домашнего задания, которое я вам тогда задаваля. Все виполнили работу на дом? – спросила мадам Дюваль, усаживаясь за учительский стол.

Покончив с выкладыванием учебников на парте и чинно сложив руки, Мэриан покраснела до кончиков ушей, понимая, что ничегошеньки-то у неё не сделано, потому что вчера на занятиях её не было.

– Да, мадам Дюваль, все выполнили, – в унисон воскликнули девочки.

– Сдаём тетради мне и достаёмь учебники, – сухо сказала учительница, постукивая кончиком карандаша по столу.

Зашелестев юбками, ученицы одна за другой, по очереди приходили к учительскому столу и клали стопкой свои тетради. До последнего не решаясь сдать тетрадь с пустыми страницами вместо домашней работы, Мэриан всё-таки положила свою тетрадь на все остальные, уныло ссутулившись.

– Откриваемь страницу номер сто пятьдесять девять, про себя виполняемь третье задание. А я пока проверю ваши тетради, – сказала мадам Дюваль, беря со стопки самую верхнюю тетрадь. Нарушая тишину в классе, ученицы стали доставать учебники и листать до нужной страницы. А Грейс сразу открыла на сто пятьдесят девятой. Мэриан подозрительно прищурилась, приглядываясь к девочке.

– Девочки, я вам что говориля про закладки? Ви так успеете потрепать учебники раньше времени, а закладки помогуть вамь сберечь страницы. Чтоби к следующему уроку у вас были какие-никакие заклядки, – устало произнесла учительница.

Грейс гордо окинула взглядом весь класс.

«Смотрит на всех так, будто она королева Англии или хотя бы какая-то важная шишка, а по факту она просто прилично зазнавшаяся староста класса, – с завистью подумала Мэриан, жалея, что староста не она. – Можно было бы покомандовать кем-то…» – вздохнула она.

– Да, мадам Дюваль, – всё так же хором ответили девочки. Мэриан сцепила руки в замок и настороженно стала следить за действиями преподавательницы. Затаив дыхание, она ждала, когда француженка обнаружит несделанное домашнее задание у неё.

– О’Коннор, – холодно произнесла мадам Дюваль, скользнув взглядом по лицам учениц, пытаясь отыскать в них Мэриан. Наконец она нашла эту рыжую голову и испуганные серо-голубые глаза, которые виновато смотрели куда-то на доску, явно не желая встречаться с глазами учительницы. Когда Мэриан окликнули, а она прекрасно знала, по какой причине, ей захотелось провалиться под землю, только не терпеть это и в который раз не позориться перед всеми.

– Д-да, мадам Дюваль? – заикнулась она, поднимая глаза на учительницу. Встретившись с ней взглядом, она снова опустила голову, пытаясь скрыть стремительно розовеющие от стыда щёки.

– Нужно вставать, когда с тобой разговаривают учителя, – поучительно продекламировала мадам Дюваль, процитировав правило из школьного устава.

– Да, мадам Дю-дюваль, – Мэриан встала, не поднимая головы. Остальные ученицы забыли про учебники и с интересом наблюдали за происходящим. Грейс злорадно улыбалась, наперёд зная, за что собираются отругать Мэриан. Некоторые почти сочувственно глядели в спину О’Коннор.

– Я вижу, ты не сделяля домашнее задание, – как-то чересчур спокойно сказала учительница.

– Это так, – призналась Мэриан, поднимая голову и делая виноватое выражение лица.

– Ми… – у учительницы впервые не нашлось слов, и она помедлила, делая небольшую паузу. – Ми знаемь, что совсем недавно ты… совершила ненамеренное преступление. И ми все верим, что оно правда било ненамеренное. Я не буду ставить тебе «F» за невиполнение домашней работы, потому что тебе правда нужно било хотя би день-два посидеть дома и всё обдумать. Но я надеюсь, что больше такого не повторится, и ти будешь ответственно относиться к виполнению заданий, которие я задаю вам на дом, – голос мадам Дюваль был почти ласковым. От этого у Мэриан на душе стало намного спокойнее. Она даже перестала волноваться, хоть и стоять одной из всего класса было неловко. – Но больше поблажек не будеть, – добавила она, строго взглянув на девочку.

– Спасибо, – искренне поблагодарила учительницу Мэриан. Умиротворённое выражение озарило её лицо; мадам Дюваль была первой, кто проявил к ней хоть какую-то доброту в свете последних событий. – Спасибо Вам за всё! – уже более радостно воскликнула она. Грейс недовольно фыркнула, смерив О’Коннор взглядом, в котором так и искрилось отвращение. Недолго думая она произнесла:

– Мадам Дюваль, она убила человека, – Грейс попробовала прояснить ситуацию. – Убила, – сделала акцент она. – Разве может быть к ней сочувствие? Я не считаю правильным спустить ей с рук то, что она не выполнила домашнее задание.

«Эта мерзавка ещё и пытается убедить мадам Дюваль в том, что я виновата! Да если она неправильно смотрит на мир или не знает того, что было на самом деле, пусть страдает от этого сама, но не пытается заставить людей думать так, как думает она сама!» – возмутилась Мэриан, обернувшись к Грейс. Если бы взглядом можно было убить, от старосты класса осталась бы лишь горстка пепла.

– Грейс, на суде всё вияснится, а пока что я останусь при своёмь мнении, – спокойно ответила учительница.

Мэриан облегчённо выдохнула. Маленькая Мэриан в голове у большой торжествовала и запускала фейерверки.

«Так-то, Грейс», – победно улыбнулась О’Коннор, плюхаясь обратно за парту.

Весь оставшийся урок французского пролетел незаметно. Они учили новые слова, применяли на практике, разбивались на пары и готовили друг с другом диалоги по пройденным темам. Мэриан легко давались языки и вообще грамматика, родной язык и литература. Она с гордостью называла себя гуманитарием. Но, к сожалению, точные науки ей не дано было понимать и любить. Вроде все слова по отдельности понятны, а как сложишь их в единое предложение или правило – так всё сразу туманно, как Альбион. Списывать девочки ей не давали из вредности или личной неприязни к самой Мэриан, поэтому-то и приходилось учить формулы, решать задачи, потому что никто ей не помогал, а «вывозить» как-то предмет надо было, да и так, чтобы было не ниже «B».

После французского были математика, черчение, химия, родной язык и биология. После того, как урок у мадам Дюваль закончился, к Мэриан сразу же подошла Грейс, как всегда, в сопровождении своих ненаглядных подружек.

– Ты не думай, что автоматически в глазах всех перестанешь быть виноватой после того, как наша учительница по французскому сказала, что ты, скорее всего, не виновата, – усмехнулась Грейс.

– Я и не думаю.

– Оказывается, у тебя есть мозги! – Моррисон сделала наигранно удивлённое выражение.

– Зато те, кто думают, что я убила Джексона специально, просто глупы, раз верят всему, что пишут в газетах. Та информация, что массово распространяют в новостях, – ложь, – отрезала Мэриан.

– Ну, в чём-то мадам Дюваль права: мы не узнаем правды, пока не завершится суд, – пожала плечами Грейс. – Но, в любом случае, большинство людей уверены, что ты виновата. Знаешь, тебе это далеко не на руку. У тебя есть хотя бы никудышная подружка в школе Фрэнсиса Холланда? Её нет. Здесь все против тебя, смирись уже, – выплюнула Грейс. – Даже не утешай себя мыслью, что мадам Дюваль за тебя. Это всё ерунда, невиноватой ты считаешься только на уроках французского, а они у нас не так уж и часто.

Зажав ручку в пальцах, Мэриан перегнулась через парту и чиркнула ей по готовому домашнему заданию Грейс по математике. Молниеносно приземлившись обратно на свой стул, она, нарочито растягивая слова, произнесла:

– Вот тебе. Может, хоть перестанешь нести всякий бред в мой адрес… – ухмыльнулась Мэриан, скрещивая руки на груди.

– Мой… мой конспект! – ошарашенно зашептала Грейс. Аманда и Бритни, напуганные положением подруги и наглостью Мэриан, отступили назад, переводя взгляд то на Грейс, то на Мэриан. – Ты что, идиотка, наделала?! Что мне теперь делать? Да как ты посмела?! – сыпала вопросами Грейс, не зная, начинать колошматить Мэриан или побежать жаловаться директрисе на хулиганку.

– Зато остаток этой перемены будешь занята переписыванием конспекта, а не бессмысленной перепалкой со мной, в которой я жертва.

– Ты – жертва? – Грейс глотала ртом воздух, теряя остатки самообладания. – Да я тебе… да я сейчас…

– Сиди и переписывай конспект, иначе тебе влепят F-ку по математике, – порекомендовала Мэриан. – Это я тебе такой дружеский совет даю, – она открыто издевалась над Грейс.

Моррисон молча села за парту, вырвала испорченный лист и начала переписывать с него на новый и чистый, то и дело злобно поглядывая на Мэриан.

Мэриан надеялась, что на остальных уроках к ней учителя будут так же добры, как на французском, но нет, её на каждом ругали почти пол-урока, так что Грейс забыла уже о благосклонности француженки и вовсю потешалась над Мэриан, как назло поддакивая учителям. Но Мэриан ни капли не расстроилась, когда оказалось, что Грейс успела переписать конспект к проверке по математике, да при том и сдала на «отлично». Главное, она дала Грейс понять, что не собирается молчать и терпеть то, как та прилюдно унижает её.

Остаток дня прошёл относительно спокойно. Девочки не лезли к ней: некоторые боялись, что и им что-нибудь сделают – ткнут карандашом между рёбер, заколют ножницами, испортят домашнее задание. Хоть и маловероятно, но всё-таки рисковать желания не было. Большинству одноклассниц Мэриан было попросту неохота с ней связываться. Ближе к концу занятий Мэриан снова захотелось спать, но она изо всех сил давила в себе желание провалиться в сон. «Ещё и ехать в полицейский участок сегодня», – расстроенно подумала она.

Когда прозвенел последний звонок на сегодня, Мэриан порадовалась, что сегодня ей хотя бы уже не придётся связываться с девочками и что-то им доказывать. «Ага, Мэриан, а Бауэрману как будто тебе тоже не придётся ничего доказывать, вечером с Мишель ещё без очередного конфликта не обойдётся, да и родители могут быть рассержены», – вернула себя к суровой реальности Мэриан.

И вот, занятия окончились, девочки собрали учебные принадлежности и, кучкуясь, разошлись домой. Грейс, как всегда, пошла с Амандой и Бритни, к слову, они жили рядом и приходились друг другу не только лучшими подружками, но и соседками. Мэриан одной из последних вышла из школы, зная, что до того, как приедет папа, ещё как минимум пятнадцать минут, потому что обычно он всегда забирает со школы первой Мишель. Неторопливо покинув здание школы, она, пиная попадавшиеся на пути камушки, села на скамейку и стала ждать отца. Меньше чем через пятнадцать минут подъехал и он, и Мэриан обрадовалась, что не пришлось долго ждать. Она закинула портфель в машину и запрыгнула сама, тут же пристёгиваясь.

– Привет! – обрадовалась Мишель. Она уже сидела там и болтала ножками, попинывая впереди расположенное водительское кресло, на котором сидел отец.

– Привет, – отозвалась Мэриан. Ей было приятно видеть сестру, но она не хотела признаваться себе, что соскучилась за это время по маленькой мерзавке.

– Ты как? – поинтересовалась Мишель, сверкая синими глазками.

– В целом, не так уж плохо, как могло бы быть, – улыбнулась Мэриан. – Но если тебя интересуют подробности – могу рассказать позже, – предложила она.

– Интересуют! – заверила её Мишель, хихикнув.

Мэриан не могла не любить такую Мишель. Эта Мишель не могла не вызывать умиление и сестринскую любовь, поэтому Мэриан наслаждалась теми редкими моментами, когда у них было всё хорошо, когда они не ссорились на ровном месте, что, к сожалению, случалось очень часто.

– У меня всё хорошо, тоже потом могу рассказать, – прибавила Мишель, всё так же улыбаясь.

Но не успела Мэриан ответить ей, как их прервал отец:

– Пристегнулись? Тогда поехали в полицейский участок.

Глава IV

Полицейский участок. Опять эта серая заплесневелая комнатка с неяркой лампочкой под самым потолком. И снова перед ней сидят отец и этот неприятный тип Бауэрман. Как и пару дней назад. А Мишель в этот раз взяли с собой, посадили в угол комнаты. Не оставлять же восьмилетку одну в машине, пусть и закрытой, но с заклеенной скотчем дырой вместо окна.

«Скорее всего, её тоже будут допрашивать, – тоскливо подумала Мэриан, откидываясь на спинку металлического стула. – Сиди, Мэриан, на холодном стуле, на котором ты себе простудишь все почки, а потом сляжешь и будешь болеть, пропустишь так неделю школы и все весёлые зимние праздники», – заложив руки за спину и умело пародируя голос отца, произнесла маленькая Мэриан в голове у большой, на что настоящая Мэриан невесело улыбнулась.

– Когда уже начнём? – будто бы невзначай спросил Серж, глядя на бобби.

– Да сейчас, сейчас, там сотрудники должны от двери журналистов отогнать, вот мы и сидим, ждём, когда они закончат, – отозвался бобби, громко зевнув.

Мэриан и Мишель переглянулись.

– Зачем вы вообще пустили в здание журналистов? – спросила Мэриан настолько строго, насколько ей позволяло умение не рассмеяться при таком серьёзном тоне. – Мы сейчас просто теряем время, – прыснула она. Вообще Мэриан планировала всю эту фразу сказать голосом взрослой и умной девочки, но она не смогла не захихикать, глядя на то, как Мишель прячет рукой улыбку и едва не смеётся.

Тут уже переглянулись Бауэрман и О’Коннор.

– У неё истерика на нервной почве началась? – осторожно спросил бобби.

– Да мне-то откуда знать? – пожал плечами Серж, неодобрительным взглядом смерив хохочущую Мэриан.

– Так, ну всё, давайте уже начинать допрос, – решил бобби, услышав, как шум за дверью стих.

– Какой допрос, и так же всё понятно! – кое-как выговорила Мэриан, давясь хихиканьем.

– Успокойся, – ледяным тоном сказал Серж, чуть подаваясь вперёд, сидя на стуле.

Мэриан мгновенно замолчала, а улыбка пропала с лица.

– Бауэрман, задавайте вопросы, – бесстрастно потребовал отец семейства О’Коннор.

– Мэриан, куда ты ударяла Джексона Эллингтона? – чересчур спокойно спросил бобби, почесав подбородок.

«Что, вот так сразу? Без предисловия? Сразу сказать им – куда я его ударяла, да? А я уже сто раз говорила, что не знаю куда, потому что у меня были закрыты глаза. Если бы они внимательно относились к тому, что я им говорю, а не пропускали всё мимо ушей, они бы давно поняли, что я ничего не знаю о том, как я убила его. Ни-че-го! Может, прикинуться дурочкой или невменяемой, тогда они от меня отстанут? Хотя бы на сегодня… Пожалуй, так и сделаю…»

– Да, – грустно ответила Мэриан, кивая.

– Мы не спрашиваем, убила ли ты Джексона. Мы спрашиваем, каким образом ты убила его, – отчеканил Бауэрман.

«М-да, не прокатило. Боже, почему я здесь сижу, если не виновата в том, что убила его? Виновата я, виновата. Не может быть не виноват убийца человека», – думала Мэриан.

– Я не знаю, – вырвалось у Мэриан.

– Ну, опять начинается, – вполголоса пробормотал Серж, прикрывая рукой лицо.

– Мэриан, ты точно не знаешь? – бобби сощурил глаза.

Она помотала головой.

– Честно говоря, этот вопрос был больше для проверки, нежели для выяснения правды. Уже известно то, как она убила его.

Мэриан подняла глаза, глядя на бобби. «Скажи, что я не виновата, скажи, что я не виновата… Скажи!»

– Она нанесла ему пять ударов, один из которых был смертельный.

Допрашиваемая крепко зажмурилась. Перед глазами вспышками проносились моменты, как она наносит ему удар за ударом, втыкая в мягкую человеческую кожу раскройные ножницы. Самые страшные варианты его смерти возникали в голове у похолодевшей Мэриан. По спине табунами пробежали мурашки. Вспомнив об окровавленной глазнице, девочка непроизвольно сжалась, словно уменьшилась в размерах. «Какой толк от того, что я не видела, как убиваю его, если сейчас всё равно прямо при мне озвучивают подробности его смерти, а я могу легко представить то, как убила его. Но так всё равно лучше, чем если бы я своими глазами видела это. Я бы вряд ли смогла спокойно жить, видя, как ножницы втыкаются ему в глаз…» – она подняла голову, услышав то, как кашляет бобби, призывая к тому, чтобы на него вновь обратили внимание.

Словно в подтверждение мыслей Мэриан он продолжил:

– Она молотила руками по Джексону, в правой у неё были ножницы. Три удара в щёку. Тогда она, видимо, приложила не всю силу, потому что, так сказать, оружие вошло не очень глубоко. Во всяком случае, он не был смертельно ранен на момент получения этих ранений.

Мэриан проклинала свою богатую фантазию, которая услужливо подкинула ей возможные варианты ударов ножницами в щёки Эллингтона. «Сегодня я с трудом усну», – констатировала она, изо всех сил пытаясь не представлять ножницы, воткнутые куда-нибудь посередине левой щеки Джексона.

– Четвёртый удар – прямо в лоб. Череп пробит не был, так как… – бобби не успел закончить, потому что его прервала Мишель.

– Мэриан, всё хорошо? Ты бледная.

Мэриан вздрогнула, словно очнувшись от морока.

– Что? – перепросила она, моргая.

– Всё хорошо? – повторила сестра.

«Ты ещё спрашиваешь?» – с болью подумала Мэриан, отмахиваясь от назойливых видений, и с трудом кивнула.

– Ну, и в завершение хочу сказать, что пятый удар как раз и был смертельным, потому что конец полотна ножниц легко пронзил зрачок вместе с глазным яблоком, доходя до сам…

– Прошу без таких подробностей, – резко оборвал бобби Серж. – Довольно, – он медленно смерил старшую дочь тяжёлым взглядом. Мэриан не выдержала и отвернулась. Серж оглянулся, посмотрев теперь на Бауэрмана. – Когда суд?

– Двадцать шестого декабря, – чётко произнёс бобби.

– Эт-т-то же… совсем с-с-скоро, – подала голос Мэриан, заламывая руки. – Сегодня два-двадцать п-п-первое. Да и двадцать шестое – это через день после Рождества, – она ненавидела своё заикание. Хотелось прижечь себе же этот язык, чтобы впредь он нормально выговаривал слова. Если бы она знала, что эти короткие фразы дадутся ей так тяжело, она бы вообще молчала.

– Понимаю, – уступил Бауэрман. – Но миссис Эллингтон потребовала, чтобы суд прошёл как можно скорее. В этом нельзя её винить. Её муж мёртв, так что положение миссис Эллингтон вполне понятно.

«У него ещё и жена есть! – удивилась Мэриан. – Как у такого человека может быть жена, неужели его кто-то может любить…» – она искренне не понимала, как этот гад вообще достоин любви.

– Двадцать шестое декабря – это окончательное решение? – в голосе Сержа сквозило волнение.

– Да. Суд назначен на утро. Начало в пол-одиннадцатого, явиться нужно за десять минут. Подойдёте в кабинет секретаря судьи и сообщите, что вы прибыли. Или подождёте в коридоре до того момента, пока сам секретарь не выйдет из кабинета и не спросит, кто из сторон явился по этому делу, – Бауэрман говорил пафосно. – Но лучше сами зайдите к нему, иначе так можете всё заседание в коридоре простоять, – заговорщически добавил он, подмигнув.

У Мэриан упало сердце. Бобби говорил таким тоном, будто они обсуждали погоду на завтра, а не разговаривали о том, как сложится дальнейшая её судьба. Хотя, что толку говорить сейчас об этом, если вердикт вынесут на суде. «Твой папа – бизнесмен, возможно, деньги как-то помогут. Деньги? При чём здесь деньги, если теперь на мне всю жизнь будет клеймо малолетней убийцы? Тебя хотя бы в тюрьму или куда-то в этом роде не запихнут, уже хорошо. Да ты что, а как ты будешь границу проходить в аэропорту? Вряд ли тебя выпустят из страны. О тебе вся страна наслышана, как о маленькой девочке, которая заколола взрослого мужчину ножницами, даже не надейся теперь завести друзей, встретить в будущем хорошего человека и…» – Мэриан подавленно отбросила неприятные мысли и попыталась понять, о чём разговаривают отец и бобби. Пока она размышляла, их голоса звучали далеко-далеко от неё, а все звуки вокруг заглушал внутренний голос самой себя.

– На судебное заседание придёте Вы, мистер О’Коннор, Ваша жена и обе дочери. Даже если их допрашивать не будут, они в любом случае должны присутствовать.

– Хорошо, – тяжело ворочая языком, произнёс Серж.

– Можете идти, на сегодня всё, до свидания, – с непонятной досадой попрощался Бауэрман, легко кивая в сторону двери. – Удачи в суде, – сочувствующе пожелал он.

– Спасибо, – сдержанно поблагодарил Серж, беря Мишель за руку, выводя её из комнаты для допросов. – Мэриан, пошли, – позвал он старшую дочь.

– Да, иду, – безжизненно откликнулась девочка, с трудом отлепляя себя от стула. – До свидания, – правила этикета диктовали девочкам вроде неё и Мишель всегда вежливо здороваться и прощаться со взрослыми.

Всю дорогу от полицейского участка до дома они провели в молчании.

Отец с ничего не выражающим лицом вёл машину, слишком яростно крутя руль и газуя. Его волнение и… страх выдавали резкие движения и то, как он громко и часто вздыхал. Мишель что-то очень тихо напевала, но это, скорее, уже вошло у неё в привычку. Мэриан обычно раздражало это тихое мычание младшей сестры, которое сама Мишель называла пением, но только не сейчас. Мэриан, ссутулившись и опустив плечи, отрешённо смотрела вниз, на свои руки, которые смиренно лежали на собственных коленях. Она беззвучно шевелила губами, явно что-то шепча. Серо-голубые глаза потухли, превратившись из пары маленьких озёр в две неглубокие лужи, в которых едва отражалось небо. Зрачки чернильными пятнами виднелись в серединках этих луж. Лицо побледнело, а конопушки, как казалось, из оранжевых превратились в коричневые. Та Мэриан, та яркая и весёлая Мэриан – бесследно исчезла, оставив вместо себя своего блёклого, чудом что не чёрно-белого двойника, в котором и сотой доли не было от настоящей Мэриан, которую все знали.

– Мы приехали, – глухо оповестил отец, вынимая ключ зажигания.

Мишель выскочила из машины, схватив портфель. Мэриан же осталась сидеть, уперевшись взглядом в пол.

– Ты выходишь или нет? – не особо-то вежливо спросил дочь мужчина, бегло взглянув на неё. – Я закрываю автомобиль.

Девочка пробормотала что-то бессвязное. Она медленно выползла из машины и, взяв сумку с учебниками, поплелась в сторону входной двери дома О’Конноров.

– Привет, Мэриан! – живо воскликнула Марджери. – Как дела в школе? – буднично спросила она.

– Хорошо, – девочка подняла голову, с грустью посмотрев на маму. Во взгляде так и сквозило: «Поговори со мной, пожалуйста. Поддержи, утешь, обними, пожалей…»

– Я рада, – беззаботно ответила Марджери. На её лице не дрогнул ни один мускул. Она словно и не заметила, что Мэриан просто всем своим видом умоляет спросить что-то ещё, больше о её самочувствии или настроении, нежели о том, как она провела день.

– А оценки как? Как отношения с девочками? – уточнила мама с неким любопытством.

Мэриан разочарованно вздохнула. Душила обида на мамино равнодушие к тому, что чувствует её старшая дочь. Когда родители последний раз спрашивали, как у неё дела, как она себя чувствует, как у неё настроение? Правильно, Мэриан даже не может вспомнить, когда такое последний раз было.

– Всё в порядке, – сухо ответила Мэриан, нервно дыша. Конечно, испорченный конспект Грейс не мог не радовать Мэриан, но сейчас ей было не до этого.

– Прекрасно, – кивнула Марджери, удаляясь на кухню. Мэриан не могла понять, смеётся мама над ней или ей правда всё равно.

– Я… – Мэриан запнулась, подбирая нужные слова. – Пойду к себе, сделаю уроки. Потом спущусь к ужину.

– Договорились! – послышался из кухни мамин голос.

Вытряхнув содержимое портфеля на письменный стол, Мэриан плюхнулась на стул, раскрывая учебник по английскому. Пока листала до нужной страницы, она уже успела зевнуть. Маленькая Мэриан в голове у большой саркастично закатила глаза. «Что, спать хочешь? А уроки как? – послышались вопросы в собственной голове. Большая Мэриан отрицательно качнула головой и отмахнулась от маленького назойливого двойника. – Потом эти уроки сделаю», – решила она за секунду до того, как уронила голову на раскрытый учебник.

Серые облака, похожие на дым, заполняли это место полностью, не оставляя пространства. Складывалось ощущение, что если набрать этого дыма полные лёгкие, можно легко умереть. Но Мэриан бесстрашно шагнула в окутывающее её тёмное облако, и мрачный туман жадно затянул девочку, пряча в себе.

Местность казалась безграничной и одинаковой. Девочке представлялось, что она здесь уже целую вечность, не меньше, но туман всё не рассеивался. Пол под ногами серел монолитом, словно покрыт налётом – осадком от облаков. Потолка и вовсе не было видно, впрочем, как и стен. Здесь ровным счётом ничего не было: никаких предметов, людей, если, конечно, не считать вездесущий туман.

Сколько бы она ни спрашивала пустоту, есть ли здесь кто-то и где она, никто не отвечал, но Мэриан поймала себя на мысли, что если бы кто-то вдруг ответил, ей стало бы ужасно страшно. Дым неприятно щекотал слизистую носа и горла, что заставляло Мэриан постоянно кашлять и отфыркиваться. «Если бы знала, что облаками так неприятно дышать, я бы сюда не пошла», – пожаловалась она самой себе, но маленькая Мэриан презрительно смерила взглядом большую, тут же отворачиваясь.

Она прошагала ещё несколько, но несколько чего – шагов, десятков, сотен, тысяч шагов – ей было неизвестно. Вскоре она почувствовала кисловатый неприятный запах. Заподозрив что-то неладное, девочка начала озираться, но ничего не увидела, пока к её ногам не подкатился беловатый небольшой шарик с дырочкой. Шарик по размеру легко бы уместился в ладони. Махнув рукой, пытаясь развеять туман хотя бы перед собой, она наклонилась к импровизированному полу и взяла шарик в руки. Чуть сжав его пальцами, она обнаружила, что наощупь шарик был мягкий и скользкий. Повертев находку в руках, она сначала не поняла, что это, но увидев, что дырочка внутри вовсе не ровная, с рваными краями, а её руки испачканы чем-то липким и красным, она оглушительно завизжала и выпустила его из рук, роняя на пол.

Это был чей-то глаз. Спружинив, шарик откатился куда-то вдаль, хотя уклон нигде не наблюдался. Ещё не отойдя от шока, Мэриан отступила назад и быстро вытерла руки об платье, стараясь вспомнить, как дышать. Она развернулась в другую сторону и побежала, глупо раздвигая руками туман, словно это может как-то помочь.

Через какие-то несколько секунд она бы вляпалась в огромную красную лужу, если бы не притормозила. Переводя дыхание, Мэриан сделала шаг назад, где, как она помнила, ещё не было алой жижи. Под левым ботинком что-то неприятно захлюпало. Отставляя ногу в сторону, девочка едва сумела разглядеть в откуда-то взявшейся красной жидкости раздавленное белое желе. Пока она вглядывалась в него, маленькая Мэриан в голове подкинула идею, что ещё мгновение назад красной жидкости здесь не было, а большая Мэриан вынуждена была согласиться.

На глазах у изумлённой девочки непонятный белый объект словно в обратной съёмке собрался обратно в шар и укатился вдаль, снова пропадая из поля зрения. Узнав в шарике глаз, запаниковавшая девочка огляделась по сторонам, пытаясь понять, как это произошло: как раздавленное глазное яблоко могло восстановиться и укатиться куда-то снова.

«Тебе нельзя бояться, страх сделает тебя уязвимой, ты не сможешь ясно размышлять, – приказал двойник в голове Мэриан. – Да, адреналин в крови сделает тебя быстрее, но если ты имеешь дело с…»

– Маленькая стерва… – послышался змеиный шёпот за спиной. Мурашки толпами забегали по телу, а волосы наверняка встали дыбом. Мэриан не знала, стоит ли ей поворачиваться или нужно бежать. Стоять просто так – точно не вариант, а времени на долгие размышления у неё не было.

«Действуй», – послышался тихий голос маленького двойника.

Глубоко вдохнув, она побежала. Сердце штормило под рёбрами, норовя выскочить из груди. Его стук отдавался в ушах, и казалось, что это не сердце бьётся в груди, а молотком ударяют по рёбрам. Самовнушение сделало своё дело, и теперь рёбра болезненно заныли.

Такое ощущение, что красная жидкость поднималась всё выше и выше, потому что теперь при беге она захлёстывала пятками липкую красную воду, а, может, вовсе и не воду, но красных капель становилось на её колготках и подоле платья всё больше и больше. Закололо где-то в левом боку, но Мэриан заставляла себя не останавливаться, сил не хватало даже на мысли. Уже становилось всё равно, где она, потому что стало примерно понятно, что это за красное море ей до щиколоток и кому принадлежал глаз и шёпот.

Мэриан разрешила себе не бежать, как только миновала кровавую лужу, разлившуюся на гигантское расстояние. К ногам уже снова подкатывалась внезапно настигшая её красная гадость, и Мэриан, с каждой минутой охватываемая ужасом всё больше и больше, уже собралась бежать дальше, как поскользнулась на крови, плюхаясь прямо в это красное море. Цедя зубами воздух, она медленно поднялась с пола, потирая ушибленный копчик. Мокрый низ платья и колготки неприятно холодили тело.

Туман впереди рассеялся, и она увидела лежащего на полу Джексона Эллингтона… и себя, дырявящей щёку ему ножницами. Его пустые глазницы тёмными бездонными впадинами зияли на лице, а рядом с опустившейся на колени Мэриан аккуратно лежала пара зеленоватых глаз Эллингтона. Глазные яблоки даже не были повреждены, как показалось Мэриан. Рот Джексона раскрыт в немом крике, а руки сжаты в кулаки. Он лежал, вытянувшись по струнке, пока Мэриан выбивала ему другой стороной ножниц зубы.

В глазах настоящей Мэриан застыл страх, и она шумно сглотнула, царапая ногтями ладони, стараясь не закричать.

Мэриан возле Джексона медленно повернула голову на источник звука.

– Это ты сделала! – крикнула она, вскакивая и задевая рукой шарик-глаз, заставляя его скатиться со своего места. – Это ты! Ты убила его! – завизжала она, прокатывая по полу окровавленные раскройные ножницы в сторону стоящей Мэриан. – Ты убийца! – вопила она. – Ты, ты убила его! Это ты его убила! Ты виновата во всём! Это твои ножницы!

Ошеломлённая Мэриан с ужасом слушала кричащую себя, пятясь назад. Когда к её ногам подкатились окровавленные ножницы, она отпрыгнула, вскрикивая. Под вопли самой себя, той, что возле мёртвого Джексона, она сделала шаг назад, спиной врезаясь во что-то. Рефлекторно оборачиваясь, она столкнулась с человеком. Задрав голову и всмотревшись в лицо стоящего, Мэриан встретила пустые глазницы и раскрытый рот с желтоватыми зубами. С дыр, где раньше были глаза, стекали ручейки крови, а из правой глазницы выпал нерв, который раньше связывал глаз и лицевую мышцу.

– Мэриан… – произнёс мертвец, хватая перепуганную девочку за шиворот. – Мэриан! – заорал он, приближая её лицо к своему и капая кровью с глазниц на её щёки. О’Коннор зажмурилась и закричала, выставляя руки перед собой, стараясь защититься. – Мэриан!

– Мэриан, ты сделала уроки? – послышался мамин голос прям над ухом. Девочка подскочила на стуле, резко открывая глаза. Чуть не столкнувшись с мамой лбом, она быстро закрыла учебник по английскому, вовремя спохватившись.

– Да, мам? – переспросила она, включаясь в реальность.

– Ты сделала уроки? – уже строже повторила она, выпрямляясь.

– Нет, – виновато откликнулась Мэриан. – Я так сильно хотела спать, что уснула прямо тут.

– Тебе завтра в школу, а домашнее задание не сделано? Прекрасно, – саркастично хлопнула в ладоши Марджери, тут же складывая руки на груди, переплетая их. – Спускайся и иди ужинать.

– А как же уроки? – не поняла Мэриан.

– Меня не волнует это, главное, чтобы они были сделаны, а когда – уже неважно, – отрезала Марджери. – Спускайся вниз и садись за стол.

Глава V

– Это свиные медальончики, – с гордостью произнесла мама. – Приятного аппетита, – желает она и уходит на кухню, оставляя Мэриан одну за столом.

– Спасибо, – благодарит её девочка и мешает рис с кетчупом в тарелке. Она невольно вспоминает сон и мысленно даёт себе пощёчину, выгоняя все мысли из черепушки. – Папа и Мишель уже поели? – громко спрашивает она мать, гремящую посудой на кухне.

– А? – немного раздражённо откликается мама, переставая шуметь тарелками. – Что ты сказала? Я же говорила – никогда не разговаривай с моей спиной. Если ты не видишь моего лица, а тем более если я ещё и занята, то не нужно дёргать меня.

Пока она ругала Мэриан, та уже успела устать и желание есть пропало, как и желание здесь находиться. «Уроки не учены, а удовольствие от сна всё равно не получено. Толку-то что спала. Сейчас ещё хуже себя чувствую, чем до того, как завалилась спать на столе».

– Говорю, папа и Мишель уже поели? – повторяет Мэриан, подавляя зевок.

– И ты ещё спрашиваешь у меня такую ерунду? Могла бы потом это сказать, – кричит с кухни мать, и в её голосе отчётливо слышна злоба.

Мэриан решает промолчать и выдавливает из себя тихое «извини», настолько тихое, что она даже саму себя почти не слышит, не то что мама на кухне. Невнятный рисовый комочек, весь в кетчупе, ужасно напоминает глазное яблоко в крови. Или он правда напоминает, или у Мэриан просто уже всё ассоциируется с Джексоном. Она не смотрит на рис и совершенно плюёт на столовый этикет, вилкой разрезая мясо на кусочки поменьше. «С какого урока начать, какое из заданий сделать первым? Может быть, для разгона начать с чего-то лёгкого, а дальше сложные предметы будет делать проще, потому что мозг уже включится окончательно, когда сделает легкотню. Или, вероятно, если начну со сложных, то в конце, когда силы и энергия покинут меня, лёгкие предметы будет как раз нормально учить», – думает она, пока мясные волокна распадаются на частички поменьше. Угловое зрение искажает реальность и делает рис ещё хуже.

Мэриан тошно. Она накалывает кусочек свинины на вилку и отправляет в рот, закрывая глаза, тем самым спасая себя от вынужденного любования кетчупным рисом. Мэриан глотает, не жуя, и чувствует, как внутри, где-то меж рёбрами и позвонками, прокатывается непережёванный кусочек свиного медальона. Её передёргивает, и она выпрямляется, стараясь облегчить падение кусочка по пищеводу вниз.

Когда с мясом покончено, Мэриан возвращается к рису и ковыряет его кончиком вилки, счищая с него кетчуп. К горлу подступает тошнота, и она пытается стряхнуть с себя дежавю, вызванное воспоминаниями из сна.

Мэриан пристально рассматривает руки. Ей кажется, что они дрожат. Нет, не дрожат. Но она чувствует, будто дрожат. И ещё кровь в них кипит и словно рвётся наружу, хочет выйти за пределы вен и сосудов.

Мэриан, та, что в голове, хватает вторую Мэриан за шиворот и трясёт, пытаясь привести её в чувства и упорядочить мысли. Со стороны это выглядит смешно, но Мэриан совсем не до смеха. Она с зажмуренными глазами набивает рот рисом, бросает вилку на тарелку и изо всех сил сосредотачивается на том, что у неё во рту совсем не глаз Эллингтона. Совсем не глаз Эллингтона, совсем не глаз, это рис с кетчупом, всего лишь рисовая каша с соусом. Мэриан с облегчением глотает пережёванный рис и сцепляет руки в замок, не прекращая концентрироваться на том, что ей нельзя думать о глазах и крови.

«Ну почему когда нужно не думать, всегда думается, и почему, когда думаешь, что всё позади, что всё закончилось, оно совсем не так получается, как ты думал?» – быстро проскальзывает у Мэриан в голове. Рвотный рефлекс всё-таки срабатывает, и она склоняет лицо над тарелкой, подавляя сильную тошноту. Пережёванное и проглоченное рвётся наружу, и она надувает щёки и сжимает губы, чтобы её не вырвало. Она с омерзением глотает собственную рвоту, и желудочный сок обжигает горло, а во рту остаётся неприятная горечь. Мэриан дышит ртом и судорожно обводит взглядом стол в поисках того, чем можно запить. Привстаёт со стула и тянется к стеклянному графину с водой, наполовину пустому. Мишель бы сказала, что он наполовину полон. Она ставит графин поближе к себе, чтобы сподручнее было наливать воду в стакан. А стакана нет. Мама не поставила его. На обеденном столе нет ёмкости, из которой Мэриан могла бы прилично выпить воды. Она оборачивается в сторону кухни и слушает…

«Мама всё ещё возится с посудой. Не хочу обращаться к ней сейчас. Может, выпить прям из графина?» – нерешительно размышляет она и мнётся.

«Мэриан, да как можно, что ты как свинья будешь!» – ругает Мэриан себя, распахивая глаза шире.

«Нет, я не невоспитанная, просто все уже поели и ушли спать, мама перемывает за ними посуду, тоже скоро пойдёт. Зачем им графин и зачем им вода, они спят. А мне надо», – упрашивает она маленькую Мэриан в голове.

Та рассеянно качает головой и пожимает плечами.

«По идее, можно было бы, но вообще-то и нельзя. Мама не должна сильно ругать меня, это же не совсем преступление – пить из графина, – размышляет Мэриан, сжимая стеклянную ручку графина в руках. – Тем более, меня чуть не вырвало. Мне нужно смыть этот ужасный вкус во рту. Я скажу, что меня чуть не вырвало. Меня же правда чуть не вырвало. Если бы меня вырвало, это было бы хуже, намного хуже. Мне бы или маме пришлось убирать, она наругала бы меня. Меня часто ругают за всякие мелочи. Это несправедливо. Мишель не ругают за ерунду. Её не ругают даже за то, что не является ерундой. А мне за то, что не является ерундой, сильно достаётся. Сильно ли будет ругаться мама, когда увидит, что я выпила воды из графина? Не знаю. Но я хочу пить. Не умереть же мне, – мысль за мыслью проносились в её голове. – Ладно, будь что будет», – принимает она смелое решение. Мэриан поднимает графин со стола и немного переворачивает его в свою сторону. Прохладная вода льётся по горлу вниз, к пищеводу. Мэриан с наслаждением делает большие глотки, и уже становится легче.

Осушив графин, она ставит его на стол и откидывается на спинку стула, облизывая губы.

«К рису уже не хочется возвращаться, да и я уже сытая. Не то что бы сытая, но из-за воды желудок не пустой, – размышляет Мэриан и собирается выходить из-за стола. – Главное, чтобы теперь мама не наругала», – не успевает она закончить думать эту мысль, как из кухни, переставая греметь посудой, выходит мама.

– О, ты уже поела? – почти весело спрашивает та. По ней видно, что она хотела спросить дочь, понравилось ли ей блюдо, но, пробежавшись взглядом по тарелке, она спрашивает: – А почему рис лежит на тарелке? Ты не будешь?

– Нет, спасибо, мама, не буду. Я уже наелась, – успокаивает её Мэриан, легко похлопывая себя по животу. «На самом деле просто нет желания снова пытаться не ассоциировать рис в кетчупе с глазом Джексона из сна», – думает она, но решает не произносить вслух, чтобы не вызывать лишних вопросов.

Мать скользит взглядом по столу и натыкается на пустой графин.

– Это что? – серьёзно спрашивает она. Марджери выглядит спокойной, но в голосе мелькают стальные нотки.

Мэриан долго мычит и заламывает руки, как плохой актёр. И в конце концов изрекает:

– Пустой графин, – коротко и по делу отвечает девочка. Никаких вам «я не знаю», как сказала бы Мишель.

– А почему он пустой? После того как Серж и Мишель поужинали, он не был до конца пустым. Насколько я помню, половину графина они выпили, но половина воды осталась. Отчего же так? – прищурилась Марджери.

– Я выпила воду, – признаётся Мэриан, опуская взгляд. – Прости, мам.

– Выпила? Ты выпила воду прямо из графина? По какой такой надобности, неужели ты не могла позвать меня и попросить, чтобы я дала тебе чистый стакан? Ты бы ещё из-под крана попила! – возмущённо восклицает женщина, метая глазами молнии.

– Меня чуть не вырвало, я проглотила рвоту, во рту было невкусно, – неловко признаётся Мэриан. На её щеках проступает лёгкий румянец.

Мать недовольно фыркает.

– Тоже мне причина. Ты потерпеть, подождать не могла, пока я тебе не дам стакан? Какая ты невоспитанная леди! Ты даже не леди, а… а я даже не знаю, кто ты! – презрительно говорит она.

У Мэриан от огорчения трепещут ресницы, и она ещё ниже клонит голову, будто это может её спасти от маминого гнева. «Лучше бы меня вырвало, тогда, возможно, мама бы меня пожалела или хотя бы не стала так ругать», – с печалью думает она.

– Ты как будто не моя дочь. Мои дети не стали бы пить прямо из графина, а терпеливо дождались бы, когда я принесу им стакан, – Марджери продолжала отчитывать Мэриан, а та и не знала – куда ей деться, в какую дыру ей залезть, чтобы мама перестала ругаться. – Вот Мишель бы… – начала мама.

Мэриан тут же подумала: «Ну, опять начинается это дурацкое "вот Мишель бы…" или "а Мишель на твоём месте…"». Мэриан медленно зажмурила глаза и сжалась, сгорбив спину.

– …она никогда не стала бы пить прямо из графина, потому что она воспитанная и аккуратная девочка, а не свинья, как некоторые.

– Мама, но меня чуть не вырвало. К тому же, попить из графина у себя дома не так уж страшно. Я же не при людях это сделала, никто этого не видел, даже ты не видела, – осмелела Мэриан, приподнимая голову и встречаясь взглядом с возвышающейся над ней матерью. – Ты меня ругаешь просто так, я ничего слишком плохого не сделала, разве… разве выпить воду из графина – какое-то преступление? – с каждым сказанным словом её голос становился всё тише и слабее, потому что она чувствовала, как нарастает напряжение и недовольство в матери.

– При том, что ты убила человека, ты ещё осмеливаешься говорить со мной о преступлениях? Тебе ли решать, что является преступлением, а что – нет? – взъелась мать. – Ты думаешь, что то, что ты сделала, сойдёт тебе с рук? Ты навсегда запятнала честное имя О’Конноров. Из-за тебя на нас все смотрят косо: что на меня, что на твоего отца. Думаю, ты уже сталкивалась с подобным в школе. А какого малышке Мишель – она младшая сестра малолетней убийцы! И тебе ведь сейчас только тринадцать, Мэриан. Тринадцать! Что же будет с тобой, когда ты станешь старше? Я не хочу даже думать об этом! – вспылила Марджери. Она развернулась и ушла на кухню.

В глазах Мэриан стояли слёзы.

– Понимаешь, я думала, что хотя бы мама мне не будет говорить такого, до этого момента я надеялась изо всех сил. Ладно папа, ладно Мишель, ну, туда-сюда, но мама! Мне казалось, что мама хоть чуть-чуть меня жалеет, что ей не плевать на то, что чувствую я. Я, а не кто-то другой, не сестра, не папа! Будто Мишель ей дороже меня. Впрочем, я не удивлюсь, если так оно и есть, – надтреснутым голосом вещала Мэриан, сидя на кровати, всматриваясь куда-то в сторону прикроватной тумбочки. – Ты слышишь то, что я говорю, Шегги? – взорвалась девочка, пытаясь грозным взглядом напугать маленькую фигурку лисёнка, стоящего на полке.

Тот безучастно молчал, грустно поблёскивая большими блестящими глазами. Мэриан сложила руки на коленях. Взгляд её, хоть она и старалась сделать его злым или раздражённым, получался жалким. Щёки до сих пор были мокрые от слёз, как и ресницы, а глаза опухли. На лице после рыданий ещё оставались красные пятна.

– Прости, что я кричу на тебя, Шегги, мне просто… сейчас плохо, – девочка потёрла руками глаза, стирая остатки слёз. Она потянулась к лисёнку и взяла его в руки. Фигурка умещалась в руках и по длине не превышала ладонь Мэриан. – Шегги, я теперь только тебе могу рассказать, о чём я думаю, из-за чего переживаю, из-за чего радуюсь. Раньше я могла поделиться этим всем с родителями и Мишель, но… теперь они меня не будут слушать, будут относиться ко мне как к убийце, – голос Мэриан звучал сдавленно, придушенно. Словно ей не хватало воздуха, и она жадно глотала его, не размениваясь на слова. – Впрочем, скорее всего, я им и являюсь, – печально прибавила она. – Послушай, не может же человек, который убил другого человека, называться как-то по-другому, не убийцей? Убийца – это человек, который убил другого человека. Так написано в словаре, да и каждый может сказать это без всякого словаря.

Маленький лисёнок-девочка слушала Мэриан и внимала каждому её слову, а в красивых чёрных глазках словно мелькало сострадание. Или Мэриан так казалось.

– Даже если бы родители и Мишель слушали меня, я всё равно ничего им не хочу больше рассказывать. Они считают меня ужасной. Они не говорят мне прямым текстом, что я ужасна, но меня уже столько раз назвали убийцей, что в школе, что дома, что я даже боюсь им всем хоть о чём-то говорить, они снова приплетут то, что я убила его. Убила Джексона Эллингтона. Но они правы. Разве можно это как-то другими словами сказать? Я не должна обвинять их в чём-то. Они не виноваты в том, что я сделала. Это я виновата. Но и Джексон тоже виноват. Я же не лезла к нему сама. Но что я могла сделать? Я должна была дать ему сделать что-то плохое с нами – мной и Мишель? Нет. Я защищала себя и сестру. Я поступила правильно. Но тогда почему все обвиняют меня и выставляют Джексона пострадавшим?

Лисичка молчит. На её красное платье падает большая прозрачная капля.

Мэриан снова вытирает уголки глаз, в которых скапливается солёная вода.

– Что насчёт уроков, Шегги? – зевнула Мэриан, тихо всхлипнув. – Я не могу прийти завтра с несделанным домашним заданием, потому что сегодня уже приходила с пустыми листочками вместо него. Папа работает и оплачивает мне школу не для того, чтобы я не выполняла те задания, которые мне дают учителя. Мне нужно отбивать своей учёбой те деньги, которые он тратит, – рассудительно произнесла девочка, размазывая слёзы по лицу.

Она уже не плакала, но тёплые капли, остывая и превращаясь в холодные прозрачные жемчужинки, словно сами капали ей на колени с подбородка.

– Я не могу прийти завтра в школу с невыполненной домашней работой… – повторила Мэриан, гладя Шегги по виниловой голове. – Или могу?

– Мэриан, просыпайся, – слышится детский голосок из-за двери в который раз. Сколько так ещё лет Мишель будет безответственной и беспомощной, неспособной даже себя собрать в школу? – Собери меня в школу, поухаживай за мной! – пищит Мишель, и Мэриан истерично смеётся в своей комнате, роняя голову на залитый чернилами черновик.

«Мне хватило сполна двух лет ухаживаний за тобой, как за принцессой», – хмуро думает Мэриан, лениво отскребая себя от стула.

Она целую ночь сидела за уроками, не поднимая головы, лишь иногда отвлекаясь на короткие монологи и редкие разговоры с Шегги, сетуя на свою нелёгкую судьбу.

– Мэриан! – взвизгивает Мишель, стуча в дверь.

– Да иду я, иду, – хрипло отзывается Мэриан.

– Доброе утро, нам пора в школу, – буднично оповещает Мишель, когда перед самым её носом распахивается дверь.

– Знаю.

– Ты уже умы… – начинает младшая, но замолкает, разглядывая Мэриан. – Вижу, ты давно проснулась, – удивлённо говорит Мишель, но её фраза звучит скорее как вопрос.

– Да, – без эмоций отвечает Мэриан, потирая слипшиеся веки. – Проснулась.

– Я тоже, – вдруг произносит Мишель и обводит себя руками. Она стоит в одной светло-сиреневой ночнушке со слонёнком, на ногах ничего нет.

Простой обмен очевидностями.

– Выглядишь уставшей, у тебя синяки под глазами, как будто тебе поставили два фингала, – сообщила Мишель. – Или это называется «мешки»… – задумчиво протягивает она.

Мэриан глубоко вздыхает.

– В любом случае, выглядишь ты не очень, – признаётся Мишель. – Иди умойся, возможно, у тебя получится их смыть. И там у тебя ещё синие чернила от ручки в районе правой скулы, – добавляет она.

– Спасибо, – коротко говорит Мэриан. Ей сейчас не до реверансов и поклонов, но в глубине души благодарна Мишель за проявленную доброту, от неё такое редко услышишь.

– Так, девочки, вразброс или по алфавиту? – улыбается новая учительница математики.

Ученицы зашушукались.

– Давайте по алфавиту, я плохо знаю ваш класс, как раз узнаю вас лучше. Миссис Флетчер заболела на неопределённый срок, мы, конечно, будем молиться за неё, чтобы она быстро поправилась, но на время, пока она не сможет преподавать у вас, мне придётся её подменить.

– Да, мисс Кэмпбелл, – в один голос говорят девочки. Некоторые утвердительно качают головой.

Мэриан на самой задней парте мирно рисует цветочки на полях тетрадных листов.

– Сейчас я запишу на доске тему сегодняшнего урока, а вы пока можете повторить правила и формулы, которые учили дома, – с этими словами учительница встаёт и подходит к доске. Берёт в руки белый мел, который немного пачкает ей пальцы, и поворачивается к классу спиной, медленно записывая на тёмно-зелёной, почти чёрной доске тему урока.

Только Мэриан отвлекается на то, чтобы взглянуть, что же там пишет учительница, как ей в лоб прилетает смятая в маленький комок бумажка. Девочка, покатав в руке бумажный шарик, нервно озирается по сторонам и оглядывает впереди сидящих девочек в надежде понять, кто кинул в неё это. Но никто не выглядит подозрительно. Все как сидели, так и сидят.

Мэриан растерянно разворачивает бумажку. Тихо-тихо, чтобы бумага не шуршала и не оповещала всех в классе о том, что она делает. И медленно, чтобы успеть морально подготовиться ко всему, что там может быть написано.

«Даже не представляю, что там…» – хмуро думает Мэриан, пока крошечная версия самой Мэриан в голове у девочки стучит носком туфли по импровизированному полу, скрестив руки на груди.

«Так ты форму отстирала или новую купила?» – успела прочитать она, как кто-то резко выдёргивает записку у неё прямо из рук.

– Эй! – вскрикивает Мэриан, и её крик переходит на шёпот, когда она сталкивается лицом к лицу с учительницей.

– На уроках нельзя отвлекаться на посторонние вещи, – звучит холодный голос мисс Кэмпбелл. – И кричать на учителей тоже, – добавляет она. От её доброты почему-то не осталось и следа. Словно это совсем разные люди были – та мисс Кэмпбелл и эта.

– П-простите, – тихо выдавливает Мэриан, свешивая голову вниз.

– Встань, – командует учительница, и Мэриан сначала не понимает, что она имеет в виду, хотя слово-то понятное. – Ну же, вставай, – повторяет она.

Справившись с непослушным телом, которое отчаянно не хотело вставать с насиженного места, а, тем более, позориться перед всем классом и краснеть, Мэриан встала, спрятав руки за спиной, словно те были испачканы кровью.

– Как тебя зовут? – поинтересовалась учительница. – Как твоя фамилия?

– Мэриан О’Коннор, – чинно представилась девочка.

– Когда разговариваешь с учителями, нужно прибавлять в конце обращение, – заявляет молодая женщина. – Я мисс Кэмпбелл, если ты забыла, – ядовито добавляет она.

«Где это написано? В уставе школы нет такого правила! Это уже слишком! Она что, какой-то генерал, которому нужно отдавать честь и обращаться к нему по статусу и фамилии или имени?! Она не королева, чтобы к ней в конце ещё обращались! Этого нигде не написано!» – закипятилась маленькая Мэриан в голове у большой. Большая и хотела возразить мисс Кэмпбелл что-то такое, но побоялась или постеснялась, её и так сейчас перед всем классом отчитывают, а Грейс с её подружками наверняка сейчас хихикают.

Мэриан глянула на неприятельниц.

Да, так и есть, сидят, ощерившись.

«Подлые. Сто процентов это кто-то из них и подкинул записку», – грустно подумала она, катая пальцами тканевые катышки на задней стороне школьной формы.

– Ну, чего молчим? Заниматься посторонними делами и нарушать правила школы, крича на меня, ты можешь, а разговаривать с учительницей не хочешь.

– Да, мисс Кэмпбелл, – невпопад произносит Мэриан, тут же густо краснея. Отовсюду посыпались смешки на Мэриан, словно камнепад.

– Сейчас посмотрим, что в записке, – усмехнулась мисс Кэмпбелл.

Мэриан горько улыбнулась. «Мало мне проблем, ещё и это. Не дай Бог родителей в школу, мне тогда вообще дома устроят».

– «Так ты форму отстирала или новую купила?» – читает вслух мисс Кэмпбелл, не забывая добавить во фразу вопросительную интонацию, в конце слышится удивление, а её брови ползут вверх. – Что это значит? – спрашивает учительница, сначала долго и выжидающе посмотрев на Мэриан, а затем оглядывая класс.

Все девочки молчат.

Грейс тянет руку вверх, желая ответить. На её лице все оттенки презрения к Мэриан и что-то ещё. А, желание полебезить перед математичкой. Ну, так у Грейс это перманентно, она всегда перед взрослыми и важными людьми полебезить хочет, чтобы казаться самой лучшей.

– Да, говори, только сначала представься, я вас всех запомнить не могу, – величественно разрешает учительница, жестом показывая Грейс, чтобы она встала с места.

– Я Грейс Моррисон, староста класса, – сообщила та, встав из-за парты и сделав книксен. – А про форму, так это, мисс Кэмпбелл, Мэриан у нас героиня новостей, не только лондонских, но и вообще новостей Англии, а то и Великобритании, – похвасталась Грейс, специально делая ласковый голос и добродушное лицо, с которым нужно кормить бездомных котят на улице, а не парафинить одноклассницу, которая лично тебе никогда ничего не делала. Испорченный конспект не в счёт, там Грейс сама напросилась.

Мэриан неосознанно жмурится.

– Мэриан? – переспросила учительница, кивая на обсуждаемую. – Так… Мэриан… та самая Мэриан, – потерянно повторяет мисс Кэмпбелл, как ребёнок, запинаясь.

– Да, мисс Кэмпбелл, та самая, – передразнивает её Грейс, почти издеваясь, но учительница будто и не замечает насмешку в её словах.

Учительница бросает взгляд на Мэриан, словно пытаясь понять по её виду, может ли она кого-нибудь заколоть ножницами. Но девочка, не открывая глаз, всем своим видом так и показывает, что ей больно и тяжело слышать эти пусть даже небеспричинные обвинения. Да, она убила человека. Но ненамеренно, не просто так, не от скуки, не ради удовольствия или интереса. Она не хотела этого делать. Разве был какой-то другой выход? Разве можно было сделать что-то ещё, кроме того, что сделала она? Если и можно было, то она не знала, что именно. Ей никто не сказал даже, что делать. И ей никогда не говорили этого. Возможно, потому, что никто никогда и представить не мог, что такое произойдёт, что кто-то когда-то почти в центре Лондона захочет вломиться к ним в машину.

– Это правда? – холодно спрашивает мисс Кэмпбелл. Так глупо, ведь это уже очевидно, но она всё равно задаёт вопрос, ответ на который знают все. Знает весь Лондон, знает сама мисс Кэмпбелл, знает Грейс и её подружки, знают мать и отец, знает Мишель. Знает сама Мэриан.

Грейс быстро открывает рот, чтобы ответить, но переводит взгляд на Мэриан и замолкает. Ухмыляется и ждёт, когда ответит сама Мэриан.

Мэриан медленно открывает глаза и устремляет пустой и безжизненный взгляд в никуда, её глаза стекленеют.

Она защищала сестру, защищала себя. Разве можно её в этом упрекнуть? Что случилось, то случилось. Она понесёт наказание за содеянное. Даже лет через пять, десять, тридцать – то, как будут относиться к ней люди – наказание. Её наказание будет длиться всю жизнь, до самой смерти. А там чистилище, и будь что будет. Она заслужила. Лучше так, чем если бы с ней или Мишель что-то случилось.

– Да, мисс Кэмпбелл. Это правда, – спокойным голосом говорит она. С виду можно подумать, что ей всё равно, что она вообще не чувствует ничего сейчас. Но знали бы они, как тяжело ей это даётся. А ей просто не хочется, чтобы в очередной раз унижали. Грейс не заслуживает радости видеть то, как отчитывают Мэриан. Почему все не могут быть как мадам Дюваль, почему все не могут надеяться на лучшее и ждать суда?

Учительница ожидала не совсем такой реакции. Да и Грейс, судя по всему, тоже.

– Мисс Кэмпбелл, она не чувствует себя виновной! – вспыхивает Грейс, ведь её задумка потерпела крах, её ожидания не оправдались. Мэриан не стушевалась, не растерялась, а так «дакнула», словно гордится запятнанной честью и репутацией семьи.

– Мэриан, тебе не подобает вести себя так. Ты не должна так говорить, – соглашается учительница, расставляя везде акценты на «так». Они продолжают этот разговор, будто у них и не урок математики, а ученицы и учительница собрались здесь все просто поговорить.

Грейс довольно улыбается, сверкая зубами.

– Простите, мисс Кэмпбелл? – не понимает Мэриан. Она же вроде бы не смолчала и не нагрубила учительнице. Только подтвердила то, что говорила мерзкая Грейс, ничего лишнего не сболтнула, по идее.

– Ты должна была промолчать или просто тихо ответить «да», – заявляет Грейс. Мэриан встряхивает головой, пытаясь понять, не послышалось ли ей. Её обвиняют в том, что она просто сказала правду? – А ты слишком спокойно подтвердила. Звучало так, будто тебе с высокой колокольни плевать на то, что ты кого-то лишила жизни, – выдаёт Грейс за учительницу.

– Спасибо, Грейс, садись, – мягко говорит ей мисс Кэмпбелл. Грейс кивает и уступчиво улыбается, присаживаясь обратно. Сидящие за соседними партами Аманда и Бритни что-то шепчут подруге, и та победно покачивает головой, сверху-вниз посматривая на класс.

– Мисс Кэмпбелл, почему Вы позволяете ей так разго… – не успевает Мэриан, как её перебивает учительница:

– Достаточно. Сядь, мы продолжаем урок.

Мэриан розовеет от обиды и падает обратно за парту. Глаза слипаются, верхние веки тянет вниз, а тело непроизвольно вспоминает мягкость собственной постели. «Сейчас бы в кровать», – сонно думает Мэриан, пропуская мимо ушей разъяснение сегодняшней новой темы. Математика никогда не была её любимым предметом, а позор перед новой учительницей сделало этот предмет для Мэриан ещё более ненавистным уроком. «В постельке так мягко», – мечтает она, пока её не ударяют по голове чем-то пластиковым, судя по характерному звуку. Мэриан тут же оборачивается. Над ней стоит мисс Кэмпбелл с линейкой в руках.

– Тебя до дома проводить, чтобы ты там зевала, или всё-таки будешь сидеть и внимательно слушать то, что тебе рассказывают, О’Коннор? – резко спрашивает она, постукивая линейкой себя по внутренней стороне ладони.

– Простите, мисс Кэмпбелл, я больше так не буду, – нелепо извиняется девочка. Мисс Кэмпбелл отворачивается от неё и вышагивает по классу, постукивая каблуками по полу.

– Ещё одно замечание, и я на тебя напишу жалобу директору, пеняй на себя, – предупреждает она, и по одному взгляду на неё становится ясно: ей только дай повод, и она тут же побежит жаловаться и просить об отчислении Мэриан.

Глава VI

Школьный день прошёл практически так же, как и вчера. Математика не в счёт. Конечно, стрессово, но Мэриан старалась не думать об этом, хоть Грейс и бросала ещё на неё косые взгляды. Впрочем, как и Аманда с Бритни, поддакивающие ей. Хотя то, что весь класс тайком шушукался за спиной Мэриан, тоже было обидно. Тяжело, когда все против тебя. Уроки мадам Дюваль и правда нечасто проходят, да ещё и французский – не самый важный предмет в школе, так что, надеяться, что окрики француженки на Грейс как-то повлияют на положение Мэриан в классе, глупо.

Но самое худшее в сегодняшнем дне – далеко не математика.

– Сегодня я расскажу вам о дочери Генриха Восьмого и Екатерины Арагонской, – оповестила учительница истории, заходя в класс. Ещё даже не поздоровалась с ученицами, не сложила учебники на учительский стол, а уже объявила тему урока. Мадам Браун как раз любили за то, что она не рассусоливает и говорит всё достаточно лаконично, хотя это больше свойственно преподавателям точных наук. История похожа на литературу, вот бы странно было, если бы учительница литературы так же кратко всё говорила, без лишних комментариев или своего мнения о ком-то… Но при всём этом мадам Браун была очень креативна. Как-то в ней сочетались любовь к краткости и умение подать материал интересно.

Учительница поправила очки на носу, хотя по идее за счёт горбинки очки не должны были постоянно спадать. К счастью, из-за хладнокровности и равнодушия ко всему отношение мадам Браун к Мэриан почти не изменилось.

Ученицы встали каждая возле своей парты, при входе учительницы сделали книксен и хором поздоровались:

– Здравствуйте, мадам Браун.

– Здравствуйте, здравствуйте, – коротко улыбнулась она, с шелестом складывая учебники и какие-то ещё листки на учительский стол. – Открывайте тетради, записывайте тему урока. Сегодня вы у меня напишете конспект. Да, у вас уже написано это в учебниках, да, зачем писать, если можно выучить материал из книг, но там всё довольно расплывчато, а сегодня мы поговорим об очень интересной личности, поэтому, я бы хотела, чтобы вы, девочки, знали всё досконально, именно самое важное и интересное я выделю для вас, а вы запишете.

Не сказать, что мадам Браун была красива. Она выглядела как обыкновеннейшая женщина средних лет: уже не молодая, но ещё и не старая. Но в то же время это была самая неконфликтная учительница из всех; не то что бы она отличалась какой-то особой добротой или милосердием и потому всех прощала – скорее, ей просто не хотелось ни с кем связываться или отчитывать очередную провинившуюся. Вероятно, ей было лень.

– Думаю, вы все знаете, как вызывать Кровавую Мэри, – сказала мадам Браун, оборачиваясь к ученицам.

Мэриан вздрогнула, когда она произнесла «Мэри». Вроде имя как имя, и легенду она эту знает, но «кровавая» в сочетании с милым, домашним именем, как звали её мама и Мишель, доводило её до дрожи. А ещё и этот Эллингтон, за счёт которого Мэри-Мэриан вполне могла сойти за «кровавую»…

За исключением О’Коннор все сидели, не шелохнувшись, хотя сама Мэриан так и чувствовала, как их подмывает обернуться к ней.

– Подождите, когда наступит ночь, зайдите в ванную, закройтесь, зажгите свечу, взгляните в зеркало и скажите «Кровавая Мэри, приди ко мне» три раза, потом и должен появиться её призрак, – продолжала учительница, вышагивая по классу. – Много кто думает, что Кровавая Мэри – это про жертву маньяка, который вырезал ей глаза, или про Мэри, которая умерла от потери крови из-за того, что ей разодрали лицо, или это Мэри Уорт, которая убила своих собственных детей, или про Мэри, которая… – она внезапно замолчала, не закончив фразу.

Мэриан сглотнула и нервно хрустнула костяшками пальцев. В тишине класса это прозвучало очень громко.

Мадам Браун кашлянула и продолжила:

– И очень мало тех, кто знает, что Кровавая Мэри – это про Марию Тюдор, первую коронованную королеву Англии, – довольно потёрла ладони она. – Но теперь и вы будете это знать, – гордо сказала, окидывая класс внимательным взглядом. – Рада, что вы теперь не будете входить в число невежд, напридумавших себе всяких Мэри, при этом совершенно закрыв глаза на реальную историю, из-за которой вообще-то и возникла легенда, – она зловеще улыбнулась.

Как-то странно, она уже так много сказала. Ей это несвойственно. В обычное время она бы давно уже начала говорить «по делу». Или креатив сегодня преобладает над лаконичностью? Возможно.

– Итак! – она хлопнула в ладоши, призывая слушать внимательнее, видимо, заметив, как некоторые начали считать ворон. – Мария Тюдор родилась восемнадцатого февраля в тысяча пятьсот шестнадцатом году, её отец был очень… – начала она свой долгий рассказ, но Мэриан её уже не слушала. Бездумно записывала то, что диктовала мадам Браун, из-за невнимательности путала слова и часто перечёркивала только что написанное, благодаря чему в её некогда чистой тетради развелись тёмно-синие грязные пятна от чернил.

Она не пришла в себя даже когда зазвенел звонок.

На перемене Мэриан по-прежнему сидела за партой и всматривалась в доску, на которой белым мелом были записаны самые важные даты.

Все уже встали и куда-то пошли: кто на обед, кто подышать воздухом, а Мэриан всё сидела и сидела.

Грейс резко смахнула рукой все учебные принадлежности Мэриан с парты на пол. Это подействовало на О’Коннор так же отрезвляюще, как если бы её облили ледяной водой.

– Что ты делаешь?! – непонимающе вскрикнула она, выскакивая из-за парты и поднимая упавшие вещи. – Ты же староста, ты не должна так делать! – уже чуть спокойнее произнесла Мэриан, но всё ещё на повышенных тонах.

– Я посчитала, что учебник истории слишком залежался у тебя на парте, – заявила Грейс, облокачиваясь на краешек деревянного ученического столика. – Скоро английский, – зевнула она. – Кровавая Мэри.

– А? – переспросила Мэриан, настораживаясь.

– Кровавая Мэри, говорю. О, не переживай, скоро так все тебя будут называть, уж я об этом позабочусь, – хихикнула Грейс.

– Что тебе это даст? – устало спросила Мэриан. – Ну зачем тебе это? Какой смысл в том, чтобы так сделать?

– Просто. Чтобы тебя позлить и напомнить, что ты натворила. Все мы знаем, что тебе не хочется думать об этом, если, конечно, ты не бесчувственная тварь и не сделала это намеренно.

– А ты ещё строишь из себя хорошую, Грейс. Лезешь из кожи вон перед учителями, а сама-то…

– Это не твоё дело, кого я из себя строю, – отрезала Грейс.

– Моим делом будут все дела, какие я захочу, – прошипела в ответ Мэриан.

Грейс вытащила ручку из пенала О’Коннор и пристально начала разглядывать её, вертя в руках. Мэриан сильно сжала запястье Грейс, пока у той не начала белеть кожа вокруг того места.

– Положи на место, – процедила она, отделяя слова друг от друга, что ей не было свойственно: обычно она говорила быстро, запинаясь и изредка заикаясь.

Грейс выпустила ручку и вырвалась из хватки Мэриан.

– Жди, когда тебя выгонят из школы, – напоследок пообещала она, быстрым шагом выходя из класса.

Мэриан медленно заморгала.

За что выгонят? Что она-то сделала Грейс за все восемь лет? Испортила конспект, схватила за руку? Всё. Но ненавидела её Грейс всегда. Ещё с первого класса. Да и у Мэриан никогда не было подруг, разве что приятельницы, с которыми потом общение всё равно медленно сходило на нет. Словно они все чувствовали, что Мэриан в будущем убьёт человека, и, чтобы этим человеком не стали именно они, всеми силами избегали её и сторонились, чтобы не попасться в час икс под горячую руку.

По логике они должны же теперь подумать, что опасность миновала, убит Джексон Эллингтон, а не кто-то из них, поэтому можно наконец-то начать дружить с Мэриан, уже никому не грозит быть убитым. Но по иронии судьбы сейчас к ней все относятся ещё хуже.

Грейс сказала, что всех настроит против Мэриан. Куда ещё-то? Что ж, посмотрим.

Она лежит в своей кровати ночью, и перед сном мечтает вовсе не о лучшей жизни, не о прекрасном принце, не об отличных оценках в школе или миллионах фунтов стерлингов с розовым единорогом в придачу. Она могла бы мечтать об этом. Но всё это не сделает её в глазах людей прежней Мэриан, которой она раньше была. Это не сделает её лучше. Разве что стереть всем память, но она-то всегда сама будет помнить обо всём. В глазах самой себя она уже никогда не сможет стать прежней. Мэриан могла бы попытаться забыть, но такое вряд ли забудешь, да и волшебного аппарата, стирающего память, всё равно не существует. Ещё не изобрели.

«Если до того, как я умру, стиратель память изобретут, я сразу же воспользуюсь этой возможностью», – обещает она самой себе, на что маленькая Мэриан в её голове качает головой и грустно улыбается, понуро засунув руки в карманы платья.

Как долго все ещё будут ненавидеть её? Как долго Мишель будет избегать её и общаться только по делу? Как долго родители будут обвинять её и продолжать стоять на своём, что это она во всём виновата? Да, виновата, но они ещё ни слова не сказали о том, что Джексон мог бы и не лезть в их машину.

Мэриан изо всех сил старается забыться во снах, хотя бы в них не думать о реальности, не пытаться решить те проблемы, что теперь преследуют её каждый день, не оставляя шанса на спокойное и беззаботное существование, которым она не насладилась сполна раньше.

«Если бы Грейс не существовала, а, соответственно, никогда бы надо мной не издевалась, то можно было бы считать, что до убийства Джексона у меня правда не было проблем», – сонно думает Мэриан, через раз открывая слипающиеся веки, будто смазанные мёдом.

Она старается не думать о ныне покойном Джексоне Эллингтоне. Если бы он не умер, то непременно бы возжелал отомстить той, что ослепила его на один глаз. Это была бы ещё одна проблема: постоянно быть начеку и подозревать, что за каждым углом может стоять он, в ожидании, когда Мэриан подойдёт ближе, и там уже нанести удар.

«А что, если точно так же за углом может стоять миссис Эллингтон, потому что она захочет отомстить за своего мужа?» – мысль вязнет в омуте сна и едва не пропадает, но Мэриан успевает заметить её. Она открывает глаза, которые почему-то больше не слипаются, и лежит. Так и видно, как в её голове крутятся шестерёнки, а Мэриан размышляет, будет ли миссис Эллингтон так далеко идти. «Надеюсь, что не будет, но я всё равно теперь буду ещё осторожнее», – решает она и считает, что теперь нужно будет не спокойно проходить мимо переулков и углов домов, а быстро пробегать их, чтобы, если что, застать врасплох жену Джексона, дабы она не успела сделать Мэриан что-то плохое.

Даже во сне Джексон преследует её. Однажды он держал в руках окровавленные ножницы, на которые нанизан его же глаз, и тыкал ими в Мэриан, из-за шока и страха не могущую вымолвить и слова, только крича и зажмуривая глаза, стараясь не видеть этого ужаса. Он снится ей каждый день, и кажется, что снится уже всю жизнь, что она и не помнит жизнь до того, как она совершила убийство, хотя это так глупо, ведь прошло даже меньше недели.

Она мечтает видеть во сне любые кошмары, любые ужасные вещи – да всё что угодно, только не Джексон и не что-то, связанное с ним.

Мэриан широко распахивает глаза и в панике вертит головой, оглядываясь.

Она плавает в какой-то красной густой воде, похожей по консистенции на жидкий йогурт, и только за счёт её плотности она ещё удерживается на плаву. Мэриан не чувствует под ногами дна. А ещё она не умеет плавать.

Но ей страшно даже не столько из-за того, что она может утонуть. Её пугает металлический запах того, в чём она находится. И почти сразу по запаху и цвету она определяет, что это кровь.

Море крови.

Она визжит, когда осознаёт, что не видит границ этому аду, берегов или того, на что можно хотя бы взобраться, только бы не барахтаться в этом кровавом океане. Мэриан гребёт руками и нелепо дёргает ногами, стараясь оставаться на поверхности, потому что в те мгновения, когда она закрывает глаза, чтобы моргнуть, так и представляет, как тонет и её лёгкие наполняются кровью, как она идёт камнем на дно, которого нет, как пропадает, просто исчезает в этом алом море. И это даёт ей мотивацию продолжать движение, несмотря на то, что она даже не знает, как плыть.

Когда она хочет убрать со лба намокшие волосы, из крови вместе с её рукой поднимается глазное яблоко, которое зацепилось нервом-ниточкой за рюши на мокрых рукавах Мэриан.

Девочка истошно вопит, едва заметив глаз, и трясёт рукой так, что кажется, будто она оторвётся, если продолжать пытаться стряхнуть белый, похожий на желе шарик.

А он всё никак не хочет отстать, и Мэриан перестаёт грести и второй рукой, желая убрать ею с другого рукава приставучее глазное яблоко, но из-за того, что перестаёт плыть, больше не держится на плаву и тонет в крови, пропадая в ней с головой.

Кровавое море довольно заглатывает девочку, как давно желанное блюдо, а грустные пузырьки на поверхности быстро лопаются, и ровная гладь импровизированного океана остаётся всё такой же ровной.

Когда Мэриан снится, что она пытается дышать, но только захлёбывается в крови, просыпается. Уже утро.

Ей снился этот кошмар всю ночь, но она не могла проснуться, не могла заставить себя перестать спать, потому что тогда не понимала, что спит.

Она глубоко дышит, стараясь убедиться в том, что сейчас способна это делать, а лёгкие беспрепятственно поглощают воздух. Мэриан едва не плачет, когда радуется, что не умерла, что всё это просто сон.

Просто сон, который по степени кошмарности не уступает предыдущим. Ей ещё и не такое успело присниться за эти дни.

– Кровавая Мэри пришла, – шепчет кто-то, но этот шёпот слишком громкий, так что реплику слышат все в радиусе десяти метров.

– Ну привет, Кровавая Мэри, – смеётся Мэриан в лицо какая-то проходящая мимо незнакомая девочка, когда она едва переступает порог школы. О’Коннор невольно отступает и едва не падает, когда запинается об дверной порожек.

Её окатывает волной всеобщего смеха, и Мэриан словно пропадает в ядовитом море насмешек и подхихикиваний, как в том океане из крови. Ощущения во всяком случае почти такие же.

– О, Кровавая Мэри! – восклицает другая незнакомая девочка, и несколько десятков глаз устремляют свой взгляд на Мэриан, с интересом разглядывая. С интересом и страхом, который каждая совсем не хочет показывать. Мало ли, вдруг Мэриан сегодня в таком же расположении духа, с которым тогда убивала Эллингтона.

Здесь не только ровесницы и одноклассницы Мэриан, здесь есть и девочки младше и старше. Те, кто старше, всегда выглядят надменно и делают вид ещё надменнее, когда невольно встречаются взглядом с О’Коннор.

Мэриан тупит взгляд и что-то бормочет себе под нос.

– Да, Кровавая Мэри, вот только далеко не королева, – с насмешкой произносит до боли знакомый голос, звучащий недалеко от уха, и Мэриан всю пробирает до мурашек. – Где же твои слуги, палач, который будет отрубать головы всем тем, кто тебе не по вкусу, м?

Мэриан поворачивает голову влево и встречается взглядом с Грейс, чуть возвышающейся над ней из-за небольшого роста Мэриан.

– Кровавая Мэри! Кровавая Мэри! – скандирует толпа и затыкается только когда в толпе слышен голос учительницы.

Все расходятся по классам, а Мэриан стоит как оплёванная в дверях школы, уже желая психануть и не учиться сегодня, провалять дурака где-нибудь, а потом прийти на скамейку к школе, и, как ни в чём не бывало, на машине отца поехать обратно домой, никому не рассказывая о том, что прогуляла уроки.

Скоро Рождество, и в то время как все девочки, да и вообще все люди вокруг поздравляют друг друга с наступающим, у Мэриан совсем нет праздничного настроения. Как и у её семьи, впрочем. Но Мишель вырезает снежинки из салфеток и делает рождественскую гирлянду, мама ищет рецепты праздничных блюд, чтобы удивить мужа и дочерей, а папа раздаёт выходные своим работникам. А Мэриан ничего из этого не делает, да и в целом не делает чего-то праздничного. Рождество для неё теперь почти не имеет значения, и ей тяжело видеть, как люди суетятся в преддверии праздника, как закупают подарки и украшают дома. Зато она точно знает, какое желание загадает.

Дни, словно песок, утекают сквозь пальцы, и Мэриан едва отличает их друг от друга; все кажутся настолько одинаковыми, что складывается ощущение, будто она попала в день сурка, всё никак не желающий заканчиваться. Только сны ночью разные, но одинаково ужасные.

Ежедневные издевательства в школе, которые благодаря тому, что она совершила убийство, стали ещё хуже. Учителя, за исключением мадам Дюваль, совершенно перестали обращать внимания на жалобы Мэриан, на то, что над ней издеваются и смеются не только одноклассницы, но и все остальные ученицы, зато, когда кто-то жалуется на Мэриан, преподаватели, в том числе и директор, «ополчаются» против О’Коннор и грозят не только «родителями в школу», но и отчислением. Мама как ругала за ерунду, так и ругает, только теперь её любая, совершенно любая мелочь может вывести из себя, так что девочка старается ей вообще на глаза не попадаться, чтобы точно ничего такого не сделать, за что ей могут всыпать. Не жизнь, а сущий ад, который Мэриан сама себе и создала.

Когда Мэриан осторожненько поделилась с мамой тем, что её унижают и поднимают на смех в школе, мама задала риторический вопрос в духе «А что ты хотела?», и девочка тут же закрыла эту тему, проглотив обиду.

В школе отменили уроки двадцать четвёртого декабря. Рождество спасло Мэриан от ещё одного вынужденного дня, в котором она непременно будет терпеть издевательства от одноклассников.

Как же приятно было проснуться не от звона будильника и не от ломления Мишель в спальню, а по собственному желанию, тогда, когда хочешь.

Мэриан потягивается в кровати, нерасчёсанные волосы лезут в глаза, и она спешит заправить их за уши.

Девочка смотрит в окно и считает пролетающие снежинки. Погода за окном выглядит холодной, хотя сегодня обещали солнце. Но его нет. Близится вечер.

«Долго же я проспала, скоро закат», – ужасается она и вскакивает с кровати. Снежинки бьются ей в окно, но она не обращает на них внимания и разглядывает пейзаж.

«Больше не буду верить синоптикам из телевизора», – предупреждает она саму себя со вздохом.

«Непраздничная погода под стать непраздничной мне. Мы отлично сочетаемся», – пытается неловко пошутить маленькая Мэриан в голове у большой, но большая не улыбается и никак не реагирует на попытки развеселить саму себя.

Мэриан выходит из комнаты, даже не потрудившись переодеться из пижамы в домашнюю одежду, и обходит дом.

На втором этаже всё в самодельных снежинках, некоторые отклеились и безвольно висят на какой-то невидимой ниточке, но Мишель постаралась. Мэриан мысленно её похвалила. На оконных стеклах мелками нарисованы пряничные человечки, рождественские цветные носки, наполненные подарками, снеговики, шапочка Санты и наряженные ёлки. Из-за того, что мелки не для стекла, а для бумаги, они плохо рисовали на окнах, поэтому рисунки казались бледными и с проплешинами, хотя было видно, что Мишель старалась нарисовать красиво.

Проходя по коридору, Мэриан видит на каждой двери табличку, принадлежащей определённому члену семьи. Все они украшены маленькими рисуночками на праздничную тематику. Девочка подходит ближе и рассматривает бумажную табличку со своим именем. Та прилеплена на скотч к двери. На бумаге большими красными буквами написано «Мэриан», имя заключено в большой зелёный кружок с красными пятнышками. А, нет, это венок омелы. Края таблички – пародия на красно-белые леденцы-тросточки. Мэриан чуть ковыряет край скотча, который очень не хочет «отходить» от двери.

«Ох, и достанется же тебе от мамы, если на дверях останется липкий слой, который потом трудно смыть, – с лёгкой усмешкой думает Мэриан. Девочка смеётся. – Мишель бывает такой милой, – нежно думает она и проводит пальцем по табличке, которая, к сожалению, наощупь как обычная, чуть скользкая в раскрашенных местах, но всё же бумага, а не пушистый и чуть колкий венок омелы, бумага, а не липкие яркие леденцы, которые родители всегда давали им с Мишель в качестве десерта на Рождество после ужина. – С тобой я хоть немного теперь ощущаю наступление Рождества», – хоть этого Мишель и не видит, но Мэриан улыбается. Она пересиливает себя и всё-таки решает переодеться во что-то праздничное, раз уж такое дело.

«Какой тебе праздник, дорогуша, у тебя горе: послезавтра суд, а ты праздновать собираешься что-то. Ну дурочка ты малахольная, что сказать, – закатывает глаза маленькая Мэриан и поднимает вверх плакат с надписью „НЕТ Рождеству“. – Ду-роч-ка», – отчеканивает она и сворачивает плакат, потоптавшись на месте.

«Ну, возможно, сегодня я хоть могу не думать ни о чём и просто отмечать канун Рождества, как думаешь? Это же не будет преступлением – забыть обо всём и мирно наслаждаться индейкой и сахарными тростями?» – предлагает большая Мэриан маленькой, активно жестикулируя.

«Это с твоими-то преступлениями? – фыркает маленькая. – Попробуй, если совести нет, и, конечно, если сахарные трости по гамме цветов ничего не напоминают», – пожимает плечами она и как-то злобно улыбается.

Большая Мэриан не хочет думать об этом, она не хочет догадываться и вообще никак размышлять на эту тему, поэтому думает о венках омелы и ёлочках, которые в магазине сейчас нарасхват, потому что мало ли, вдруг кто-то не успел прикупить рождественские украшения до самого Рождества.

К счастью, Мэриан слишком любила сахарные трости и ассоциировала их только с самым хорошим, поэтому ей даже в голову не пришло, что же они могут ей напоминать, кроме их же самих, и с чем могут ассоциироваться, если не со сладостями и не с зимними праздниками.

Пока она копалась в шкафу и искала что-то красно-бело-зелёное под цвет Рождества, чтобы не выглядеть уныло в своей розовой пижаме, уже сто раз успела дать самой себе обещание не думать о Джексоне Эллингтоне, глазах и о чём-нибудь ещё ужасном.

Обещание обратилось в крах, когда она заговорила с родителями.

– Привет, с наступающим всех! – радостно воскликнула она, только ступая с лестницы на ровный пол.

– Привет! – послышался писклявый голос Мишель из соседней комнаты. – Тебя тоже с наступающим, Мэри.

Мэриан передёрнуло от того, как назвала её сестра, но виду не подала. Она повернула из холла в зал.

– Угу, но тебе ни к чему быть такой радостной, – осадил Мэриан отец. – Я вчера выложил за тебя кучу денег судье и выложу ещё, потому что вчера отдал только пятьдесят процентов, остальные пятьдесят я отдам ему в случае нашего успеха. Будем надеяться, что он не грёбаный обманщик. Иначе ещё и меня могут привлечь к ответственности за то, что даю взятки.

– Да, я понимаю, папа, – тотчас погрустнела Мэриан.

Отец стоял на стремянке и развешивал светящиеся гирлянды где-то в области галтелей, совсем близко к потолку.

– Ты должна быть благодарна мне за то, что я не пускаю всё на самотёк, что я меняю деньги на твою свободу, Мэриан, – продолжал он. – Если бы мы не были так богаты, тебе пришлось бы хуже. И то, теперь всё зависит от недобросовестности судьи. Если он не предан своей работе, то всё должно пройти отлично. И даже хороший адвокат миссис Эллингтон, скорее всего, не поможет, если судья купится на большие баблишки.

– Он прав, – услышала Мэриан мамин голос из кухни.

– Пап, может, мы хотя бы сегодня не будем говорить об этом? – неловко предложила Мэриан, задрав голову к потолку.

От этой фразы отец уронил конец гирлянды из рук, но тут же ловко подхватил его.

– Суд через день, а ты хочешь, чтобы мы не говорили об этом? – холодно произнёс он. – Когда суд пройдёт и люди успокоятся, тогда и перестанем говорить об этом. Возможно. Но сейчас, Мэриан, ты такую глупость сморозила. Мы прекрасно знаем, что судить тебя будут не за то, что ты нарвала цветов с чужой клумбы, так о чём речь? Как ты на суде будешь присутствовать, если сейчас-то говорить об этом не хочешь, а потом что изменится? Я тебя спрашиваю, что изменится? – рявкнул он, не поворачивая головы к Мэриан, продолжая вешать гирлянду.

– Сейчас Рождество, – тихо ответила та, уже жалея, что спустилась на первый этаж. Оставалась бы на втором, никого бы не трогала, и её бы никто не трогал. Потом бы поужинала со всеми и спать легла. Весёленькое такое Рождество бы получилось.

– А потом что? Тоже Рождество? – хмыкнул отец.

– А потом не будет Рождества, – пожала плечами Мэриан, изо всех сил подбирая слова, чтобы снова родители не начали эту тираду. Дожили, уже ребёнок боится что-то сказать.

– А как ты на суде будешь сидеть? Марджери говорила, что тебя обзывают в школе как раз на эту тему.

– Не знаю, как-нибудь посижу… помолчу…

– Посидишь, помолчишь, ага. Тебя там спрашивать будут обо всём, а ты «помолчать» собираешься. Не помолчишь ты там никак, Мэриан.

– Хорошо, я буду отвечать на вопросы, – согласилась она, потому что поняла, что, если не хочешь, чтобы тебя ругали, нужно со всем соглашаться и хотя бы выглядеть послушным примерным ребёнком, даже если им не являешься. Это трудно. И у Мэриан это никогда не получалось, а если и получалось, то хватало от силы на один разговор. Продолжительное время она не могла вести себя идеально. – А насчёт школы – так это там не просто обзывают, там издеваются. Всей школой.

– А ты… – начал отец и внезапно прервался, так как подошла Мишель.

– Папа, смотри, какую я открытку нарисовала, – с гордостью показала она. Голова отца где-то далеко вверху, он даже при желании не разглядел бы ничего, если, конечно, не спустится со стремянки, но Мишель это не смущало. – Это я себе нарисовала. А ещё нарисую тебе, маме и Мэриан.

Отец наклонил голову, и, пусть ему не слишком хорошо видны детали картинки, но он с теплотой ответил:

– Очень красиво, доченька, молодец. Талантище! Умничка моя.

– Спасибо! – радостно воскликнула Мишель, и, подпрыгивая, ушла в столовую.

– Марджери, может, её в какой-то кружок рисования отдать? – с интересом спросил отец.

– Да, может, – задумчиво протянула женщина из кухни, помешивая что-то венчиком в чашке. – Вот там удивятся все учителя, что она никуда не ходила, но уже так рисует. Хотя я больше склоняюсь к баскетболу.

– Что ты имеешь в виду? – приподнял одну бровь отец.

– Я думаю, ей пошло бы играть в баскетбол. Когда Мэриан была в возрасте Мишель, была даже ниже неё. Скоро так Мишель будет не просто донашивать вещи Мэриан, а носить её вещи прямо сейчас, даже если Мэриан ещё не выросла из них, – объяснила мать. – Как думаешь?

– Возможно, – согласился он.

Мэриан испугалась. Она не хотела отдавать свои вещи Мишель. Во-первых, она ещё сама не успела их хорошенько поносить, а, во-вторых, она была ужасной собственницей. Терпеть не могла, когда трогают её вещи, будь то дорогая её сердцу Шегги или обычная ручка, которой пишут в школе. За Шегги она вообще тряслась как за хрустальную вазу и никому её трогать не давала.

– Мам, а ты делаешь пряничных человечков? – отвлекая их от неприятной ей темы, спросила она, от небольшого волнения накручивая прядь волос на палец.

Мать утвердительно хмыкает.

Мэриан с довольным видом ушла в столовую, где Мишель что-то вырезала из бумаги.

– Как жизнь молодая? – спросила с улыбкой она, поглаживая малышку по спине.

– Хорошо, жду Рождество, – деловито ответила та, заканчивая вырезать снежинку. – А ты?

– Я тоже, – отвечает Мэриан, присаживаясь рядом и смахивая на пол насыпавшиеся на стол с открытки блёстки. – Что для тебя самое главное в Рождестве?

Мишель замычала и замялась, явно раздумывая. Она перестала склеивать снежинку и застывала, словно превращаясь в цветную статую, даже не моргая. С носика бутылька клея упала белая липкая капелька, сливаясь со снежинкой.

– Ну так что? – поторопила её Мэриан, ведь её оставили заинтригованной.

– Подарки и настроение! – радостно выдала Мишель и как ни в чём не бывало продолжила клеить.

– Хорошо, – прикусила щёку Мэриан.

– Ты уже придумала, что загадаешь на Рождество? – поинтересовалась Мишель, обращая взгляд на сестру.

Мэриан помрачнела. Последние дни она желала только одного, было бы глупо загадать не это.

– Конечно, придумала. Давно уже.

А ведь чистая правда. Ни слова лжи.

– Как любопытно! – искренне восхитилась младшая. – И что же это?

Мэриан молчала.

– Что это? – нетерпеливо повторила Мишель и дёрнула сестру за рукав.

– Э-э-э, слушай, Мишель, разве ты не слышала, что если кому-то сказать, что именно загадал на Рождество, то это не сбудется? – врёт или не врёт Мэриан, потому что она не помнит: относится это только ко дню рождения или и к Рождеству тоже, но отговорку-то надо какую-то придумать.

Мишель сразу погрустнела.

– Жаль, конечно. Но я надеюсь, что у тебя сбудется твоё желание. И моё тоже.

– Спасибо, – с облегчением выдохнула Мэриан.

– Всё, не смотри, уйди, я тебе открытку делаю, – пригрозила Мишель, выпихивая Мэриан из-за стола.

– Куда мне идти? – удивилась старшая, но внутри разразилась смехом.

– Да куда хочешь.

– Ладно, – Мэриан вынужденно согласилась, ведь она хотела себе хотя бы одну праздничную открытку.

– Итак, – провозглашает Серж, поднимая бокал шампанского. Вся семья сидит за праздничным столом и слушает его. Одна Мишель улыбается, больше никто. – Я не любитель долгих тостов, поэтому скажу коротко. Этот год мы провели славно, и я бы сказал, что пусть следующий год будет таким же, но из-за… одного очень неприятного инцидента, случившегося с нашей семьёй, я, увы, не могу так сказать. В целом, год был хороший, мой бизнес, к счастью, развивается, мы становимся богаче, успешнее, известнее, – сухо говорит он, но в его голосе нет и намёка на какую-то праздничность. Звучит так, будто отец говорит это всё вынужденно, будто ему не хочется всё это говорить. Видно, как тяжело ему даются эти слова, и выглядит так, словно он хочет выйти из-за стола, потому что ему плевать на Рождество. – В общем, я желаю, чтобы суд решился в лучшую для нас сторону, чтобы судья решил, что Мэриан не виновата, чтобы мы просто жили спокойно, как раньше, и…

Его перебивает Марджери. Она встаёт, в её руке тоже бокал шампанского.

– Я надеюсь на то же, что и Серж, и желаю нам провести следующий год в десятки раз лучше, чем этот. Пусть мы все будем здоровы, счастливы, богаты, пусть у нас всё будет хорошо, – заканчивает она.

Напряжение Сержа никуда не исчезает, и это похоже на кипящий чайник, который ещё не выключили. Все это чувствуют, но никто не говорит.

– Дети, можете тоже что-нибудь сказать, – разрешает Марджери, садясь обратно на стул. – Если хотите, конечно.

Встаёт Мэриан, поднимая руку с бокалом для вина, но в нём всего-навсего виноградный сок. Конечно, если это действительно сок, потому что никто, кроме самой Мэриан, не знает, что у неё в бокале. Хотя, может, и правда сок…

– Излишни всякие слова, счастливого Рождества! – восклицает она и улыбается впервые с тех пор, как все сели за стол.

Наступает давящая тишина, но Мэриан-то прекрасно понимает, что она вслух не пожелала своей семье и себе выиграть на суде далеко не потому, что не хочет выиграть. А потому, что настоящие и самые искренние желания нужно загадывать про себя. Или вслух, но чтобы никто твоё желание кроме самого тебя не слышал.

– Ясно, спасибо, – благодарит Серж стальным голосом.

На смену Мэриан встаёт Мишель.

– Я желаю, чтобы всё у нас было хорошо, мы с Мэриан хорошо учились в школе, а мама и папа были богатыми, – простодушно загадывает Мишель.

– Как мило, – нежно улыбается Марджери и переглядывается с Сержем. Его ласковый взгляд тоже направлен к Мишель.

– Да, очень хорошее пожелание, дочка, спасибо, молодец, – кивает он, и Мишель искрится от гордости, радостно болтая ножками в ожидании всеобщего веселья.

– С Рождеством, – поздравляет Серж и тянется бокалом к середине стола, чтобы стукнуть бокалом со всеми.

– С Рождеством! – восклицает Марджери, и бокалы звенят, ударяясь краями друг о друга.

– С праздником, мама, папа и сестрёнка, – радостно говорит Мишель и залпом выпивает свой сок.

– С Рождеством нас всех! – кричит громче всех Мэриан, постукивая бокалом с родителями.

Взрослые настолько искусно притворяются, что смеются и улыбаются по-настоящему и совершенно искренне, а Мэриан даже не замечает фальши.

Традиционная жареная индейка с золотистой корочкой – главное украшение праздничного стола. Жирненькая корочка весело хрустит во рту, и Мэриан растягивает удовольствие подольше, поедая корочку по маленьким кусочкам. Мясо так и тает во рту, и Мэриан приятно удивляется восхитительному вкусу и тому, что индейка не засушилась в духовке, как в прошлое Рождество, и что мякоть не менее вкусная, чем корочка, хотя зачастую случается наоборот.

Веселятся и не думают ни о чём плохом только девочки, а взрослые делают вид, что им так же весело, как и детям, – только потому, что так надо. Только потому, что все должны вести себя в Рождество так. Но Мэриан правда так весело и вкусно, что она не видит, что счастье родителей – напускное.

После ужина все друг другу желают спокойной ночи, а родители на прощание обещают Мэриан и Мишель, что подарки в рождественских носках будут ждать их завтра утром.

Мэриан со счастливым вздохом прикрывает дверь. В её душе умиротворение. Она подходит к окну и отдёргивает занавески, считая звёзды на ночном тёмном небе. Звёздочки на нём блёклые и неяркие, трудно отличимые от синевы выси, и Мэриан приходится щуриться, чтобы найти их.

– Я желаю… – быстро шепчет она, словно боится, что время, в которое исполняются желания в Рождество, просто кончится, и она так и не успеет загадать желание. – Желаю, чтобы послезавтра мы выиграли суд и всё стало как раньше, чтобы меня оправдали и признали невиновной, чтобы родители относились ко мне хорошо, как раньше, чтобы надо мной перестали издеваться в школе, – произносит она и зажмуривается, отправляя желание во Вселенную. – Аминь.

Она ещё несколько минут любуется ночным небом и полумесяцем, а потом быстро ложится спать, ныряя под одеяло.

Глава VII

Мэриан слышит шум листвы, и приятная прохлада щекочет ей плечи. Растения перешёптываются, шевеля листиками, хотя Мэриан и не видит этого, но знает, что перешёптываются именно они, а не кто-то другой. Она не понимает, о чём они говорят, и открывает глаза, но как только делает это, растения затихают.

Девочка оглядывается. Её окружают зелёные высокие стены сплошь из растительности. Мэриан побаивается, что они достают до небес. Тёмно-зелёные листики выглядят такими сочными, что кажется, если их сжать в руке, сок побежит по пальцам.

Постойте, это же не просто стены!

Это лабиринт.

Она проводит ладонью по листьям, шагая вдоль стены, но шипы покалывают ей пальцы, и пока всё это не дошло до занесения инфекции в кровь, Мэриан отдёргивает руку, будто обожглась.

Из этого места выходит много коридоров, таких же зелёных, но Мэриан не решается войти ни в один из них, потому что здесь, по крайней мере, безопасно и пока ничего не угрожает, а что там, в этих коридорах, – непонятно.

Распластавшись на ровно подстриженном газоне (хотя, откуда ему здесь быть, по идее, это дикая территория?), Мэриан разглядывает плывущие облака.

Шум листиков успокаивает, и она почти засыпает, если бы в какой-то момент не понимает, что слышит чьё-то неразборчивое бормотание за одной из стен.

Мэриан пока не спрашивает: «Кто здесь?» или «Кто это?», потому что страшно. Так этот кто-то ещё, возможно, даже не догадывается, что она здесь, а как только подаст голос – сразу станет совершенно ясно, что она здесь есть, потому что кому тут ещё быть, если не ей, а никого тут кроме неё нет, поэтому это именно она… ведь её же сон, а не чужой!

Мэриан затаилась, приостановив дыхание. Воздуха стало быстро не хватать, и она задышала снова, стараясь делать это как можно тише.

– Тупые деревья, почему они не могут быть нормальными, а если бы я случайно щекой попала на колючки, а не плечом, у меня что, кровоточила бы щека, а не несчастная рука? – взвыл кто-то за стеной, и Мэриан сразу поняла, что голос принадлежит женщине. Нет, даже не женщине, а девушке. – Проклятие, – зашипела та за стеной.

Послышался глухой удар, и стена покачнулась. Стена, за которой притаилась Мэриан, а так как она не ожидала такого, то от неожиданности отпрыгнула в сторону, чуть взвизгнув. Тут же осознав свою ошибку, она замерла, прислушиваясь.

За стенкой тоже стало подозрительно тихо.

– Ага, монстр, – догадалась девушка с той стороны. – Тварь, если ты за этой стеной, то тебе лучше не пытаться сожрать меня или что-то вроде этого, потому что разве ты не думал о том, что это тебя может кто-то сожрать, например, монстр покрупнее? Я вряд ли крупнее, только если ты не какая-то малявка, но сожру и глазом не моргну, уяснил? – рявкнула она и замолкла.

Мэриан сжала губы плотнее, пытаясь не захихикать, потому что это звучало так мило! Одновременно и мило, и страшно.

«Мне бы не хотелось попадаться на глаза этой странной особе, но понаблюдать за ней издалека, наверное, весело…» – размышляла Мэриан, всячески отвлекая себя от мыслей, которые могли бы вызвать смех или хотя бы сдавленное хихиканье.

– Вот, правильно, что заткнулся, умничка, – довольно усмехнулась девушка за стеной, и тут Мэриан не выдержала и разразилась хохотом.

«Интересно, как она выглядит?» – проскочила мысль у Мэриан, пока та смеялась и пыталась заставить себя замолчать, но, в любом случае, было уже поздно, поэтому смеялась она громко и от души.

– Не слышала, чтобы монстры так смеялись, – изрекла девушка. – Наверняка ты человек, – догадалась она. – Кстати, я тоже.

Мэриан молчит, думая о том, что бы сказать, но при этом никак не спровоцировать, потому что мало ли, вдруг та девушка может перелететь через стену и что-то сделать с Мэриан, а самой Мэриан этого очень не хотелось бы.

– Что молчишь? Как воды в рот набрал, – злится девушка, снова пиная стенку.

На этот раз Мэриан не отскакивает.

– Набрала, – поправляет О’Коннор её.

– Ну набрала. Какая разница, впрочем, – хмыкает девушка.

– Извините, – почему-то говорит Мэриан, толком сама не понимая, за что извиняется. Она почти всегда сначала делала или говорила, а потом думала. Это один из её недостатков, но родители и одноклассницы всегда говорили, что она – один сплошной недостаток.

– Извинения приняты, – великодушно говорит девушка, и по её голосу слышно, что нападать она пока не собирается.

– Спасибо.

– А ты кто? Как здесь оказалась? – интересуется голос за стенкой.

– Как это – «кто»? – не понимает Мэриан. – Как понять – «как здесь оказалась»? Ты – мой сон.

Когда Мэриан произносит это, впервые за жизнь понимает, что спит сейчас. Никогда ещё раньше она не осознавала то, что ей сейчас это именно снится, а не происходит в реальности. Но ей пока не хочется просыпаться, хотя она легко могла бы ущипнуть себя ради этого.

– Я? Твой?! – переспрашивает девушка и смеётся так громко, что кажется, будто она сотрясает смехом стены лабиринта, и он вот-вот рассыплется, как карточный домик. Но этого не случается, и она смеётся, смеётся, смеётся, и Мэриан кажется, что прошла не одна вечность, пока та закончит смеяться.

– Это ты мой. Ты мне снишься, – хрипло заявляет собеседница. – Не дури. Ты – очередной персонаж моих снов. Как и все прошлые персонажи. Ты лишь участник, картонная фигурка. Ты ненастоящий человек. Ты вообще не имеешь тела, существует только твой голос, которым ты мне отвечаешь. И говоришь, что я тебе снюсь, только потому, что хочешь позлить меня. Так вот, со мной шутки плохи.

Мэриан задыхается от возмущения. Она не видит эту девушку, а та ещё смеет говорить ей, той, что по-настоящему спит, что она, Мэриан, не существует, и даже не имеет тела, что она просто голос.

Но ей не хочется спорить с этой девушкой, потому что, действительно, может, это та девушка – персонаж снов Мэриан, и говорит, что персонаж именно Мэриан, чтобы позлить. А если Мэриан не будет соглашаться, то что-нибудь сделает ей.

– Пусть каждая останется при своём мнении, хорошо? – дружелюбно предлагает Мэриан, потому что ей не хочется, чтобы собеседница заставила весь этот зелёный мирок рухнуть, дабы вместо него образовалось кровавое море с глазными яблоками Джексона Эллингтона.

– Хорошо, – цедит девушка.

– Давай поговорим о друзьях, – мирно задаёт тему для разговора Мэриан, потому что ей всегда казалось, что у взрослых людей много друзей, знакомых. Возможно, эта девушка даст ей какой-то совет по поиску друзей. Потому что она не знает о том, что Мэриан совершила убийство, а значит, не будет отчитывать её за это и говорить что-то в духе: «А что ты хотела?» – У тебя есть друзья? – спрашивает Мэриан.

– Тупой вопрос, – сухо отвечает девушка. – У меня их никогда не было. Ничего поумнее придумать не могла? Моя фантазия облажалась, когда сгенерировала тебя.

Мэриан открывает рот и хочет что-то сказать, но быстро забывает что и тут же закрывает рот.

– Как грубо, – отчитывает Мэриан её. – Я тебе ничего даже не сделала, а ты говоришь про меня такие вещи. Но если учитывать, что ты мой сон, то очень даже хорошо, потому что мне на этих днях снится всякое и похуже тебя.

– О, я так рада за тебя! – слышится притворно-довольный возглас из-за стенки.

– Спасибо! – взвизгивает Мэриан, тоже не без сарказма.

– И вообще-то это ты мой сон, – напоминает девушка. – Очень смешной сон, потому что я вижу такой впервые. Тебе по голосу лет двенадцать-шестнадцать. Ты ещё ребёнок.

– Я не ребёнок! – возмущается О’Коннор.

– Ты малолетка, – усмехается невидимый голос.

– Это похоже на оскорбление, – хмурится Мэриан. – Как будто тебе никогда не было двенадцать.

– Тебе двенадцать? – в голосе девушки слышно удивление.

– Мне тринадцать! – взрывается Мэриан.

– Ничем не лучше двенадцати, – отчего-то слишком грустно произносит голос. – Даже хуже, как по мне.

– Да… – протяжно вздыхает Мэриан. – Этот год для меня в сто раз тяжелее, чем прошлый. Нет, даже не в сто, а в тысячу, в миллионы! Во все существующие цифры. Или числа.

– Понимаю, – без капли иронии соглашается голос. – Когда мне было тринадцать, тот год стал самым худшим в моей жизни.

– Правда? – переспрашивает Мэриан.

– Правда, – дразнит голос, и девочка немного обижается, но решает не обращать внимания на вечные подколы этой неизвестной особы.

– А почему? – Мэриан садится обратно на газон и считает самые длинные травинки.

– Потому что.

– Почему потому что?

– Потому потому что, – раздражается голос. – Ты со своими вопросами достала уже.

– Ну и ладно, – обижается девочка.

Обе молчат, за стеной слышны глухие шаги и шелест травы.

– Ладно, раз уж ты мой сон, тогда… – начинает та за стенкой, но Мэриан перебивает девушку:

– Я не сон, – возмущение так и искрится в голосе Мэриан.

– Плевать, и не спорь со старшими, – отвечает девушка. Она была довольно странной собеседницей: грубой, но интересной. У Мэриан пока не возникало желания проснуться.

– Ты мой сон, я буду спорить, – настаивает Мэриан.

– Всё, закрыли тему, мне надоело, – заявляет девушка. – Так вот, я расскажу тебе, почему мои тринадцать лет были тяжёлыми для меня, если ты расскажешь мне, почему твои тринадцать тяжелы для тебя, – осторожно говорит она, словно немного жалея о том, что почти согласна рассказать. – Всё равно ты всего лишь мой сон, – произносит она, но складывается ощущение, что говорит это больше для себя.

– Я рассказывать не буду, нет, – Мэриан мотает головой, хоть и девушка всё равно этого не видит.

– На нет и суда нет, – колко говорит девушка, но в её голосе слышится облегчение.

– И я не твой сон, – всё же напоминает Мэриан, потому что любому на её месте стало бы обидно из-за того, что твой же сон называет тебя сном.

– Чем докажешь?

– Давай спишемся по почте, если адреса реальные, то… – не успевает закончить Мэриан, как та соглашается.

– Давай, – без раздумий выпаливает девушка. – Запомнишь, чтобы в реальности написать мне?

– Да! – быстро соглашается Мэриан, лишь бы побыстрее узнать её почту.

– Я Дженнифер Паркер эт Мейнфрейм. Не забудешь?

– Не забуду, – довольно говорит О’Коннор.

– А твоя почта? Адрес какой? – спрашивает девушка и ждёт.

– Мой… – Мэриан думает, но не может сконцентрироваться. Она изо всех сил пытается вспомнить, но тщетно.

– Твой какой? – повторяет голос, но девочка слышит его уже как-то отдалённо.

У Мэриан всё плывёт перед глазами, и она теряет сознание.

Она приходит в себя уже в кровати, и первое, что видит – лицо Мишель, склонившееся над ней.

– Я говорю, Мэриан, твой какой рождественский носок? – шмыгает носом младшая сестра и подёргивает Мэриан за рукав. – Я уже проснулась, а там носки висят, а я забыла, где чей. Ты помнишь?

У погрустневшей Мэриан перед глазами ещё проносятся остатки сна.

– Мой с оленем, твой со снеговиком, – автоматически говорит она. Сама даже не помнит, но ей подсказывает интуиция.

– О, хорошо, спасибо, – тотчас веселеет приунывшая Мишель и выскакивает из комнаты Мэриан.

Мэриан хмуро думает о том, что если бы она не забыла вчера закрыть дверь, то не проснулась бы и успела сообщить незнакомке почту.

«Дженнифер Паркер эт Мейнфрейм», – всплывает в голове у Мэриан, и она спрыгивает с кровати, одним движением сбрасывая с себя одеяло.

«Точно! Дженнифер Паркер!» – радостно пищит маленькая Мэриан в голове у большой, что заставляет О’Коннор почти бегом спуститься с лестницы на первый этаж. Она так взволнована, ей так хочется убедить Дженнифер, что она, Мэриан, не сон. Конечно, если сейчас Мэриан сама убедится в том, что та девушка – не сон.

– Мама, привет! – кричит она, забегая в зал и переводя дух.

– Привет, Мэри, – доносится мамин голос из кухни. – Твой рождественский носок ждёт тебя.

– Да, мам, спасибо, – поспешно говорит Мэриан. Она обожает подарки, но ей сейчас куда важнее удостовериться в существовании Дженнифер, чем узнать то, что родители подарили ей на Рождество. Подарки она ещё успеет открыть, никуда они от неё не денутся. А почтовый адрес забыться может. – Скажи, а папа дома?

– Нет, его сейчас нет, он на работе, – монотонно отвечает Марджери.

– Как думаешь, он не будет сильно ругаться, если я на пять минут возьму его компьютер? – максимально добрым и невинным голосом спрашивает Мэриан. – Только на пять. Мне только одну вещь посмотреть…

Марджери вздыхает.

– Если только на пять, – смирившись, разрешает женщина. – И не больше. Я засекаю!

– Спасибо! – со счастливыми искорками в глазах благодарит Мэриан, и несётся в отцовский кабинет.

«Так-так, где здесь почта?» – Мэриан судорожно ищет значок почты на рабочем столе, неистово дёргая компьютерной мышкой.

«Завитушка» знака почты подмигивает Мэриан, но девочка в упор не замечает ярлык. Она уже было отчаялась и поверила в то, что папа не пользуется почтой, хотя вот же он на прошлой неделе отправлял кому-то письмо и активно вёл переписку с потенциальным клиентом.

Компьютер был в новинку для Мэриан, и она ещё не совсем умело разбиралась в устройстве этого нового для неё предмета, и в самый последний момент, когда она уже решила для себя, мол «Вот, последний раз оглядываю все папки и выхожу из компьютера», как она случайно ткнула куда-то, а куда – сама Мэриан не знала, и оказалась в сервисе почты. Сказать, что она была рада видеть эти «Указать получателя» и «Тема письма» – ничего не сказать.

Мэриан набрала в графе «Получатель» адрес «jenniferparker@mainframe», а само письмо вышло довольно коротким. Вероятно, из-за того, что она и не думала пока над тем, что именно хочет сказать Дженнифер, самое главное, чтобы она оказалась реальной.

«Привет, это та девочка из сна. Меня зовут Мэриан. Мы ещё спорили, кто чей сон. Ну, и я не сон. Привет ещё раз»

Мэриан перечитывает текст, и, убедившись, что он написан без опечаток и глупых ошибок, с горящими глазами жмёт по кнопке «Отправить» и… ничего не происходит. Письмо не отправляется, вместо этого она получает довольно неприятную табличку:

«К сожалению, такого адреса не существует. Убедитесь, что Вы указали получателя правильно. Если Вы всё указали правильно, перезагрузите страницу и попробуйте ещё раз»

Уголки губ Мэриан опускаются вниз, и она тянет мышку ближе к левому верхнему углу экрана. Там её уже ждёт круговой курсор, готовый вращаться, чтобы перезагрузить страницу. Девочка тоскливо жмёт на кнопку, и почта перезагружается. Мэриан отправляет письмо ещё раз и видит подобную же надпись:

«К сожалению, такого адреса не существует. Убедитесь, что Вы указали получателя правильно. Если Вы всё указали правильно, перезагрузите страницу и попробуйте ещё раз»

Мэриан психует и удаляет письмо, выходя из сервиса почты. Она постукивает пальцами по компьютерной мышке и размышляет вслух:

– Значит, Дженнифер не существует. Это, конечно, грустно. Я бы хотела с ней ещё пообщаться. Но с другой стороны хорошо, что она не узнает меня ближе. Таким образом, она и не узнает о том, что я убила Джексона, а значит, не будет обо мне плохого мнения. Это хорошо. Но мне все равно жаль, что она нереальна, и это мой мозг сгенерировал её для меня. Это первый хороший сон с того момента, как я совершила убийство. Дженнифер была такой хорошей… – вздыхает Мэриан и выходит из отцовского кабинета.

– Какая Дженнифер? – удивлённый голос Мишель вырывает Мэриан из размышлений. Сестра возникает из ниоткуда, практически выпрыгивая на Мэриан, да так, что та пятится назад от неожиданности, вздрагивая.

– Да мне приснилась девочка одна, зовут её Дженнифер, – отмахивается Мэриан. Ни капли лжи. – Ничего интересного, – пожимает плечами она, добавляя. Только вот это уже неправда. Мэриан было интересно. Ужасно интересно. Любопытно было узнать, что за Дженнифер такая, что за Паркер.

– А-а-а, – протягивает Мишель. – Ну ладно.

Мэриан в облегчении выдыхает.

– Имя какое-то дурацкое у неё, – брезгливо морщится Мишель и самым своим противным голоском повторяет: – Дже-е-еннифер. Фу.

– Да уж, – Мэриан смеётся. – Как так только могли её родители назвать? Сразу понятно, что она нелюбимый ребёнок в семье.

– А ты откуда знаешь, что нелюбимый? – настораживается Мишель. – Может, её сестёр или братьев зовут ещё хуже…

– А ты откуда знаешь, что есть братья-сёстры? Может, их нет, – дразнит в ответ Мэриан, пряча улыбку за ладонью.

– Действительно, – соглашается Мишель, вертя в руках новую куклу. – Кстати, смотри, что мне подарили, – хвастается она и тычет игрушкой Мэриан в лицо, старшая поспешно отодвигает ее от себя, потому что волосы куклы щекочут ей нос.

– Да красивая, красивая, – безразлично выдаёт Мэриан, в мыслях уходя снова к Дженнифер.

– А мне ещё подарили вторую куклу. И домик. Чтобы куколки могли там жить, – рассказывает Мишель, но Мэриан неинтересно слушать про куколки и домики иже с ними. Ей интересно про Дженнифер, но чем больше времени проходило с пробуждения, тем меньше Мэриан помнила про нее. На момент сна девушка казалась более чем реальной, а теперь, особенно после того как она узнала, что адрес не существует, Мэриан вынуждена думать, что так и есть – Дженнифер не существует на самом деле. От нее остались лишь воспоминания да остатки ещё не сошедшего сна.

– Тебя и твой носок ждёт, – напоминает Мишель, выдёргивая Мэриан из размышлений. – Только там как будто ничего кроме книжки нет.

Брови Мэриан стремительно ползут вверх.

– Торчат четыре острых угла, носок выглядит совершенно плоским, – с некой грустью поясняет Мишель. – Наверное, тебе больше ничего не подарили. Только книжку.

– Немного жаль, но, думаю, книжка окажется настолько интересной, что мне совсем не будет жаль, что подарили только её, – довольно оптимистично говорит Мэриан, но сказано всё это было больше для того, чтобы успокоить саму себя, нежели продолжать диалог с младшей сестрой.

– Наверное, – задумчиво тянет Мишель, стоит ещё секунды две, а потом обратно ускакивает в столовую, захламляя обеденный стол куколками и их многочисленными вещичками. Домик вообще занял половину стола. Как будто её куколки не могут быть невидимыми и неосязаемыми, ничего не носить и нигде не жить.

Мэриан с тоской вертит в руках толстую книжку в тёмно-синей твёрдой обложке. «Говард Филлипс Лавкрафт – „Зов Ктулху“» – значится на обложке. Она со скукой пролистывает книгу и трогает страницы, желая узнать, какие они наощупь.

Мишель подбегает к сидящей на стуле Мэриан и заглядывает к старшей из-за спины.

– Ну как? – интересуется малышка. – Нравится? – она не выпускает куклу из рук. Такую же блондинку, как и она. Такие же длинные волосы, такая же чёлка. Словно игрушечная копия самой Мишель.

– Ага, – невесело откликается Мэриан. – Газетная бумага.

– Газетная? – хлопает глазами Мишель, обходя Мэриан и вглядываясь в лицо старшей сестре, словно пытаясь понять, шутит она или нет. – Книга же. Почему газетная?

– Бо-о-оже, – смеётся Мэриан. – Мишель, глупенькая Мишель. Смотри, наш папа читает же газеты? – спрашивает она, желая разложить маленькой сестрёнке всё по полочкам, чтобы было понятнее.

– Читает, – соглашается Мишель, поправляя на кукле платье.

– Во-от, – довольно говорит Мэриан. – А ты трогала газеты? Ну, бумагу эту.

– Да, трогала, – беззаботно пожимает плечами младшая. – Ничего интересного.

– Вот, – снова повторяет старшая. – И там такая тонкая неприятная бумага. Будто пыльная. И пальцы иногда пачкает. Да?

– Да, – кивает головой младшая.

– А ты знаешь же страницы в своих книжках? Там какая бумага? – допытывается Мэриан с улыбкой на лице, а по Мишель уже и не скажешь, что ей нравится продолжать этот разговор. Мишель не слишком любила читать, а ещё она не любила долгие скучные разговоры. А ещё ей не нравилось, когда до неё докапываются. В общем, по всем параметрам этот разговор был ей уже неинтересен.

– Ну, хорошая, – вздыхает Мишель. – Ладно, Мэри, понятно, всё, хватит, – не выдерживает она и уходит.

– Вот дурочка, – бормочет Мэриан уходящей сестре вслед. – Сама спросила, ещё и слушать не хочет.

Она открывает книгу и читает описание, вскоре добирается и до титульного листа.

«Мировая классика» – читает про себя Мэриан на чёрно-белом титульном листе. Она разглядывает его. Книжка внутри такая же чёрно-белая, как и титульный лист. «Мировая классика… это хоть чуть-чуть утешает. Всё-таки, можно сказать, Лавкрафт – отец Ктулху. Как и Джордж Ромеро – отец зомби. Нет, я люблю ужасы, да и читать я обожаю, но… это какая-то нудятина, – вздыхает Мэриан, прочитав пару страниц в середине книги. – Почему с каждым годом мои подарки становятся всё хуже и хуже? – печально спрашивает она саму себя. Но у маленькой Мэриан в голове у большой ответа нет, та лишь вопросительно разводит руки в стороны. – У Мишель такого нет», – завистливо думает Мэриан и закрывает книгу.

– Как тебе книга, кстати? – с интересом спрашивает мать, заходя в столовую. Её руки в муке, фартук тоже.

– Да, спасибо, хорошая. Немного скучновата, но, думаю, втянусь, – Мэриан выдавливает из себя улыбку, и, к счастью, это выглядит довольно искренне.

– Знала, что тебе понравится, – мать довольно кивает головой, и от этого движения с её рук падает щепотка муки.

Мэриан молчит. Когда молчание становится давящим, когда тишина начинает звенеть в ушах, она неловко произносит:

– С Рождеством ещё раз.

– С Рождеством, – тут же отвечает мать. Её голос спокоен и не выражает ничего. – Кстати, ты готова к суду? Он уже завтра.

Глава VIII

День у Мэриан не задался изначально. Она очень волновалась и спать не хотелось от слова совсем. Девочка легла тогда, когда пробило далеко за полночь, а проснулась сразу, как первые рассветные лучи начали слабо освещать её комнату.

У неё не получилось полноценно уснуть. Перед тем как задремать, она долго лежала в кровати и думала. Обо всём на свете, но больше всего о предстоящем суде.

Мэриан резко открыла глаза. Небо постепенно меняло свой цвет с тёмно-синего на светло-жёлтый. Маленькие звёздочки исчезали, и лишь одна, самая большая и главная в нашей галактике, начинала свой яркий путь на небосводе.

Девочка перевернулась на другой бок, отворачиваясь от начинающего бить в глаза солнца.

Она полежала ещё несколько минут в кровати, отчаянно пытаясь заснуть. Когда же её попытки не увенчались успехом, Мэриан села в кровати и глянула на будильник. Она проспала четыре с половиной часа, хотя могла бы спать и спать, до звонка будильника оставалось ещё три часа.

Она практически сбросила с себя одеяло, затем свесила босые ноги на холодный пол, наощупь ища тапочки. Когда Мэриан подошла к зеркалу и внимательно вгляделась в отражение, напугалась собственных тёмных кругов под глазами и усталого вида.

– Что ж… – слабым голосом поприветствовала она отражение, видя в зеркале не себя, а какого-то зомби. – Да начнётся веселье. Удачи мне. Аминь, – невесёлым голосом с паузами пожелала она самой себе, проведя пальцем по зеркальной поверхности, будто пытаясь потрогать ту зеркальную Мэриан, смотрящую прямо на неё.

Она почистила зубы, умылась, без спешки расчесалась и распутала пару колтунов в своей рыжей гриве, вырвав себе клочок волос. Ну а куда спешить, если встала намного раньше, чем нужно?

Найдя в гардеробе максимально траурные вещи – тёмно-серую водолазку и чёрную юбку, она без желания покрутилась возле зеркала и осмотрелась – только для того, чтобы нигде ничего не торчало, чтобы в самый важный день своей жизни она не выглядела как дурочка.

В этой тёмной одежде она даже не была похожа на себя.

Не была похожа на Мэриан.

Рыжие волосы словно потемнели и казались уже не такими насыщенными красно-рыжими, а непонятного оттенка. И не красными, и не рыжими. И они даже не просто потемнели, а будто выцвели. Словно яркость пропала. Или словно на сером листе бумаги порисовали оранжевым карандашом.

Она услышала шаги по коридору и рефлекторно обернулась на звук. Из-за того, что дверь осталась не до конца закрыта, складывалось ощущение, что это не человек шагает, а молотком выстукивают прям по черепушке, ближе к виску. Мэриан аж передёрнуло. Когда она напоминает себе, что это просто шаги, шаги будто и правда становятся просто шагами, а не раздражающими слух звуками.

– Ты чего не спишь? – почти что окрик отца отрезвляюще действует на мозг. Нет, конечно, не окрик. Просто очень строгий голос. Голос, в котором нет ни капли любви, заботы или доброты. Голос, в котором сквозит холод и полное равнодушие. Отец вопросительно посмотрел на Мэриан из небольшой щели между дверью и косяком.

– Так я… уже проснулась, – промямлила Мэриан. Отец поджал тонкие губы. – Мне не слишком хорошо спалось, – призналась она, чуть помолчав.

Отец взглянул на дочь взглядом а-ля «как ты уже надоела», но не сказал ни слова.

Они стояли так с минуту, и Мэриан пришлось перевести взгляд к потолку, чтобы не было так неловко.

– Хм-м-м… – задумался отец, и Мэриан ждала продолжения, вопросительно глядя на папу, приподнимая одну бровь. – М-м, – продолжал он, почесав шею.

– Кстати, с добрым утром, пап, – желая как-то прекратить этот странный момент и заполнить неловкую паузу, произнесла Мэриан.

– А почему на тебе всё чёрное? – наконец выдал отец. – Будто на похороны собралась.

– Ну-у-у… Это не совсем чёрное, – смутилась Мэриан, и ей в этот момент хотелось провалиться под землю от стыда, хоть и не произошло ничего такого.

«Ты что, тебя же просто спросили, почему ты вся в чёрном. Тут нет ничего такого, отвечай уже что-то, а не мычи, как дурочка», – советует маленькая Мэриан большой.

Большая вроде и согласна, но стыдно как-то всё равно.

– У меня только юбка чёрная, а водолазка тёмно-серая, пап.

– Тебе не идёт, – заявил он. – Тебе лучше переодеться. Где твоя нормальная одежда?

– Это вполне нормальная одежда, – уже по-настоящему возразила Мэриан. – Вы же мне с мамой сами это когда-то и купили. Я не выбираю себе одежду сама, это вы выбираете мне гардероб.

– Выглядит ужасно.

– А зачем вы покупали мне эту одежду тогда, если она не выглядит «нормальной»?

Отец недовольно хмыкнул.

– Опять ты споришь. Упрямая. Вечно скажешь тебе слово, а ты два в ответ, – выплюнул он, уходя дальше по коридору.

Мэриан снова остаётся одна в своей комнате. С невысказанными претензиями и обидой. Как всегда. Это так часто случается, что, казалось бы, она уже должна бы привыкнуть к тому, что родители постоянно недовольны ей. И все же каждый раз она воспринимает их упрёки так же чувствительно, как в первый.

«Ты не расстраивайся так, – приободряюще говорит маленькая Мэриан, с сожалением опуская голову. – Это всё ерунда. Он неправ».

«Не расстраивайся», – грустно передразнивает большая Мэриан маленькую, а на душе скребут кошки. Во рту сухо, а в горле сильно давит. Того и гляди, слёзы потекут по щекам. Но Мэриан держится. Она обещала себе быть сильной.

«Ну-у-у, – тянет маленькая. – Что ты расклеилась?»

«Да не расклеилась я, – обижается большая, шмыгая носом. – Хватит меня отвлекать, я пытаюсь думать».

«О чём? О том, что одежду, которую тебе покупают без самой тебя, называют ненормальной? При том, что эту одежду покупали они сами? Покупали для тебя?» – фыркает маленькая Мэриан, а большая отмахивается от неё так, будто та имеет физическое тело, будто она где-то рядом, а не существует в её голове.

«Ты вроде бы часть меня, как бы даже не часть, а сама я, а размышляешь по-другому… – внезапно задумывается большая Мэриан. – В чём дело?» – задаётся вопросом она.

Маленькая в ответ молчит. То ли ей нечего сказать, то ли такие слишком умные речи пугают её.

«Ладно, в любом случае, он неправ», – примирительно думает большая Мэриан.

«Да, – коротко соглашается маленькая, и, когда она отвечает, большая Мэриан радуется. – Собирайся уже. Не для того же ты так рано встала, чтобы со мной диалоги вести. Вернее, это даже не полноценный диалог, а монолог, просто с двух сторон. Ну, это как посмотреть», – философствует маленькая Мэриан и делает вид, что закладывает большие пальцы за несуществующие подтяжки, строя из себя важного джентльмена.

Мишель болтает ножками, сидя на кресле в машине, пока они всей семьёй едут в суд. Ей настолько хорошо и весело сидится, что она даже напевает какую-то песенку. Ну, какую-то противную песенку на языке, который знает только она, Мишель. На этом же языке, понятном только ей, она поёт все свои остальные песенки, появляющиеся в её арсенале с той же частотой, с какой отец ставит песни по радио в машине.

Мэриан скрипит зубами и искоса поглядывает на Мишель. Она даже завидует её беспечности и беззаботности.

«Мне бы так», – думает Мэриан и вздыхает.

Мишель начинает мычать свою песенку громче, и Мэриан теряет терпение.

– Хватит уже петь, – рявкает она, поздно подумав о том, что слишком громко и зло сказала это.

– Не кричи на меня! – возмущается Мишель.

– А ты не пой. Меня раздражает твоё бессмысленное издавание бессмысленных звуков, – не сдерживается старшая. «Я и так волнуюсь», – проглатывает она, потирая потные ладони.

– Мама, Мэри кричит на меня, – жалуется младшая, и это ещё сильнее выводит Мэриан из себя.

– Мама, Мэри кричит на меня! – передразнивает её Мэриан, метая глазами искры. – Даже не можешь справиться со своими проблемами сама.

– Мама! – ноет Мишель, взывая о помощи.

– Мэриан! – окрикивает её мать, круто разворачиваясь к детям. Она смотрит то на Мишель, у которой вид такой, что, кажется, она вот-вот заплачет, то на нахмурившуюся Мэриан. – Будешь себя так вести, и я накажу тебя. Не мучай Мишель.

– Ну пусть она не поёт, – не уступает Мэриан. – Это вообще даже не пение. Пение – это со словами, с музыкой. А не то, что делает она, – огрызается девочка.

– Тебе какое дело? – лениво спрашивает мать. – Ты сидишь – вот и сиди. Думай о предстоящем суде.

– Я и думаю! А она мне мешает, – восклицает Мэриан. – Иногда мне вообще кажется, что она не замечает, когда поёт.

– Может быть, – женщина пожимает плечами и отворачивается от детей, считая, что конфликт исчерпан. Никто ведь не кричит, не плачет, а это главное.

– Мэриан, делай скидку Мишель. Она маленькая же ещё, – холодно говорит отец, сжимая руль в руках до побелевших костяшек.

– А ты крути баранку давай, не отвлекайся, – язвит мать, мельком посмотрев на мужа.

– Не буду я ей делать скидку. И даже если она маленькая, ведёт она себя как большая. Даже спорит уже со мной. Причём она хочет спорить, но при этом не хочет, чтобы спорили с ней. Когда спорят с ней, она сразу чувствует, что её прижимают, а у неё уже не находится слов, вот она и обращается за помощью к маме, – разъясняет Мэриан, потому что ей очень не хочется быть виноватой в этой ситуации, когда на самом-то деле виновата Мишель.

– Она всему учится у тебя, что ты хочешь? Ты же вечно споришь с нами, вот она и старается быть как ты. Ты у неё пример для подражания, – грубо и отрывисто бросает отец.

– Лучше бы она училась хорошему у меня, – фыркает Мэриан, пялясь в своё окно, всё ещё неаккуратно заклеенное скотчем.

– Чему, например? Убивать людей? – ехидно отзывается Мишель.

Наступает всеобщее молчание. Слышно только гудение машин и гневное сопение Мэриан.

Когда отец припарковался возле здания суда и все вышли из машины, Мэриан на нос упало сразу несколько капель дождя. Девочка вытерла его рукавом и, задрав голову, взглянула на высоко возвышающееся здание суда, серое и обшарпанное. На помутневшей вывеске давно стёрлись буквы, так что уже было не разобрать, что там написано. Мэриан показалось, что то, что суд проходит в таком ужасном месте, изначально не сулит ничего хорошего.

Парковка почти пустовала. Кроме их машины и ещё нескольких тут ничего не было. Даже людей. Складывалось ощущение, что они тут одни.

Пока Мэриан разглядывала здание, холодная дождевая капля попала ей прямо в глаз. Она зашипела от неожиданности, цедя воздух. Проморгавшись, взглянула на здание ещё раз.

– Пойдем уже, – шикнула на неё мать, подталкивая в спину.

Казалось, что дождь заморосил ещё чаще, а капли стали тяжелее, и Мэриан поспешила зайти внутрь. Она поднялась по маленьким, но частым ступенькам крыльца, открыла тяжёлую стеклянную дверь, которая сначала не хотела поддаваться, и быстро юркнула в тепло.

Внутри было так же мрачно, как и снаружи. Только непонятно: то ли это просто краска на стенах облупилась, то ли стены всегда были такими – серыми и в пятнах. Мэриан такая обстановка совсем не понравилась, сразу захотелось выйти. Пусть она промокнет под дождём, пусть замёрзнет, лишь бы не стоять в этом гадюшнике.

Родители подошли к стойке администрации, которую Мэриан сначала и не заметила, но за ней никого не было.

– Здравствуйте, – в пустоту сказал отец, оглядывая совершенно пустую стойку, будто пытаясь там кого-то разглядеть.

– Тут никого нет, – шикнула на него мать, беря его под локоть.

– Да вижу я, – беспристрастно отозвался он.

Мишель потянулась к настольному звоночку на стойке. Такому манящему, блестящему звоночку. В который так и хотелось позвонить. Но Мэриан успела первой нажать на звонок, и оглушительный «дзынь» раздался по всему вестибюлю.

– Что ты делаешь?! – в резком голосе матери прозвучали нотки пронзительности.

– Я зову менеджера, или как его… ну, в общем, человека, который поможет нам найти правильный кабинет по нашему делу, – вежливо ответила Мэриан. – А что не так? Я же один раз нажала, а не много-много, как обычно люблю.

– Ты ещё спрашиваешь, что не так?! – вклинился глава семейства. – Мы тут торчим только из-за тебя, по твоему делу мы здесь, а ты ещё ведёшь себя как дура. Нет чтобы вести себя спокойно, как хороший и адекватный ребёнок, так нет же, всеми силами стараешься привлечь к себе внимание, – повысив голос, бушевал отец. – Мишель вон как хорошо себя ведёт.

Мэриан стало чрезвычайно обидно из-за того, что её назвали дурой. «Конечно, меня не совсем прямо назвали дурой, но папа ведь сказал, что я веду себя так, как ведут себя дуры. Значит, из-за того, что я веду себя как они – я одна из них, – девочка углубилась в свои размышления по поводу того, кем она является и кем не является. – Не являюсь, – твёрдо решила Мэриан. – Не сделала я ничего такого, чтобы дурой быть. Обидно вообще-то от папы такое слышать. Особенно когда я ни в чём не виновата».

Мать как-то странно посмотрела на отца. Мэриан уловила этот взгляд и понадеялась, что мама поругает папу за то, что он так несправедливо отнёсся к старшей дочери.

Но она промолчала.

Мэриан горестно вздохнула, почти с ненавистью глядя на противный звоночек, из-за которого ей снова на ровном, просто ровнейшем месте попало.

Откуда-то из-за угла выходит девушка в серо-белом костюме и направляется к стойке. Её волосы собраны в неаккуратный пучок. На бледном нездоровом лице с мешками под глазами уже виднеется натянутая улыбка. Девушка садится на стул за стойкой и включает компьютер, нажав на выпуклую кнопочку в углу устройства.

Отец терпеливо ждёт, когда менеджер спросит его о чём-то или хотя бы поприветствует их семью, а мать уже набирает воздух в лёгкие. Но прежде чем кто-то из семьи О’Конноров успевает что-либо сказать, девушка делает улыбку ещё шире и, чуть привставая со стула, осматривает семейство.

– Здравствуйте, что вам угодно? – заученно спрашивает она. Её взгляд совершенно пустой, словно кукольный.

– Здравствуйте, – доброжелательно здоровается отец. – Мы по делу Мэриан О’Коннор, – в этой фразе слышалась агрессия, хоть он и старался говорить спокойно.

– Та-а-ак, – тянет девушка, что-то напечатав в компьютере. – Хорошо, сейчас посмотрю, – сообщает она, и улыбка не сходит с её лица. Становится даже жутко.

Она долго что-то ищет в компьютере, стучит отросшими ногтями по компьютерной мышке, клавиатуре.

Мэриан сто раз успевает зевнуть и получить на это суровый взгляд матери, ясно дающий понять, что если Мэриан сейчас же не прекратит зевать, то её обязательно накажут или стукнут чем-то, поэтому девочке кажется, что проходит вечность, прежде чем девушка находит нужную информацию.

– Да, всё верно, – менеджер отвлекается от экрана и переводит взгляд на супругов. – Судебное заседание скоро состоится, вам лучше поспешить, потому что на заседание принято приходить пораньше.

– Конечно, – глухо отзывается отец.

Тем временем Мэриан подходит ближе к стойке, потому что всё-таки дело-то её и ей необходимо во всё вникать. Менеджер переводит взгляд на девочку, и в какой-то момент в её глазах мелькает узнавание и понимание. Она молчит, но даже без слов понятно, что хочет сказать: «А, так это тебя будут судить…»

– Третий этаж, четвёртая дверь направо, прошу вас, – слегка растерянно произносит девушка, наверное, всё ещё не веря в то, что судить за убийство взрослого человека будут фактически ребёнка. – Удачи вам, – негромко, но с некой теплотой желает она.

Мэриан была признательна ей. Хоть эта девушка изначально не понравилась ей и не внушила доверия своим чуть-чуть потрёпанным видом, но теперь девочка списала это на усталость и замотанность, а не на то, что ей наплевать на свою внешность, как сначала подумалось ей.

Отец зашагал по коридору, бросая напоследок сухое «спасибо». Мать и вовсе промолчала, идя за мужем по следу, надеясь, что тот приведёт их в зал судебного заседания.

– Спасибо! – взволнованно воскликнула Мэриан, уходя за родителями и беря за руку маленькую Мишель. За секунду до того, как она повернула за угол, следуя за родителями, Мэриан обернулась к девушке и быстро улыбнулась. Не дождавшись улыбки в ответ, она скрылась в коридоре, потянув за собой Мишель, которая с полуоткрытым ртом разглядывала облупившийся потолок.

Путь на третий этаж был небыстрый. Они долго поднимались по ступенькам, а уже со второго на третий этаж Мишель начала канючить, что у неё болят ноги, поэтому она больше не может идти.

– Как думаешь… – задумалась младшая, толком не смотря под ноги, а вместо этого витая в облаках.

– Что? – Мэриан тащила сестру по ступенькам вверх, сама уже с трудом переставляя ноги. Она обернулась, когда та так и не ответила ей. – Что? – ещё раз спросила она, будучи заинтригованной.

– Как думаешь, суд долго будет? – спросила Мишель, почесав коленку через колготки.

– Что значит «долго»? – сначала не поняла Мэриан, а потом внезапно осознала и, прежде чем Мишель успевает пояснить, она пробормотала: – Мне-то откуда знать?

Мэриан злилась на Мишель. Не за то, что она задаёт глупые вопросы и не вовремя. И даже не потому, что из-за той же Мишель они каждые две ступеньки останавливаются и ждут, пока она наберётся сил, хотя осталось-то до третьего этажа рукой подать.

Мэриан злилась на Мишель из-за того, что она лишний напоминала ей о Джексоне, покромсанных глазах и окровавленных ножницах, напоминала о том, о чём сама Мэриан старательно, но безуспешно пыталась забыть. И ещё Мишель раздражала её из-за того, что постоянно ныла, вредничала, а при маме с папой делала вид, что белая и пушистая, что идеальный ребёнок и что вот на кого надо равняться Мэриан.

Мэриан злилась на маму с папой за то, что они несправедливо к ней относятся. Впрочем, они никогда не относились к ней достаточно справедливо. Они всегда возились с Мишель больше, чем с ней, объясняя, что Мишель маленькая, а Мэриан уже большая. Но Мэриан же не тридцать шесть! Ей всего тринадцать. И она тоже ребёнок и тоже нуждается в родительской любви. Нуждается в хороших подарках на Рождество, потому что Рождество – праздник для всех, а не только для Мишель. И если для Мишель родители с любовью выбирали подарок, и даже не один, а целых три – две куколки и домик, то Мэриан просто купили первую попавшуюся книжку, даже не с красивой обложкой и лаковыми вкуснопахнущими страницами, а книжку в простой синей обложке и страницами из газетной бумаги. «Такое ощущение, что мама с папой просто нашли огромный повод не любить меня ещё больше», – грустно думает Мэриан, пока поднимается с Мишель по ступенькам с отколотыми краями.

Мэриан злилась на одноклассниц, и в частности на Грейс, из-за которой её теперь все не просто не любят, а ненавидят.

Но больше всего Мэриан злилась на себя.

Злилась за то, что она не такая, как нужно, что ведёт себя не так, как требуют от неё все, и что она не соответствует ожиданию всех, что её тошнит от риса с кетчупом, который напоминает ей глаз в крови, что она носит ужасную одежду, которую ей купили родители, что она единственная рыжая в классе и в семье, не считая бабушки. «Но моя бабушка просто потрясающий человек, и, наверное, никто из-за этого не замечает, что она рыжая», – думает Мэриан. В её голове мысли проносятся со скоростью света, а мир вокруг и собственные движения словно наоборот замедляются. В классе Мэриан никто не хочет дружить с рыжей девочкой… или просто с Мэриан, и потому ищут предлог, чтобы не дружить с ней, ведь в Великобритании полно рыжих, она не единственная.

Она злилась и на то, что у неё просто такой характер, такое видение жизни, такие принципы и поведение, из-за чего она не может нормально жить. «Мне повезло как утопленнице, что из всех комбинаций характера и внешности мне досталась именно эта, эта идиотская комбинация», – с обидой на всё на свете размышляет Мэриан.

– Мэри, мы пришли, – Мишель дёргает за рукав ничего не замечающую Мэриан, которая полностью ушла в свои мысли. – Мэри.

– А, да, точно, – приходит в себя Мэриан, слегка тряхнув головой, будто прогоняя навязчивые мысли. – Пойдем.

Злополучная лестница оказывается позади, и они быстро догоняют родителей, ушедших вперёд и уже стоящих возле какой-то двери.

– Где вы там плетётесь? – в вопросе матери слышится сильное раздражение, когда к ней подходят дочери.

– Мы… – Мэриан быстро пытается придумать достойную причину.

– Прости, мама, – искренне и самым нежным своим голоском извиняется Мишель.

– У Мишель заболели ноги, и нам постоянно нужно было делать остановки, потому что она не могла идти дольше двух ступенек без отдыха, – выпаливает старшая, и лицо матери смягчается. Вместе с тем пропадает колкость во взгляде и суровая поджатость губ.

– Ладно, всё, стойте, – мрачно говорит отец за жену, засовывая руки в карманы куртки, гремя ключами от дома и машины. – Когда нас позовут, мы все зайдем, – небрежно роняет он. – Мэриан, только давай без глупостей, а. Не вздумай устроить там что-то, – ледяным голосом произносит он, и по тому, с каким тоном он говорит эту фразу, становится сразу ясно, что сейчас точно не потерпит возражений.

– Хорошо, – Мэриан поспешно кивает, даже не смотря на отца.

– Когда будут спрашивать – отвечай коротко и по делу. И исключительно в свою пользу. Ничего такого, что могут обернуть против тебя самой же. Наш адвокат хорош, за его плечами много побед в судебных заседаниях, я договорился с ним, но мы ещё не знаем, какой адвокат у жены Эллингтона, – вкрадчиво добавляет мужчина. – А ещё… – он замолкает и вытаскивает одну руку из карманов, показывая жест «деньги».

Мэриан сглатывает, покрываясь мурашками.

Он открывает рот, чтобы сказать заключение, но ручка двери поворачивается, и из зала выходит мужчина. Он одет в деловой костюм, а чёрные туфли на его ногах настолько чистые и блестящие, что кажется, если приблизиться к ним, можно увидеть своё отражение. Лицо мужчины совершенно ничего не выражает.

– По делу Мэриан О’Коннор? – без эмоций спрашивает он. По его глазам невозможно ничего прочитать. Мэриан это настораживает.

– Да, – откликается отец.

– Рады видеть вас, – лицо незнакомца словно посветлело. – Проходите, – он отходит от двери и жестом приглашает их зайти внутрь.

Отец кивает Мэриан, чтобы она прошла в зал первая. «Первая. Как подсудимая», – промелькнуло в голове у девочки.

Ноги кажутся свинцовыми, когда она, призвав всю свою волю, несмело шагает в зал, через щель освещающий тёмный коридор здания. В зале невероятно светло, но так, наверное, казалось на контрасте с мраком коридора.

За огромным и длинным столом в конце комнаты у дальней стены восседал грузный немолодой мужчина. В руках он вертел судейский молоток.

«Наверное, ему не терпелось стукнуть этим молотком как следует», – усмехнулась маленькая Мэриан.

«Кого-нибудь», – позлорадничала большая в тон ей.

Не нужно быть особо умным, чтобы понять, что это и был судья.

На скамейке слева уже сидела женщина, а рядом с ней совсем молодой парнишка. По тому, как выглядит эта женщина, невозможно хотя бы примерно прикинуть, сколько ей лет, но без труда можно было определить, что она в возрасте, а сколько ей – пятьдесят или шестьдесят – уже трудно сказать, и Мэриан решила оставить раздумья насчёт этого на потом.

Женщина сидела на скамейке, понуро опустив голову. Парень что-то шептал ей, активно жестикулируя, а она иногда кивала, видимо, соглашаясь с чем-то.

Мэриан чуть постояла возле двери, но когда мать недовольно шепнула ей, мол, что она стоит как истукан, в проёме, никому зайти не даёт, тотчас же прошла глубже.

На скамье справа сидел незнакомый ей мужчина с недельной щетиной на подбородке. Одет он был не в костюм, но в аккуратную, опрятную и чистую одежду. Выглядел довольно приятно, не отталкивающе.

Когда девочка зашагала по направлению к этой скамье, где с лёгкостью могла бы уместиться вся её семья, женщина подняла голову на звук шагов и взглянула на Мэриан. Когда они встретились взглядом, девочку охватил ужас.

«Это же жена Эллингтона», – забеспокоилась она, посылая знаки бедствия маленькой Мэриан.

Но маленькая Мэриан молчала, не желая отвечать. Она забилась в дальний угол и не хотела высовываться.

Миссис Эллингтон на секунду прищурилась, разглядывая только что зашедшую. Наверное, у неё было плохое зрение, но очки она по какой-то причине не носила. Прошло несколько мгновений – и женщина широко распахнула глаза. Её рот приоткрылся, и она пихнула рядом сидящего парня.

– Вон та мерзавка… – зашипела она. Из-за гробовой тишины в зале это услышали все. – Это она убила моего мужа!

Мэриан хотелось заткнуть уши, но она просто зажмурилась, хоть это и не помогло. Если видеть миссис Эллингтон она хоть как-то могла, то слышать её вообще не было желания. Мэриан многое сейчас отдала бы за то, чтобы суд поскорее прошёл, потому что она не представляла, как будет говорить этой женщине что-то против. Неужели миссис Эллингтон сама не знала, что у неё ужасный муж? Или он был ужасный со всеми, но только не с ней? Мэриан понятия не имела и решила, что в процессе заседания суда что-то да должно проясниться.

«Хотя вряд ли эта женщина святая и будет говорить одну лишь правду, если она вышла замуж за грабителя и просто плохого человека», – приоткрывая глаза, подумала Мэриан.

«Лучше вообще не выходить замуж, чем за такого идиота», – согласилась маленькая Мэриан, в растерянности вылезая из потёмок подсознания большой.

К счастью, Мэриан сидела так, что не видела эту женщину. Если смотреть сверху, например, с потолка, то они сидели по диагонали. Мэриан сидела ближе к судье и в правой стороне зала, а миссис Эллингтон с тем парнем находились в левой части зала и дальше от судьи. Так что это женщине придётся весь суд смотреть на спину и затылок Мэриан, а не наоборот. От этой мысли ей стало немного легче, но не настолько, чтобы перестать переживать хоть на секунду. Ведь сейчас – прямо сейчас – решится судьба Мэриан. Из этого зала она выйдет либо свободным человеком, на котором нет клейма убийцы, либо она навсегда останется в глазах всех маленькой девочкой, заколовшей ножницами взрослого мужчину, даже когда перестанет быть маленькой девочкой.

Или сегодня её жизнь станет прежней, или уже никогда.

Или сегодня.

Или никогда.

Пятьдесят на пятьдесят.

«Как жаль, что я не могу быть уверена на сто процентов в том, что судья оправдает меня. Да, папа заплатил. Но, как он сказал до этого, если он добросовестно относится к взяткам. Хотя „добросовестно“ сюда не подходит. Если судья соглашается оправдать кого-то за деньги, а не потому, что человек правда заслуживает оправдания, то он уже недобросовестный…»

Не сутулясь, выпрямившись как по струнке, Мэриан сидела на деревянной скамье, поначалу холодившей спину. Она смиренно сложила руки на коленях, ожидая начала. Рядом расположилась и вся семья. Мама с папой выглядели очень нервными, они глубоко и тяжело дышали. По Мишель так и было видно, что она совершенно не понимает, зачем они все здесь находятся. Она от скуки ковыряла ногти и сдувала чёлку, иногда спадавшую на глаза. Мишель без интереса уже осмотрела зал и поняла, что здесь нет ничего интересного – это ведь не магазин, так хорошо знакомый ей, не школа, не парк аттракционов. Какой-то суд, на котором она в первый раз. Зачем он вообще, этот суд…

Мэриан закатила глаза так далеко, что могло показаться, будто они у неё сейчас вывалятся.

Судья с пафосом посмотрел на циферблат наручных часов. Так лениво, будто ему надоело смотреть на время. Но выглядел он как человек, которого так и распирала гордость за недавнее приобретение. Наверное, он и правда не так давно купил себе наручные часы, вот и ходит как павлин, распушив хвост.

Миссис Эллингтон с парнем подозрительно зашептались позади Мэриан, и девочке пришлось сделать над собой усилие, чтобы не повернуться и не посмотреть, отчего они там копошатся.

Кажется, прошло ещё несколько минут, прежде чем судья снова взглянул на свои часы.

– Все здесь? – без улыбки спросил он, поправляя воротничок рубашки.

– Да, – отозвались все. Кто-то тихо, кто-то громко, взволнованно, кто-то с неуверенностью. В хоре голосов невозможно было разобрать, кому принадлежал тот или иной голос.

– Тогда… судебное заседание объявляется открытым! – авторитетно воскликнул судья, торжественно взмахнув руками.

Глава IX

Мэриан хочет что-то сказать, но вовремя прикусывает язык, вспоминая слова отца.

– Итак, начну с оглашения списка тех, кто должен сейчас присутствовать здесь, – в голосе судьи звучал оттенок едва скрываемого нетерпения. Наверняка ему самому очень хотелось побыстрее начать.

«Или он давно уже знает, чем закончится суд, или настолько ему нравится его работа…» – говорит маленькая Мэриан, но тут же хлопает себя по лбу рукой.

«Ты забываешь, что мой папа подкупил его. А человек, по-настоящему влюблённый в свою работу, не должен быть падок на деньги, даже на большие деньги», – напомнила ей большая, и маленькой невольно пришлось согласиться.

– Мы рассматриваем дело Мэриан О’Коннор… – начал судья, и, в общем-то, правильно, что всё разжёвывает, зато, наверное, не будет непонятных моментов.

– Америку открыл прям, – прошипела миссис Эллингтон, едва судья успел закончить фразу.

Её слова ударились Мэриан в спину. Девочка даже вздрогнула. Не от неожиданности, не от страха. Какое-то странное, неизвестное ей чувство сковало её всю, словно заморозило разум. Хотелось уснуть, исчезнуть, провалиться сквозь землю, лишь бы не находиться здесь.

А когда Мэриан думала о Джексоне, его жене, суде и обо всём таком, ей сразу на ум приходили разные кровавые картины. Наподобие тех, что возникали у неё в голове тогда, когда Бауэрман описывал момент убийства Эллингтона.

Мэриан слишком часто думала обо всём этом. Настолько часто, что это можно было бы назвать «всегда». Всегда с тех пор, как Мэриан стали называть убийцей.

Судья не обратил совершенно никакого внимания на едкую фразу. Он взял в руки какую-то бумажку, которую Мэриан сначала не заметила, оглядел зал, задержав взглядом на каждом, и начал зачитывать:

– Сейчас я перечислю тех, кто должен здесь присутствовать…

Он замолчал, пробегая взглядом по недлинному списку.

«Что там читать-то?» – слегка раздражённо высказалась маленькая Мэриан, но большая в мыслях шикнула на неё, а-ля «не мешай хоть, раз пользы от тебя ноль».

– Подсудимая – Мэриан О’Коннор, – назвал судья, и Мэриан похолодела. Мурашки забегали по спине, сердце ухнуло куда-то вниз, в животе завязался тугой узел. Даже подташнивать начало. Она сейчас себя чувствовала так, будто на неё смотрит весь мир. Да, точно, будто она пришла в школу с вороньим гнездом на голове, и одноклассницы, девочки из параллельного класса, все остальные ученицы и учителя смотрят на неё. Нет, даже не смеются. А пристально изучают, пытаясь понять, что за причина такая была, что Мэриан пришла непричёсанная в школу.

– Законные представители подсудимой – Серж и Марджери О’Коннор, – продолжил судья. – Свидетельница и по совместительству младшая сестра подсудимой – Мишель О’Коннор, – он замолчал, сделав паузу, будто показывая, что больше из семейства О’Конноров здесь никого нет.

Мишель, когда услышала своё имя, сразу выпрямилась и с гордостью осмотрела зал, мол, я такая важная персона, меня по имени и фамилии называют.

– Эд Гардин, адвокат Мэриан О’Коннор, – бросил судья. Видимо, он считал, что адвокат здесь последнее дело и потому можно с таким неуважением называть его.

– Прошу прощения! – возмущённо поднялся адвокат. – Я Эдгар Дин. Дин – моя фамилия!

Судья смерил его взглядом.

– Хотите сказать, то, что в моём списке зафиксировано «Эд Гардин», Вам ни о чём не говорит?

– Вы неправильно записали, – промычал Эдгар, садясь обратно на скамью.

– Допустим. Так, идём дальше. С другой стороны у нас Амелия Эллингтон – супруга убитого… И её адвокат – Джон Джонс.

Джон в знак приветствия вежливо приподнял шляпу.

«Ну и имечко… Джон Джонс», – с сомнениями произнесла маленькая Мэриан.

«Ты не видишь? Мне сейчас не до имечек, тупица, – зло ответила ей большая. У неё перед глазами так и стояли ошмётки глаза Джексона. – А вообще, да. Как будто из детской песенки», – чуть подумав, согласилась она.

– Список участников завершён, – провозгласил судья. – Обязанность каждого из вас – говорить только правду и ничего кроме правды. Вы имеете право хранить молчание, но и имеете право говорить тогда, когда я спрашиваю вас. Амелия Эллингтон, предъявите подсудимой обвинение.

«Господи, помоги мне», – взмолилась мысленно Мэриан, зажмуриваясь.

Миссис Эллингтон встала с места. Она метала глазами искры, волосы слегка взъерошены.

– Мэриан О’Коннор убила моего мужа. Пусть начнётся суд.

– Значит, миссис Эллингтон предъявляет подсудимой убийство. Подсудимая, понятно ли Вам обвинение?

– Да, понятно, – слегка дрожащим голосом ответила Мэриан, вставая со скамьи. Она старалась не показывать свои страх и волнение, но эмоции всё равно брали своё. Они всегда брали верх над здравым смыслом и разумом.

– Подсудимая, Вы признаёте свою вину? – поднимая глаза на Мэриан, спросил судья бесстрастно.

– Да, – рефлекторно ответила Мэриан, ведь так оно и было. Вдруг понимая, что только что сказала, она сразу исправилась: – То есть нет! Я признаю её, но только в некотором роде. Не полностью.

Она не смотрит на отца, но нутром чувствует, как он проклинает её сейчас.

– Хорошо. Желаете ли Вы выразить своё отношение к обвинению, вынесенному Вам?

– Желаю! – уже твёрже и решительнее сказала Мэриан.

Серж с облегчением выдохнул.

– Слушаю, – судья внимательно оглядел девочку сверху-вниз и снизу-вверх, как бы думая, какое отношение к обвинению может выразить маленькая девочка, может, она вообще даже не поняла, что натворила.

Судье в общем-то было абсолютно наплевать, кто там, что там, зачем… Он пошёл работать в суд потому, что его отец работал здесь, а отец его в свою очередь возжелал, чтобы дорогой сыночек продолжил его дело, чтобы Харрингтон-младший пошёл по стопам Харрингтона-старшего. А Роберт и пошёл. Частично потому, что он вообще никуда идти не хотел. А так отец сказал: «Иди-иди, малыш Берти, продолжи отцовское дело, хоть раз в жизни поступи правильно», и будущий судья безразлично пожал плечами и сделал так, как велел отец.

Уже настоящий судья, пока Мэриан что-то невнятно мычала и собирала в своей голове обрывки фраз в одну-единую речь, был мыслями далеко не тут, не в зале судебного заседания, а где-то на Мальдивах, на курорте, возле океана. Дождливый зимний Лондон совсем не симпатизирует ему, ведь вторая половина суммы денег за то, что он признает эту девчонку невиновной, эти огромные деньги, полученные от отца подсудимой, после суда непременно начнут жечь ему карман, и ему захочется их куда-то потратить. Харрингтон не умеет копить и откладывать на что-то большое, в отличие от своего отца, который после смерти оставил ему в наследство целый дом. Чудо, конечно, что у него есть дом, потому что в отличие от своего сына, прошлого судью никогда не подкупали даже огромные деньги и он вершил настоящее правосудие. Не оправдывал просто так настоящих убийц и не обижал настоящих жертв. Всё было по-настоящему справедливо.

«Ну, папочка, за целую свою жизнь ты накопил только на дом. А я накоплю на несколько таких домов. Пусть и не самым честным образом», – сонно подумал господин судья, по-кошачьи облизываясь и посматривая на блестящие часы на собственной руке.

Мэриан с закрытыми глазами что-то тихо бубнила себе под нос, иногда складывая брови домиком, как если бы разговаривала с кем-то, хмурилась, внезапно замолкала и бормотала что-то дальше.

– Слушаю-ю-ю, – повторил судья, чувствуя, что молчание затянулось, и все ждут, когда заговорит Мэриан.

Девочка открыла глаза. Её лоб разгладился, а лицо приобрело более спокойное выражение. Правда, в глазах всё ещё мелькал страх, смешанный с волнением.

– Я считаю, что вина не полностью на мне. Это же не я, управляемая сильным желанием пролить чью-то кровь, выследила Джексона Эллингтона, нашла его, подстерегла и заколола ножницами до смерти, – при этих словах Мэриан сама поёжилась, хоть она и готовила эту речь ещё с того дня, когда ей в полицейском участке объявили дату суда. А сейчас она лишь её повторяла, но речь, произнесённая детским голосом, отдававшаяся эхом в тихом пространстве зала, словно стала ещё более пугающей. – Это он приставал к нам в нашей машине, это он разбил окно, это он вломился в папин автомобиль. Разве уже за это его не нужно было привлечь к уголовной ответственности? – Мэриан вопросительно посмотрела на судью, замолкнув внезапно.

Судья сначала не понял, что это был вопрос. И, когда заметил то, как Мэриан подаёт ему знак, что нужно ответить, он замялся, на секунду опустив взгляд к поверхности стола, за которым он сидел.

– Да. Нужно было, – коротко ответил он, особо не вдаваясь в подробности. «Поздно уже его. Сейчас нужно тебя. Что мы в данный момент и делаем…» – подумал он.

Пока Мэриан перебирала в голове мысли, чтобы не сказать лишнего, в зале установилась такая тишина, что, казалось, тиканье наручных часов Роберта слышно даже в противоположной стороне зала.

– Это всё, что Вы, подсудимая, хотели сказать? – довольно невежливо осведомился судья, почесав шею там, где у него находился надоедливый воротник рубашки, вызывавший зуд.

– А кто его просил к нам лезть? – дерзко ответила Мэриан. В её голосе нет и намёка на страх, волнение или вообще хоть что-то из того, что она чувствовала, пока не заговорила напрямую с судьёй. – Мы с сестрой даже не привлекали к себе внимания. Да, Мишель? – спросила Мэриан, поворачивая голову к младшей сестре.

– Да! – откликнулась та, чуть топнув ножкой от нетерпения.

– Это правда, Мишель О’Коннор? – из приличия поинтересовался судья.

– Да, – уже спокойнее повторила Мишель. Потому что ей всегда было слегка страшновато разговаривать с чужими ей людьми.

– Приступайте уже к суду, довольно! – завизжала Амелия, и Мэриан неосознанно вздрогнула.

«Какой противный тонкий голос», – закатила глаза Мэриан, косо взглянув на вдову. Если бы взглядом можно было убить, сжечь, испепелить, от Мэриан уже осталась бы кучка пепла, так гневно посмотрела на неё миссис Эллингтон.

– Прошу Вас, Амелия Эллингтон, – мирно произнёс судья, в мыслях посылая всех и вся к чёрту, – дайте ей время, – он сказал это достаточно доброжелательно, чтобы хоть на какое-то время эта Эллингтон успокоилась и села обратно.

«Интересно, если бы у Амелии и Джексона были дети, они выросли бы такими же ужасными людьми, как они, или степень ужасности их детей равнялась бы ужасностям этих двоих, умноженным друг на друга?» – даже самой Мэриан, обладательнице этой мысли, показалось, что эта её мысль слишком спокойная для ситуации, в которой она сейчас находилась.

– Подсудимая, это всё, что Вы хотели сказать? – голос судьи звучал так холодно, что подсознательно этот человек отталкивал от себя, даже если помнить, что он – судья, и ничем никому не обязан. Всего лишь выполняет свою работу. Продавец в магазине не обязан же дарить вкусные иностранные жвачки, которые были очень модными в школе у Мэриан, да и, наверное, не только в её школе. Так и судья не обязан быть добр ко всем.

Ах, знала бы бедняжка Мэриан, что судья сейчас ни на чьей стороне не находится, что он на стороне денег, а не на стороне пострадавшего. Возможно, от этого ей бы стало хоть немного легче…

Мэриан аккуратно смотрит на отца, но так, чтобы никто не заметил их переглядывания. Тот и подмигивает ей, и кивает слегка, всяко показывая, чтобы Мэриан продолжала объяснять, почему на ней нет вины за произошедшее.

Она отворачивается и раздумывает.

Судья устало трёт переносицу и внутренние уголки глаз.

– Джексон Эллингтон безработный, так ведь? Он же кормится воровством и грабежом, – подсказала Мэриан.

– Да, – коротко кивнул судья, одновременно шмыгнув своим большим носом.

– Так почему же Вы думаете, что виновата я, хотя это он полез к нам в машину затем, чтобы забрать у нас что-то, ограбить нас. Почему Вы на его стороне? – недоумевающе спросила она.

– Видишь ли, девочка… – задумался судья, забыв о формальностях, но тут же возвращаясь к уважительно-вежливой форме диалога: – Подсудимая, это же Вы нарушили закон, Вы убили человека. А он пока не успел вам с сестрой ничего сделать.

– Но он разбил окно в машине, – тонко подметила Мэриан.

Судья заломил руки как плохой актёр.

– Он уже мёртв, Мэриан О’Коннор. Его мы уже не сможем осудить. А мёртв он по Вашей вине. И Вы живы…

«К счастью, живы», – поправила его Мэриан у себя в мыслях.

– …потому-то мы и будем Вас судить. Его уже физически невозможно, – с лёгким раздражением объяснил судья.

– Хорошо, господин судья, допустим, – вынужденно согласилась Мэриан. – Тогда что мне нужно было делать в той ситуации? Вот, он разбивает окно. Дальше что? – спросила она, чуть приподняв подбородок в ожидании ответа.

«Какая противная девчонка. Нарушила закон, ещё и умничает тут, – судья скрипел зубами, внутри негодуя. – Суд не должен превращаться в базар, как бы сильно плевать мне не было на всех, находящихся здесь», – напомнил он себе.

– Больше Вы ничего не хотите сказать? – судья так взглянул на Мэриан, что она ясно прочитала в его взгляде: «Нет, Мэриан, ты больше ничего не хочешь сказать».

– Хо… – попыталась возразить она, но её прервали:

– Отлично, тогда мы продолжаем, – громко сказал судья, перекрывая своим густым голосом тонкий писк Мэриан. Харрингтон натянул улыбку и вновь заглянул в свой листок.

«Какое он право имеет перебивать меня?! – возмущённо подумала Мэриан. – Он же не дал мне досказать!» – раздосадовалась она.

– Сейчас мы будем определять порядок исследования доказательств. Сначала опросим подсудимую как человека, который совершил преступление и как главного свидетеля, затем зададим несколько вопросов второму свидетелю, её сестре.

Сейчас все услышали, как Амелия сердито набрала воздух в лёгкие, чтобы возразить, но судья вовремя продолжил:

– Свидетелей у нас только двое, так что, сразу после них мы опросим родителей подсудимой, а затем и супругу убитого, – закончил он.

– Почему меня последнюю?

Звонкий голос Амелии раздался во всем зале, и Мэриан от неожиданности поморщилась. Женщина уже замолчала, а эхо всё ещё раздавалось.

Судья тяжело вздохнул.

– А какой по счёту Вы бы хотели быть? – уточнил он. – Первой? – в его вопросе хорошо слышалась усмешка, и Амелия нахмурилась, её лоб испещрился морщинами.

– Желательно.

– Ну-с, дорогая Амелия Эллингтон, – с полуиздёвкой парировал он, растягивая слова. – Первой у Вас быть никак не получится. Вы и не свидетель, Вы и не мать подсудимой. Вы даже не мать свидетеля.

Миссис Эллингтон нервно поджала губы.

Когда судья понял, что та больше не собирается спорить, зевая, проговорил:

– Мэриан О’Коннор, Вы хорошо ориентируетесь во времени?

– Нет, господин судья, – покачала головой Мэриан. – Я могу только по часам засечь время или понять, сколько осталось времени до чего-то.

– Хорошо. Вы как-нибудь засекали время, начиная с того момента, когда Ваши родители ушли в банк?

– Нет, сэр.

– Допустим. А можете ли Вы сказать хотя бы примерно, сколько времени прошло, начиная с того момента, как Ваши родители ушли, и до того момента, как к машине Ваших родителей подошёл Джексон Эллингтон?

– Около десяти минут. Но я не уверена.

– Вы видели Джексона Эллингтона когда-нибудь раньше или до того, как он к вам подошёл?

– Нет. Впервые я увидела мистера Эллингтона только тогда, когда он приблизился к автомобилю моего отца.

– Как с Вами начал разговор Джексон Эллингтон?

– Он сначала поздоровался, а по… – Мэриан не успела закончить, поскольку судья перебил её:

– Он поздоровался, а Вы что сказали?

– Только я или я и Мишель?

– Без разницы. С Вашей стороны какая была первая фраза?

– Мы промолчали, потому что родители нам не разрешают разговаривать с незнакомцами. Тогда Джексон сказал, что таким девочкам, как мы, невежливо оставлять вопросы без ответа. В ответ на это я извинилась и вежливо указала причину, почему мы промолчали. Потому что нам с сестрой нельзя говорить с незнакомыми нам людьми.

– А дальше что?

– Он спросил, где наши родители. Я отказалась ему отвечать, и тогда он сказал, что и так знает, что они в банке. Ещё он уточнил, что следил за нами.

– Это интересно, – задумался судья.

Когда в зале повисло молчание, Мэриан поняла, что судья ждёт, когда О’Коннор продолжит свой рассказ.

– После этого Джексон Эллингтон потребовал открыть машину. Я отказалась. Родители, уходя, оставили моё окно не до конца закрытым. Там была щель, в которую можно спокойно просунуть руку. И, к сожалению, Джексон Эллингтон воспользовался этой возможностью.

Мэриан вздохнула.

– Ясно, – кашлянул судья. – Что Вы сделали в ответ на это?

– У нас в машине были ножницы, которые мы купили в канцелярском магазине до того, как заехали в банк. Когда он просунул руку, я ударила его по… – голос девочки задрожал. В горле встал ком, а ресницы затрепетали. Этой заминки, хоть она и продолжалась всего несколько секунд, хватило, чтобы все в зале поняли, что Мэриан на грани слёз. – Я ударила его концом ножниц в руку, тогда он её отдёрнул, – она внезапно замолчала, подбирая слова. – Я ударила его не потому, что хотела навредить ему, а потому, что мне было страшно за себя и Мишель…

– Продолжайте, – требовательно сказал судья. – Мы позже поговорим о Ваших мотивах, а сейчас Вам нужно рассказать, как всё происходило, не вмешивая сюда Вашу точку зрения.

– Он резко вытащил руку из щели, потом исчез, и какие-то мгновения я его не видела. А сразу после этого я услышала треск разбитого стекла. Он разбил окно с моей стороны камнем с земли, просунул руку и открыл дверь. Дальше он залез к нам с моей стороны, потянулся ко мне. У меня в руках были ножницы, и я, закрыв глаза, попыталась отбиться наощупь. Мне было страшно и противно, я даже не хотела смотреть на него. Казалось, что если я закрою глаза, то он просто исчезнет. Я поддалась этому желанию, – закончила Мэриан. Она давила из себя слова, стараясь не расплакаться, но в глазах стояли слёзы.

Мэриан сморгнула, и блестящая прозрачная капля, в которой отражался яркий свет с потолка, упала с уголка глаза на щёку. Слеза покатилась ниже, но девочка поспешно слизнула её, затем рукавом вытирая мокрую дорожку.

Она старалась не вспоминать обо всём этом, не думать о Джексоне и совершённом ею преступлении. Не потому, что не чувствовала себя виноватой и отчаянно не хотела признавать вину.

Она чувствовала. И признавала.

И прекрасно знала, что она – убийца. И мысль об этом пожирала Мэриан изнутри, оставляя после себя пустоту. После воспоминаний о Джексоне она чувствовала себя опустошённой, совершенно обессиленной. Ничего не хотелось. Хотелось только выключить мозг, перестать думать. И только какое-то яркое событие, происшествие или идея могли заставить её переключиться на что-то другое.

Мэриан не намеревалась плакать в зале суда, но слёзы будто сами начали капать и она никак не могла это контролировать.

– Спасибо, достаточно, – коротко поблагодарил её судья, жестом разрешив сесть обратно на скамью.

Мэриан выдохнула, попытавшись расслабиться, но получился какой-то жалкий всхлип. Сердце даже как-то закололо.

– Ты чего сырость развела? – зло шепнул отец.

– Я по-другому не могла, – нелепо попыталась оправдаться Мэриан тихим голосом, чуть разведя руки в стороны. – Я случайно, я не хотела.

– Всё, сиди уже, молчи, – прервал её отец, поправляя галстук.

– Мишель О’Коннор, теперь Вы, – уже более доброжелательно сказал судья, понимая, что будет говорить с совсем ещё ребёнком, да ещё и ни в чём не виноватым. Это же той уже тринадцать, да она ещё и подсудимая, не без греха, а эта… младшенькая… что с неё взять.

Мишель встаёт и сладко потягивается, явно засидевшись.

– Итак, Мишель, что ты можешь мне сказать? – максимально спокойно и дружелюбно спросил судья, сцепив руки в замок. Он напряжён, и ему тяжело даётся слишком вежливое общение со всеми. А с детьми ещё сложнее. С ними нужно ласково.

– А что сказать? – удивилась Мишель. – Мэриан всё правильно сказала. Но я вообще так была перепугана, что уже не помнила ничего, и только когда Мэриан начала вспоминать, я тоже вспомнила, – простодушно ответила она. А затем вкрадчиво произнесла: – Мне было страшно. Очень.

– Ну, Мишель, может быть, ты… Вы… – Роберт запинается, не совсем понимая, как нужно обращаться к свидетельнице. – Ты что-то помнишь… помнишь что-то ещё?

– Я помню, как на подоле моей светлой юбки были красные капли крови, когда Мэри ударила Джексона. Не в руку, а когда он уже залез к нам, – Мишель вздрогнула и часто задышала.

– Хорошо, – сомневаясь в том, что это действительно «хорошо», ответил судья. – Больше ты не можешь мне ничего сообщить, Мишель?

– Нет, – она сдула упавшую на глаза чёлку.

– Может быть, ты что-нибудь вспомнишь ещё? Подумай хорошенько, Мишель, – почти просил судья.

– Простите, – пискляво извинилась Мишель. – Нет. Но я знаю, что моя сестрёнка точно-преточно не хотела его убивать. Она просто защищала нас. У неё не было плохой цели, – по-детски неловко, смущённо и слегка растерянно вступилась она за сестру, и Мэриан сморгнула снова набежавшие в уголках глаз слёзы.

Если человек на шестьдесят процентов состоит из воды, то Мэриан сейчас на сто процентов состояла из любви к Мишель и ненависти к себе из-за того, что позволяла себе иногда кричать на милую Мишель, оскорблять её, зло подшучивать, издеваться над ней. Когда под ложечкой засосало и беспокойный узел в животе затянулся ещё сильнее, она пообещала самой себе, что постарается больше никогда не относиться к Мишель плохо. Но поняла, что, если однажды Мишель начнёт вести себя плохо, Мэриан придётся нарушить собственное обещание, а Мэриан очень честная девочка, которая не любит нарушать клятвы. Поэтому она поклялась себе постараться больше никогда не обижать Мишель.

– Хорошо, Мишель, спасибо, – судья старается улыбаться девочке, но его улыбка от неискренности выходит какой-то злой и угрожающей, превращаясь в ухмылку.

– Спасибо, – отвечает Мишель, плюхаясь на скамью так, что сиденье пошатывается на кривых ножках.

– Серж и Марджери О’Коннор, – объявляет судья и, видя, как Серж встаёт, готовясь ответить, жестом руки останавливает его. – Нет надобности вставать, сэр.

Судья чешет большой нос и медленно моргает, очевидно, раздумывая.

– Скажите, сэр, – судья медлит, и Серж вопросительно приподнимает одну бровь. – Ваша старшая дочь когда-нибудь проявляла жестокость к живым существам?

«Довольно странный вопрос», – так посчитал не только Серж, но и всё семейство О’Коннор. Правда, ни один член семьи не признался в этом никому.

Серж поджал тонкие губы.

– Нет, никогда, – честно ответил он. – Мэриан даже не ругается с младшей сестрой. Все конфликты сводит на нет, очень послушный ребёнок, – а вот это уже было откровенной ложью, и Серж прекрасно знал, что Мэриан – ребёнок намного хуже Мишель, что обычно именно она провокатор скандалов, совершенно непослушная девчонка. Но свобода дочери и репутация семьи главнее. Чтобы никто потом не шептался за спиной, мол, он вырастил убийцу, нужно добиться признания, что на Мэриан нет вины. А дабы её признали невиновной, нужно, соответственно, врать, что она просто ангел, пусть все поверят в то, что она действительно хорошая и добрая девочка, даже если она таковой и не является. Смерть Джексона – чистая случайность, несчастный случай, Мэриан и сама не хотела его убивать. Да, именно так все и должны думать… Каждый, абсолютно каждый должен посчитать так, даже если сам Серж так не считал. – У Мэриан много друзей, одноклассницы любят её и… – Серж решил продолжить рассказывать о том, какая Мэриан прекрасная и однозначно положительная, надеясь убедить судью вынести вердикт, гласящий о её невиновности.

«Вот закончится суд, скажут, что Мэриан не виновата, и я задам ей трёпку, уж она, гадина такая, на своей шкурке почувствует, как тяжело мне сейчас даётся это всё», – гневно подумал Серж, параллельно придумывая, что бы ещё такого понаплести.

– Мэриан нравится жестокость? – перебил судья Сержа, не желая ждать целый час, пока ему в подробностях опишут всю жизнь этой девочки.

Мужчина опешил. Он сначала открыл рот, чтобы всё отрицать, но потом закрыл, так и не понимая, при чём здесь это. Серж полагал, что вопросы на судебном заседании будут более адекватными.

– Господин судья, что за странные вопросы у Вас… – скривилась Марджери, проводя языком по верхней губе. – Наша Мэриан – чудесный ребёнок. Мы никогда не замечали за ней каких-то вспышек гнева, резких перепадов настроения, вспыльчивости, беспричинной злобы, жестокости. Она даже не думает о таком. Мэри отлично учится, помогает своей младшей сестре во всём, дружит со всеми своими одноклассницами, – подхватила она песенку супруга.

Серж быстро закивал головой.

Немного подумав, судья утвердительно хмыкнул.

– Возражаю! – вскрикнул вдруг Джон Джонс, соскочив со скамьи. Все присутствующие, даже сама Амелия, резко обернулись к нему. Миссис Эллингтон с трепещущей внимательностью взглянула на Джона, ожидая, когда он заступится за неё.

Джонс тыкнул трясущимся от волнения пальцем в Мэриан, и та недоуменно нахмурилась.

– Да, сэр Джонс? – спокойно спросил судья, сложив руки на столе.

– Когда Вы уже перейдёте к обвинениям? – недовольно спросил Джонс, и миссис Эллингтон обречённо вздохнула: это не то, что она ожидала услышать.

«Мне явно следовало не экономить на адвокате», – миссис Эллингтон с раздражением закрыла глаза, чувствуя, как её позиция трещит по швам, хотя изначально была полностью уверена в том, что эту идиотку признают виновной.

– Подождите, Джон Джонс, не торопитесь так. Сейчас мы только собираем факты, а судебные прения будут позже, – пояснил судья и жестом указал ему сесть.

Миссис Эллингтон дёрнула за пиджак неудавшегося адвоката, и тот тяжело опустился на скамейку.

– Я засужу и тебя, – гневно прошептала она. – Засужу за то, что не выполняешь свою работу, хотя денег тебе уже дали прилично, – сказала она, зная, что нашла себе самого дешёвого защитника, потому что на «подороже» у неё попросту не было денег. Ведь главного добытчика убили, и теперь как-то зарабатывать нужно ей самой. Она ведь одна осталась в целом мире. Теперь даже без мужа.

– Дайте мне ещё шанс, – Джонс складывает руки в молебном жесте. – Я ещё исправлю ситуацию, вот увидите, – обещает он, но та не особо-то верит ему.

– Если проиграю, я заберу обратно деньги, что дала тебе, потому что суд-то не выигран. А, значит, ты тут зря сидел. Раз зря, то ты просто так деньги получил. А деньги мне и самой нужны, – бросает она, но её последние слова заглушает громкий голос судьи:

– Значит… Мэриан О’Коннор не была замечена в какой-либо жестокости или плохом отношении к кому-нибудь, – протянул он. – Иными словами, предпосылок к убийству не было, – сделал вывод судья, однако прозвучало это больше как вопрос.

– Да, – в голосе Сержа слышалась неуверенность, потому что он не понял – задал ему судья вопрос или это были больше мысли вслух.

– Хорошо. Скажите, а когда Вы подъезжали к банку, видели ли Вы кого-нибудь поблизости или самого Джексона?

– Никак нет. Парковка была совершенно пуста.

– Когда Ваша жена и Вы сам вышли с банка и пришли к машине, как выглядела Мэриан? Имеется в виду, какие эмоции были на её лице?

– Она была чрезвычайно напугана. Мэриан молчала и не говорила ни слова до самого нашего приезда в участок. Только там её удалось разговорить. Когда мы с Сержем пришли, Мэриан словно застыла. Глаза были широко раскрыты, а сама она вся побледнела, даже губы едва ли не синие, – ответила за супруга Марджери, пока тот вспоминал.

Мэриан в очередной раз порадовалась, что сейчас спрашивают не её, потому что она устала каждую секунду волноваться и придумывать ответы на вопросы, которые ей задают. Во время диалога с судьёй ей приходилось сдерживать и контролировать себя и скорость речи, потому что совершенно точно, как знала, если она бы начала тараторить, ей пришлось бы повторять одно и то же, потому что из её лепета судья бы вряд ли что-то понял, а ещё была огромная вероятность того, что она начнёт заикаться, а она очень стеснялась этого. Заикание вкупе с картавостью были воистину ужасным сочетанием.

Зато миссис Эллингтон сейчас сидела как на иголках, потому что её действительно беспокоил факт того, что её не спрашивают и не дают высказаться.

Родителей ещё долго-долго о чём-то спрашивали, но Мэриан больше не могла уловить нить разговора с судьёй. Хотя все слова по отдельности ей были совершенно понятны, но в единую фразу они складываться не хотели, как и обретать цельный смысл, а не звучать невнятными кусочками, которые яркими вспышками проскакивали у Мэриан в мозгу, ослепляя маленькую Мэриан, которая тоже ничего не понимала.

Наверное, Мэриан так трудно было вникнуть в разговор взрослых, потому что девочке постоянно чудился ужасный Джексон Эллингтон на месте судьи, а она отчаянно отгоняла от себя эти мрачные образы. И вся внимательность уходила на это, потому-то её и не хватило на участие в разговоре.

– …благодарю вас, Марджери и Серж О’Коннор, – судья кивнул головой.

Миссис Эллингтон заправила некрасиво торчащую прядь волос за ухо, готовясь отвечать. Она даже встала со скамьи и сверху-вниз окинула присутствующих гордым взглядом, мол, сейчас я вам покажу, кто тут жертва.

– Уважаемая Амелия Эллингтон, – будто бы с насмешкой произнёс судья, но сама миссис Эллингтон приняла это обращение за чистую монету, ещё выше вздёргивая нос, отчего более-менее пришедшей в себя Мэриан стало даже немножко смешно. – Скажите, кем работал Ваш муж?

На слове «скажите», ещё толком не дослушав вопрос, она уже раскрыла накрашенные дешёвой розовой помадой губы и набрала полные лёгкие воздуха, но остановила себя в последний момент.

Ей нечего сказать, ведь он нигде не работал. Они жили на украденные им деньги и деньги, полученные в ломбарде в обмен золото, которое Джексон отбирал у людей.

– Он работал… – разум говорит миссис Эллингтон: «подожди, подумай ещё», но желание что-то срочно сказать оказывается сильнее здравого смысла. – Джексон работал… – она мнётся, но тут же с уверенностью говорит: – В автосалоне он работал.

Наступает тишина, от которой ей становится чуточку тошно.

Нет, не чуточку, а очень даже тошно, и подкатывающее к горлу неприятное чувство только усиливается с каждой новой секундой, в которую никто не издал ни единого звука.

Судья наконец кашляет, и тошнота будто отступает. Миссис Эллингтон с облегчением вздыхает, но тут же становится ясно, что зря, совершенно зря она расслабилась и успокоилась.

– Очень жаль, Амелия Эллингтон, но это ложь. Ваш супруг нигде не работал.

– Его просто не успели официально оформить! – визгливо воскликнула она, взмахнув руками. – Не успели!

– Быть такого не может. Сначала человека оформляют на работу и только после этого ему обозначают его первый день, – сухо пояснил судья.

Мэриан не могла сейчас не улыбаться. Её обвинительница терпит поражение, пока против неё нечего выдвинуть, на что она не могла бы грамотно возразить. «Хоть бы всё-таки выиграть в суде!» – мечтает Мэриан, счастливо прикрывая глаза.

– Возражаю! – снова встаёт Джон Джонс, что заставляет судью невесело хмыкнуть.

– Да? И, осмелюсь спросить, что же Вы там себе возражаете? – судья в открытую смеётся над адвокатом, и на это Джонс хмурит тёмные, слишком кустистые для такого молодого человека брови.

– Джексон Эллингтон действительно работал в автосалоне, я был лично знаком с ним и его женой ещё до происшествия, – смело заявляет Джонс, поправляя шляпу, явно ему чуть большую.

– Интересное дело получается, – тянет судья, и Джонс потихоньку начинает сомневаться в своём решении заступиться сейчас за Амелию. Но если не сейчас, то когда? Защищать – его работа.

– Если у Джексона была такая относительно престижная работа, в автосалоне он работал, как утверждаете Вы и миссис Эллингтон, то с какой целью он пристал к девочкам?

– Да! – вскрикивает Мэриан, не выдержав. – С какой?!

Миссис Эллингтон свирепо взглянула на неё, и пыл Мэриан поутих.

Джон Джонс боролся с желанием пошутить, что Джексон хотел спросить у девочек, из какого материала обивка сидений, но то желание оказывается мимолётным, и, в итоге, ему стало нечего сказать. Как и его подзащитной до этого, которая и придумала всю эту чушь про автосалон. Джонс сел обратно на скамью под тихое шипение миссис Эллингтон и ругательства в свой адрес. Кажется, он даже слышит нецензурную лексику, но предпочитает делать вид, что ему кажется.

– А теперь, прошу Вас, давайте честно, Амелия Эллингтон: Ваш муж же нигде не работал, так?

Миссис Эллингтон тоже молча села. Её лицо выражало сейчас целую гамму чувств: и ненависть, обращённую к Мэриан, и презрение к собственному неудавшемуся адвокату, и обида на судью, которого, судя по всему, подкупили деньги О'Конноров, и грусть, что когда-то полюбила Джексона и из-за этого страдала и сейчас продолжает страдать. Им не хватало денег даже на еду, из-за чего пришлось промышлять воровством, грабежом, а сейчас она вынуждена отстаивать его и свою честь. Даже если Джексон был неправ, ей необходимо засудить противную семейку О’Конноров и их ещё более мерзкую Мэриан. У неё просто не было выхода. Её не покидало чувство некого супружеского долга и остатки любви к тому молодому парнишке Джексону, которым был когда-то известный в тёмных переулках вор, ныне покойный.

– Хорошо, – судья чуть прикрывает глаза, искренне надеясь, что миссис Эллингтон перестанет нести чушь и закончит бессмысленно возражать против него. Ему уже приплатили за то, чтобы он признал, что на Мэриан нет вины. Этот суд не имел смысла, ведь ему уже заведомо известно, что судебное заседание завершится в пользу подсудимой.

– Обращаюсь ко всем присутствующим здесь, – окликает всех судья, пробежавшись взглядом по каждому. – Кому есть что добавить, дополнить?

– Но эта девчонка нарушила закон! – не унимается миссис Эллингтон, больше не надеясь на тупого Джонса, у которого она непременно заберёт деньги обратно после судебного заседания. Она всё ещё не может поверить, что такое тяжкое преступление сойдёт этой девчонке с рук. – Она убила моего мужа! Что, ей ничего за это не будет?

– Я прошу строго наказать подсудимую! – приходит в себя Джонс.

– Успокойтесь, сторона обвинения, – заскрипев зубами, отвечает им судья. – Впереди ещё судебные прения, не волнуйтесь раньше времени.

В его фразе звучала явная угроза для Мэриан, как посчитала она сама. Девочка напряглась и навострила слух. От её былого спокойствия не осталось и следа.

– Что-нибудь ещё? – со скукой спрашивает судья.

У миссис Эллингтон больше не было аргументов, которыми она могла бы подкрепить свою позицию. «Кричать что-то про „нарушила закон“ и „она совершила преступление“ – не вариант. Это может только разозлить судью», – подумала она, приводя мысли в порядок.

– Нет, – на разные лады отвечают все. Слышны перешёптывания, и судья не может определить, кто с кем шепчется. Но Харрингтон даже не вглядывается в сидящих, потому что ему параллельно на всех и вся. Он настолько меркантилен, что его не волнует, что там будет с этой малолетней убийцей после суда, кого она может ещё убить, насколько ли опасно оставлять её на свободе и что будет с женой убитого. Его волнуют лишь он сам и то, что он будет делать со второй половиной денег, которую получит после успешного для Мэриан завершения суда.

– Судебное заседание окончено, – провозглашает он, и это заставляет Мэриан задышать в два раза чаще. Лёгкие словно сжимаются, потому что она чувствует, как воздуха начинает резко не хватать.

«Душно», – думает девочка, борясь с желанием попросить открыть окно. Ей было всегда страшно просить о чём-то незнакомых ей взрослых. Она вечно не могла отличить, чего больше в коктейле из стеснения и страха.

Отец вдруг начал присвистывать, обращая внимание судьи, что вызвало недовольство со стороны обвинения, хоть ни один из них не поняли цель этого свиста. Они подумали, что отец подсудимой просто не в своём уме. Впрочем, как и сама подсудимая. Яблочко недалеко падает от яблоньки, знаете ли… Когда судья взглянул на отца подсудимой, Серж начал быстро подмигивать ему, что, конечно, означало: «Давай, друг мой, сейчас ты должен сказать, что моя дочь невиновна». Судья быстро отвёл взгляд, и О’Коннора это серьёзно встревожило. Неужели этот бесчестный так и не выполнит данное им обещание? Он признает Мэриан виновной, при том, что те и так огромные деньги, являвшиеся предоплатой, пропадут просто так? Серж О’Коннор не был скрягой, однако не любил, когда честно заработанные им деньги оказываются пущенными на ветер.

– Исходя из выводов, которые я составил в процессе судебного заседания, сделаны следующие выводы… – судья, по-детски загибая пальцы, начал перечислять: – Мэриан О’Коннор совершила непреднамеренное убийство. Мэриан О’Коннор раньше не была замечена в проявлении жестокости к кому-либо. Мэриан О’Коннор поступила так из желания защитить себя и сестру.

– Возражаю! – пискнул Джонс, но его крик потерялся в громовом раскате «возражаю» миссис Эллингтон.

– Возражать нужно было раньше, – отрезал судья. – Сейчас выносится вердикт. Вы больше не в силах что-то изменить.

У миссис Эллингтон упало сердце.

Всё это зря?

«Судья – идиот, и аргументы у него идиотские, под стать ему самому, – подытожила она, готовясь уйти с позором из этой комнаты. Неожиданно даже для самой себя она почувствовала вспыхнувшее желание отомстить этой мерзкой девчонке. – Я придумаю что-нибудь. Непременно придумаю, – пообещала она самой себе, и вердикт стал в её глазах уже не так страшен. – Если закон не накажет девчонку, её накажу я», – решила, сжав руки в кулаки.

– Посему именем закона я объявляю подсудимую невиновной, – поставил точку в речи судья, вместе с тем оканчивая заседание суда по делу Мэриан О’Коннор.

Глава X

Мэриан не могла поверить в это.

Не могла поверить в то, что суд признал её невиновность.

Ей постоянно казалось, что мозг лишь умело подсовывает удачный для неё расклад, заменяя суровую реальность чудесной фантазией, в которой она теперь всем покажет и докажет, что она не виновата.

Мэриан настолько не верилось в происходящее, что она считала всё это совершенным абсурдом.

Разве справедливо считать, что на ней, убийце, нет вины?

Несправедливо.

Но суд считал иначе. И Мэриан, не помня себя от счастья, попыталась поверить в сказанное судьёй. Иначе, если Мэриан сама в это не поверит, в это не поверит никто.

Она представила, как приходит в школу с этой новостью. И нет, ей не придётся кричать об этом повсюду, не придётся ходить с плакатом «Я – не убийца». Жёлтая пресса сделает это за неё. О том, что на Мэриан нет вины, новостные каналы и газеты будут трещать уже сегодня вечером, а Мэриан лишь остаётся наслаждаться тем, что всё закончилось.

Или нет?

При мыслях о миссис Эллингтон девочка помрачнела.

Жена Эллингтона не выглядела как человек, готовый простить ей такое. Она смотрела на неё очень недобро, почти сурово, когда Мэриан в состоянии полушока-полусчастья выходила из зала, где проходило судебное заседание.

«Зачем ты думаешь о всяких глупостях? – приободрила большую Мэриан маленькая. – Всё будет хорошо, вот увидишь. Всё закончилось. На тебе нет вины. И Грейс с её подружками больше не посмеют называть тебя убийцей», – напомнила она, растягивая губы в улыбке.

«Это верно, – легко согласилась большая. – Ты права. Давай лучше отмечать нашу победу и то, как всё благополучно завершилось», – предложила она, стараясь загасить в себе огонёк тревожности, пусть и, возможно, бессмысленной.

Дождь всё ещё идёт, льётся струйками с крыш, и один из таких ручейков полился Мэриан за шиворот, едва она вышла на улицу из здания суда. Лужи на асфальте больше не пугают, и в них теперь не хочется утонуть от страха перед неизведанным. Мэриан опускает голову и смотрит на своё отражение в маленькой лужице. От капель дождя зеркальная поверхность луж рябит, и девочке не удаётся хорошо рассмотреть себя, но её волосы снова яркие, снова красно-рыжие, как и были в спокойное время. Мэриан улыбается, и в её душе распускаются цветы, а в животе порхают бабочки, которых не смущает дождливая погода. Им хорошо и тепло, дождя они совсем не боятся. Летают себе, машут цветными крылышками.

Мэриан тоже не волнует дождь. Ей сейчас так хорошо, так радостно, что даже если бы она оказалась где-нибудь в Антарктике, её бы всё равно согревало счастье и умиротворение.

Она смотрит на родителей, но те почему-то не улыбаются. Серж и Марджери выглядят спокойнее прежнего, но как-то не так. На лице Мэриан тоже пропадает улыбка, потому что глупо улыбаться, когда улыбаешься только ты.

– Папа, что-то не так? – тихо спрашивает она, внимательно взглянув на отца.

Тот косо смотрит на дочь, но не останавливается, продолжая двигаться к машине.

– Мы позже поговорим об этом, Мэриан, – устало говорит он.

– Ты не рад? – не понимает она, и бабочки в её животе одна за другой замертво падают вниз.

– Мы позже обсудим это, – повторяет отец, стиснув зубы.

Мэриан от разочарования замедляет шаг, и цветы вянут в её душе.

Дождь, который раньше не ощущался от захлёстывающей её волны эйфории, теперь отлично ощущается. Капли попадают на её ещё тёплое лицо, губы, нос и лоб.

Внутри словно тоже полил дождь, только не так, накрапывая, а как из ведра.

Когда Мэриан после зимних каникул приходит в школу, к счастью, никто её не приветствует как «Кровавую Мэри». Все ведут себя довольно тихо, с Мэриан даже не контактируют. И она поначалу этому очень радуется, пока ближе к концу занятий не подходит Грейс.

Староста подкрадывается к Мэриан в коридоре и делает вид, что очень занята своим маникюром. Мэриан в ожидании замирает, желая послушать, что же Моррисон скажет ей. Но когда неприятельница долго молчит, не обращая на Мэриан никакого внимания, О’Коннор решает уйти обратно в класс, и тут Грейс, всё так же не отвлекаясь от разглядывания своих ногтей, начинает:

– Ты это… не думай, что так будет продолжаться вечно, – произносит она надменным тоном. – К тебе здесь никто не будет относиться хорошо. Даже не мечтай, – выплёвывает она, наконец посмотрев на Мэриан.

– Я и не мечтаю, – громко фыркает О’Коннор. – За собой следи, а, – дерзит она, тут же поразившись тому, как не стесняется отвечать Грейс. Старосту это взбесило, и она, отбросив свои длинные чёрные волосы назад, тыкнула пальцем в грудь Мэриан.

– Ты просто жалкая. Радовалась бы, «Кровавая Мэри» – ещё очень хорошо для тебя. Почти величественно. Ничего похуже не хочешь? – Грейс нервно дышит, бледнея.

– Ты бы на себя посмотрела, швабра, – храбрится Мэриан, скалясь. – Когда научишься честно учиться, а не лизоблюдничать у учителей, тогда и поговорим, – бросает она, и на её лице расползается довольная улыбка.

«Так ей, так ей! – радостно пищит маленькая Мэриан в голове у большой, танцуя какие-то странные танцы. – Наконец-то мы можем дать отпор этой мерзкой Грейс!» – счастливо смеётся она, придумывая фразочки ещё оскорбительнее.

У Грейс дёргается глаз, но она не подаёт виду, что её задевают слова одноклассницы. Девочка щёлкает пальцами, и к ней подходят уже заранее надрессированные подружки.

Грейс стоит в середине, к её левому плечу подходит низкорослая пухляшка Бритни, а к правому худющая дылда Аманда с впалыми щеками и вечным прищуром, будто всегда что-то подозревающая.

Бритни можно было бы назвать довольно миловидной, если бы она постоянно не корчилась и не гримасничала, пытаясь подражать злой ухмылке их «предводительницы». Жёлтые волнистые волосы, подстриженные под удлиненное каре, красиво сочетались с её смугловатой кожей. Бритни точно не оставалась незамеченной среди всей этой кучки серых лондонцев. Её портила только фигура – то единственное, что было в ней «не так». Но можно сказать, что со своей неординарной для Лондона внешностью и телосложением она была похожа на хорошенькую куколку-пупсика с мягким животиком и блестящими глазками.

Мэриан бы не имела ничего против Бритни, если бы та так яро не поддерживала Грейс. О’Коннор так и не было ясно: Бритни симпатизировала Грейс по-настоящему или только хотела, чтобы Грейс взяла её под своё крыло, тем самым оберегая от бодишейминга со стороны остальных девочек в их классе.

Про Аманду и говорить было нечего. Она – обыкновенная серая мышь, ничем не выделяющаяся. Каштановые волосы примерно до талии, которые совсем не вились, не смуглая и не бледная кожа, тонкие губы, которые она часто поджимала вне зависимости от ситуации и темы разговора, тонкие брови и невыразительные карие глаза не слишком широкого разреза, которые становились ещё уже, когда она их прищуривала. Аманда была настолько тощей, что, когда была в одной блузке без пиджака, у неё торчали рёбра, а сама девочка была похожа на сухой прутик: того и гляди – переломится.

– Как думаете, девочки, – обращается к ним Грейс, – какое новое прозвище дадим нашей милой Мэр-р-риан? – она противно картавит имя и кивает в её сторону, а О’Коннор невольно пятится, потому что одно дело – спорить с одной девочкой, а совсем другое дело – сразу с тремя, которые будут закидывать тебя клишированными фразочками, а ты даже не будешь успевать отвечать каждой, пусть у тебя и ответы лучше, оригинальнее.

– М-м-м, – некрасиво мычит Аманда, уперевшись руками в бока. – Даже не знаю, – она пожимает костлявыми плечами.

Всё правильно, эта скелетина никогда не отличалась особым умом.

– Ну что ты, Аманда, – мило говорит Грейс, при этом цедя воздух от злобы. – Подумай.

Аманда лохматит сухие волосы и смотрит в потолок, размышляя.

– Что насчёт «рыжей уродины»? – предлагает Бритни, вопросительно глянув на Грейс.

«Как же я ошибалась насчёт тебя», – тяжело и медленно вздыхает Мэриан, от нервозности дёргая себя за воротничок рубашки.

– Отлично, дорогая! – радуется Грейс и улыбается подруге. – Будешь «рыжей уродиной», – нежно и до противного ласково обращается она к Мэриан, воротник которой уже некрасиво поник и из белого стал серым – до этого Мэриан на перемене поводила пальцами по стенам в коридорах, проверяя их на наличие пыли. Очевидно, пыль была.

– Да, будешь! – смеётся Аманда и приглаживает растрепавшиеся волосы. – Куда она денется. А ещё её веснушки похожи на высыпания, – заявляет она, и Мэриан рефлекторно хочется ощупать своё лицо. Она борется с этим желанием, хватаясь за собственную юбку.

– Это не веснушки, а конопушки! – пытается спорить Мэриан.

– Да какая разница, – отмахивается Аманда от неё, как от назойливой мухи.

– А что такое высыпания? – громко шепчет Бритни, наверное, даже не подозревая, что шёпот слишком громкий, и это сейчас слышат все.

– Прыщи, – насмешливо отвечает Грейс за Аманду. – Вот что это.

– А, да, похоже! – быстро соглашается Бритни. – Тогда ещё её можно звать прыщавой.

– Но у меня нет прыщей! – возмущается Мэриан, топая ногой.

– Появятся, ещё успеют, – бесстрастно сарказмирует Грейс, снова делая добрый тон – такой добрый, что если бы Мэриан не знала Грейс так хорошо, то подумала бы, что говорит Моррисон это совершенно искренне.

– Появятся, – поддакивает Бритни Грейс, и Мэриан становится обидно, что она когда-то думала о Бритни хорошо. Очень зря, как оказалось.

– Конечно, появятся, – повторяет Аманда. – Кстати, Мэриан, у тебя вообще хоть есть ресницы, м?

– Зачем ты спрашиваешь, и так же видно, что нет. У нас всех есть, у неё нет, – ехидничает Грейс.

– И брови у неё светлые, – добавляет Бритни.

– Ну, одним словом – уродина, – Грейс хихикает.

– Да ещё и рыжая, – соглашается Аманда, но конец её фразы заглушает визг звонка на урок.

Перемена кончилась, и одноклассницы и девочки из параллельных классов забегают в кабинеты. Мэриан сначала дёргается в сторону двери, но что-то её останавливает, и она остаётся стоять, гордо задрав подбородок. В её душе горечь, боль и обида, а главное – непонимание: она признана невиновной, но всё так, как и прежде, ведь над ней по-прежнему издеваются и смеются. А во взгляде холод и абсолютное равнодушие. Она хотела сделать взгляд, как у Грейс – надменный и насмешливый, но Мэриан не знала, как будет выглядеть со стороны с таким взглядом, поэтому перед «применением» ей нужно ещё потренироваться перед зеркалом, чтобы точно не выглядеть смешно.

– Мы поговорим позже, – обещает Грейс, осклабившись, и, тряхнув волосами, разворачивается, идёт в сторону их класса.

– Пока, – гаденько улыбается на прощание Аманда, а Бритни показывает язык.

Подружки Грейс спешат за ней, оставив Мэриан одну в коридоре, совершенно униженную и оскорблённую.

Когда они уходят, О’Коннор опускает подбородок, а глаза странно начинают поблёскивать: то ли от своеобразного освещения, создающего эффект мокрых глаз, то ли от слёз.

– Ма-а-ам, – Мэриан слегка боязливо и негромко зовёт, пока та суетится возле полок в магазине и ищет ту самую фирму бумажных полотенец, которую они обычно берут.

– Да где же они, – раздражённо бормочет женщина, перебирая пачки полотенец. – Всегда же тут стояли. Зачем они устроили перестановку, всё хорошо было и так. Лучше бы цены пониже сделали, – закатывает глаза она.

– Мам, – ещё раз окликает её Мэриан, сильно наклонившись корпусом вправо и вниз, потому что корзина с продуктами в правой руке изрядно клонила её к земле.

– Не мамкай, – бурчит мать.

Мэриан вздыхает и перекладывает корзину в другую руку, потому что правую она уже попросту не чувствует.

– Ладно, чего тебе, Мэри? – смягчается женщина, развернувшись к дочери.

У Мэриан лицо тотчас светлеет, и она выглядит более радостной. Но разговор предстоит нелёгкий и, наверное, ей стоило поговорить с мамой об этом раньше. Но как раньше, если такое шоу ей её ненаглядные одноклассницы устроили сегодня? Мэриан не хотелось даже вспоминать о Грейс, не то что обсуждать её паршивое поведение. А ещё, когда Мэриан придёт на следующий день в школу, наверняка только директор и учителя будут называть её по имени или фамилии, а для всех остальных она будет только «рыжей уродиной» или «прыщавой». Хотя, может, Грейс с Амандой и Бритни уже посовещались и придумали для Мэриан что-то поужаснее, хотя, куда ещё ужаснее-то…

– Говори уже, – слегка злится мать, видя, как Мэриан задумалась о чём-то.

– А, – девочка приходит в себя. – Мамочка, у меня к тебе есть одна просьба.

– Большая или очень большая? – мать подозрительно щурится.

– Небольшая, – взволнованно отвечает Мэриан и молчит, ожидая, когда мама снова что-то спросит.

– Ну? – торопит её женщина, и, оказывается, в тот момент нужно было говорить, а не ждать, когда спросят.

– Мама, ты можешь мне, пожалуйста, купить то, чем можно замазать конопушки, покрасить ресницы и брови? – быстро выпаливает Мэриан.

– Что-о? – Марджери вскидывает брови и широко раскрывает глаза. Её чуть раскрытый от удивления рот теперь напоминает маленькую букву «о».

– Ну, да, мам, – неловко мямлит Мэриан, будто подтверждая, что та не ослышалась.

– Не поняла, – говорит женщина. – Косметика? Тебе? Зачем? – сыплет она вопросами, и Мэриан сейчас чувствует себя так, будто с каждым вопросом её ноша в корзинке становится тяжелее. Она уже не может держать ее, пальцы отваливаются на обеих руках, и девочка аккуратно ставит корзинку на пол под неодобрительный взгляд матери.

– Меня обзывают в школе прыщавой и рыжей уродиной. А ещё говорят, что у меня нет ресниц и не видно бровей, – признаётся Мэриан и ёжится, когда детально вспоминает нападки банды Грейс.

– А когда у тебя появились прыщи? – удивляется мать. – Уже появились? – она наклоняется ближе к дочери и пристально рассматривает её лицо. – Что-то я раньше их не видела. А где они? Я и сейчас не вижу, – женщина хватает за подбородок дочь и сама поворачивает её лицо в разные стороны, чтобы лучше осмотреть кожу.

– Да мама! – нервно смеётся Мэриан, её хихиканье больше похоже на начинающуюся истерику. Она аккуратно убирает пальцы мамы от себя. – У меня, к счастью, нет их, но одноклассницы говорят, что мои конопушки похожи на прыщи, – тихо говорит она, вздыхая. – Я говорила им, что это конопушки и что они у меня всегда были, но они не слушают меня и продолжают издеваться, – смущённо говорит она, стараясь разжалобить маму. – Мне очень обидно.

Мать фыркает и безразлично ищет полотенца на полке, отвернувшись от Мэриан.

– Конопушки ты никак не замажешь, поверь мне. Их всё равно будет видно, – говорит она, зевая. – А свои детские ресницы и бровки я не дам тебе портить всякой тушью и карандашами. От косметики ресницы и брови могут выпасть.

– Мама, у тебя же не выпадают, всё же хорошо, – пытается спорить Мэриан, но та не даёт ей закончить:

– Я не куплю тебе никакой косметики, точка. А ещё ты должна сама уметь постоять за себя, – отчитывает Мэриан мама, и девочка уже жалеет, что начала этот разговор.

– Но Грейс настроила всех против меня! – восклицает Мэриан, размахивая руками. – Это несправедливо! Я никому ничего плохого никогда первая не делала!

– Кто такая Грейс? – недоумевает мать, перестав шерудить руками по полкам.

– Ну, я тебе про неё говорила, она староста класса, – объясняет Мэриан, уже без желания продолжая этот диалог.

– А, Грейс, – вспоминает Марджери без особых эмоций. – Да, помню. Что поделать, такова жизнь, – она пожимает плечами, и по её тону и реакции становится совершенно ясно, что ей плевать на старшую дочь, что ей нет дела до того, кто там обижает Мэриан, как её обижают, что ей говорят. Просто нет дела – и всё.

– Но я ничего плохого не делала! – повторяет Мэриан уже без особой надежды, просто потому, что ей жаль себя и свои права, которые она не смогла отстоять.

– Ты убила человека. Что ты хотела? – мать переходит на шёпот. По тому, как она это говорит, видно, что больше не намерена продолжать этот разговор и что, если Мэриан ещё попробует спорить, её ждет суровое наказание, потому что Марджери не любит повторять дважды.

– Меня же оправдали, – тихо говорит Мэриан одними лишь губами. – Почему все так не желают признавать меня невиновной? Почему все знают лишь то, что я убила Джексона, но при этом никто не знает о том, что этот Джексон сам виноват и вполне заслужил быть убитым? – беззвучно продолжает она, потому что ей горько, очень горько на душе от понимания и осознания того, что ни в школе она никому не нужна, ни дома.

Казалось бы, следствие же закончилось. Её оправдали. Объявили, что на ней нет вины. Но всё осталось так же, как и раньше. Наверное, дело не в её вине, а в том, что просто появился ещё один и самый главный повод ненавидеть Мэриан. Наверное, просто не существуют люди, которые бы понимали её, жалели, любили.

Глава XI

– Мэри, ты же помнишь, что к нам скоро прилетает бабушка? Можешь вспомнить, что она любит? – Марджери выдёргивает Мэриан из мыслей и закидывает к ней в корзину две упаковки, к счастью, нашедшихся бумажных полотенец, тех самых, из-за которых они уже минимум полчаса стояли в одном отделе.

– Что? – приходя в себя, переспрашивает Мэриан, потому что её собственные мысли и голос в голове звучат громче маминого голоса.

– А не нужно витать в облаках! – желчно кривится мать. – О чём ты вообще думаешь, а?

– Да ни о чём, – запинаясь, отвечает Мэриан, вжимая голову в плечи.

– Правильно, потому что тебе не о чем думать, – мать морщится, а Мэриан закрывает глаза, оттого что не в силах выдержать напор.

– К нам скоро прилетает твоя бабушка из Дублина. Нам нужно срочно подготовиться к её визиту, а на днях мы едем в аэропорт и встречаем её с самолёта, – повторяет мать, не скрывая своей злобы, но её гнев больше не похож на лесной пожар, скорее, на горение спички, стоит только подуть – и огонь прекратится. – Теперь ты, я надеюсь, слышишь?

– Да-да, слышу, – быстро спохватывается Мэриан. – Честно, я уже не помню, что она любит. Может, мы просто купим много всего вкусного, чтобы наверняка угодить ей? – невинно предлагает Мэриан, хлопая ресничками. Она молится, чтобы мама хоть сейчас не разозлилась на эту безобидную фразу, как обычно она любит это делать.

Мать долго думает и взлохмачивает свои волнистые волосы средней длины. Мэриан уже заранее жмурится, потому что ей кажется, что сейчас опять начнутся нотации и нравоучения по типу «мы не миллионеры, Мэри, мы не можем покупать сразу всё, бла-бла-бла…»

– Это идея, – женщина довольно причмокивает губами. – Всё равно ни я, ни ты не помним точно. что любит мать твоего отца, а если мы самого его об этом спросим, он подумает, что я ничего не знаю о его маме и что раз я проявляю такое неуважение к ней, то, значит, не уважаю и его… А мне эти разборки не нужны. Действительно, просто купим всякой всячины, а там она пусть уже как хочет, – мать кивает головой, одобряя. – Вот, в кои-то веки хоть что-то от тебя полезное, – небрежно бросает женщина, разворачивается и идёт в другой отдел супермаркета, перебирая в руках короткий бумажный список.

Мэриан поднимает с пола тяжёлую корзину и, сильно кренясь вправо, мелкими шагами спешит за мамой.

– Мишель, папа, мы дома! – не слишком жизнерадостно кричит Мэриан, сгрузив шуршащие пакеты с продуктами на пол в прихожей.

– Привет! – мгновенно отзывается Мишель, пулей выскакивая из гостиной в прихожую. – Смотри, я косичку заплела себе, – хвастается она и прыгает то на одной ножке, то на другой, и с её левой ноги едва не слетает тапочек.

– К нам скоро приедет бабушка, – оповещает её Мэриан, пока мама заносит остальные продукты из машины домой, ногой приоткрывая дверь, потому что та постоянно захлопывается.

– О, как хорошо! – радуется Мишель, прыгая ещё выше.

Её почти полностью распустившаяся косичка прыгает вместе с ней, и длинные золотистые локоны рассыпаются по хрупким плечикам маленькой девочки. Мэриан завидовала Мишель из-за того, что у неё такие волосы. Они у неё очень редко путались, а когда трогаешь их – будто проводишь пальцами по лучшему шёлку. А ещё они у неё блестели точно золото, когда в пасмурном Лондоне вдруг начинало светить солнце. Волосы Мэриан же постоянно сбивались в колтуны, плохо расчёсывались, пушились и кудрявились, из-за чего она дома ходила с «шапкой» из волос, потому что ей было лень драть свои клоки, но при этом Мэриан не приходилось заставлять себя расчёсываться в школу: она делала это почти с радостью и всегда так старательно прилизывала их, чтобы они красиво лежали, потому что ни в коем случае не хотела давать Грейс и одноклассницам ещё один хоть малейший повод посмеяться.

– Тогда… – Мишель задумывается и возводит тёмно-синие глаза к потолку, не переставая прыгать. – Тогда я сделаю ей открытку! – громко пищит она, убегая на второй этаж, чтобы достать все нужные материалы для поделки.

Мэриан негромко фыркает, потому что делать открытку бабушке – благое дело, но пофыркать и понедовольствовать тоже очень хочется. Поэтому она идёт на компромисс – цокая, но не так, чтобы это могла услышать её сестрёнка.

– Здравствуй, дорогая, – тепло приветствует жену Серж, обнимая её, когда та заканчивает перетаскивать продукты. – Ну, как вы с Мэриан? Купили то, что любит моя мама?

– Купили, – докладывает женщина. – Всё купили. Только Мэриан закатила концерт, вот мы и пробыли там так долго, – Марджери недобро косится на старшую дочь, слегка пожимающую плечами, то ли не желающую признавать вину, то ли молчаливо говорившую: «А что я такого сделала-то?..»

– Какой ещё концерт? – не понимает Серж, положив руки на плечи Марджери, уводя её из прихожей в столовую.

– Да просила косметику ей купить, говорит, что над ней смеются в школе, – голос матери не выдаёт совершенно никакого волнения.

Зато отец отвечает не сразу. Только хмыкает, явно размышляя.

Мэриан с надеждой вострит слух, скрестив пальцы в надежде, что у папы всё-таки сердце не из камня.

– Ей нужно научиться постоять за себя, – спустя несколько мгновений изрекает он, и плечи Мэриан поникают, но она тут же распрямляет их обратно, потому что обещала себе не сутулиться. – Странно, что за восемь лет обучения она ещё этому не научилась, – задумчиво и недовольно продолжает он.

– Ну! – соглашается мать. – Раз не выстроила с одноклассницами хорошие отношения, нужно тогда было учиться отвечать им, а она и этого не умеет. Бестолковая совсем, – женщина закатывает глаза и садится на бежевое кресло из телячьей кожи. Неподалёку от неё на диване располагается Серж.

Мэриан хмуро поднимается по лестнице наверх, но даже сквозь скрип деревянных ступенек слышит, как родители нелестно отзываются о ней.

– А, Мэриан, постой! – окликает её мать, заслышав шаги.

– Да, мама? – девочка делает доброжелательный вид и даже натянуто улыбается, хоть мама этого и не видит. Просто Мэриан заранее знает, что, если она не будет всегда в хорошем настроении и не будет как собачка высовывать язык и стоять на задних лапках перед родителями, её ждёт выговор.

– Будь так добра, приберись на втором этаже. Вытри со всех поверхностей пыль, приведи в порядок раковины, шторы красиво задёрни. Наведи порядок, в общем, – просит мама, но это больше похоже на приказ, судя по тону, не терпящему возражений. – Бабушка ненавидит, когда в доме грязно. Она тогда сразу начинает сама всё протирать и мыть, а у неё больная спина и слабые колени, ей это вредно.

– Хорошо, мама, – вздыхает Мэриан. Её шаги становятся тяжелее, лестница скрипит громче.

Следующий день шёл намного хуже. «Великолепная троица», как они нарекли себя, уже сообщила всей школе, что отныне Мэриан – не Мэриан. Кто угодно, только не Мэриан. Конечно, «кто угодно» – в рамках оскорблений.

Грейс преуменьшала заслуги Мэриан, всячески издевалась, насмехалась. Если Мэриан ставили высший балл за работу в классе – это не значит, что она хорошо усвоила материал и без ошибок выполнила задания, это значит, что она непременно списывала. А у кого списывала – здесь уже Грейс не вдавалась в такие подробности. Списывала – и всё. Ей было плевать на то, что учительница зорко наблюдает за всеми, готовая вцепиться в списывающего как коршун в кролика. Тем более, девочки не дали бы Мэриан списать. Самой Грейс, Аманде или Бритни, может, и дали бы, из страха, что станут объектом насмешек, но дать списать самой Мэриан – точно нет.

Мэриан надеялась попросить у классной руководительницы завтра свободный от школы день для того, чтобы встретить бабушку в аэропорту. Миссис Трейси долго мялась, думала, даже сначала отказала, но потом всё-таки согласилась. Родственники – дело святое. Особенно пожилые бабушки и дедушки, такие беспомощные старички и старушки, которые могут не понять, в какую сторону аэропорта им идти… А Мэриан с семьёй встретит бабушку, и ей не придётся у всех спрашивать, где паспортный контроль, а где получать багаж.

– Ладно, О’Коннор, можешь завтра не идти в школу. Я пошлю Грейс к тебе, чтобы она сказала, что мы проходили, а также показала номера домашних заданий, – благосклонно согласилась миссис Трейси, чуть склонив голову влево. Она сидела спокойно и умиротворённо, чёрные блестящие волосы спадали ей на плечи, красиво контрастируя с бледным, чуть подрумяненным на скулах лицом.

– Спасибо большое, миссис Трейси, – вежливо улыбнулась Мэриан, делая небольшой книксен. – Вы очень добры.

– Ступай, Мэриан, – мягко выпроводила её учительница из своего кабинета, потому что у миссис Трейси уже давно начался обед, а она вынужденно ещё сюсюкалась с ученицей.

Семейство О’Коннор суетилось целый день, у них не было ни одной спокойной минуты. То Мишель пролила на скатерть молоко во время завтрака, то у Сержа машина почему-то не сразу завелась. Все волновались, нервничали, даже по обыкновению спокойная Мишель постоянно бегала в свой тайничок на втором этаже, где прятала открытку для бабушки и проверяла, точно ли она наклеила столько цветочков, сколько нужно, точно ли открытка не заляпана клеем, точно ли открытка подписана… А ещё она постоянно показывала всем одну и ту же поделку по сто раз и спрашивала, красиво ли. Все, конечно, отвечали, что красиво, но скоро это изрядно надоело, и Мэриан накричала на Мишель, Мишель обиделась и заплакала, а Мэриан наказали, потому что, по маминым словам, каждая слезинка Мишель – один день, в который Мэриан без сладкого.

В аэропорту было очень людно. Конечно, ведь сегодня предпоследний день этого года, и все стремились встретить Новый год с роднёй, пусть в Европе и не было принято отмечать его так же пышно, как Рождество. Кто-то улетал из Лондона в этот день, а кто-то прилетал, как, например, Эйрин О’Коннор.

– Мэриан, вы с Мишель маленькие, можете потеряться. Мы будем долго ходить по аэропорту, искать бабушку, а вы должны… – Марджери не успела закончить, как её перебила Мэриан:

– Мама, мы не маленькие, мы уже большие! Нам же не три годика, – взвыла она, потому что ей ужасно хотелось встретить любимую бабушку, а не дожидаться её тут. Ей очень хотелось самой первой увидеть бабушку, изо всех сил крикнуть папе, маме и Мишель, что она видит её, очень хотелось побежать к бабушке навстречу и крепко-крепко обнять, сказать, как любит её и как скучала по ней. Но нет, родители испортят всю встречу…

– Никогда не перебивай меня. И любых взрослых тоже не перебивай. Это неприлично. Ты должна уважать своих родителей и всех людей старше тебя, потому что это правила хорошего тона, – отчитала её мать. – Твоя младшая сестрёнка и то умнее тебя, потому что так не делает, – она повысила голос, сердясь, и Мэриан пришлось сдаться. Она смиренно закрыла глаза и сложила руки на коленях.

– Хорошо, мама, – тихонько отозвалась она, постукивая указательными пальцами по коленкам в попытке успокоиться.

– Вот и хорошо, – на лице матери заиграла самодовольная улыбка.

Женщина развернулась к ним спиной, взяла мужа под руку и пошла куда-то туда, где, как они с Сержем думали, должна быть Эйрин. Странные, конечно. Сами не знают, куда идти, но всё равно идут. Нет чтобы сначала узнать, где встречать прибывших…

– Скучно, – печально пискнула Мишель. – Давай в слова что ли, а, Мэри?

– Я уже не маленькая, – отрезала Мэриан, отвернув голову от сестры и провожая взглядом бегающих туда-сюда людей. – Со своими подружками играй в слова, ты мне не ровня, – гордо ответила она, задрав подбородок так, что перестала видеть пол.

– Снова ты занудничаешь, Мэри, – насупилась Мишель. – А кое-кто ещё говорил, что не зануда.

– Ладно, Вермишель, – уступает Мэриан, потому что ей не очень-то хочется быть занудой, и игра в слова сейчас и правда была бы очень кстати, потому что, откровенно говоря, ей нечего делать, кроме того как считать ворон, ой, то есть, прохожих. – Паспорт.

– Тоже, – мгновенно ответила Мишель, и её глаза счастливо заблестели.

– Это не то! – возмущается Мэриан. – Мы не должны использовать ничего, кроме существительных! Фу, так и знала, что ты плохой игрок в слова!

– Что-о-о?! – рассердилась Мишель и почти вскочила со скамейки. – Это же игра в слова, а не в существительные! Слова можно любые.

Мэриан громко фыркнула, а Мишель в ответ на это закатила глаза и скорчила смешную рожицу. Если бы чужие люди не стояли к Мэриан так близко, то она сейчас бы разрешила себе вдоволь похохотать с этой мордочки, но ей пришлось ограничиться скромным хихиканьем в руку.

Людей вокруг стало слишком много, и, хоть никто и не посягал сесть на скамейку рядом с Мэриан и Мишель, но сестрёнкам стало очень неуютно. Они придвинулись ближе друг к другу, словно каждая искала поддержку в лице сестры. Мэриан поняла, что Мишель очень беспокоится, потому что та нервно озиралась по сторонам, выискивая маму с папой, и обняла сестру. Младшая расслабилась и положила голову на плечо Мэриан.

Мимо них быстро прошёл какой-то мальчик, которого ни Мэриан, ни Мишель не смогли разглядеть, потому что на его голову был накинут глубокий капюшон. Он катил за собой чемодан, маленькие колёсики которого дребезжали, прокатываясь по неровному полу, сделанному под настоящий камень. Мальчик что-то бормотал себе под нос, склонив голову вниз, прямо к своим чуть запачканным кроссовкам.

Мэриан наморщила конопатый нос.

«Ну и типчик, – подумала она. – Какой важный-бумажный», – поджала губы – прям как мать, когда ей что-то не нравилось.

Впрочем, он очень быстро прошёл мимо них, но, когда поравнялся с их скамейкой, из кармана его куртки выпал какой-то белый конверт, который Мэриан не без злорадства быстро пнула под скамью, думая, что так ему и надо. Мишель же ничего не заметила, она мяла своё клетчатое платье и вытирала потную ручку о колготки – хорошо, что о свои, а не старшей сестры.

Тот мальчик ушёл далеко вперёд, а люди вокруг перестали таким плотным кольцом обступать девочек. Теперь Мэриан и Мишель стало чуть спокойнее.

– Мы можем продолжить играть? – с некой надеждой спросила Мишель, поднимая на сестру глаза-незабудки.

– Думаю, да, – чуть подумав, ответила Мэриан, стараясь скрыть неуверенность.

– Ты на «е», помнишь?

– Я же сказала уже! – не сдержалась Мэриан и резко развернулась к Мишель, прожигая её взглядом. – «Тоже» – это не существительное, придумай другое слово на «т».

Мэриан заглянула в глаза сестры и с печалью осознала, что её собственные серые глаза такие неинтересные и скучные в сравнении с синенькими, чуть даже уходящими в фиалковый глазами Мишель.

– Мэ-э-эри, – жалобно протянула та. – Что тебе стоит продолжить игру, не упираясь в это «тоже»?

Мэриан обречённо вздохнула, потирая глаза.

– Ено-… – она не успевает закончить, как перед ней встаёт тот самый мальчик, и проклятый шумный чемодан тоже рядом с ним, по его правую руку.

Мэриан сделала строгий вид, мгновенно посерьёзнев.

– Да? Чего угодно? – она задрала подбородок по своей новой привычке, потому что, как она думала, так выглядит увереннее в себе.

Мальчик переминается с ноги на ногу, Эверестом возвышаясь над и так невысокой Мэриан, да ещё и сидящей на скамье.

– Мэри, кто это? – спросила Мишель громким шёпотом, который незнакомец, конечно же, слышал.

– Понятия не имею, – ответила ей Мэриан высокомерным тоном, который переняла у Грейс.

При этих словах мальчик откинул с головы капюшон и смущённо взъерошил тёмно-каштановые волосы.

Теперь девочки хорошо могут разглядеть его лицо.

У него бирюзовые глаза, которыми он растерянно глядел то на одну девочку, то на вторую, прямой нос, тонковатые губы и острый подбородок.

Мэриан старательно пытается отмести от себя мысли, что мальчик довольно симпатичный.

– Прошу прощения, – его шёпот похож на шипение змеи. – Я тут конвертик один потерял. Вы не видели случайно? – он быстро облизывает губы и, мотнув головой, откидывает упавшую на глаза прядь волос. – Я очень тороплюсь, опаздываю на самолёт, меня ждут, – он нетерпеливо перебирает в длинных худых пальцах металлическую позвякивающую собачку от молнии на куртке.

Мэриан наступает чёрным ботинком на белый конверт на полу, уголком торчащим из-под скамьи, надеясь, что её движение осталось незамеченным. Мальчик молниеносно переводит взгляд к ботинку Мэриан, и она сразу же ставит рядом вторую ногу, делая вид, что у неё просто затекли ноги.

– Вы не видели? – повторяет он с какой-то больной надеждой, и по его выражению лица и голосу Мэриан понимает: он не понял, что его драгоценный конвертик лежит у неё под ботинком.

Ей на какое-то мгновение становится стыдно. На какое-то. Но уже нет пути назад, уже страшно признаваться в том, что она знает, где конверт. Ну, допустим, скажет она: «Ой, простите, Ваш конверт у меня под ногой, я такая невнимательная, случайно наступила на него и даже не заметила этого! Извините…» И? Что дальше? Очень некрасиво получится. Нужно держать лицо до конца, раз уж не сказала сразу, да ещё и наступила на конверт.

Она отбрасывает все сожаления, и чувство вины и жалости к мальчику у неё пропадает так же быстро, как и появилось.

– Нет, – Мэриан тянет это так уверенно, что кажется, будто в её словах нет и малейшего намёка на ложь. – Мы не видели, – она качает головой и сочувственно улыбается. Уголки губ сами ползут вверх, и ей ничего не остаётся, кроме как сделать из этой странной гримасы подобие соболезнования.

– Ладно, – разочарованно вздыхает мальчик, его плечи поникают, а сутулые плечи ещё больше клонятся вниз. – Простите за беспокойство.

Мэриан задыхается от его вежливости, и, мысленно выругавшись в свой адрес за то, что не сказала правду, понимающе кивает головой.

– Удачи, – бросает Мэриан ему вслед, когда тот уже далеко-далеко от них.

Она медленно поднимает ногу, под которой лежит конверт, и смотрит вниз.

Бумага мятая, грязная и чуть мокрая, потому что Мэриан перед тем, как зайти в аэропорт, угодила в лужу. На конверте отчётливо виден отпечаток её подошвы.

Девочка тяжело вздыхает и ставит ногу обратно.

– Что это? – захлопала ресницами Мишель, легонько подталкивая сестру в бок. – Это тот самый конверт, который мальчик искал?

– Вечно ты ничего не видишь и не слышишь, – огрызнулась Мэриан, подтягивая сползающие колготы. – Хотя сейчас это, может, было и к лучшему.

– Стоп! – удивилась Мишель, раскрывая рот. – Конверт всё это время был у тебя, но ты не отдала его тому мальчику? Зачем ты так сделала?

– Тише ты, – шикнула на неё Мэриан, сжимая коленку сестры в руке, призывая замолчать или хотя бы говоришь потише.

– Да что «тише»! Я всё маме расскажу! – не унималась Мишель. – Что ты наделала! А если это что-то важное? Почему ты не отдала ему конверт?

– Замолчи сейчас же, – краснея, процедила Мэриан, чувствуя, что Мишель заставила всех людей рядом обратить внимание на них. – Я заберу конверт домой, там посмотрю, что внутри, и решу, что мне делать с этим. Хорошо?

– Тебе нужно отдать конверт мальчику, – продолжила Мишель уже спокойнее.

– Сейчас он уже в самолёте сидит, у меня не получится отдать конверт, – грустно пояснила Мэриан, и Мишель бурчит ей что-то неразборчивое в ответ. Совесть разъедает изнутри, и Мэриан хочется провалиться под землю от стыда, но от себя никуда не денешься, и она просто старается не думать о мальчике и обронённом конверте.

Родители довольно скоро возвращаются и, конечно же, не одни, а в сопровождении милой бабули Эйрин, которую Мишель и Мэриан очень сильно любили, жаль только, что она нечасто приезжала к ним.

Как же была удивлена Мэриан, когда обнаружила, что волосы бабушки больше не ярко-рыжие, как у неё, а серебристые! Нет, конечно же, Мэриан знала, что люди к старости седеют, но когда Мэриан в прошлый раз видела бабушку, та всё ещё была рыжей, хоть седые волоски и иногда встречались на её голове. Видеть бабушку такой было очень непривычно, но, безусловно, Мэриан была очень рада тому, что она решила навестить их.

Жаль только, что Мэриан теперь единственная рыжая из О’Конноров.

– Ну, внученьки, вы уже такие большие выросли, – улыбнулась Эйрин, и стало видно, что у неё не хватает пары зубов. – Мишель-то какая красавица выросла, а когда я была у вас в прошлый раз, она была совсем крошкой, – захихикала Эйрин, рисуя в воздухе маленький комочек, под которым она, скорее всего, имела в виду Мишель несколько лет назад.

– Да, а ещё она хорошо учится в школе, преуспевает в рисовании, и мы хотим отдать её на баскетбол, – подтвердила Марджери, обернувшись к заднему сиденью, где расположились Мишель, Эйрин и Мэриан. Конечно, им троим была слегка неудобно так ехать, но в тесноте, да не в обиде.

– Мишель у нас такая молодец, – подхватил Серж, с улыбкой крутя руль.

– Умница, Мишель, – с нежностью прошамкала бабушка. – Так, а про мою дорогую Мэри вы почему ничего не говорите? – уже громче спросила она, и Серж, не ожидая такого от мамы, чуть не врезается в соседний автомобиль. Всех пассажиров заносит влево. Мишель прижимается носом к окну и дышит, стекло запотевает.

Мужчина бранится себе под нос, но все слышат только невнятный бубнёж.

– Аккуратнее! – почти взвизгнула Марджери, тоже отклоняясь влево.

– Сынок, если ты всегда так водишь машину, я сама пойду работать в полицию, чтобы лично тебя оштрафовать, – съязвила бабушка, на что Мэриан тихо рассмеялась. – Ну-ка, Мэри, посмотри на меня, – ласково потребовала она. – Я толком тебя не разглядела в аэропорту, так твои родители спешили отвезти меня домой.

Мэриан, широко улыбаясь, взглянула на любимую бабулю, и старушка улыбнулась ей в ответ.

– Ох, какая красавица, – запричитала та, прикладывая руки к сердцу, и Мэриан не смогла сдержать смущённого подхихикивания. – Ничем не уступает своей младшей сестрёнке, ничем, – расхваливали её, и Мэриан счастливо подумала, что впервые за долгое время её кто-то наконец хвалит.

– Чисто я в молодости, зуб даю! – приглушённо охнула бабушка, качая головой.

– Мама, ты уже, мы видим, пару зубов так отдала, может, не надо? – фыркнул Серж.

– Сейчас я точно уверена! – не уступила бабушка.

– Ладно-ладно, конечно, она похожа на тебя, – согласился Серж, глядя в зеркало заднего вида, в котором отражался и весь салон.

– Ты только посмотри, какой нос, как у меня прям!

– Мама, я не могу, я веду машину, помнишь? – посерьёзнел Серж, но вовсе не от того, что вёл машину, а вернувшись мыслями к недавним событиям.

– А волосы! У меня такие же были, когда я была ещё девчушкой, – начала вспоминать бабушка. – Ай-ай, все мальчики будут твои, – зацокала она, усмехаясь.

Мэриан покраснела уже второй раз за день, но тут же вздохнула:

– Не будут.

– Почему это? – встревожилась бабушка.

– Не знаю, – пожала плечами Мэриан, насколько это было возможно в такой тесноте. – Просто не будут.

– У тебя наверняка и подружек в школе много, – заметила бабушка, не переставая любоваться внучкой.

Мишель рассерженно насупилась из-за того, что всё внимание не ей.

Мэриан, стараясь выровнять голос, ответила:

– Отнюдь.

– Что? – переспросила бабушка, взмахнув руками и чуть задев ухо Мишель. Правда, если бы та сидела прямо, а не смотрела в окно, вместо уха она попала бы внучке по носу. – У тебя нет в школе подружек?

– Нет.

– Ой, и какие слова умные ты используешь – «отнюдь», – улыбнулась снова Эйрин. – Моя умница. Книжек много читаешь?

– А вот это уже да, – не без гордости ответила Мэриан, поблёскивая серо-голубыми глазами. – Я обожаю читать.

– И на кого ты, милая моя, пойдёшь учиться? – поинтересовалась бабушка, достав из своей маленькой кожаной сумочки карманное зеркальце и проверив, не смазалась ли помада.

– Пока не знаю, бабуль, – без желания призналась Мэриан, но и врать не хотелось. – Потом подумаю.

– Так почему у тебя подружек-то нет? – допытывалась бабушка. – Ты девочка умная, красивая. Они завидуют, может, тебе, змеюки такие?

– Она тебе потом расскажет, мам, – пресек их разговор Серж. Он припарковался возле дома О’Конноров. Марджери и Серж отстегнули ремни безопасности, а троица на заднем сиденье просто выкатилась из машины, потому что в их положении пристегнуться было чем-то фантастическим.

Пока Марджери грела уже готовую еду в микроволновке под недовольные возгласы и поучения Эйрин, что микроволновые печи – чистое зло, Мэриан по-быстрому сбежала наверх.

Мэриан юркает в свою комнату, закрывает дверь и поворачивает защёлку, чтобы никто не побеспокоил её. Не выдержав и даже не пытаясь сопротивляться любопытству, и так выгрызающему её внутренности, она дрожащими от нетерпения пальцами запускает руку в правый карман плаща и, шурша бумагой, вытаскивает оттуда сложенный втрое, изрядно помятый и испачканный конверт.

Она разворачивает его и выпрямляет, не открыв. Мэриан рассматривает письмо, бережно держа в его руках, как что-то сокровенное, будто этот конверт не лежал в аэропорту под её ботинками, в которых она ранее с удовольствием прошлась по луже.

Спустя мгновение Мэриан обнаруживает, что на конверте сверху ничего не написано, даже бумага слишком качественная и не просвечивает. «Значит, всё интересное – внутри», – решает она и одним движением вскрывает конверт, тут же жалея, что сделала это слишком резко и что могла так порвать то, что внутри.

Девочка осторожно вытаскивает сложенный пополам листок, с которым, к счастью, ничего не случилось. Это единственное, что было в конверте.

Она не решается положить далеко не первой свежести конверт на чистую кровать, поэтому кладёт его обратно в карман.

Развернув письмо, первым делом она видит крупными каллиграфичными буквами инициалы «Д. Ч.».

Она начинает читать шёпотом:

– «Уважаемый Дориан Чипманк!» – и тут же кривится.

«Имя ничего так, но фамилия… Лучше бы родители нарекли его каким-нибудь Джоном или Джеком, и то было бы не так смешно. А то сначала слышишь Дориан и сразу предполагаешь, что за таким красивым именем последует не менее красивая фамилия. О чём только думали его родители?» – Мэриан внезапно накрывает волна испанского стыда, она даже зажмуривается, будто это она Дориан Чипманк, которому всю жизнь предстоит жить с такими именем и фамилией.

Она открывает глаза и, делая над собой усилия, читает дальше:

– «Мы рады сообщить Вам, что Вы приняты в наш спортивный клуб. Пожалуйста, используйте это письмо как сертификат при поступлении к нам. С уважением, администрация».

Мэриан хмурится, и её лицо мрачнеет. Она перечитывает письмо ещё раз, но уже про себя.

Девочка тяжело вздыхает и откладывает письмо на стол. Она трёт переносицу и задумчиво чешет кончик носа так усердно, будто хочет стереть с него конопушки.

«Как теперь этот Чипманк будет без своего сертификатика? Раззява. Умудрился же потерять эту важную бумажку. Зачем нужно было класть её в карман куртки? Вот зачем? Важно тебе это, так ты и клади туда, откуда не может выпасть. Глупый какой! – сокрушённо думает она, схватившись за голову и вышагивая по комнате так тяжело, что, наверное, на первом этаже кажется, будто наверху топает слон, а не тринадцатилетняя девочка. – А я! Тоже хороша, не отдала листок сразу, чем я только думала, – психует она, то поправляя волосы и приглаживая их, то пуша и сдувая с лица. – Он теперь улетел, что мне делать?! Может быть, он прилетит обратно за этой бумажкой, объявит её в розыск, а я пошлю кого-нибудь вместо себя, чтобы ему отдали? Нет, глупо. Он не прилетит, проще будет…» – она не успевает домыслить, потому что слышит, как мама зовёт её обедать. Додумать-то она по инерции успевает, но из-за вслушивания в мамин голос, который вообще-то сильно заглушали расстояние и закрытая дверь, Мэриан не слышит себя.

Она быстро берёт конверт с листком и, слегка смяв их в руке, мечется по комнате, думая, куда положить, чтобы никто не увидел.

Мэриан хочется топнуть ногой от разочарования и напряжения, потому что она не может найти достаточно чистое, но не слишком грязное место, потому что конверт уже лежал на полу в аэропорту, а чистую и недавно застеленную постель Мэриан жалко пачкать. Комод и тумбочку тоже. Она решает остановиться на том, чтобы спрятать находку под кроватью, очень надеясь, что пауки не настолько оголодали, чтобы начать есть бумагу. Девочка опускается на колени, даже почти падает, ударяясь о паркет, но лучше так, чем заставлять маму ждать, она этого ох как не любит.

– Мэриан! – уже более возмущённый крик слышится с первого этажа и сразу же раздаются недовольные возгласы Эйрин, явно отчитывающей Марджери за то, как плохо она относится к своей дочери.

– Иду-иду, мамуль! – кричит в ответ Мэриан, в панике запихивая конверт с сертификатом под кровать и тут же с негромким писком отдёргивая руку и поспешно вытирая её об юбку, потому что залезла в паутину.

«Значит, пауки всё-таки есть», – хмуро и брезгливо думает она, открывая дверь и несясь по коридору к лестнице так, что волосы взлетают.

«Конечно, есть. Ты даже не помнишь, когда последний раз протирала под кроватью, что ты хочешь?» – с усмешкой отвечает ей маленькая Мэриан.

«И то правда», – последнее, что проносится в голове у неё перед тем, как она ступает на пол первого этажа.

– Марджери, я замечаю, что ты недостаточно хорошо относишься к Мэри. Она вон у тебя какая умненькая растёт, красивенькая, а ты что? – авторитетно поучает Эйрин, уперев морщинистые руки в бока.

– Эйрин, будьте так добры, пожалуйста, не лезьте в воспитание моих детей, – по своему обычаю поджав губы, отвечает ей Марджери в тон. – Это мои дети, – замечает она, делая акцент на слове «мои».

– Постой-ка, милочка! – возражает бабушка, повышая голос. Она выставляет указательный палец и качает головой. – Во-первых, это мои внучки, и я не позволю кому-то относиться к ним так, как они этого не заслуживают.

Марджери сначала открывает рот, чтобы поспорить, но тут же закрывает.

– Во-вторых, я воспитала Сержа и Файону, у меня есть опыт в воспитании детей, и я лучше тебя знаю, как воспитывать. И Серж, и Файона выросли хорошими успешными людьми со здоровой психикой, а ты можешь покалечить разумы девочек, воспитав их неправильно, – заключает она.

– Я даже ничего такого не сделала! – переходит на крик Марджери. – Я просто позвала их к обеду. Что такого в том, что я лишь громче позвала Мэриан?

– Не делай вид, будто ты только сейчас грешишь этим. За такое маленькое время, проведённое у вас, я уже сделала вывод, что ты имеешь что-то против Мэриан, – недовольно говорит Эйрин. – То вы с Сержем хвалите Мишель, а про Мэриан ни слова не говорите, то ещё что-то. Значит так, если я ещё раз увижу подобное отношение к Мэриан, буду жаловаться в комитет по охране защиты детей, в лучшем случае тебе просто погрозят пальчиком, а в худшем тебя лишат родительских прав. С Сержем я сама разберусь, когда увижу, как он плохо относится к Мэриан, – серьёзно говорит бабушка, и Мэриан, спрятавшись за углом, ликует. Ей хочется визжать и прыгать на месте, но так она точно привлечёт к себе лишнее внимание и испортит всё. Наконец-то кто-то на её стороне, а то она уже устала от этой несправедливости.

«Какая же бабушка у меня милая и внимательная!» – радуется она, пританцовывая от счастья.

– Что за спор, а драки нет? – Серж заходит в комнату, громко зевая. Он видит, как часто дышит Марджери, а Эйрин испепеляет её взглядом, сдвинув брови. – Мама, что случилось? – напряжённо спрашивает он.

– Я заметила, сынок, что вы с моей невесткой плохо относитесь к Мэри. Я устала обсуждать это, не тот у меня возраст, чтобы отчаянно с кем-то спорить, к тому же, мне надоело. Просто знайте, что если я хоть раз увижу то, как вы не замечаете заслуги Мэриан или по пустякам отчитываете её, вам не поздоровится, – обещает Эйрин, окидывая взглядом комнату.

– Ты же знаешь о… – Серж хмурится и понижает тон, но не успевает договорить, как его мать перебивает:

– Я знаю, – коротко отвечает она, прочистив горло. – Свою дорогую внучку я люблю несмотря ни на что.

Наступает тишина, которую Эйрин же и прерывает:

– А теперь садимся обедать.

Глава XII

– Спасибо, мам. Куриные котлетки очень вкусные, – похвалила блюдо Мэри, облизываясь и набивая рот едой. – Люблю, когда ты их делаешь.

Мать утвердительно хмыкнула, продолжая нарезать котлеты у себя в тарелке ножом на маленькие кусочки.

Немного подождав, когда некоторое напряжение развеется, Мэриан, собрав всю волю в кулак, нерешительно и негромко спросила:

– Папа, у меня к тебе вопрос…

– Да, Мэриан, – спокойно отозвался тот, выжимая сок из цитруса в свой чай, потому что уже закончил трапезу.

– Когда мы в аэропорту с Мишель ждали вас, я нашла какой-то конверт и взяла его с собой, – чуть замявшись, начала рассказ она.

– И что в нём было? – глава семейства заинтересованно поднял брови, но не оторвался взглядом от кружки с чаем.

– Там был сертификат на вступление в спортивный клуб. Он принадлежал одному… – Мэриан осеклась, вспомнив, что она по своей только что придуманной легенде должна сказать, что нашла этот конверт просто так, а не назло не отдала его владельцу, который даже пришёл к ней сам и спросил. – Одному человеку. В сертификате было указано его имя – Дориан Чипманк.

Мэриан покосилась на Мишель, которая, к счастью, так увлечена котлетками, что даже не слышит темы разговора.

– Интересно, – пробормотал отец и даже перестал мучить лимон, отложив его на блюдце.

– И у меня вопрос – можем ли мы каким-то образом отдать конверт ему? – глухо спросила девочка. Складывалось ощущение, что эти слова вылетели у неё изо рта и повисли в воздухе над столом.

Мужчина потёр пальцами подбородок, а затем медленно поднёс кружку ко рту и сделал большой глоток, прикрыв глаза. Пар поднимается от чая вверх и рассеивается.

Мэриан перестала жевать и в ожидании замерла.

– Думаю, что… – медленно начал отец, уставившись куда-то в потолок. – Да. Думаю, да.

Мэриан чуть ли не подпрыгнула на стуле от восторга.

– Правда? А как? А когда? – начала сыпать вопросами она с набитым ртом, жуя в ускоренном темпе.

Остальные члены семьи за столом молча наблюдали за ними.

– Тише, тише, угомонись, – остановил её отец в перерывах между глотками. – Что ты так вечно кричишь, а? У меня голова болит после тебя потом, – пожаловался он, осторожно держа кружку и неторопливо вставая со стула. – Мне сейчас пора на работу, а тебе нужно выяснить каким-то образом почтовый адрес этого Чипманка или как там его. Займёшься этим сама, мне некогда. На сертификате поищешь. Тебе нужен почтовый адрес либо получателя, либо отправителя. Через отправителя мы узнаем получателя, – негромко сообщил он. – Всё, мне пора уже на работу, я и так задержался, встречая бабушку.

– Ты возмущён этим? – недовольно вмешалась бабушка. – Ух я тебе… – скрипнула она, звякнув вилкой о тарелку.

– Нет, мама, – обречённо вздохнул Серж. – Я так просто, к слову сказал.

– Смотри у меня, – пригрозила она той же вилкой, и Мэриан смешливо улыбнулась, умилившись бабуле.

«У меня самая лучшая бабушка, и это не обсуждается», – решила она.

«Я совершенно согласна», – энергично закивала головой маленькая Мэриан.

– Всё, всем до вечера, – попрощался отец и с глухим стуком опустил полупустую кружку на стол. У него была странная привычка – не допивать чай. Никто и никогда у него не спрашивал, почему он так делал, мысленно объясняя это тем, что на дне чай уж слишком горький, и там, наверное, пить-то уже невкусно. А почему бы просто не заваривать чай меньшее количество времени, никто не знал, но все были твёрдо убеждены, что будет не особо-то комильфо спрашивать об этом у самого отца.

– Пока, дорогой, – откликнулась мать и легко помахала рукой на прощание.

– Пока, папочка, – Мишель перестала разбрасывать рис по тарелке и тоже помахала рукой папе. Одинокая рисинка упала с её пальца на пол.

– До вечера, – отозвалась Мэриан, в мыслях находясь в своей комнате с конвертом в руках.

– Slа́n, – вполголоса сказала бабушка, и все обернулись на неё, кроме Сержа, уже ушедшего в коридор.

– Это ирландский? – поинтересовалась Мэриан.

– Что ты сказала? – широко раскрыла глаза Мишель.

Эйрин по-доброму хихикнула и прищурилась.

– «До свидания» на ирландском. Я же ирландка.

– Буду зна-а-ать, – протянула Мэриан с улыбкой. – Я бы хотела научиться ирландскому.

– И я, и я! – радостно подвизгнула Мишель.

– Хорошо, научу вас как-нибудь, – пообещала бабушка. – Правда, сейчас очень мало говорящих на нём. Даже многие ирландцы не знают его. Это слегка бесполезно, – сообщила она. – Французский куда более применим. И испанский. Испанский, пожалуй, даже больше. А вас учат французскому в школе, так? – предположила бабушка, вопросительно глянув на старшую внучку.

– Учат-то учат, но я всё ещё не очень хорошо говорю на нём, – пристыженно призналась Мэриан, хрустя костяшками, чтобы чем-то занять руки; котлетки закончились, а добавка пока не намечается.

Бабушка промолчала, очевидно, размышляя.

Мэриан хочется вздохнуть, но она не делает этого.

«Эх ты, сейчас бабушка подумает, что ты глупая. Вот что ты наделала? Нельзя было как-то перевести тему?» – внезапно зазвучал голос маленькой Мэриан в голове у большой, но та старалась не обращать внимания, хоть своим молчанием даже в голове и давала понять, что согласна.

– Я уверена, что если бы вас учили не халтурщики, а нормальные преподаватели, ты бы знала французский, – с лёгкой укоризной наконец ответила бабушка. – Ты девочка способная, неленивая, – нежно продолжила она и ласково погладила Мэриан по голове.

Мэриан мгновенно успокоилась.

– Спасибо, – шепнула она.

– Мам, можно я не буду доедать? – проныла Мишель, отодвигая от себя тарелку с уже холодными котлетами.

– Мама, а будет ещё добавка? – как бы назло Мишель, но в то же время и не назло, потому что она не отказалась бы от котлеток, даже наоборот, она бы очень хотела их ещё, спросила Мэриан.

Мишель сделала испуганные глаза и мотнула головой Мэриан, мол, не надо, ты что делаешь, мне же сейчас тоже тогда добавку положат, а я не хочу, ты зачем это сказала, предательница.

Мэриан злорадно улыбнулась и медленно кивнула, затем наклонилась к уху Мишель и прошептала:

– Да-да, Вермишель, сейчас тебе положат добавку, жди и готовься ко второму раунду.

– Нет, Мэри, добавки не будет, котлет больше нет, – отозвалась мать. – Не бойся, Мишель, добавка тебе не страшна, – заверила она, и теперь настал черёд младшей злорадно улыбаться, в то время как на лице старшей улыбка пропала, ведь она хотела котлет даже не потому, что у неё было стремление напакостить Мишель, а потому что котлеты правда были вкусными.

– Ладно, – невесело отозвалась Мэриан, вставая со стула. – Спасибо большое, мама, было очень вкусно.

Та с одобрением кивнула, и Мэриан решила добавить:

– Я не наелась.

Бабушка засмеялась, промакивая губы салфеткой.

– Что ж ты, мать, детей так плохо кормишь, они у тебя голодными ходят. Вот как я Сержа с Файоной кормила, у-у-у… – вспоминала она. – Они у меня ходили толстенькими, красивенькими, румяненькими.

– Мэриан шутит так, – парировала Марджери, хмурясь из-за поступка дочери. К счастью для Марджери и к сожалению для Мэриан, Эйрин этого не видела. – Ты же шутишь, Мэри? – спросила она таким голосом, что Мэриан сразу поняла, что если она сейчас не согласится, её убьют. Правда, не сразу, а только когда бабушка улетит обратно в Дублин, но от этого легче не становится, она не хочет умирать так рано. – Правда же? – повторила Марджери зловеще.

– Да, бабушка, правда, я так шучу, – вынужденно согласилась Мэриан, шмыгнув носом. Та, кажется, не заметила подвоха и приняла это за чистую монету.

– А, тогда ладно, – она успокоилась. – Ну ты и шутница, Мэриан.

Мэриан было так приятно, что бабушка совершенно противоположна родителям и обычно нахваливает за любые вещи, пусть даже там, где можно было бы и промолчать. А у родителей с точностью до наоборот: они поругают там, где можно было бы и проигнорировать. Мэриан не хотелось даже думать о том, что будет, когда бабушка вернётся обратно и бросит её здесь одну, на растерзание родителям, которые воздадут Мэри за всё то время, что здесь была бабушка. Девочка даже не представляла, как раньше жила без любимой бабушки, но это всё в прошлом, самое главное, как она будет существовать без бабули дальше, она же сейчас привыкнет к тому, что её не ругают, а только хвалят…

«Ладно, мне нужно как-то крепиться», – с попыткой приободрить себя думает Мэриан.

«Просто не привыкай к этому, относись к комплиментам как к разовой акции. Попробуй хотя бы», – советует маленькая Мэриан, качаясь на пятках и заведя руки за спину.

«Ага, как будто это так просто, особенно когда это случается двадцать четыре на семь, – огорчённо отвечает ей большая. – Попробуй», – передразнивает она маленькую.

«Попробуй», – вторит большой маленькая, нахмурившись.

– Всё-всё-всё, девочки и бабушки, выходим из-за стола, – вдруг заулыбалась мать так, как раньше никогда не улыбалась. Странно, с чего бы это? Когда Мэри переключилась со своих мыслей на реальность и взглянула на маму, её аж передёрнуло от этой улыбки. – Мне ещё посуду убирать.

– Я чур девочка, – подхватила бабушка и тоже улыбнулась, но не так жутко, как мать, а искренне и счастливо.

– Хорошо, – криво усмехнулась та, взяла пару грязных тарелок со стола и унесла на кухню. Она гремела посудой и не слышала, как из столовой уходят Эйрин и Мэриан, Мишель ещё пытается переложить крошки еды с коленей в тарелку, чтобы ничего не упало на пол, потому что тогда мама будет ругаться. Когда мать возвращается в столовую за новой партией тарелок, видит, как младшая дочь копошится. – Иди-иди, Мишель, – она тут же меняет тон на ласковый, и в её голосе не остаётся ничего негативного.

– Но… мама, – тихо возразила Мишель и указала на крошки.

– Я сама всё уберу, не волнуйся, солнышко. Можешь идти и поиграть во что-нибудь, – разрешила мать и мягко подтолкнула по направлению к выходу из столовой наконец слезшую со стула Мишель.

Мэриан возвращается в комнату, правда, уже не закрывая дверь, как в прошлый раз. Она только переступает порог и тут же слегка морщится от духоты. Девочка без спешки подходит к окну и нараспашку открывает его, а не так, как учила мама. Она ясно помнит её слова: «Нужно чуть-чуть приоткрывать, чтобы была ма-а-аленькая щёлочка, иначе ты можешь простудиться», но всё равно ослушивается. Потому что теперь, в свете последних событий и долгого наблюдения за родителями, ей отчего-то кажется, что ей не кажется, что говорила мама это потому, что ей просто было неохота её лечить, ведь это же хлопоты. Зачем лечить разболевшегося ребёнка, если можно предотвратить его болезнь? Незачем.

Погода на улице стала заметно портиться, и ветер радостно задувал в комнату, поднимал почти невесомые волосы Мэриан, подставившей лицо навстречу свежему воздуху; это было похоже на сцену из фильма, где героиня стоит на вершине скалы, поставив одну ногу на камень, а ветер дует ей в лицо, и там ещё звучит какая-нибудь красивая фраза по типу «она поняла, что её приключения только начинаются…» или «конец – это только начало». А, может, ещё «впереди её ждало ещё много опасностей»…

Мэриан лишь ухмыляется и плотно закрывает окно, хлопнув им, решив, что достаточно проветривать.

«Мне, знаете ли, не до веселья», – мысленно она старается настроиться на серьёзный лад и лезет под кровать, морщась.

Девочка быстро выдёргивает конверт наружу, чтобы пауки не успели заползти к ней на руку, ведь она жуть как боится насекомых. При этом весьма неосмотрительно забывает глянуть на сам конверт – вдруг там притаилась какая-нибудь букашка. Но нет, всё в порядке, обошлось: к счастью для Мэриан, она не встретилась ни с кем из тех, от кого кровь стынет в жилах.

Конверт и сертификат только все серые от пыли.

Она дует на бумагу и по очереди вытирает грязные от подкроватной пыли пальцы об юбку.

Развернув сертификат и внимательно осмотрев его, она находит номер телефона, который, судя по первым цифрам, английский.

«Интересно, а Дориан из Англии или нет… Но акцент у него был какой-то странный. Наверное, из Америки. Мне папа говорил, что это в Штатах так разговаривают. Но раз Дориан живёт в Америке, то это не его номер, а номер отправителя сертификата, – Мэриан немножко погрустнела, хоть ей и не хотелось сознаваться даже себе в этом: ей жаль, что номер оказался не мальчика, а какой-то спортивной компании. – А было бы интересно, если бы номер принадлежал ему. Я бы позвонила ему сама и сказала, что нашла конверт. Мы могли бы поболтать, и я бы спросила у него, как там, в этой Америке… – мечтательно подумала она, от скуки загибая кончик и так измятого сертификата. – Интересно, а насколько высока Статуя Свободы и интересно ли в Голливуде… – задумалась она. – Я спрошу у него всё, он же американец, – решила Мэриан, но тут же всполошилась, почти подпрыгивая на месте от неожиданности собственных мыслей. – Так, Мэриан, всё, хватит. Куда тебя понесло, а? Какие ещё Статуи, какие Голливуды?! – разозлилась она на саму себя, чуть порозовев от стыда. – Тебе просто нужно отдать конверт. Это твоя самая главная задача. Отдать. Конверт. Дориан тебе нужен только для того, чтобы вернуть ему его потерянную бумагу, а не для того, чтобы выспросить у него про каждый миллиметр этой Америки. Интересно, а сколько ему… На сколько лет он старше меня?» – мысли Мэриан снова ушли не в то русло, и осознание этого заставляет её больно ущипнуть себя за коленку. Там появляется маленькое красное пятнышко, которое почти не разглядеть из-за колготок.

– Мэри, к тебе пришли! – зовёт мама с первого этажа, Мэриан подскакивает, как ужаленная, к слову, уже второй раз за такое маленькое время.

«Что-то я слишком дёрганая и нервная стала в последнее время. Нужно как-то исправить это, раньше так не было», – успевает подумать она, пока бежит по коридору к лестнице.

– Привет, – противно скрипит Грейс почти что как входная дверь, которую только что распахнула Мэриан.

– Угу, – она несчастно хмыкает, считая, что Моррисон недостойна даже того, чтобы с ней здоровались по-человечески.

– Угу, – передразнивает её Грейс, хмыкая ещё более громко и более мерзко, конечно же, преувеличивая. – Я бы не приходила в этот твой гадюшник, если бы миссис Трейси не послала меня, чтобы сообщить домашку тебе, принцессе, посчитавшей приезд дорогой бабушки весомой причиной для пропуска занятий.

– Принцесса, да, только мой «гадюшник» уж получше твоего «домика», – не сдерживается Мэриан, явно намекая на то, в каком захолустье живёт сама Грейс.

На Моррисон полил косой дождь, и она поспешно прикрыла затылок руками, чтобы волосы не намокли. Весьма странная попытка спастись… Деревья зашумели, а холодные капли забились об асфальт и тротуары, дороги потемнели от воды.

– Может, запустишь? – стараясь сохранить остатки надменности, слегка жалобно просит Грейс, и Мэриан, не поддавшись первому порыву сжалиться над неприятельницей, решительно качает головой. Перед глазами замельтешили все дни, когда Грейс нещадно портила Мэриан жизнь. Моррисон ведь её не пожалела. Так с чего Мэриан сейчас жалеть её?

Грейс мгновенно мрачнеет.

– Почему?

– Потому что, – отрезает Мэриан. – По-моему, достаточно причин для этого. Не находишь?

– Ведёшь себя как стерва, а потом удивляешься, почему тебя все не любят и гнобят, – огрызается Грейс, переминаясь с ноги на ногу. Колготки промокли, впрочем, как и юбка с пиджаком.

Это очень удивило Мэриан. Даже рассмешило, и она бы посмеялась, если бы осадок серьёзности после рассматривания конверта уже развеялся.

– Так разве я не стала вести так себя уже много после того, как меня начали не любить и гнобить без имеющихся на то причин? – она в непонимании щурится и пристально всматривается в лицо Грейс, пытаясь в нём отыскать что-то, самой ей неведомое.

– Давай ты меня пустишь в дом, а потом мы продолжим, – Грейс изо всех сил пытается сделать любезный и добрый голос, причём видно, что это стоит ей немалых усилий. Вода капает с её прилипших к голове волос за шиворот. Моррисон мелко подрагивает от ветра и холодной воды.

– Нечего продолжать, говори домашку и проваливай отсюда, – не церемонится Мэриан. Грейс одна, Аманды и Бритни нет, да и, к счастью, остальных девчонок, которые могли бы заступиться за старосту. Можно не бояться Грейс. Сейчас она ничего не может сделать, да и к тому же ныне положение Моррисон хуже, чем О’Коннор. Грейс на холоде, под дождём, на пороге чужого дома, а Мэриан в тепле и у себя.

– Ах так… – цедит Грейс, скривившись. – Ну, ладно. Пока тогда, – мерзким голосом говорит она, обнимая себя за продрогшие плечи. – Никакой тебе домашки за это. Выкручивайся как хочешь, – с этими словами она разворачивается и уходит прочь от дома О’Конноров, пересекая образовавшуюся грязную лужу. – Кто же знал, что пойдёт этот проклятый дождь, – шипит она, и Мэриан приходится напрячь слух, чтобы расслышать это: шум дождя, шелест деревьев, да и приличное расстояние между девочками делают своё дело.

Мэриан открывает рот, чтобы возразить, ведь ей нужны задания, но тут же закрывает его, поскольку понимает, что ей не нужно знать их ценой того, чтобы запустить Грейс домой. «Грейс вся мокрая и с неё наверняка бы натекла целая лужа в коридоре. Маме это не понравилось бы. Так что хорошо, что я её не пустила. Наверное», – она принимает нелепые попытки успокоить себя, пока не слышит чьи-то шаги позади себя. Звуки чужой ходьбы отвлекают её от самоугрызений, и это даже к лучшему.

– Кто эта склочная девица? – раздаётся голос бабушки, и от того, что это сказала она, а не мама или Мишель, у Мэриан теплеет на душе.

«Кстати, мама не сказала бы, что Грейс склочная или какая-то такая. Мама непременно бы заступилась за Грейс, даже не разобравшись, хорошая эта Грейс или плохая и нужно ли вообще её запускать или оставить мокнуть под дождём. Мама всегда жалеет всех, только не меня», – грустно думает она, закрыв дверь, которая скрипом ужасно напоминает голос Грейс, и разворачивается к бабушке.

– Это Грейс, – отвечает Мэриан, тут же понимая, что это не скажет бабуле совершенно ни о чём. – Староста класса, в котором я учусь, да и просто самая противная девочка. Тоже в моём классе. Может, она самая противная даже во всей школе… Потому что я не встречала таких же плохих девочек.

– Ну, я и смотрю… Ничего, Мэри, так ей и надо. Она мне сразу показалась какой-то гадиной, а гадины всегда должны получать по заслугам, а ещё, – она останавливается и тычет пальцем в небо. – Карму никто не отменял, – бабушка подмигивает Мэриан, и девочка невольно расплывается в улыбке, обнажая белые-пребелые зубы, точно мамин фарфор в шкафу на полке.

– А как же домашка? – слегка не понимает Мэриан. Нет, она-то всё, конечно, понимает, только вопрос домашнего задания до сих пор остаётся, оттого Мэриан и чувствует себя как-то беспокойно.

– Не волнуйся, – бабушка легко машет рукой и по-доброму закатывает глаза. – Всё будет хорошо, вот увидишь. Поверь.

Мэриан хочется улыбнуться ещё шире, но если она это сделает, порвётся рот. Или губы. Или всё вместе.

– Верю. Я люблю тебя, бабуля, – озвучивает свои мысли Мэриан и обнимает бабушку, утыкаясь ей носом в плечо. Шерстяная жилетка покалывает лицо, а шерстинки попадают в нос, в нём свербит, но бабушка такая мягкая и уютная, что Мэриан согласна терпеть её жилетку, лишь бы этот момент объятий растянуть подольше.

– Я тоже люблю тебя, Мэри, – ласково говорит Эйрин, гладя Мэриан по рыже-красной голове.

«Знала бы ты, бабушка, что у меня сегодня волосы прилично смотрятся только потому, что я целый час расчёсывала их перед поездкой в аэропорт. Так-то я дома хожу нечёсаная», – эта мысль является одной из причин, почему Мэриан до сих пор улыбается.

– Так, что ты нашла? – строго спрашивает отец, сверху-вниз глядя на дочь.

Мэриан зажимает в руках сертификат, смятый много-много раз настолько, что легко умещается в кулачке девочки.

– Почта, телефон? – подсказывает отец. Он поскорее хочет разделаться с чужими проблемами и делами и приступить к решению своих, которых у него, кстати говоря, предостаточно.

– Телефон. Наш, – быстро выпаливает Мэриан. – Ну, не наш, я имею в виду, британский, – поясняет она и разворачивает сертификат.

– Это телефон Дориана или… – не понимает Серж и заглядывает в сертификат, который ещё толком не развернули.

«Надо же, он и имя его помнит ещё, – удивляется Мэриан. – Чудеса…»

– Не знаю. Давай позвоним и узнаем.

– Диктуй номер, – торопит её отец, держа в руке мобильный телефон размером с небольшой кирпич. Да, он всё ещё чувствует себя гордо из-за того, что он стал одним из первых людей в Лондоне, у кого появился такой беспроводной телефон, пусть он и приобрёл его за баснословные деньги. Телефон был тяжеловат, и рука уставала держать его, но это было как-никак лучше, чем быть привязанным к определённому месту с подключённым на шнуре телефоне, и лучше, чем стоять в телефонной будке, где за тобой целая очередь таких же, желающих срочно позвонить кому-то и куда-то. Особенно если на улице дождь, а все мокнут и ждут тебя снаружи, пока ты настоишься и окончательно высохнешь в телефонной будочке, неторопливо болтая с собеседником и наматывая шнур на палец.

– Сейчас, сейчас, – волнуется Мэриан и под испепеляющим взглядом отца едва не роняет сертификат в дрожащих от нетерпения пальцах, пытаясь быстро развернуть смятую бумажку.

– Дай сюда, – раздражённо вздыхает мужчина и вырывает бумагу из рук дочери. Он старается не показывать того, что зол, но дурно получается скрывать гнев. Однако на людях у него это отчего-то превосходно получается. Мэриан никогда не могла понять этого. С родными же нужно терпеливо общаться. Это же родные, семья, близкие тебе по крови люди. А окружающие – чужие. Ты можешь их никогда больше и не увидеть, если это не твои постоянные клиенты, нанятые тобой работники или знакомые.

Отец одной рукой довольно быстро разглаживает бумагу. У него это получается в разы быстрее, чем у Мэриан с её двумя свободными.

– Где? – он рыскает глазами по всему листу в поисках злосчастного телефона, из-за которого сейчас теряет минуты своего драгоценного вечера, свободного от работы.

Мэриан встаёт на цыпочки, чтобы глазами дотянуться до рук отца.

– Вот, – тычет она пальцем куда-то в край сертификата.

И правда, там написан номер.

Отец быстро набирает ряд цифр и нажимает на заветную кнопочку вызова.

Слышатся гудки.

Мэриан с замиранием сердца ждёт ответа. Она навостряет слух и, кажется, даже не дышит. Потому что если будет шуметь, двигаться и дышать, она может не услышать человека на том конце, а будет слышать только то, что говорит папа. А ей важно слышать всё.

Мужчина держит телефон возле уха и тоже ждёт.

Девочка не знает, когда трубку всё-таки взяли, в ожидании без дыхания кажется, что прошла целая вечность.

Когда гудки прекратились, из телефона тут же послышалось ленивое «Алло».

– Алло, здравствуйте, – тут же отвечает отец, улыбаясь. Потому что ему очень важно, чтобы его сочли доброжелательным человеком. Если будет улыбаться в реальности, по его словам и голосу обязательно поймут, что он улыбается, даже если видеть этого собеседник не будет. Возможно, на том конце ему тоже улыбнутся…

Мэриан начала дышать. Редко-редко и понемногу. Так, чтобы не умереть от недостатка кислорода, но и чтобы не заглушить своими вдохами голос из телефона.

Отец шуршит бумажкой и смотрит в неё.

– Я правильно попал, это спортивный клуб? – не очень решительно спрашивает он, не прекращая улыбаться.

– Да, всё верно, – отвечают ему.

– Рад, – немного сухо сообщает он, но у него нет особо времени на то, чтобы тут разглагольствовать. – Сегодня мы были в аэропорту, забирали родственницу. И мы… – он запинается, потому что к вечеру забыл уже всю историю того, как Мэриан нашла конверт.

Он вопросительно и с некой угрозой смотрит на Мэриан, чтобы та подсказала ему. Секунды идут, человек ждёт.

– Мы нашли конверт, в котором был сертификат с именем Дориана Чипманка от спортивного клуба, – быстро шепчет Мэриан, заламывая руки и хрустя пальцами. Хруст костяшек громче её шёпота.

– Да-да, – говорит в телефон Серж, ещё ближе поднося его к уху. – Мы нашли конверт, в конверте был сертификат, принадлежащий некому Дориану Чипманку от спортивного клуба. Кажется, от вашего клуба, – повторяет он с некоторыми поправками.

На том конце молчание, и какие-то мгновения и отцу, и Мэриан кажется, что вызов завершён. В глазах девочки испуг. Она переводит взгляд с телефона на лицо отца и обратно.

– Алло? – вежливо зовёт отец собеседника, и ему тут же отвечают:

– Да, алло. Та-а-ак… Дориан Чипманк, значит… – в голосе невидимого им человека слышны серьёзные нотки. – Сейчас уточню информацию, оставайтесь на линии, не отключайтесь, – говорит голос.

Снова гудки.

Какое-то время и они оба молчат, но потом отец шипит:

– Ты почему сразу не подсказала? Видела же, что произошла заминка.

– Что? – сначала не понимает Мэриан, а потом до неё доходит. – Я сразу сказала, просто я думала, что ты задумался и продолжишь сам, папа.

– Я не обязан думать о проблемах, которые лично меня не касаются. Этот сертификат даже твоей проблемой не является. То ты убиваешь людей, то печёшься о чьих-то утерянных бумагах, – бросает он и перестаёт смотреть на дочь, даже не удостаивая её взглядом.

Мэриан понуро клонит голову.

«Почему даже в моей семье не считаются с решением суда? Зачем тогда нужен был суд, если все всё равно считают меня виновной? Какой смысл в заседании суда, если все, абсолютно все, что в школе, что родители, плевать хотели на мою невиновность? Зачем делать то, что не имеет смысла? Чисто формальность? Для чего папе нужно было платить за мою свободу, если сейчас он ко мне относится как к… даже не знаю, как к кому. Он платил, потому что не хотел, чтобы его за глаза называли отцом убийцы? Или говорили, что он породил зло? Это даже не смешно», – всё, что она успевает подумать перед тем, как гудки заканчиваются и с её отцом снова связываются.

– Алло, – зовёт кто-то из телефона. Отец в тот же момент подносит устройство к уху, состроив очень важный вид. С таким видом он и в жизни ведёт диалоги с клиентами и прочими людьми.

– Алло, здравствуйте, да, я тут, – мгновенно откликается О’Коннор.

– Я узнал сейчас… – слышит Мэриан приглушённый голос собеседника.

– Да-да, продолжайте, – слегка нетерпеливо произносит отец, сжимая в руках телефон.

– Мы правда вручали на днях Дориану Чипманку сертификат, – торжественно продолжает голос. – Судя по всему, этот сертификат сейчас у вас, – тон собеседника становится отчётливо мрачнее.

Мэриан с жалостью смотрит на помятую и грязную бумажку, которая раньше была сертификатом, а не просто пожульканным листком.

– Что ж… – медленно говорит отец и тоже смотрит на сертификат, а потом на дочь, склонившуюся над листком.

– Не знаю, как вы передадите сертификат Дориану, мы-то даже адрес его проживания уже потеряли в базе данных. Слишком много людей подало заявки на участие в соревновании, но, думаете, все прошли этап отбора? Нам нужны были лучшие из лучших. И Дориан получил одно из первых мест. На сертификате должно быть написано, какое. У нас есть филиалы по всей Великобритании и даже в Штатах, – произносит без остановок голос.

Отец испускает лишь удивлённый вздох, Мэриан же стоит, даже не шелохнувшись.

– Вам повезло, что, когда Вы позвонили, попали именно на меня, – продолжает тот человек свой рассказ.

– Почему, сэр? – успевает вставить отец, что весьма некстати: он перебивает своим вопросом собеседника. Слышно, как работник спортивного клуба набирает в лёгкие воздух.

– Работаю в две смены: утром я за компьютером, вечером на телефоне, отвечаю на звонки, что сейчас и делаю. В свою утреннюю смену я однажды просматривал заявку Дориана, помню это как сегодня… – голос замолкает, но вскоре продолжает. – Он из Вашингтона. Дориан приезжал сюда на соревнования, после них уехал. Можете не пытаться искать его в Королевстве. Но когда я узнавал насчёт него, нашёл почту мальчика.

– Мальчика? – изумлённо переспрашивает отец и тут же смотрит на Мэриан. – Сколько ему?

Ей тоже приходится делать большие удивлённые глаза, она же вроде как по своей легенде нашла конверт без самого мальчика.

– Не имею права разглашать личную информацию, простите, – извиняется голос. – Не знаю, поможет ли вам его почта… – сомневается он.

– Поможет, – уверенно говорит отец.

Мэриан очень удивилась папиному собеседнику. То «я не имею права разглашать личную информацию», то «не знаю, поможет ли вам его почта». Ей даже стало интересно, все ли взрослые люди такие. Но вслух она ничего не сказала, а только радостно взвизгнула.

– Да, да! Поможет! – сначала начав громко, но потом понизив голос, вспоминая, что диалог у её папы с тем человеком один на один.

Тот недовольно зыркает на чересчур счастливую дочь.

– Тогда диктую, – мычат из телефона. – Есть листочек?

– Конечно, – заверяет его Серж.

Он отнимает от уха мобильник и рявкает:

– Листок и ручку, живо!

– С-с-сейчас, – заикается от волнения она, заметавшись по залу. Она бежит от дивана к столовой, не найдя ручки и листочка на столе, где обычно рисует Мишель, потом мечется из столовой обратно в зал.

– Ищи быстрее! – торопит её отец, и Мэриан снова в столовой. Там она отбирает светло-серый мелок у рисующей за обеденным столом Мишель, потом несётся в зал к дивану, хватает сертификат с журнального столика и плюхается на кресло, готовясь «на коленке» записать почту. К сожалению, она не придумала ничего лучше и быстрее, кроме как записать почту на обратной стороне сертификата.

– Говорите, – с натянутой улыбкой говорит Серж.

Ему что-то диктуют, но Мэриан не слышит голос из телефона в силу того, что далеко находится. Она даже не помнит то, какой адрес назвал ей папа, просто бездумно пишет то, что ей сказали. Отрезок времени, в который они узнают почту, прощаются с человеком по телефону и завершают вызов, она и вовсе не замечает.

Заволакивающий разум туман рассеивается только тогда, когда она оказывается у компьютера отца.

– Всё, почта у тебя есть, компьютер тоже. Пиши своему Дориану, – едко командует Серж.

– Он не мой, – вяло возражает Мэриан, тупо уставившись на сертификат.

– Ага, как же, – хмыкает Серж. – Пиши. У тебя не должно возникнуть проблем. А даже если возникнут, не тревожь меня до завтрашнего дня. Я слишком устал, чтобы после работы приходить домой и снова работать.

Мужчина со вздохом уходит к дивану и включает по телевизору новостной канал.

«Политика, – думает Мэриан, заглянув в экран. – Скучно. Как ему только не надоедает эта политика? Смотрел бы что-нибудь другое. Но быть журналистом – это круто. Интересно, я бы смогла стать журналистом? Брала бы у всех интервью и тыкала каждому в лицо микрофоном, – мечтает она. – Надо подумать над этим, – определяет Мэриан и открывает на отцовском компьютере электронную почту. – Всё-таки хорошо, что появились компьютеры. Раньше, чтобы отправить какое-то сообщение или открытку, нужно было написать письмо, купить конверт, вложить письмо в конверт, купить и приклеить марки, написать отправителя, получателя, адрес получателя, – рассуждает она, откидываясь на спинку стула. Стул качается и стучит ножками по паркету, из-за чего Мэриан чуть не падает. – Как это всё долго! То ли дело – сейчас. Ну, прелесть же, а! – радуется она и переворачивает сертификат на обратную пустую сторону, где написан только адрес электронной почты Дориана. – И почему это папа решил, что Дориан мой? – хмуро думает она, вглядываясь в собственноручно написанные закорючки и разглаживая пальцем лист. – Совсем он не мой. Ни капельки. Хотя, если так подумать, то… это же я нашла конверт? Я. Но всё равно это не делает Дориана моим. Или делает? Нет, он папы с мамой. Каждый человек принадлежит самому себе. Человек не может быть чьим-то, только своим, – замечает она. – Иногда я могу умно рассуждать».

Мэриан в какой-то момент понимает, что так размышлять обо всём на свете и ни о чём одновременно она может ещё хоть сто лет, а нужно срочно написать Дориану, хоть ей и не очень хочется это делать. «Да и ещё придётся подбирать красивые слова, а не ляпать что попало», – с тоской думает она, щурясь и уже минуты две вглядываясь, что же там она написала на листке. Хочется позвать кого-то и пожаловаться, что не может разобрать собственную писанину, но внезапно чувствует прилив странной гордости за себя и твёрдую решительность, что сама может решить все свои мелкие и большие проблемы.

Она решает пока что не заморачиваться с адресом, а написать письмо. Это будет уж точно посложнее, чем разобрать буквы.

Нет, у Мэриан идеальный почерк, просто прекрасный. Её ставили в пример всему её классу, и Мэриан это чрезвычайно радовало. Только когда пишешь на коленке неудобным толстым мелком, да ещё и на мятой бумажке, причём, на тебя в это время орут и торопят, конечно, почерк будет не самым хорошим. Мэриан это немного повергало в печаль, потому что ей хотелось бы писать красиво абсолютно всегда. Это же эстетично – когда у тебя потрясающий почерк даже тогда, когда ты не стараешься и выводишь буковку даже не высунув язык.

«Уважаемый Дориан Чипманк!» – набирает она и тут же стирает.

«Фу, „уважаемый“. Уважать ещё его… Разбежалась», – она с отвращением жмурится и, тряхнув головой, прогоняет ненужные и несерьёзные мысли.

«Дорогой Дориан Чипманк!» – печатает она и удаляет ещё быстрее, чем удалила первый вариант.

«Почему никто не пишет „дешёвый“? Почему обязательно „дорогой“? Или ещё лучше – „недорогой Дориан Чипманк“. Ой, нет, а то такое ощущение, будто пишу объявление про то, как продаётся недорогой Дориан Чипманк, а недорогой, потому что б/у», – Мэриан мысленно смеётся, хотя минуту назад так старательно настраивалась на деловой лад.

«А к нему с уважением обращаться, как к взрослому человеку, или без уважения, как к ровеснику?» – задумывается она, придумывая новый вариант начать письмо.

Вдруг к ней приходит мысль написать простое обращение. Будто они старые знакомые или что-то вроде этого. Так лучше. Без формальностей и прочего. Тем более, они почти ровесники.

«Привет, Дориан. Не знаю, помнишь ты меня или нет, но не пытайся сейчас узнать по моему почтовому адресу, кто я, потому что пишу я тебе с компьютера моего папы. Да, у меня ещё нет своего компьютера, но, думаю, скоро появится. Ладно, я перейду к делу.

Меня зовут Мэриан. Ты видел меня в аэропорту сегодня. Ты подошёл ко мне и спросил, не видела ли я конверт. Не знаю, может, ты ко всем там подходил и спрашивал у каждого про него, но у меня рыжие волосы и я сидела с младшей сестрой».

Мэриан перестала печатать и перечитала уже написанное.

«Получилось не очень плохо. Даже хорошо, можно сказать. Теперь самое сложное. Надо как-то сказать, что я нашла конверт и объяснить ему, откуда у меня его почта. А то подумает, бедняжка, что я или мои родители из MI6», – Мэриан хихикнула и продолжила писать.

«Через несколько минут после того, как ты ушёл от нас, я всё же нашла конверт. Когда я увидела его лежащим на полу, сразу поняла, что это твой. Я хотела тебе его вернуть, но ты был уже так далеко, поэтому бежать за тобой и искать тебя было бы бесполезно.

Конверт сейчас у меня, как и сертификат, конечно же. На сертификате я увидела телефон спортивного клуба, мой папа туда позвонил».

Мэриан задумалась и перечитала последнее предложение. Что-то её смутило.

«Нет, напишу, что это я позвонила, а не мой папа. Пусть Дориан подумает, что я вся из себя такая взрослая и самостоятельная девочка», – решает она и пишет «я позвонила туда» вместо «мой папа туда позвонил».

«Человек по телефону сообщил мне твою почту, вот и, собственно, поэтому ты сейчас читаешь это письмо. Теперь подумай, каким образом ты можешь получить сертификат. Можно ли отправить тебе фотографию сертификата и тебе это подойдёт или обязательно нужно, чтобы ты предоставил в своём вашингтонском филиале бумажную версию сертификата? Я не знаю, как принимают сертификаты у тебя в клубе, это должен знать ты, а не я.

В общем, подумай. И обязательно напиши мне, я же не читаю мысли. К сожалению или к счастью…

До связи».

Она успешно дописывает письмо и делает окончательную проверку. Ошибок и опечаток не обнаруживает. Сам смысл письма тоже не сильно дурацкий. Терпимо. Ну, ей-то чего бояться? Он всего-навсего её ровесник, глупый мальчишка, да ещё и небрежный, раз уж он положил такую важную бумагу в карман.

Мэриан сначала чешет голову, а потом накручивает свою ярко-рыжую кудряшку на палец. Она отпускает прядь, и та болтается забавной пружинкой.

Девочка решает добавить постскриптум в письме:

«P.S. Да, и то, что ты живёшь в Вашингтоне, я тоже знаю».

Нет, два постскриптума:

«P.P.S. Жду ответа».

Изрядно потрудившись, попотев и сто раз уже прокляв всё на свете, ей всё-таки удаётся разобрать свои каракули, которые были почтовым адресом Дориана. Вписав его адрес в поле «Кому», зажмурившись, а потом приоткрыв один глаз, она медленно тянется пальцем к мышке, затем быстро нажимая на кнопку «Отправить». Письмо не сразу отправляется, и Мэриан понимает, что нажала на кнопку «Отправить» несколько раз. Страх щекочет её спину ледяными лапками.

«Если там куча одинаковых писем… я же не смогу их удалить. И ему, этому Дориану, так и придёт много одинаковых писем. А если он подумает, что я робот?!» – с ужасом думает она. Когда письмо всё же отправляется, девочка моментально нажимает на папку под названием «Отправленные».

Сердце Мэриан замирает, когда она видит четыре одинаковых письма.

«Ну, всё. Капут мне», – со стыдом, от которого щёки не розовеют, а холоднеют, понимает она.

Глава XIII

Новый Год в их семье не празднуют, впрочем, как и во всей Великобритании. Не одни они такие особенные. Да и О’Конноры не очень-то любят выделяться из общей массы. Во всяком случае, Серж и его жена точно.

Завтра последний день старого тысяча девятьсот девяносто пятого года, так что все просто пожелают друг другу счастливого следующего года, и на этом их празднество закончится. Если не считать поздравлений, то это будет их совершенно обычный вечер, даже без праздничного ужина.

Только Мэриан было даже не до Нового Года, хоть она и очень любила праздники. Ей не давали покоя те злосчастные четыре одинаковых письма. «Лучше бы вообще ничего не писала ему», – с обидой думала она. Но всё равно ждала ответного письма от Дориана. Какой бы ответ ни пришёл, а слова всегда лучше молчания. Молчание же убивает.

Мэриан каждые пять минут бегала к отцовскому компьютеру и проверяла «входящие». Приходило всё что угодно, только не ответ от Чипманка. Это злило. Злило и расстраивало. Вот дурацкая новостная рассылка! Опять же – политическая, на которую подписался отец, вот ответ от клиента, вот запрос на счёт-фактуру, а вот ещё какая-то дребедень… В конце концов ей надоело ждать, и она просто пошла спать.

– С последним днём этого года, Мэри! – пищит ей в ухо Мишель.

Мэриан натягивает одеяло на голову и сворачивается клубком.

– Ага, и тебя, – бурчит она.

– Как-то ты непразднично настроена, – смеётся Мишель, и смех звонкими колокольчиками раздаётся в комнате. Но это милое хихиканье всё равно раздражает. – Какая ты душная, Мэри. Откройте форточку, – кривляется она, но Мэриан этого не видит.

– Мне кажется, я закрывала дверь в свою комнату перед тем, как ложиться спать, разве нет? – недовольно спрашивает старшая, ленивой гусеницей вылезая из-под одеяла и шаря босыми ногами по холодному паркету в поисках тапочек.

– Закрывала, но не на защёлку, – откликается Мишель, растягивая и пропевая слова, словно строчку из какой-то песни.

– Жаль. Надо было на защёлку, – вздыхает Мэриан.

– Не ворчи, – жалобно просит Мишель. – И нам пора в школу.

– Что?! – глаза Мэриан становятся похожими на два больших блюдца. – Ты почему меня раньше не разбудила? Мы же опоздаем! – крикнула она, молниеносно глянув в окно. Там ярко светило солнце, высоко поднявшись в небе.

«Скорее всего, сейчас где-то уже полдень, – мелькают ужасные мысли у Мэриан в голове. – Вчера меня не было в школе, сегодня. Меня же так могут исключить!»

Мишель хохочет пуще прежнего.

– Что ты смеёшься? – взвинченно накидывается на неё Мэриан. – Мы школу проспали! Ты как дура, честное слово! – не выдерживает она.

– Да что ты кипятишься, сегодня воскресенье. Про школу был розыгрыш, – успокаивает её Мишель и пятится к выходу из комнаты.

– Ах так! – злится Мэриан, хоть на сердце и становится намного легче от того, что школу всё-таки они не проспали, да и хорошо, что сегодня воскресенье. Можно никуда не идти и не видеться с этой мерзкой Грейс! Но Мэриан все равно обидно: она могла бы сейчас ещё спать и спать, а пришла эта Мишель и всё испортила. Как всегда, в общем-то. – Вон из моей комнаты! – шипит она. – Я буду досыпать, – объясняет, хоть и в глубине души понимает, что уже не уснёт.

– Ладно, только не кричи, – обижается Мишель.

– Ты мне будешь ещё условия ставить?! – возмущается Мэриан. – Какова нахалка! Будит меня в выходной день, ещё и учит.

Она громко вздыхает, когда понимает, что заснуть ей, во-первых, не дадут, а во-вторых, попросту не удастся: солнце слишком навязчиво лезет своими лучами ей в комнату.

Мэриан замирает на месте, когда её внутренний голос сообщает, что она что-то забыла.

«Что?» – насторожилась девочка, шаря глазами по комнате.

«Подумай», – поджала губы маленькая Мэриан.

«Да что?! – вскипела большая. – Я не могу понять что. Я только проснулась. Причём в воскресенье, да ещё и не по своей воле. Моя маленькая мерзкая сестрёнка любит пошутить».

«Потом тоже пошутишь над ней так, – обещает маленькая Мэриан, облизнувшись. – Угадай, что ты сделаешь первым».

«Угадать?» – растерянно переспрашивает Мэриан.

«Угадать, – смеётся маленькая. – Это ты сделаешь даже до того, как почистишь зубы и умоешься», – подсказывает она.

«Даже перед тем как заправлю кровать?» – настораживается большая, так и не сдвинувшись с места в реальности. Она что-то начинает подозревать.

«Шутишь? – фыркает маленькая. – Мы обе прекрасно знаем, что ты этого не делаешь. Ты не заправляешь кровать».

Большая Мэриан с улыбкой кивает головой, соглашаясь.

«Ни-ког-да, – акцентирует девочка в голове. – Так что мне нужно будет сделать?» – напоминает она, насторожившись.

«Проверить почту, вот что», – закатывает глаза маленькая, скрестив руки на груди.

Большая Мэриан перестаёт себе фантазировать маленькую и вытаращивает глаза, вернувшись к реальности.

Она бежит по лестнице вниз, не хватаясь за перила, а протирая слипшиеся веки руками.

– Кто там бегает по лестнице? – слышится бабушкин голос с первого этажа. – Не бегайте, вы можете упасть, – предостерегает Эйрин скрипучим, но добрым голосом.

– Хорошо, – на автомате отвечает Мэриан, пропустив последнюю ступеньку и сразу с предпоследней спрыгнув на пол.

Сердце бьётся в учащённом ритме далеко не от быстрого спуска с лестницы. Но Мэриан не хочет даже себе сознаваться в том, что боится какого-то письма от какого-то мальчишки, которого она даже не знает.

«Никчёмного мальчишки», – подчёркивает маленькая Мэриан.

«Именно», – слегка обозлённо откликается большая.

Ей страшно. А ещё страшнее становится тогда, когда она не может понять причину своего страха.

«Боишься?» – хмыкает маленькая Мэриан в голове у большой.

«Нет», – отрезает большая, когда между ней и папиным компьютером остаётся около двух футов.

«Тебе нечего бояться, – не обращает внимания маленькая. – Чего ты боишься? Или кого? Его? Дориана?» – не совсем понимает маленькая.

«Нет, заткнись», – злится настоящая Мэриан.

Когда она раскладывает себе всё по полочкам и наконец понимает, что её страх беспричинен, странная и неосознанная боязнь чего-то отступает, и на её место приходит уже вполне осознанное волнение.

В горле слишком сухо, и она предлагает себе сначала присоединиться к чаепитию, которое организовала бабушка, но сейчас любопытство Мэриан сильнее чего угодно на свете.

Она даже не садится на стул возле компьютера, а склоняется над устройством, некрасиво сгорбившись.

– Мэри, присядь, – велит Эйрин. – То, что ты делаешь, неполезно для осанки.

– Бабуля, подожди, пожалуйста, – просит Мэриан, стараясь унять дрожь в голосе и кистях. – Я быстро кое-что посмотрю и перестану так стоять. Я потом вообще к тебе приду пить чай, – умоляюще говорит девочка.

– Хорошо, только недолго так стой, – благосклонно разрешает Эйрин. – Вообще не понимаю, зачем стоять, да ещё и в такой неудобной позе, если можно сесть, – ворчит старушка.

Вообще, как уже заметила Мэриан, бабушка даже если и отчитывает её в чём-то, что, к слову, случается, очень редко, но, если всё-таки случается, то это никогда не выходит по-злому. Мэриан всегда чувствовала, что бабушка её любит. А любовь родителей она никогда не чувствовала, сколько помнит себя.

Она включает компьютер, но далеко не сразу заходит в почту. Сначала бесцельно считает папки и зачем-то меняет их деловые и серьёзные названия на смешные, а потом обратно, чтобы папа не ругался. Потом считает те же папки в обратном порядке.

Она с давящей тоской понимает, что дальше продолжаться так не может, да и бабуля в столовой начинает специально шумно пить чай и шуршать фантиками от конфет, привлекая внимание старшей внучки.

Мэриан быстро щёлкает по значку электронной почты и отбегает на фут от компьютера, ещё и зажмурив глаза. Когда так стоять становится скучно, она медленно подходит, издалека пытаясь вглядеться в названия последних входящих писем.

Сердце пропускает удар, когда она видит письмо отнюдь не делового характера и явно не её отцу.

Становится резко душно.

Она нажимает на письмо, а открыв его, почему-то начинает читать с конца.

Мэриан словно обретает крылья дочитав, настолько становится легко и хорошо. Она даже хочет прочитать письмо ещё раз, что она, собственно, и делает, начав уже с начала, как положено, а не с конца:

«Привет, Мэриан» – эти слова греют душу, и она читает эту фразу раз сто, хоть в этом до тошноты банальном приветствии вроде и нет ничего такого особенного.

«Я рад, что мой конверт попал в руки именно к тебе, неравнодушному человеку. Конверт ты можешь прислать мне только по настоящей, бумажной почте, к сожалению. Фотографию у меня не примут. Конечно, это проблематично, почтой долго будет идти. Значит, моё поступление в клуб затянется. Но это всё же лучше, чем вообще не поступить :)

Я был бы тебе так благодарен, если бы ты отправила мне конверт. Ты бы оказала мне неоценимую услугу, Мэриан.

Напиши мне, пожалуйста, если решишь отправить конверт. Я буду ждать.

С уважением,

Дориан.

P.S. Всё в порядке, это было мило, что ты отправила много копий одного письма. Я понял, что это случайность, и также понял то, что ты очень хотела, чтобы письмо точно дошло до меня. Всё хорошо, так бывает :)»

Мэриан вздыхает и подпирает подбородок кулаком.

«Точку после своего имени ему не стоило писать. Совсем правил не знает. Глупый Дориан, – беззлобно ругает она его. – Потом научу его, – обещает она то ли ему, то ли самой себе. – И он даже не сказал мне, что я глупая, потому что не умею обращаться с почтой и поэтому отправила много писем! Он даже сказал, что я милая!» – восторженно подумала она.

«Он не сказал, что ты милая. Он сказал, что твоё действие милое. Не путай», – спускает её маленькая Мэриан в голове с небес на землю.

Большая Мэриан вынужденно соглашается.

Она быстро смотрит на сертификат и до неё доходит, что он слишком грязный и помятый. Такой стыдно присылать. Там ещё на обратной стороне его почта серым мелком написана, а мелок не стереть с бумаги.

«А как же чёрно-серый отпечаток моего ботинка?! Грязная вода после лужи намочила конверт, а он насквозь промок и намочил ещё и сертификат! – мысленно ужасается она. – Он же поймёт, что это я наступила на него!»

«Да ладно, Мэри, – пытается успокоить маленькая копия у неё в голове. – Мало ли в аэропорту девочек ходило в тот день с твоим размером ноги».

«Но отпечаток же по форме как у моего ботинка! – не уступает большая. – А Дориан смотрел на мой ботинок, а если он вспомнит, что это у меня такая форма обуви?»

«Ты себя накручиваешь, – отчеканивает маленькая. – Ничего он не вспомнит. Раз он настолько глуп, чтобы засовывать важный сертификат в карман куртки, то он будет настолько же глуп, чтобы не вспомнить твой несчастный ботинок. Перестань волноваться».

«А если он вдруг поумнел или не оказался прям таким уж глупым?» – отвечает большая Мэриан.

«Пусть вообще скажет спасибо, что получит этот сертификат. Можем вообще не отправлять», – подмигивает маленькая.

«Ну вообще-то ты права…» – соглашается большая, сдвинув брови домиком.

Со стороны Мэриан выглядела очень странно, потому что выражение её лица постоянно менялось при том, что она ни с кем не разговаривала и смотрела в никуда. Во всяком случае, это всем остальным казалось, что она ни с кем не разговаривает. А Мэриан-то знала, что разговаривает.

«Я всегда права. А сейчас садись и пиши ему, что да, ты вышлешь сертификат, пусть только адрес напишет свой, иначе куда мы ему отправим? В космос?»

Мэриан нажала на кнопку «Ответить» и начала набирать ответное письмо:

«Привет. Да, конечно, я отправлю письмо. Только напиши свой полный адрес».

Лаконично. Ничего лишнего, как показалось Мэриан. Она его отправила, предварительно перечитав, поскольку ненавидела делать опечатки и ошибаться, поэтому не спешила с отправкой.

– Мэри! – с упрёком зовёт Эйрин. – Пойдем к столу или перестань горбиться!

– Да-да, бабушка, сейчас, – отвечает Мэриан, закрывает почту и бежит в столовую.

В отличие от остальных воскресных дней сегодня домашней работы у неё не было. Не сказать, что это случилось по её вине, но и не сказать, что не по её. Наверное, в этом была виновата и Грейс, и Мэриан. Грейс – потому что наговорила гадостей, а потом, смешная такая, захотела, чтобы её пустили внутрь, а Мэриан – потому что не пустила в дом. Грейс тоже можно понять, потому что ей никакого резона не было стоять под дождём по вине человека, которому она хотела сообщить домашнее задание. Но и позиция Мэриан тоже предельно логична, ведь никому бы не хотелось запускать домой, пусть и только в коридор, но своего врага. Видимо, виноваты они были обе, но Мэриан убеждала себя в том, что виновата только Грейс.

Весь день она провела за чтением книг, в ожидании ответа Дориана. Сказал, что ждёт ответа он, а на самом деле ждёт она.

Ночью все поздравили друг друга с Новым годом и разошлись по комнатам. Мэриан перед сном проверила почту и тоже ушла спать.

«Интересно, а если бы письмо пришло в тот момент, когда я нахожусь в почте, мы бы смогли переписываться с ним в режиме реального времени? Мы могли бы отправлять друг другу письма, сразу читать их и тут же писать ответы, зная, что по ту сторону собеседник прямо сейчас сидит в почте, как и ты сам, и прямо сейчас прочтёт твоё письмо», – подумала Мэриан уже в постели, зевая и готовясь ко сну.

– Мэри! С новым тысяча девятьсот девяносто шестом годом! – взвизгивает Мишель, и Мэриан просыпается из-за её визга, хоть их и разделяет некоторое расстояние и дверь.

– Как хорошо, что я закрыла вчера дверь на защёлку, – бормочет Мэриан. – Шестым, Мишель, а не шестом.

– Неважно! – слышится голос Мишель за дверью. – Просыпайся! Сегодня точно пора в школу! Не думай, что это розыгрыш, ведь сегодня понедельник и первый день этого года! Это точно-преточно не розыгрыш, потому что… – она не успевает закончить, как её возгласы прерывает Мэриан:

– Я знаю, что это не розыгрыш, хватит уже.

– Ты поверила мне? – с надеждой спрашивает младшая.

– Нет, просто я знаю, что если вчера было воскресенье, то сегодня надо в школу.

Мэриан потянулась и заправила за уши упавшие на глаза волнистые пряди.

– Мэри! – неустанно звала Мишель, начав колотить в дверь.

– Да иду я, иду! – раздражённо отозвалась старшая. – Какая же она противная бывает, – негромко пробурчала себе под нос Мэриан так, чтобы это не услышала Мишель.

Она заплела косички младшей сестре, помогла ей собраться, причесалась сама, надела ненавистную школьную форму и с тоской посмотрела на себя в зеркало.

«Снова Грейс и её подружки скажут, что я прыщавая, – с обидой подумала она, закрыв щёки и нос ладонями так, чтобы конопушек совсем не было видно. – Без конопушек я вполне нормальная девочка», – неловко предположила она.

Мэриан убрала ладони от лица, вытащила из наволочки подушку и надела светло-розовую наволочку себе на голову как парик, заправив волосы внутрь.

Девочка повертелась перед зеркалом и снова поднесла руки к лицу.

«А так ещё лучше, – одобрила она. – Если бы не конопушки и дурацкие волосы, меня бы не дразнили… Надо потом спросить у бабули, дразнили ли её в детстве за рыжие волосы или нет. Может, её тоже дразнили, и она знает способ, как поставить обидчиков на место. Потому что я сомневаюсь, что она бы стала терпеть плохое отношение к себе», – подумала Мэриан.

Из-за того, что Мишель поздновато разбудила Мэриан, а старшая не смотрела на время и долго разглядывала себя в зеркале, причитая, за что ей и конопушки, и рыжие волосы, теперь она навсегда нелюбима обществом, у нее не то что не осталось времени на то, чтобы проверить почту, а даже некогда было позавтракать.

– Держись давай за перила, – кричит Мэриан младшей сестре, сбегая вниз по лестнице, громко топая, заставляя деревянные ступени жалобно поскрипывать.

– Держусь, – соглашается Мишель, одной рукой поправляя юбку, а другой держа портфель с учебниками, так что, конечно, на то, чтобы держаться за перила, у неё попросту не осталось рук.

– Кто снова бегает по лестнице? – возмущается бабушка. – Не бегайте. Упадёте, шеи сломаете.

– Хорошо-хорошо, – нежным голосом успокаивает её Мэриан, забежав в столовую, а за ней следом и Мишель. – Пока, бабуля, – она быстро чмокает бабушку в морщинистую сухую щёку. – Мы в школу.

– А завтракать? – всплёскивает руками та, но к ней уже подходит Мишель.

– Пока, бабуля, – повторяет младшая за старшей сестрой, тоже клюнув Эйрин в щёку. – Мы в школу.

– Времени совсем нет, – пожимает плечами Мэриан, уходя из столовой в коридор. – Мы и так опаздываем, – поясняет она, а мысли её заняты только… нет, она никогда не признается себе в том, что мысли её заняты мальчиком, которого она видела только один раз в жизни. Посему её мысли заняты только тем, как поскорее отправить сертификат его владельцу, потому что в мире должно быть всё честно и справедливо.

– Времени в обрез, – тоже говорит Мишель, даже тем же тоном, что и старшая сестра, на что Мэриан фыркает.

– Фи, – Эйрин поджимает тонкие губы, сморщившиеся с годами. – Да ну эту школу, – она пофигистически машет рукой. – Лучше бы покушали. Желудочки себе свои детские испортите.

– Желудочки, – умиляется Мишель, пропищав.

– Не можем школу пропустить. Родители будут ругаться. Ну, ладно, пока, бабушка! Целую! – попрощалась Мэриан во второй раз и выволокла Мишель за шиворот на улицу.

– Где вас носит? – шипит отец. – Вы на часы смотрите вообще? Ты, Мэриан, что воронишь? Твоя обязанность, как старшей сестры, держать всё под контролем. А ты что?

– Мишель второй раз перед школой ходила в туалет, – извиняющимся голосом оправдалась Мэриан.

– Что-о-о?! – с обидой протянула Мишель. – Я не… – она не успела закончить, как Мэриан пихнула её в Чероки отца.

– Лезь уже, – поторопила она.

Путь они преодолели в молчании, разве что Мишель сверлила Мэриан взглядом и постоянно демонстративно фыркала.

Когда Мэриан зашла в школу, к удивлению девочки, на её прибытие все отреагировали спокойно. Никаких дразнилок и издевательств! Она не услышала в свой адрес ни «Кровавую Мэри», ни «прыщавую».

«Чудеса, – изумилась она, с открытым ртом наблюдая за происходящим. – Почему так?» – спросила она маленькую Мэриан, но та тоже не знала ответа, ведь и большая, и маленькая Мэриан – одна личность.

Мэриан спокойно зашла в класс. Аманда и Бритни заметили её, но никак не отреагировали.

«Может, я стала невидимкой? – ужаснулась она, схватившись за себя и начав ощупывать тело. – Ну, как… папа, Мишель и бабушка меня же видели. Наверное, я не невидимка».

«А если ты успела стать невидимой за то время, пока шла от папиной машины до школы?» – подсказала маленькая Мэриан.

«Сейчас проверим!» – решила большая. Она набралась смелости и помахала болтающим Аманде и Бритни рукой.

Бритни коротко махнула рукой ей в ответ. Это выглядело так, будто они вовсе не враждуют, а просто милые знакомые или хотя бы соседки. Аманда просто показала Мэриан язык, а Мэриан показала его в ответ ей, но скелетина этого уже не видела, потому что отвернулась.

«Значит, не невидимка, – рассудительно подумала Мэриан. – Тогда в чём причина?» – всё ещё не понимала она.

«Грейс», – спокойно подсказала маленькая, а у большой на это удивлённо распахнулись глаза.

«Точно…» – осенило её.

Окружающие Мэриан девочки покосились на неё и отошли в сторонку.

– Что с ней? – шепнул кто-то.

Мэриан нервно хихикнула.

– Всё в порядке. Не беспокойтесь.

Но доверия, конечно, к Мэриан не было.

Она убила человека как-никак. С неё не снимался статус убийцы даже притом, что её оправдали. Мэриан слышала эти тихие шепотки и спиной чувствовала, как на неё показывают пальцем.

«Интересно, я навсегда останусь такой маргинальной особой или да?» – без особого интереса спросила она саму себя.

«Поживём – увидим, – скривилась маленькая. – А теперь спроси, что с этой Грейс. Интересно же».

«Ладно, сейчас», – слегка лениво пообещала большая, а у самой от нетерпения подрагивали пальцы.

Мэриан не нужно было протискиваться через толпу девочек, расталкивая всех локтями: все уступали ей дорогу. Наверное, боялись, что неугодных Мэриан ткнёт ножницами. Пару разочков. В глаз.

Она подошла к Аманде и Бритни.

Аманда задрала подбородок и надменно оглядела её. Совсем так же, как Грейс. Мэриан, хоть сама пусть и не слишком осознанно пыталась подражать Грейс, но не узнала в Аманде себя. Она нахмурилась и незаметно сглотнула. Всё же их двое, она одна. И за Аманду с Бритни заступится весь класс, а за неё – никто. А если ещё учительница придёт, то и она будет на стороне этих подружек. Аманда и Бритни – большинство, а за большинство все обычно вступаются. Потому что действительно: зачем вообще разбираться в конфликте, если одна-единственная девочка восстала против целого класса? Априори здесь виновата эта девочка, не класс.

– Тебе чего? – бросила худая и высокая.

Толстенькая коротышка промолчала и едва заметно пожала плечами, хоть и вопрос был даже не к ней обращён.

– Привет, – сначала поздоровалась Мэриан и слегка кивнула в знак приветствия. Несмотря ни на что, она должна быть вежливой девочкой, а вежливые девочки всегда здороваются.

«Какая ты мерзкая», – проглотила она.

Аманда закатила глаза.

– Привет, – вдруг сказала Бритни, но тут же звонко ойкнула.

– Тихо, – зашипела Аманда.

– Тихо?! А не надо было мне палец между рёбер засовывать! – возмутилась Бритни далеко не шёпотом. – Ещё «тихо» говорит мне. Ишь ты, нашлась тут худыха.

Мэриан с нескрываемым изумлением переводила взгляд с первой на вторую и обратно.

– А ты вообще жирная, и что? Я как будто упрекаю тебя в этом, – озлобленно ответила Аманда.

– Да, прикинь, упрекаешь. Я от тебя постоянно слышу оскорбления.

– Ты не находишь, что лучше быть худой, как я… – Аманда обвела тощими руками своё тело. – Чем жирнячкой, как ты? – желчно улыбнулась она.

– Вот видишь! – с обидой воскликнула Бритни, сжав пухленькие ручки в кулачки. – Ты оскорбляешь меня и моё тело! Я всё расскажу Грейс, и она прижучит тебя. А сейчас ты позоришь нас, потому что мы ругаемся прямо перед ней! – Бритни ткнула пальцем в сторону Мэриан.

О'Коннор хихикнула.

– Чего ты вообще пришла сюда? – грубо поинтересовалась Аманда, облизнувшись.

– А что с Грейс? – Мэриан не стала ходить вокруг да около и спросила напрямую. Потому что зачем все эти формальности, ещё и с ними…

Аманда уже нахмурилась и открыла рот, чтобы ответить, но её подруга опередила:

– Грейс… она… – вздохнула Бритни, набирая воздух в лёгкие, чтобы продолжить, но Аманда толкнула её острым локтем в бок. – Да может хватит уже, а? – разозлилась Бритни и толкнула Аманду в ответ. – Вообще-то больно.

– Ой, я думала, ты из-за жира ничего не чувствуешь, – притворно изумилась Аманда. – Прости, – противно скрипит она. – А ты, прыщавая, твоё какое собачье дело, что с Грейс?

Мэриан обиженно наморщила нос.

– Мы что-то не знаем? Наша подруга уже успела стать и твоей подругой? Или как? – Аманда саркастично приподняла одну бровь.

– Кому нужна эта ваша дура, кроме вас самих, – бесстрашно хмыкнула Мэриан. – Только вы с ней и водитесь, две лохушки, потому что каждая из вас, будучи одной, утонет, – Мэриан решила не выслушивать в свой адрес дальнейший поток гадостей, поэтому развернулась на пятках и ушла от этих двух, сев за свободную парту.

– Bonjour, – в класс зашла мадам Дюваль.

– Bonjour, мадам Дюваль, – все хором поприветствовали её.

– Садитесь, – разрешила она.

Все тихонько сели. Чья-то парта скрипнула только.

– Так, все есть? – спросила учительница французского, не смотря на девочек, а листая учебник.

– Да, мадам Дюваль, – сказала одна Мэриан назло. Все остальные молчали, потому что каждая девочка знала, что Грейс здесь нет.

– Так да или нет? – не поняла учительница и подняла глаза, обводя взглядом класс.

– Нет, – покачали головами несколько девочек. Среди них были Аманда и Бритни. Тут уже Мэриан промолчала. – Грейс нет, – пояснили они вразнобой.

– А… – протянула мадам Дюваль. – Моррисонь. Да, знаю её. Староста ваща. А что с ней? Кто знаеть?

Аманда и Бритни подняли руки, желая ответить. Больше никто не знал. Мэриан тоже знала бы, если бы кто-то из этих двоих удосужился сообщить.

– Говорите, – разрешила мадам Дюваль. – Ви же её подружки, вернё?

– Ага, – шмыгнула носом Бритни. – Она заболела.

– Да, – с грустью подтвердила Аманда. – Кажется, простуда.

– Как жаль, – уголки губ мадам Дюваль опустились. – Виражаю свои соболезнования. Как так получилось? Вам известнё?

– В субботу она пошла к Мэриан О’Коннор, – прошипела Аманда, кинув на Мэриан полный злобы взгляд. – Грейс, как старосте класса, нужно было сообщить Мэриан домашнее задание, так как в субботу Мэриан в школе не было по причине, что в тот день она с семьёй должна была встречать в аэропорту свою старую бабк… – Аманда осеклась и поправилась: – свою старую бабушку. Мэриан отпросилась у миссис Трейси, а миссис Трейси ей разрешила не ходить в школу. Вот Мэриан и пропустила школьный день, а Грейс после школы в субботу пошла к Мэриан домой. И попала под сильный дождь. А у неё не было с собой зонтика, так ещё Мэриан не хотела пускать её домой. Грейс мне сама сказала, – ядовито сообщила Аманда.

– Какой кошмарь, – зацокала языком француженка. – Скорейшего виздоровления вашей подружке, но я не думаю, что Мэриан не пустила бы Грейс к себе в дождь. Мэриан кажется хорошей и доброжелательной девочкой, – засомневалась мадам Дюваль.

– Но, мадам Дюваль, – возразила Аманда, – тем не менее, она не пустила.

– Мэриан, – окликнула её учительница. – Можешь сказать нам, как это билё по-настоящему? – попросила мадам Дюваль.

– Аманда не лжёт, – спокойно ответила Мэриан. – Я правда не пустила Грейс. Да, она пришла ко мне, чтобы сообщить домашнее задание. Но начался дождь, и я не разрешила ей зайти в дом. Потому что мы с Грейс – враги, – громко объявила Мэриан на весь класс. Было даже слышно эхо. – Грейс постоянно издевается надо мной, она смеётся надо мной, – отчеканила Мэриан. – Она настраивает всех против меня. У меня нет подруг в классе из-за неё. Она подговаривает всю школу игнорировать меня. Грейс прилюдно оскорбляет меня и придумывает мне обидные прозвища. Почему я должна была пускать её домой? – бесстрашно спросила она. Но никто не ответил. Ни мадам Дюваль, ни какая-нибудь из девочек.

– Аманда, – позвала Мэриан уверенным голосом, – ответь мне, с каких шишей я должна была поступить по-другому?

Аманда поджала губы. Ей было нечего сказать.

– Бритни, может, ты скажешь? – выдохнула Мэриан.

Та не ответила тоже.

Мэриан набрала в лёгкие воздух, чтобы продолжить, но мадам Дюваль остановила её взмахом руки.

– Спасибо, Мэриан, ми поняли, – негромко произнесла она. – Итак, девочки, – учительница хлопнула в ладоши, призывая всех ко вниманию к себе. – Пусть это вам всем послужит уроком. На то, как ви относитесь к людям, как ви ведёте себя, как ви поступаете, вам отплатять той же монетой. Надеюсь, ви достаточно сознательние, les filles, чтоби учиться на чужик ошибкак. Потому что на своём опите это не слишком корошо ощущать. Лучше наблюдайте за окружающими и смотрите, как тикают носом ик, чем ви почувствуете на себе карму, когда ткнут носом вас. А теперь ми начинаем наш урок французского языка, – поучительно сказала мадам Дюваль. Сейчас она даже не старалась говорить на английском без акцента, но Мэриан это не смущало. Она любила её французский акцент, он не казался ей смешным или некрасивым.

«Верно сказала бабушка, когда сказала, что всё будет хорошо», – подумала Мэриан, записывая сегодняшнюю дату в тетради.

За день Мэриан больше не пересекалась с Амандой и Бритни. Но чем меньше оставалось до конца занятий, тем сильнее становилось нетерпение Мэриан: ей так хотелось поскорее прийти домой, чтобы проверить почту и узнать, что же там написал Дориан.

Мэриан, конечно, понимала, что там ничего интересного не будет, а только адрес, на который нужно отправить сертификат, да и на этом, скорее всего, их общение закончится. Потому что зачем ему дружить с какой-то там девочкой, которую он видел всего раз? Да и вообще какой смысл общаться по почте?

«Это сложно, – вздыхает она. – И глупо. Но так скорее всего подумает он. Я-то хотела бы общаться. Пусть и так ужасно, ожидая ответы целыми днями».

Прочитав ответное письмо от Дориана, Мэриан расплылась в улыбке: Дориан не просто отправил свой адрес, а ещё и рассыпался в благодарностях и поздравил с Новым годом.

Ей было до безумия приятно, и она сначала даже не знала, как реагировать. Потому что уже вечер первого дня года и не очень прилично поздравлять. Это надо было делать раньше. Но, с другой стороны, если она не поздравит его, то будет неприлично уже с её стороны.

«Привет! Хорошо, на днях мы отправим тебе сертификат.

Спасибо за поздравления, мне очень приятно :) Тебя тоже с Новым Годом, Дориан. Но у нас это событие не принято пышно праздновать. Мы только поздравили друг друга, вот и всё. А у вас как с этим делом обстоит? Ну, я имею в виду, как в Америке празднуют Новый Год?»

Мэриан вдыхает побольше воздуха, и на выдохе жмёт на кнопку «Отправить».

«По-моему, не очень позорно получилось», – надеется она.

«Да всё в порядке, что ты переживаешь, – отмахнулась маленькая Мэриан. – Любишь ты волноваться по всяким пустякам».

Большая Мэриан хмыкнула. И неясно, что это значило.

– Папа, – несмело позвала Мэриан.

Мужчина по-хозяйски расселся на диване, закинув руки на спинку, и не слышал дочь, потому что голос ведущей новостного канала заглушал негромкий оклик Мэриан.

– Папа! – повторила она громче.

– Не мешай, Мэриан, сейчас важный выпуск, – отмахнулся он и прибавил громкость.

– Папа, но это важно! – возразила Мэриан. Ей приходится перекрикивать телевизор, но с этим у неё всё в порядке, она и в обычное время довольно громко говорит.

– Что может быть такого важного, чтобы отрывать меня прямо сейчас? – злится отец. – Я только пришёл с работы, зачем именно в этот момент мешать мне насладиться спокойным времяпрепровождением? Уже отдохнуть нельзя, – ворчит он, выключая звук на телевизоре.

– Извини, – робко промямлила девочка.

– Так что ты хотела сказать? – устало вздохнул отец.

– Я хотела сказать, что Дориан отправил нам адрес. Мы можем уже завтра отправить ему сертификат, – Мэриан попыталась улыбнуться, но в такой напряжённой ситуации это получилось не слишком хорошо. Улыбка всё равно выглядела фальшивой, так что скоро вновь исчезла с лица.

– А, опять ты с этим сопляком, – фыркнул отец. – Мне даже интересно, думаешь ли ты хоть о чём-то, кроме него? Наверняка у тебя на уме один Дориан. Что ж, ты девочка, да ещё и в переходном возрасте. Возможно, это нормально, – задумчиво почесал подбородок он.

Мэриан хотела что-то сказать, но отец перебил её:

– Видимо, в твоём возрасте у девочек принято думать только о мальчиках.

У Мэриан то ли от смущения, то ли от удивления, то ли от гнева запылали щёки.

– Это неправда! – неумело возразила она.

– Как же неправда, если мы с тобой в последнее время обсуждаем только сертификат и этого твоего Дориана?

– Папа, послушай, – нахмурилась Мэриан. – Я просто хочу сделать доброе дело. Я просто хочу вернуть важный документ его обладателю, потому что, кажется, он прилетал в Лондон только для того, чтобы получить его. Понимаешь, пап, он потратил огромные деньги на этот сертификат. И, конечно, ему очень обидно было из-за того, что потерял его. Поэтому логично, что я хочу вернуть ему сертификат, потому что это справедливо – обладать тем, чем ты должен обладать.

– Ты не можешь думать только о сертификате. Если ты думаешь о сертификате, значит, до этого думала о Дориане или сразу после мысли о сертификате к тебе придёт мысль о Дориане, – рассудительно заявил мужчина. – Поскольку сертификат и Дориан взаимосвязаны, ты не можешь думать о чём-то одном.

– Почему ты постоянно ищешь какой-то подвох, почему ты всё время ищешь его в каждом моём поступке, во всём, что бы я ни сделала, ни сказала? – не выдержала Мэриан и топнула ногой. – Я лишь хочу помочь человеку, зачем ты приплетаешь сюда какие-то другие и глупые вещи, зачем ты придумываешь мне мои мысли? Почему ты мне не веришь, если я говорю, что не думаю о самом Дориане, а думаю о сертификате?

Отец помрачнел.

– Марш в свою комнату, сегодня ты без ужина, – сухо ответил он и отвернулся от дочери.

– Это нечестно! – завопила Мэриан так, что её совершенно точно услышал весь дом. – За что?! Просто за что? Что я такого сказала?

– Ты в непозволительном тоне обращалась ко мне. Ты не должна так разговаривать со старшими, – спокойно, прикрывая глаза, ответил отец, словно наказать дочь совершенно на ровном месте для него ничего не значило.

– Несправедливо! – не унималась Мэриан. – Разве я что-то сказала не так? Почему ты наказываешь меня за то, что я сказала правду?

– Ты перечила мне. Разговор окончен, Мэриан О’Коннор. А теперь иди в свою комнату и не выходи из неё до завтрашнего утра.

Мэриан давит в себе слёзы и выходит из зала.

Она медленно плетётся по лестнице вверх, на пролёте останавливается и смотрит в маленькое окошко. Оттуда видно улицу. Сумерки уже сгустились над Лондоном, но ещё не настолько поздно, чтобы ложиться спать, поэтому чужие окна светились тёплыми огоньками, от которых почему-то становилось уютно на душе. Эти далёкие огоньки – оранжевые звёздочки грели сердце и тянули в сон.

Мэриан было обидно, что на неё накричали просто так, но думать о плохом и анализировать их разговор совершенно не хотелось. Хотелось просто смотреть на огоньки, фонарные столбы, считать тёмные силуэты прохожих и думать только об этой ерунде, но только не о том, что сегодня ей не разрешат не то что ужинать вместе со всеми за столом, а даже в одиночестве.

«Итак, сегодня я целый день без еды, – весьма невесело подумала Мэриан. – Позавтракать я не успела, в обед я была в школе, а без ужина я в качестве наказания. Правильно бабушка говорила. Конечно, мы себе так желудочки испортим, особенно я, если буду целыми днями ничего не есть».

Она осторожно нащупала свои рёбра через кофту.

«Да, если я так буду голодать, я скоро стану Амандой номер два. А мне этого не хотелось бы».

Мэриан последний раз грустно взглянула на светящиеся окошки домов и поднялась на второй этаж. Волоча ноги, она поплелась в свою комнату и закрылась на защёлку.

«За что мне вообще всё это? Что я такого сказала? Это так странно – наказывать своего ребёнка только за то, что он сказал правду. И странно не верить своему ребёнку, если предпосылок не верить ему не было. А всё из-за этого дурацкого Дориана. Если бы не он со своим тупым сертификатом, всё у меня было бы хорошо, и меня бы не оставили без ужина, – всхлипнула она. – Жалко меня. Больше в жизни ему ничего не напишу. Ни словечка. Не дождётся! Ещё писать этому предателю… Обойдётся! А ведь он сейчас даже не знает, что меня наказали из-за него. Сидит там в своём глупом Вашингтоне, в машинки играет да кораблики по реке Гудзон пускает. А, Гудзон же в Нью-Йорке… Да неважно! Что ему стоит из Вашингтона туда приехать. Раз плюнуть. Всё равно он придурок. Сертификат потерял он, а страдаю я», – с этими безрадостными мыслями она улеглась спать, даже не почитав книжку перед сном и не переодевшись в пижаму – настолько ей было грустно и обидно.

Ведь одно дело, когда тебя наказали, и ты понимаешь за что, а совсем другое – когда наказали, а ты даже не представляешь, что же такого сделал.

Глава XIV

То было унылое серое утро. Солнце даже не имело возможности пробиться сквозь тяжёлые тучи, которые кое-где расстелились по небу полотном, а кое-где плотно скучились, образовывая целые грязные комья.

Мэриан проснулась сама. Не от будильника, не от того, что её будит младшая сестра. Она просто проснулась, будто кто-то слегка подтолкнул. Тем не менее, самочувствие её было, мягко говоря, не очень.

Она почувствовала себя совершенно вымотанной, будто и не спала.

Мэриан настолько привыкла к своим обычным ритуалам, которые проводила перед сном, что, когда проснулась, не почувствовала себя собой. Странно, конечно, что чтение книжек перед сном, переодевание в одежду для сна и пожелание сладких снов Шегги так влияют на самочувствие Мэриан утром. Впрочем, совсем необязательно, что если Мэриан ночью всё это сделает, то проснётся в хорошем настроении.

Ей плохо спалось сегодня. Её снова мучали кошмары, а она-то думала, что уже отделалась от них.

«Почему Джексон снится мне снова? Суд для него ничего не значил? И неужели даже после смерти он не понял, что виноват сам?» – первые, хоть и очень сонные мысли уже пробрались ей в голову.

«Если он призрак, как в ужастиках, то не должен оставить свою смерть просто так, а должен желать свести тебя в могилу», – недовольно ответила маленькая Мэриан. Что ж, конечно, она тоже плохо спала. Потому что все проблемы большой Мэриан – её проблемы тоже.

«Давай только не будем с утра о всяких Джексонах, ладно?» – нервно потянулась Мэриан, устало зевнув.

«Себе это скажи, ты первая начала», – возразила маленькая Мэриан.

Глаза слипались и не хотели открываться, несмотря на то, что спать больше не было желания.

«Хоть спички меж век вставляй», – посетовала она в мыслях то ли себе, то ли маленькой копии себя.

«Зубочистки, – подсказала маленькая. – Так эффективнее».

«Да ну тебя, – обиделась большая. – Только проснулась, и сразу ты мне всякие гадости говоришь. То с призраком пристаёшь, то с зубочистками. Себе свои советы посоветуй», – огрызнулась большая.

«А я – это кто?» – закатила глаза маленькая.

Большая промолчала, потому что тут и сказать нечего: очевидно всё и так. Этот спор выиграла не она. Ну, как бы она, но и не она, потому что она – это она, а та Мэриан у неё в голове – это немного другое. Наверное.

Мэриан выглянула в окно и тут же отвернулась. Смотреть там явно было не на что.

В животе забурлило, и Мэриан скорчилась не то от неприятных ощущений, не то из-за того, что вспомнила вчерашний конфликт с папой.

«Поешь. Потом почистишь зубы и остальную мутоту сделаешь, а сейчас тебе жизненно необходимо что-то закинуть в себя», – сообщила маленькая Мэриан таким тоном, будто познала жизнь и жизненного опыта у неё больше, чем у настоящей большой.

«Наконец-то что-то путное сказала, – обрадовалась девочка, но тут же её плечи поникли, а воодушевлённая улыбка пропала с лица. – А если я опоздаю в школу?» – заволновалась она, забегав глазами по комнате.

«Поверь, тебе лучше позавтракать, чем расчесать волосы», – едко заметила маленькая, и большая крадучись пошла по второму этажу и лестнице вниз, направляясь прямиком на кухню, сейчас казавшуюся Мэриан не просто кухней, а чем-то, что укажет ей путь в рай.

Несмотря на то, что Мэриан уделила много времени завтраку, она успела полностью собраться в школу – и не спеша, а в комфортном для себя темпе, настолько много времени у неё ещё оставалось впереди.

После завтрака она собралась сама, потом разбудила Мишель, на что сама Мишель очень удивилась, поскольку знала, какая её старшая сестра засоня.

– Это же я тебя всегда бужу! – не понимала Мишель, в сотый раз говоря одну и ту же фразу за то небольшое время, пока Мэриан ей заплетала косички.

– А сегодня я. Что не так? – уже начинала злиться Мэриан.

– Ничего, – удивлённо хлопала ресницами Мишель. – Просто непривычно.

Мэриан проигнорировала это и доплела косичку, случайно дёрнув сестру за волосы.

Надо признаться, Мэриан жутко радовало отсутствие Грейс уже второй день. Это, оказывается, так круто, когда тебя никто не называет «прыщавой» и «Кровавой Мэри». Но, конечно, она понимала, что рано или поздно эта лафа закончится. Закончится во всех смыслах. И в том смысле, что бабушка скоро улетит обратно в Дублин, и в том, что Грейс скоро поправится и вернётся в школу. А значит, совсем немного осталось до конца её прекрасной жизни – жизни без гнёта родителей, хотя, честно говоря, папа, пока бабули нет в комнате, ведёт себя так, как и вёл, а мама пока держится и не решается гнобить Мэриан, пока бабуля где-то поблизости. Но вот-вот та уедет, и снова всё будет как раньше. Снова она станет «Кровавой Мэри» или «прыщавой», а дома её могут невзлюбить ещё больше, чем прежде. Особенно мама, потому что бабушка ей ужасно не нравилась, а ещё больше ей было противно от того, что какая-то бабка учит её, как воспитывать детей.

Мэриан даже казалось, что Грейс каким-то чудесным образом заболела именно из-за того, что к Мэриан прилетела бабушка. Мэриан не знала, как связана Грейс с бабушкой, но, в любом случае, была очень счастлива. И так странно, что бабушка пообещала Мэриан, что всё будет хорошо, будто знала, что Грейс заболеет и не придёт в школу…

Школьный день был лучше вчерашнего. Аманда и Бритни больше не пытались делать накаты на Мэриан, а остальные одноклассницы игнорировали присутствие Мэриан. Просто не замечали её и никак к ней не обращались, будто она вообще в классе не сидела. Но это, конечно, для Мэриан много лучше, чем если бы толпой начали над ней издеваться. Со стороны учителей тоже не было плохого отношения: Мэриан справедливо оценивали и не снижали отметки только из-за того, что она – Мэриан О’Коннор.

После школы Мэриан, Мишель и отец заехали на почту и таки отправили злосчастный сертификат, который она целый день таскала с собой в портфеле.

Конечно, Мэриан решила, что когда придёт домой, то напишет Дориану по электронной почте, что отправила сертификат, но на самом деле она до сих пор была обижена на него. Почему из-за какого-то незнакомого ей человека ей приходится страдать от наказаний? Кто вообще этот Дориан, что он такое, чтобы приносить ей неприятности при том, что она ему ещё и добро делает?

– Как вернёмся домой, напиши своему мальчику, что мы отправили ему его бумажку, – зевнул отец на светофоре.

– Нет, – буркнула Мэриан. – Не напишу.

– Почему? – удивился он, глянув в салонное зеркало заднего вида на старшую дочь.

– Потому что, – пробормотала она, настойчиво не смотря на отца, хоть и чувствовала, что тот ищет встречи взглядом с ней.

Снова дождь. Капельки воды тихо барабанили по стёклам и крыше машины.

Никому в её семье не нравился дождь. Все находили дождливые дни отвратительными, все проклинали погоду и небо в такие дни, и никто не хотел выходить на улицу.

В общем-то, большинство лондонцев так относилось к дождю, а не только старшие О’Конноры и Мишель. К сожалению, даже бабушка не понимала любовь Мэриан к дождю.

Но Мэриан действительно нравилась плохая погода. Чем хуже – тем лучше.

– Я тебя не понимаю, Мэриан, – высказался мужчина. – Ты же так хотела отправить ему сертификат. Сейчас что случилось? Видишь, ты ведёшь себя непредсказуемо, а потом обижаешься, что все к тебе плохо относятся. Может, дело не в нас?

– При чём вообще здесь это? – вспыхнула Мэриан. Её голос потонул в гуде машин вокруг, только поэтому звучал менее грубо.

– Тогда объяснись, – спокойно ответил отец.

Мэриан промолчала на это, но не потому, что ей нечего сказать, а потому что ей не хотелось разговаривать. А зачем вообще с ним разговаривать? Она может говорить всё что угодно, и пусть даже будет права, но отец никогда не признает этого. Он всегда будет считать её глупой своенравной девчонкой, самой себе на уме. Он всегда будет считать её не то что хуже Мишель, а хуже всех на свете и в целом причиной всех проблем в их семье. Нет смысла говорить с человеком, если уже заранее известно, что он не ответит на твои слова положительно.

– Некрасиво молчать, Мэриан. Некрасиво… – поругал её отец, но таким доброжелательным голосом, будто сказал что-то хорошее.

– Мне всё равно, – безразлично ответила она, дохнув на окно и написав своё имя на запотевшем стекле. Она с усилием давила в себе желание сказать папе, что он тоже некрасиво себя ведёт по отношению к ней и что донимать её, почему она там кому-то не напишет – не верх приличия.

– Тогда не удивляйся тому, что все плохо к тебе относятся, – ядовито выплюнул отец, крутанув руль. – И потом не жалуйся, что у тебя нет друзей.

– У меня нет друзей и сейчас. У меня никогда их не было, – в тон ему ответила Мэриан, вглядываясь в окна проезжающих мимо машин.

Отец никак не ответил на это.

– Если бы, папа, ты больше интересовался моей жизнью, ты бы знал это, – будто невзначай упрекнула девочка.

Мэриан было уже как-то всё равно на то, оставят её без ужина сегодня или нет. Вечно голодать они не могут её заставить, это же зверство, а лжи в словах Мэриан нет. Рано или поздно они же должны понять, что несправедливо относятся к ней.

«Как жаль, что то, что мой папа успешный бизнесмен, никак не помогает ему в воспитании детей», – вздохнула Мэриан.

«Но к Мишель он, тем не менее, очень хорошо относится. Если бы к тебе относились так же, как к Мишель, как думаешь, ты бы подумала о том, что из твоего папы вышел плохой родитель?» – подколола её собственная маленькая копия.

«Не знаю», – честно призналась большая, не пожелав сознаться даже себе в том, что если бы к ней относились так же, как к младшей сестре, она бы посчитала родителей идеальными.

«Ты знаешь, – подмигнула маленькая. – Ты всё знаешь. Ты ведь только что подумала об этом. О том, что ты бы не посчитала своего папу плохим, если бы к вам с Мишель относились одинаково хорошо».

«Хватит! Я не буду сейчас слушать от тебя то, что не хочу», – отрезала Мэриан.

«Да ну? Ты же прекрасно понимаешь, что я права. И вот только не молчи сейчас так, как молчала в разговоре с папой, ладно? Я не переношу твоего молчания».

Но Мэриан ничего не подумала ей в ответ, или, привычнее сказать, не ответила ей. Потому что не то настроение сейчас, чтобы вести диалоги со всякими несуществующими девочками, да ещё и копиями самой же себя в собственной голове.

Шли дни.

Бабушка всё не уезжала, а Грейс всё не появлялась в школе. Это радовало. Но родители становились всё более напряжёнными, а Дориан всё не писал Мэриан. Конечно, она понимала, что и ей нечего сказать ему, и с его стороны нет ничего такого, что можно было бы рассказать. Они ведь даже не друзья. Так, знакомые…

«Вот придёт ему конверт… – грустно размышляла Мэриан. – Он сухо поблагодарит меня через электронную почту… И всё. Конец. Ни тебе „давай дружить“, ни тебе „я хотел бы с тобой общаться“».

Она понимала, что у них нет общих тем для разговора. Она ведь не мальчик, не гоняет с друзьями в футбол и не смотрит спорт по телевизору. Они даже не в одной стране. О чём они могут говорить?

Ни о чём.

– Америка – это совершенно другой мир, – поучительно говорил папа, покачав головой.

– Почему? – удивилась Мишель.

– Да, почему? – тоже спросила Мэриан.

– Там всё по-другому, – информативно ответил отец.

А что именно «по-другому» – никто из девочек не понял, но спросить не осмелился.

– Может, у них там небо другого цвета? – шепнула Мишель старшей сестре, подтолкнув её локтём.

– Очень может быть, – хихикнула Мэриан, толкая ту в ответ.

– Я думаю, там интересно, – уже громче высказалась Мишель.

– Там интересно, – согласился отец с задумчивым видом. Он смотрел куда-то вверх, будто Америка находится у них на потолке.

– А я знаю, что в Нью-Йорке холоднее, чем в Лос-Анджелесе, – заявила Мэриан. – В Лос-Анджелесе пляжи и пальмы.

– Совершенно верно, – без особых эмоций похвалил отец, распрямляя газету, от которой у него посерели пальцы.

– Мэри, ты хотела бы жить в Америке? – вдруг поинтересовалась Мишель, зевая.

– Не могу ответить точно, – пожала плечами Мэриан. – Мне и здесь очень нравится.

– А-а-а… – разочарованно протянула Мишель.

– Но я бы, наверное, хотела побывать там, – поспешно добавила старшая, и Мишель расплылась в милой улыбке.

– Я бы тоже, – поддакнула та.

– Как-нибудь побываете, – пообещал отец и нахмурился, слюнявя палец и переворачивая очередную страницу.

Мэриан старалась не думать о Дориане, потому что тот казался ей ужаснейшим предателем.

«Я же ему такое большое дело сделала, а он…» – тоскливо вспоминала она.

С одной стороны, общаться хотелось. А с другой, общаться не хотелось. Но больше, конечно, хотелось, чем не хотелось. Но хотелось, чтобы они общались по его инициативе. Чтобы он писал ей, спрашивал, как у неё дела, как она проводит дни.

А он молчит.

Это и злило, и расстраивало одновременно.

«А если он знает, что я убила Джексона?! – с ужасом думала Мэриан. От подобных мыслей ей сразу становилось плохо. – Или не знал, а потом узнал? – обеспокоенно размышляла она, меряя свою комнату шагами. – Нет, ну а как бы он узнал-то?» – она пыталась утешить себя тем, чтобы просто не думать об этом, но не думать не получается, и она применяла другие методы привести разум в порядок.

«По новостям», – рассудительно ответила маленькая Мэриан, хотя, конечно, знать этого не могла.

Большая Мэриан почти вздрогнула от осознания.

«Или от кого-то», – предположила маленькая, как-то странно пожав плечами.

«От кого?» – не поняла большая и замерла возле окна.

Птички радостно напевали свою вечернюю мелодию, но Мэриан не становилось веселее от их счастливых трелей.

«Да хоть от кого, – хмыкнула маленькая. – Ты всё-таки у нас известная личность. На всю Британию прогремела, может, и до Штатов дошла», – поддразнила маленькая.

Большой Мэриан иногда казалось, что с ней мысленно разговаривает не её копия, не она сама, только уменьшенная, а какая-нибудь Грейс или Аманда. Но не Бритни. Та какая-то не такая и плохо вписывается в их команду.

«Не думаю, что дошла, – засомневалась Мэриан и тут же покрылась мурашками. Не от сквозняка и прохладного воздуха в комнате, а при одном только представлении лица Дориана, когда он узнал, что отвечает ему по почте вовсе не невинная девочка-подросток, а самая настоящая убийца. – Ты меня успокаивать должна, а ты что?»

«Ты дошла до Америки, будь спокойна», – эта фраза впечатывается в мозг, и она ещё долго слышит, как она эхом раздаётся в коридорах её сознания.

Даже спустя день слышит.

И спустя три дня тоже.

Однажды наступает день, когда бабушке всё же пора улетать. А Мэриан бы так хотелось, чтобы этот день никогда не наступил. Но когда он всё-таки наступил, ей хотелось вцепиться в бабушку, крепко стиснуть её в объятиях и никуда-никуда не отпускать. Или хотя бы дождаться, пока улетит бабушкин самолёт. Пусть бы бабуля осталась жить с ними. Ей, Мэриан, было так хорошо с бабушкой…

Однако, она не смогла даже попросить бабушку остаться. Не смогла не пустить её на самолёт. Какая-то неведомая сила не позволяла ей этого сделать. Она внутри понимала, что бабушка не может остаться и должна уехать, и если Мэриан любит бабушку, это не означает, что бабушка должна жить здесь. Ей нужно вернуться домой, в Дублин.

Сама Мэриан так не думала. Так говорил ей её внутренний голос.

Но всё равно бабушка не сможет быть с ней вечно. Она не сможет всегда оберегать её и защищать. Поэтому Мэриан должна сама научиться это делать, а не надеяться на кого-то, даже на того, кого она так любит. Ничто и никто в мире не вечен. И люди, которых ты любишь, тем более.

С возвращением бабушки домой всё возвращается на круги своя. Иронично, правда? Ведь когда говорят «на круги своя» – подразумевают, что всё стало так же хорошо и спокойно, как прежде. Но у Мэриан почти никогда не бывает хорошо и спокойно, а постоянные нервы из-за, мягко сказать, не самых лучших отношений с родителями – её рутина и обычное состояние.

Исчезла бабушка – исчезло и спокойствие Мэриан. Бабушка вернулась домой – вернулась и Грейс в школу.

Поэтому Мэриан всерьёз задумалась над тем, чтобы переехать к бабушке в Ирландию. Но что от этого изменится? Вряд ли много что. Она только избавится от проблем в семье. А в школе не факт, что будет лучше. Всё-таки о ней правда услышала вся Великобритания, а не только Англия. В Дублине ей придётся привыкать к новому коллективу, и нет никакой гарантии, что там её примут и что у неё появится хоть одна подруга. Кто знает, может, в Дублине всё будет ещё хуже, чем здесь… Поэтому Мэриан, вздохнув, приняла решение остаться тут. У неё нет выбора, переезд в Дублин был бы очень болезнен. К тому же, хоть Мишель и противная, но Мэриан не хотелось оставлять её одну. Иногда Вермишель бывает довольно милой, особенно тогда, когда не вредничает. Да и с родителями тоже жалко расставаться, всё-таки это её родные мама и папа. И Мэриан как-нибудь постарается наладить с ними отношения.

Дориан так и не писал. Почта шла долго, и Мэриан уже начинала считать, что голубиной почтой было бы быстрее, а если бы голубю ещё бы и на его голубином языке объяснили, что и куда отправлять, шанс на успех в разы повысился бы.

«Наверное, нужно будет открыть голубиную почту с дрессированными и обученными голубями, когда вырасту», – лениво подумала Мэриан, болтая свешенными с кровати ногами. Она листала страницы новой, непрочитанной книги и заглядывала в конец.

«Не смотри в конец, – зевнула маленькая Мэриан. – Узнаешь развязку – и зачем тогда читать всю книгу, если уже знаешь, чем закончится?»

«Если там смерть героя, я успею морально подготовиться», – смело аргументировала большая Мэриан.

«Как глупо. Всё равно будет больно прощаться с ним и принимать факт его смерти, а за книгу ты успеешь не морально подготовиться, а полюбить его», – цокнула её копия и закатила далеко глаза.

«Как правило, мне всегда больше нравились второстепенные персонажи», – облизнулась Мэриан и проверила уголок обложки, насколько он острый, аккуратно проводя по нему подушечкой большого пальца.

«Так сказала, будто я не знаю», – скривилась маленькая.

«Второстепенные герои интересно смотрятся на фоне скучных протагонистов», – с какой-то непонятной улыбкой и пустотой в глазах пояснила большая.

«И жду не дождусь, когда ты усвоишь урок, что по статистике второстепенные герои в книгах умирают в несколько десятков раз чаще, чем главные. Главные на то и главные, чтобы оставаться живыми в конце, даже если они бесят многих читателей своей правильностью».

«Но второстепенный герой может остаться в живых!» – возразила Мэриан, нахмурившись. Она не успела хорошенько разобраться в конце, поэтому и не поняла ещё, кому уже заранее начинать ставить свечки за упокой.

«А может и нет», – без улыбки смеётся маленькая.

«А может и нет», – согласилась Мэриан, твёрдо решив прочитать конец не прямо сейчас, а тогда, когда она до него дойдёт. Ведь так интереснее.

Болезнь никак не повлияла на внутреннее состояние Грейс. Более того, она только ещё больше возненавидела Мэриан, действительно считая, что именно из-за гадкой О’Коннор она простудилась.

– Это из-за неё я попала под дождь! – противно визжала Грейс так, что, кажется, если она повизжит ещё три секунды, у всех лопнут перепонки, но все, кроме Мэриан, старательно делали вид, что жалеют, всячески соболезнуют ей и как ещё больше им стала омерзительна Мэриан.

– Бедная Грейс, – вздыхала Бритни, гладя подругу по спине.

– Бедняжка, – вторила ей Аманда.

– Не переживай, Грейс, мы зададим О’Коннор, – вступилась за старосту одна девочка. Страшная тихоня, удивительно, что она подала голос тогда, когда её не спрашивали.

– Ничего, что я тут стою? – кашлянула Мэриан.

– Тебя здесь нет, – отрезала Аманда.

– Ты не пустила меня домой! – завопила Грейс, взмахнув руками. – Как ты могла? Я же принесла тебе домашнее задание, как можно было не пустить меня домой, если я стою под дождём? Ты и правда монстр! Тебе совсем не было меня жаль!

Мэриан неосознанно попятилась при этих словах.

– Пустить домой человека, из-за которого у меня нет друзей все те годы, что я здесь учусь? – вскинула брови Мэриан. – Ты слышишь себя?

– Это не из-за меня у тебя нет друзей, – покачала головой Грейс, прищурившись.

– Ты просто нам не нравишься, – послышался голос из толпы. Мэриан не видела девочку, сказавшую это, но это и не требовалось, потому что её одноклассница говорила за всех. Каждая здесь была на стороне Грейс.

– Да, – с весьма спокойным видом подтвердила староста. – Так ведь? – спросила она толпу, сделав паузу.

Кто-то кивнул, кто-то вслух согласился. Но, тем не менее, все они сейчас поддерживали Грейс. А Мэриан – никто. Против троих-то тяжело, а против всех… невозможно.

– Вот видишь, – криво усмехнулась Грейс.

– И ты даже сейчас всё ещё настаиваешь на том, что мне необходимо было тебя пустить домой? – уточнила Мэриан, пытаясь поставить Грейс этим вопросом в тупик.

Мэриан не любила оскорблять никого. Ей не нравилось обзывать людей, не приводя им совершенно никаких аргументов. Это как-то низко, неумно. Намного лучше, когда ты просто приведёшь такие аргументы, исходя из которых человек сам поймёт всё про себя. Но, как правило, никто же и никогда не хочет думать, что проблема заключается в нём самом, а не в окружающих.

– А ты хотела, чтобы я намокла под дождём? – язвительно произнесла Грейс. – Что ж. Я и правда намокла под ним, – пожала плечами она, чуть поморщившись. – Но, слушайте, девочки, – обратилась она ко всем, повернувшись к Мэриан спиной и пробежавшись взглядом по толпе. – Вообще, что мы хотим от убийцы, правда же? Если она так жестоко убила человека, то что ей стоит просто закрыть передо мной дверь, а? Это же самый безобидный вариант, как считаете?

Конечно, все были согласны.

«Что ты слушаешь их, лохушка?! – непонимающе воскликнула маленькая Мэриан в голове у большой. – Живо ответь им! Над тобой же открыто смеются, а ты что, как терпила какая-то?» – с досадой присвистнула она.

«Точно» – с некой обидой согласилась в мыслях большая Мэриан.

– Кстати, ты права, Грейс, – вкрадчиво и медленно ответила Мэриан, протягивая гласные буквы. Ей хотелось улыбаться, но эту зловещую улыбку она приберегла на момент эпичнее.

– М? – переспросила Грейс. Её губы изогнулись в отвратительной ухмылке. – Наконец-то у кое-кого появился мозг, чтобы это осознать, – с пафосом возрадовалась она и заправила длинную чёрную прядь волос за ухо.

– Но, слушайте, девочки, – обратилась к одноклассницам Мэриан, пародируя Грейс, стараясь максимально скопировать голос и даже тон. – Ведь и правда, оставить под ливнем – самое меньшее, что я могу сделать тебе, – шепнула Мэриан в ухо Грейс, наклоняясь ближе.

Грейс рефлекторно увернулась.

Мэриан говорила шёпотом, но это был очень демонстративный шёпот. Потому что ей нужно, чтобы её слышали все.

– Это же самый безобидный вариант, как считаете? – и вот теперь она широко улыбнулась, её светлые серо-голубые глаза загадочно заблестели. По выражению лица девочки неясно, шутила она или всерьёз говорила, но никто не решился возразить или сказать что-то против.

Глава XV

Отчаявшись, она перестаёт проверять электронную почту. Сначала заходит меньше трёх раз в сутки. Отсутствие письма огорчает её, и теперь она проверяет почту один раз и только вечером. Но, вконец разочаровавшись, и вовсе бросает это дело, проклиная Дориана и мальчишек в целом самыми последними словами.

Ей обидно.

Ведь она столько сделала для того, чтобы к Дориану вернулся его сертификат, а ему сложно просто написать ей. Содержание возможного письма от Дориана её совершенно не беспокоило, потому что ей важен сам факт того, что он должен написать ей первым, а говорить они могли бы о чём угодно, учитывая то, что Мэриан в силу своей начитанности может поддержать разговор на любую тему.

Она не могла разобраться в себе и понять причину странного желания общаться с этим мальчиком, но, правда, и не пыталась понять этого, поскольку просто не хотела. Собственная резкая смена поведения тоже удивляла, но Мэриан не желала думать обо всём этом. Ей просто хотелось послушать про Статую Свободы, про американцев, про штаты, в которых уже успел побывать Дориан и так далее. Узнавать новое – прекрасно, правда же? Но, быть может, Статуя Свободы, американцы и штаты – всего лишь предлог для общения с Дорианом?

Быть может, но Мэриан считала это запретной темой для размышлений.

Однажды, где-то через месяц, за завтраком в выходной день отец ненавязчиво намекнул ей, что там кое-что пришло по почте.

– Это неправда! – сначала вскрикнула Мэриан, до конца не веря в только что услышанное. Она подскочила на стуле и чуть не расплеснула чай.

– Тиш-ш-ше, – недовольно прошипел отец.

– Да-да, – быстро исправилась девочка и поудобнее перехватила чашку. Она так и замерла, ожидая продолжения фразы папы. Чай уже казался не таким горячим, хоть от него и шел пар, поэтому Мэриан осторожно сделала глоток, тихий и маленький. Она чувствовала, как горьковатая тёмная жидкость лилась по горлу, и чуть поморщилась от терпкого вкуса. У них дома закончилось молоко, а чёрный чай без молока пить невкусно.

«Лучше вообще не пить чай, чем пить просто чёрный чай или чёрный чай, в котором мало молока», – тихо вздохнула Мэриан в то время, когда отец молчал, набирая воздух в лёгкие для продолжения диалога.

– Сегодня я проверял почту, там что-то от твоего Дориана. Я не стал читать, письмо же тебе. Потом прочитаешь и скажешь, что там твой мальчик написал, – небрежно бросил он наконец.

Мужчине всё равно на это, а вот у Мэриан уже тряслись руки от волнения, беспокойства, смущения и нетерпения; от всех этих чувств, переполняющих её, Мэриан хотелось визжать и радостно кричать, но в Лондоне вообще не положено быть эмоциональным, так что она, едва сдерживая дрожь, просто кивнула.

– Ладно, скажешь, только если там что-то про сертификат. А если какая-то ерунда вроде «привет, как дела?», лучше не трогай меня, – передумал отец.

– Хорошо, – хихикнула Мэриан. Она с громким стуком поставила чашку с недопитым чаем на стол, со скрипом отодвинулась на стуле, встала, разгладила платье и мигом отправилась к компьютеру, на повороте в комнату чуть не вписавшись в дверной косяк.

«Доброго времени суток (потому что я не знаю, в который час ты читаешь это). Извини, что не писал тебе. У меня были дела, а ещё мне только сейчас пришёл сертификат. Спасибо тебе, Мэриан, за то, что отправила мне его. Я очень обязан тебе. Теперь я смогу стать участником того спортивного клуба, как и мечтал. Спасибо ещё раз за то, что помогла моей мечте сбыться.

Расскажи мне, как у тебя дела, что у тебя нового? Да, я ничего не знаю о тебе, но хотел бы узнать. Мне правда интересно узнать о человеке, который помог мне. Я думаю, ты хорошая. Плохой человек не стал бы помогать незнакомцу.

Ты не против познакомиться со мной ближе? Я бы рассказал о себе, а ты о себе :)»

У Мэриан ёкнуло сердце, но она так и не поняла, из-за чего именно, даже перечитав письмо три раза. Она не знала, что вызвало у неё больше эмоций: предложение познакомиться или столько комплиментов и благодарностей за раз.

Она тут же начала набирать ему ответ.

«Что, так быстро растаяла?» – кисло спросила маленькая Мэриан, но большая отмахивается от неё.

«Не до тебя сейчас», – она вскинула брови, задумавшись над тем, что написать.

«Ты уже простила его, так ведь? Он даже неискренне извинился, – грустно рассмеялась маленькая. – Очнись».

«Он искренне!» – зло отвергла это возражение Мэриан. Ей сейчас не до искренности, потому что слишком долго она ждала его письма.

«Нет. Искренность – она другая».

«Слушай, почему ты просто не хочешь порадоваться вместе со мной. Разве ты – не я?» – недоумевала Мэриан.

Конечно, мысли большой и маленькой Мэриан часто могли расходиться, но не настолько же. Маленькая Мэриан проигнорировала этот вопрос:

«И что, сейчас ты напишешь ему что-то вроде „да, Дориан, я тебя прощаю. Ничего, что ты не писал мне, я понимаю“? Так? Не будь собачкой, которая ждёт хозяина, чтобы тот кинул ей палку. Пожалуйста!» – жалобно просила она, сложив руки в умоляющем жесте.

«Да при чём здесь собаки, палки и хозяева? Может, он правда был занят, а ты всё утрируешь. Тебе не нужно беспокоиться за меня. За себя, в смысле. Тебе не нужно беспокоиться за нас. Всё будет хорошо. Если он будет плохо себя вести со мной, я так ему и скажу, обещаю», – вздохнула Мэриан. Её пальцы замерли над клавиатурой, ожидая разрешения от своей маленькой копии.

«Интересно, разговор с самой собой же, но не с собой, а человеком-копией себя считается монологом или всё же диалогом? Нужно подумать на эту тему», – эта мысль быстро проскочила у неё в голове, не застряв в рыжих кудряшках.

«Мэри, – рвано выдохнула маленькая. – Ради нас. Ради нас не доверяй ты ему так сразу. Он ещё ничего не сделал, чтобы заслужить наше доверие».

«Но он ещё ничего не сделал, чтобы и заслужить наше недоверие», – возразила Мэриан. – Или не заслужить наше доверие».

«Мыслишь весьма здраво, но я бы на твоём месте так сразу бы не кидалась на него. Хотя разве я не на твоём месте? Разве ты – не я?»

«Понятия не имею, почему наши мнения прямо сейчас так расходятся. Это странно, что один человек может думать так по-разному, и при этом каждая сторона этого человека на все сто процентов уверена в том, что именно она права», – пожала плечами большая Мэриан и, дождавшись, когда маленькой стало нечего отвечать, она начала быстро стучать пальцами по клавиатуре папиного компьютера, хоть ей и всегда говорили, что нажимать на буквы нужно мягко и осторожно.

«Привет, я вовсе не сержусь на тебя. Я была рада помочь тебе с сертификатом. И да, я совсем не против познакомиться», – печатала она, одновременно с этим раздумывая над его словами.

Эти его улыбочки всегда смешили её. А ещё она не использовала их до него. Теперь будет.

«Мне тринадцать, из хобби у меня в основном чтение. Наверное, что-то ещё, но пока больше в голову ничего не приходит. Возможно, потом что-то напишу ещё о своих увлечениях», – написала она и поставила точку.

«Подожди!» – остановила её маленькая Мэриан, выглядя чрезвычайно напуганной.

«Что ещё?» – устало вопросила большая.

«Так он не знает?!» – глаза маленькой Мэриан стали похожи на два блюдца.

«Видимо, нет, – чуть помолчав и подумав, ответила большая. – А хотелось бы знать наверняка».

«Хотелось бы, – с тоской повторила маленькая. – Слушай, так мы можем спросить у него это!» – озарило её, и она от радости даже подпрыгнула на месте.

«Ты что? – фыркнула большая. – Вот иногда ты умнее меня, но сейчас не тот случай. Мы не будем у него это спрашивать. Он может что-то заподозрить и поспрашивать у кого-нибудь насчёт меня. И тогда точно узнает. Я не стану узнавать это, а просто буду радоваться тому, что хоть кто-то хочет со мной познакомиться, хоть даже дурацкий интернетный мальчик».

«А как тебе такая мысль, что даже если мы намекать ему и затрагивать тему убийства Джексона не будем, а он потом всё равно узнает об этом, только уже находясь в дружбе с тобой?» – подмигнула маленькая.

Мэриан задумалась.

«В чём-то ты права, но я не думаю, что это так далеко зайдёт. Вряд ли у нас с ним получится дружить. Это невозможно. Он мальчик, я девочка, я тут, он там. Рано или поздно у нас закончатся темы для разговоров, а новые не появятся, потому что мы не видимся в реальной жизни, у нас нет общих проблем, которые можно было бы обсудить, – невесело подытожила Мэриан. – Это не затянется надолго, вот увидишь».

«Я знаю, что не затянется. Только будь осторожна, – мягко ответила маленькая. – Просто не хочу, чтобы в твоей жизни продолжали появляться люди, из-за которых бы ты грустила. Их уже достаточно в твоей жизни. Больше не нужно».

Мэриан перечитала уже готовое письмо и быстро отправила, чтобы копия самой себя в её голове не начала читать нотации, потому что упрёки от самой себя же в свой адрес даже более обидны, чем если бы другой человек обвинял её в чём-то.

В школе дела не складывались.

Казалось, Моррисон словно становилась всё злее с каждым днём, а обидно называть Мэриан не прекратили, вместо этого «ассортимент» прозвищ только расширился.

И дело даже не в том, что Мэриан надоело это терпеть. Просто даже самому сильному человеку было бы невозможно противостоять целому классу. Даже если он круче каждого по отдельности, даже если он умнее каждого, сильнее, но в битве, где на его стороне лишь он сам, а против него – все остальные, он априори проиграет. Слабые никогда не пытаются в одиночку бороться с кем-то сильным. Они сбиваются в стаи и находят себе жертву, уже будучи в стае, таким образом создавая иллюзию своей власти, могущественности и превосходства. Слабые, как правило, глупые, и оттого не понимают, что все знают про их никчёмность.

А Мэриан почти не пыталась противостоять этой стае. А что она могла сделать? Она же не староста класса и даже не любимица учителей. Она – Мэриан О’Коннор, рыжеволосая конопатая убийца со светлыми ресницами и бровями, которых не видно. Она была изгоем ещё задолго до предрождественских событий, но сейчас в полной мере поняла, какого это – так кардинально отличаться от всех. И если рыжих и конопатых людей в Ирландии полно, хоть и не в Англии, но они есть, то что делать с тем, что она, может быть, единственная девочка в мире, ставшая убийцей через два месяца после своего тринадцатилетия?

В фильмах и книгах быть «особенной» намного лучше и интереснее. Там ты время от времени поправляешь волосы и, заправляя прядь за ухо уже пятый раз за минуту и опустив взгляд на книги, которые держишь в руках, загадочным и томным голосом заявляешь, что «не такая, как все» и что всем лучше держаться от тебя подальше, ведь ты – особенная. В фильмах и книгах с «особенными» все хотят дружить, ведь на то они и особенные. Кто знает, может, именно у этой странной девчонки, не ходящей на вечеринки и не гуляющей с мальчиками после, до и вместо дискотек, вдруг обнаружатся магические силы, которые вскоре помогут спасти целый город?

Мэриан уже начинала ненавидеть такие истории, потому что все они умалчивали о настоящей жизни изгоев в школе, вместо этого внушая людям ложь и всячески убеждая их в том, что быть «особенным» круто. Быть особенным круто, если ты особенен своим талантом, классно умеешь делать то, что не умеют другие или просто красивый. Но Мэриан не попадала ни под какой из этих параметров.

Она выклянчивала у мамы пудру и просила тушь, потому что не хотела быть не такой как все. Но раз за разом получала отказ, а потом и вовсе своими бесконечными мольбами добилась того, что ей пригрозили долгосрочным наказанием, если ещё раз не то что попросит, а даже намекнёт на покупку косметики. А Мэриан не хотелось быть наказанной. Как и не хотелось быть объектом насмешек в школе.

«Из двух зол стоит выбирать меньшее», – мудро заметила маленькая.

«Ага, как же, – поддразнила её настоящая Мэриан. – А если я не могу выбрать, что не хочу больше: быть с наказанием или оставаться „прыщавой“ в школе?»

«Ты „Кровавую Мэри“ забыла. С этим ты как раз-таки ничего не можешь сделать. Разве что повернуть время вспять и предпринять что-то другое или не ехать в Барклейс. Но перемещаться во времени ты пока не научилась. Да и никто не научился…»

«Жаль, что никто не научился», – посетовала Мэриан.

«Даже если бы научился, то машина времени стоила бы очень дорого», – заметила маленькая.

«Как две мои почки?» – предположила большая.

«Как двадцать две», – хмуро ответила та.

«Вот это уже хуже», – вздохнула большая, потерев глаза.

«Кстати, если ты до сих пор не выбрала из двух зол, то хочу сказать, что если ты выберешь попросить пудру с тушью ещё раз, то тебе мало того, что всё равно не купят, так ещё и накажут. А так, если не попросишь, то не накажут. Но и в школе, конечно, ничего не изменится».

«Ага, я поняла», – грустно промямлила большая, пытаясь соврать даже самой себе, что насовсем оставила идею запудривать лицо и красить ресницы с бровями.

«Ого! Звучит классно! Наверное, ты прочитала очень много книг. Мне нравится читать, но не настолько, чтобы чтение было моим хобби. Я люблю спорт, особенно волейбол и велосипед. Собственно, поэтому и хотел поступить в тот спортивный клуб, а участвовать в соревнованиях нужно именно в вашем городе, главный директор и по совместительству основатель этого клуба – лондонец. Он уж потом, когда раскрутился, открыл филиалы в разных странах и городах, в том числе в Вашингтоне. В общем-то, мне нравятся почти все виды спорта, но играть в волейбол и кататься на велосипеде круче всего, как мне кажется. А какой спорт любишь ты?

Расскажи вообще про свою жизнь, про Лондон. Я не успел побывать в Англии так много, чтобы почувствовать вашу особенную загадочную атмосферу, но мне понравилось. В Лондоне я постоянно тренировался, чтобы не провалиться на соревнованиях, а после соревнований и победы сразу улетел обратно. Поэтому у меня не было времени лучше узнать ваш город. Но, я надеюсь, ты расскажешь мне обо всём, потому что мне правда интересно и очень хочется знакомиться с чем-то, чего я не знаю, а узнавать новое – всегда круто».

«Спасибо. Да, я достаточно много прочитала книг. Всегда много читала, много читаю, и, думаю, всегда буду много читать. Для меня немыслима жизнь без чтения и книг. Во время чтения ты проживаешь новую, другую жизнь, отличную от твоей. Каждая книга – это целый мир. Никогда не понимала нечитающих людей и людей, не любящих читать. Для меня эти люди практически с другой планеты.

Интересная история про основателя клуба! Никогда ранее не слышала этого, да и не припоминаю, чтобы до встречи с тобой когда-то знала этот клуб. Просто мне эта тема не слишком интересна, оттого и не особо разбираюсь. Так-то, конечно, если я была бы фанаткой спорта, всё бы знала.

Не сказать, что из спорта мне что-то прям сильно бы нравилось, но я люблю танцы (это же тоже в какой-то степени спорт, да?) и играть в бадминтон. Но у нас на улице в бадминтон редко можно поиграть. То дождь, то ветер, но я люблю и дождь, и ветер, из-за плохой погоды я не страдаю. Дождь я люблю больше, чем бадминтон)

Даже не знаю, что тебе рассказать. Странно как-то слышать: «расскажи про свою жизнь». Не от тебя странно, а вообще, от любого человека странно, хоть я никогда и ни от кого не слышала подобной просьбы. Про Лондон тоже не знаю, что рассказать. Так забавно и глупо, правда же? Всю свою жизнь живу здесь, а не знаю, чем поделиться. Но это из-за того, что ты неправильно сформулировал предложение. Тебе нужно конкретизировать как-то, чтобы я знала хоть примерно тему, которая тебя интересует. А то я начну рассказывать про магазины здесь, а ты скажешь, что хотел услышать про людей… В общем, ты понял».

«Это прикольно, что ты такая начитанная. Ха-ха, не всем же любить спорт, верно?..

А я думал, что если ты живёшь в Лондоне, ты знаешь все лондонские компании и бренды… что-то вроде того.

Да, танцы – это один из видов спорта, просто менее распространённый, и когда говорят про спорт, танцы приходят на ум в последнюю очередь. Или вообще не приходят. А бадминтон – это классно. Я хорошо играю в бадминтон.

А плохую погоду я не люблю. Мне нравится солнце, потому что в хорошую погоду тренироваться лучше, как-то настроение сразу улучшается.

Ничего, если бы меня кто-то спросил про Вашингтон, я бы тоже не сразу ответил. А ты и правда расскажи мне про людей».

Мэриан не понравилось, что Дориан как-то слабо отреагировал на её любовь к чтению.

«Будто его спорт важнее моего чтения», – обиделась она, но в следующем письме никак не дала понять, что ей не понравилась его реакция.

«Конечно, не всем любить спорт. Спорт – всего лишь один из видов хобби, а увлечений вообще много. Да хоть рисование даже, которым увлекается моя младшая сестра. Ты её видел.

Если живу в Лондоне, я не обязана знать все лондонские фирмы. Ты бы ещё сказал, что думал, будто если я живу в Лондоне, то должна знать всех лондонцев по имени и ещё было бы полезно знать каждого в лицо. Забавно, я смеялась потом ещё долго над твоим сообщением. Ты только не обижайся, потому что правда смешно.

И да, я в курсе, что не все думают о танцах при упоминании спорта. А ещё я уверена в том, что если бы играла в бадминтон с тобой, то обязательно бы выиграла, хе-хе.

Жаль, что ты не любишь дождь. Дождь – это красиво.

Про людей… хм. Люди разные. Если это Лондон, то не значит, что все здесь мрачные под стать городу. Хотя, признаюсь, я никогда не встречала в моём городе каких-то очень открытых и позитивных людей. Только свою бабушку, но она и не из Лондона.

Люди здесь сами себе на уме. Они… никакие. Мало кто про себя рассказывает, много закрытых людей, которые считают расспросы грубостью, неуважением и влезанием в личное пространство. Есть и злые, и жадные, и предатели. Хорошие тоже, наверное, есть, но я пока не встречала таких, если честно, хоть ты и, возможно, не поверишь в это. Да в любом городе есть и плохие, и хорошие люди. Не бывает городов, в которых живут только плохие или только хорошие люди. Но в целом пока что у меня нет положительных впечатлений о лондонцах».

«Ну, признаюсь, кроме занятий спортом мне ещё нравится смотреть фильмы. Не могу определиться с жанром. Все фильмы по-своему неплохие. Но только не мелодрамы! Терпеть не могу их. Когда моя мама включает их по телевизору, я сразу же ухожу в другую комнату и закрываю дверь. Иногда она заставляет меня пересматривать вместе с ней её любимые сопливые кино, и мне нехотя приходится соглашаться, хоть я и долго сопротивляюсь. Я надеюсь, ты не любишь мелодрамы…? И да, я видел твою сестру, но мне она не понравилась, если честно. Какая-то бледная и блёклая. Ты лучше. Ты ярче.

Блин, вот затупил я, когда ляпнул про то, что если ты живёшь в Лондоне, то должна знать все лондонские бренды… Неудобно получилось.

Да, когда-нибудь сыграем в бадминтон, думаю.

М-м-м, ты странная. Как можно любить дождь? Мокро, грязно, везде лужи, и всё пахнет дождевыми червями.

Мне очень жаль, что за всю твою жизнь ты не встретила ни одного хорошего жителя своего города. Хоть мне и кажется это невозможным, но я верю тебе. Но как насчёт твоих родителей? Они тоже не относятся к хорошим людям или ты просто не стала брать их в расчёт, потому что они твои родители?

А в Вашингтоне люди разные. Каждый по-своему особенный. Есть и плохие, и хорошие. Но, знаешь, они именно разные. Здесь нет одинаково плохих или одинаково хороших. Просто нет похожих. Вашингтонцы как снежинки. Не в том плане, что холодные, ха-ха, а в том, что каждый здесь – уникален. Хоть я живу в Штатах, и штат от штата расположен недалеко, но я никогда не был в каком-нибудь другом штате. Только в Вашингтоне, где я, собственно, и живу. Ну, в Айдахо, конечно, я тоже был. Правда, в детстве. Я родом из Айдахо вообще-то, просто когда мне было пять, родители переехали в Вашингтон по работе, а потом приняли решение остаться. Айдахо я не помню уже, зато отлично знаю Вашингтон. Из-за этого я так сказал про Лондон и про то, что странно, что ты не знаешь свой город. Просто ты в Лондоне жила и живёшь, должна знать Лондон даже лучше, чем я Вашингтон.

Ты не обиделась?»

«Заранее скажу, что нет, я не обиделась. Мне было смешно, только и всего.

Фильмы – это круто! Я тоже люблю фильмы. Наверное, после чтения у меня это любимое увлечение, но только после чтения!!! Не сказала бы, что все фильмы по-своему неплохие. Есть интересные, а есть неинтересные. От некоторых я в восторге и пересматриваю их по сто раз в год, а некоторые такие скучные, что хочется выключить на десятой минуте.

У тебя милая мама :) Я улыбалась, когда читала твоё письмо. Правда :) Я тоже не люблю мелодрамы (некоторые и правда такие сопливые, что аж тошнит), но ради мамы посмотрела бы, как же тут откажешь, хе.

Я люблю фильмы ужасов. Совершенно разные. К слову, я не особо привередлива в выборе ужастика. Могу хоть про зомби, хоть про призраков. Вот это по-настоящему интересно! А не ваши эти комедии, детективы…

Мне с одной стороны приятно, что ты считаешь меня красивее моей сестры, потому что мне никто ещё никогда не говорил, что я красивее Мишель (я не помню, упоминала ли её имя, но её зовут Мишель, а дразню я её Вермишелью), а с другой стороны, мне немножко обидно за неё, потому что она хотела бы быть красивее меня. А ещё с третьей стороны (хоть и не шибко уверена, что третья сторона существует), ей постоянно говорят, что она красивее меня, поэтому, думаю, это будет честно, если хоть кто-то когда-то посчитает меня красивее неё. Так что, спасибо. Я оценила. Честное-честное слово :)

Да ладно, всё в порядке, не переживай насчёт этого.

Как? Как мы сыграем в бадминтон, если мы не то что в разных городах, а в разных странах? И нас отделяет океан! Ты же даже не, например, в Шотландии, из которой можно приехать в Англию на машине или автобусе. Океан, Дориан! Какой бадминтон… Мечтатель ты.

А вот это обидно. Почему это, если я люблю дождь, то я странная? Я просто другая. И если мне не нравится солнце, в отличие от тебя, если я отличаюсь от тебя, то что, я обязательно странная? Готова поспорить на Биг-Бен, что у вас в Вашингтоне кому-нибудь точно нравится дождь.

Дождь – это особенное явление. А гроза – вообще что-то потрясающее. Это эстетично и атмосферно. У нас дождевых червей нет. И почему ты называешь запах дождя, запах свежести запахом дождевых червей? Это некрасиво и неэстетично. Конечно, как ты будешь любить дождь, если он у тебя ассоциируется с червями…

Жаль… Или не жаль… Ты всё равно не можешь мне ничем помочь. Увы, Дориан.

Мои родители… Я пока что не хотела бы это обсуждать. Только если мы познакомимся ближе, и я буду достаточно хорошо тебя знать. Тема семьи не слишком приятна мне, и я не хочу говорить о родителях с кем попало.

Про вашингтонцев слушать интересно. Наверное, круто жить в таком месте, где все разные. Немножко завидую, но не чёрной завистью. Белой)»

«Хорошо, что ты не обиделась. Я рад, что тебе было не грустно, а смешно, ведь смех продлевает жизнь.

Круто, что у нас нашлось общее хобби. Тогда мы можем обсудить те фильмы, которые посмотрели мы оба. Но как мы поймём, какие фильмы смотрели и ты, и я? Наверное, придётся перечислять все и искать общие. Будет весело, я думаю)

Тогда тем более не беспокойся за сестру, раз уж все всегда говорят, что она красивее тебя. По-моему, она какая-то уродина, а быть блондинкой – так вообще кошмар. Терпеть не могу блондинок. Блондинки глупые. Я это и по личному опыту знаю, и по фильмам видел.

Не знаю. Как-нибудь сыграем. Может, когда-то встретимся. Я хотел бы с тобой встретиться.

Ладно, извини, пожалуйста. Ты не странная, ты и правда просто другая. Да-да, сдаюсь, ты права, я знаю одного вашингтонца-любителя дождя. Это случайно не ты?))) И Биг-Бен можешь оставить себе, он мне не нужен всё равно.

Я попробую полюбить дождь. Потому что хочу понять тебя и твою любовь. И хочу открыть для себя что-то новое, потому что, как я и говорил, люблю узнавать новое.

Мне жаль, что я ничем не могу помочь тебе. А хотел бы.

Так вроде мы уже познакомились, не? Ну ладно. Когда мы познакомимся поближе и узнаем друг друга лучше, я хотел бы послушать о твоих родителях. И я для тебя… «кто попало»? Ладно, я не обижаюсь, это же правда. Я не обижаюсь».

«Забегая вперёд, по тону последнего абзаца твоего сообщения видно, что ты обижен. Очень. Сильно. Обижен! На что ты обиделся, я даже не поняла, если честно. По-моему, всё очень логично. Но я сначала отвечу тебе на твои предыдущие абзацы, а потом перейду к этой теме.

Да, это правда хорошо, что у нас есть темы для разговоров. А когда общие просмотренные фильмы закончатся, можно договориться и выбрать какой-то новый, который посмотрим оба, а потом обсудим. Но это в дальнейшей перспективе, конечно)

Мне тоже не нравятся блондинки. Нет, я люблю свою сестру, но иногда она бывает такой противной, что хочется ка-а-ак треснуть её. Но нельзя, иначе меня накажут. Да, я люблю Вермишель, но не хотела бы себе подругу-блондинку или быть блондинкой. И насчёт уродины я бы не сказала, она довольно милая и симпатичная девочка. Скорее всего, ты плохо разглядел её, когда мы были в аэропорту. И я бы хотела, чтобы ты больше не оскорблял мою сестру. Мне лично неприятно это слышать. Спасибо за понимание.

Встретимся?! Ты серьёзно?! Нет, Дориан, я всё больше и больше удивляюсь тебе. Это же невозможно. Повторюсь, ты мечтатель. Вроде взрослым и умным кажешься, а говоришь такую чепуху. Не подумай только, что я против нашей встречи. Я наоборот очень даже «за». Обеими руками «за»! Просто… как? Как мы встретимся, если живём в разных странах? Вот возьми и напиши мне, как именно мы встретимся, раз уж ты считаешь, что это возможно. И не смей говорить, что не знаешь и не подумал перед тем, как написал.

Ты прощён.

Может, тот вашингтонец – я. А, может, и не я. Кто знает, кто знает)

Конечно, Биг-Бен я оставлю себе. Он самой мне нужен, а у вас есть Статуя Свободы, вам Биг-Бен ни к чему.

О… мне очень приятно, что ты попробуешь полюбить дождь. Когда я прочитала эту твою фразу, мне сразу так тепло стало. Сейчас пишу это и улыбаюсь. Ты такой милый.

Да, ты не можешь мне ничем помочь. Но спасибо хоть за то, что хотел бы помочь. Это ценно.

Вот, теперь я напишу пару слов о твоей псевдо-обиде. Что такого в том, что я назвала тебя «кем попало»? Конечно, может, это было довольно грубо, но зато прямолинейно и – что самое главное – правда. Просто… даже месяца не прошло с того момента, как мы познакомились. Ну, скоро месяц будет. Но мы же правда недостаточно хорошо друг друга знаем. И виделись всего лишь раз. Ладно, извини, наверное, мне нужно быть осторожней в выражениях. Надеюсь, ты перестанешь на меня обижаться».

«Нет, я не обижаюсь. С чего ты взяла?»

Мэриан возмутило то его прошлое письмо про то, что он якобы не обижен. Но здесь-то отчётливо и совершенно ясно видно, что это не так. Неизвестно только, что произошло.

«Я ему такую простыню накатала, на всё подробно ответила, а он написал мне тут несколько словечек и отправил. Вот так и знала всегда, что мальчишки глупые. Так и знала! Нет, а что он хотел? Он что, хотел, чтобы я с ним то-о-о-олько познакомилась и сразу всё рассказала? Эй, ну… так же не делается вообще-то. Или у них, в их Америке, вообще всё по-другому…» – уныло подумала она. Мэриан не хотела, чтобы Дориан обижался на неё, но и не хотела его уговаривать. Двоякое такое чувство, однако.

«Ты же обижаешься. Когда ты не обижался, то отвечал по-другому».

«Я вообще на тебя не обижен. А за что мне обижаться на тебя?»

«И хватит вести себя как девчонка, ладно? Ты ведёшь себя хуже моей восьмилетней сестры!»

Ответ от Дориана не пришёл, и Мэриан решила отправить ему ещё одно письмо:

«Дор. Ну чего ты так? Что я плохого сказала?»

Только после этого мальчик соизволил ответить.

Но Мэриан не понимала, что это Дориан глупый и неправильно ведёт себя. Когда Дориан слишком долго дулся, Мэриан уже верила в то, что она и правда виновата. Даже начала ругать себя, потому что мало ли, вдруг она действительно что-то не то сказала, это первый в её жизни случай, когда общение с каким-либо своим ровесником или ровесницей заходило так далеко. И когда Мэриан по-настоящему решила, что вина на ней и она нечестно и неправильно обошлась с человеком, её уже невозможно было убедить в обратном и заново внушить ей то, что виноват здесь Дориан. Да и некому было её переубеждать, потому что о их переписке хоть и знали все О’Конноры, но никто кроме самой Мэриан не знал о темах их разговоров: общаются, да и пусть общаются.

«Привет. Да я больше не обижаюсь на тебя».

«И как мне тебе верить? Со своей неискренностью ты всерьёз запутал меня, я теперь не знаю, когда ты говоришь правду, а когда нет».

«Сейчас я говорю честно <3 Поверь мне».

«А что это за значок такой? Ну, где знак меньше и потом цифра три. Если со смайликами твоими я ещё хоть как-то разобралась и начала использовать, хоть раньше и не делала этого, то что это – я вообще без понятия».

«Это сердечко <3»

Прочитав это, Мэриан вздрогнула и не поверила своим глазам. Казалось бы, что тут такого? Но это «сердечко» очень всколыхнуло её. Она не знала, как реагировать: то ли возмущаться, что слишком рано он начал присылать сердечки, то ли радоваться, что хоть кто-то ей их шлёт. И Мэриан с одной стороны терялась в догадках и пыталась понять. что нашло на её собеседника, а с другой стороны ужасно радовалась и мысленно повизгивала от восторга, поэтому решила спросить насчёт сердечка, чтобы узнать наверняка и не терзаться сомнениями:

«Сердечко? За что? Почему?»

«Ты мне нравишься, Мэриан, вот почему)»

В момент, когда Мэриан прочитала это, ей показалось, что мир вокруг неё рухнул.

Глава XVI

Она слишком долго молчала, но от неё никто сейчас и не требовал ответа. Они с Дорианом ждали писем друг друга каждый раз достаточно долго, так почему бы ему и не подождать её ответного письма каких-то лишних пять минут? Эти минуты не сыграют абсолютно никакую роль в его жизни, а вот Мэриан не мешало бы всё хорошенько обдумать. Как хорошо, что Мишель хотя бы сейчас не вертелась рядом и не мешала.

«Что происходит?! – пискнула маленькая Мэриан. – Что?!»

«Что?!» – повторила большая не менее нервно. Она даже не знала, как реагировать на подобное, потому и не понимала, плакать ей или смеяться.

Мэриан зачем-то встала с отцовского стула и сжала в руках край стола, на котором стоял компьютер.

«Не сидится на месте, да?» – поддразнила её маленькая копия, которая несколько минут назад сама прыгала и визжала от восторга, смешавшегося с крайним удивлением.

«Как видишь», – выдохнула большая.

«Что теперь будешь делать?» – поинтересовалась маленькая, заламывая руки и от волнения хрустя костяшками тонких пальцев.

«А что мне делать?» – не поняла та, переводя взгляд с одного угла комнаты в другой.

«У тебя есть три варианта…» – пояснила её выдуманная собеседница, приготовившись загибать пальцы для счёта. Она уже было открыла рот, чтобы продолжить, но настоящая Мэриан прервала её:

«Подожди-подожди со своими вариантами. Ты, кажется, не поняла, что произошло».

«Я-то поняла, это ты понять всё не можешь», – присвистнула маленькая, пожав плечами.

«Ты умеешь свистеть?» – большая недоумённо захлопала ресницами.

«Это ты не умеешь. А я умею всё, что ты можешь нафантазировать», – маленькая с хитрой улыбкой подмигнула.

«А почему я не могу то, что можешь ты? Разве ты и я – не один человек?» – Мэриан наморщила нос. Ей не нравилось то, что её маленькая, пусть и выдуманная, копия, живущая у неё же в голове и растущая вместе с ней, может свистеть, а она, настоящая Мэриан, не может. Тем более, что она всегда мечтала научиться свистеть.

«Потому что ты придумала меня сама и точно таким же образом ты можешь придумать мне любой навык и любое умение, даже такое, которым не владеешь в реальности, – с лёгким раздражением, присущим обычно матери, пояснила маленькая. Большая недовольно скосила глаза на письмо Дориана, которое всё ещё не давало ей покоя. – Вот ты умеешь играть на фортепиано?» – хмыкнула она.

Большая Мэриан мотнула головой.

«А я умею. Потому что ты сама хотела бы научиться играть на нём, вот только возможности нет, а я могу с лёгкостью это делать. И даже на флейте, и на скрипке. По той причине, что если ты сама не можешь, но хочешь, то почему бы не научить тебе меня играть на музыкальных инструментах? „Научить“ – это я образно. Просто в какой-то момент ты пожелала уметь играть на всём этом. Тогда я и научилась. Но „научилась“ звучит так, будто я потратила на обучение годы. На самом же деле нет, я просто в какой-то момент поняла, что умею это делать, и мне это даётся так же легко, как дышать».

«А, хорошо, – безразлично ответила большая, потому что ей, честно говоря, наскучило слушать саму же себя-зануду. – Так вот, как понять его „ты мне нравишься“?» – она нетерпеливо пошевелила пальцами, застыв перед клавиатурой.

«Тебе кто-нибудь хоть раз в жизни говорил, что ты ему нравишься? В смысле, не Дориану нравишься, а тому, кто говорит тебе, что ты ему нравишься. Или тебе хоть раз предлагали дружить?» – сухо спросила маленькая, прикрыв глаза и лениво перебирая пальцами по клавишам фортепиано.

«Нет, но…» – попыталась возразить большая, но её перебили:

«Тебе не кажется это странным?» – нахмурила брови маленькая.

«Может, он хороший! – вспылила большая. – Может, он поймёт меня, в отличие от всех».

«А, может, он просто играет с тобой, – качнула головой вторая. – Иг-ра-ет. Как я сейчас на фортепиано».

«Зачем ему это нужно? Какая ему выгода от этого? – ошеломлённо и несмело спросила настоящая Мэриан. – Он не может играть. Зачем ему это?»

«Вот! – радостно воскликнула маленькая, спрыгнув с табуретки и перестав играть. – Ключевое слово – „играть“. Ему не нужна выгода. Его выгода в общении с тобой и заморачивании тебе мозгов. Это игра. Ему весело от этого. Может, ему просто приятно думать, что ты как дурочка ведёшься на его „ты мне нравишься“. Ты так не считаешь?»

«Я так не считаю», – вспыхнула Мэриан. У неё запылали щёки и от стыда и от злости.

«Плохо, – печально вздохнула маленькая, заскользив кончиками пальцев по чёрно-белым клавишам. – Тогда можешь и не считать. Зная саму себя, в смысле, тебя, я знаю, что нас не переубедить. Если уж мы стоим на своём, то свято верим в это до конца. Делай что хочешь, в общем», – опустошённым взглядом посмотрев в никуда, она испарилась. Исчезла, оставив после себя дымок, который вскоре развеялся.

«Весьма эффектное исчезновение», – подумала Мэриан. Она какое-то время с задумчивым видом постояла возле стола с компьютером, а потом нерешительно снова села на стул.

Мэриан поджала пальцы ног и набрала короткое и очень смущённое:

«Ты мне тоже нравишься».

Ей пришлось сделать над собой огромные усилия, чтобы отправить эти несчастные четыре слова, потому что маленькая Мэриан, так некстати снова появившаяся, отчаянно сопротивлялась и как могла отговаривала большую.

«Не нужно! – взмолилась маленькая, схватившись за кудрявую рыжую голову и забегав по воображаемому пространству. Бегать она, кстати, могла бесконечно, потому что и пространство это можно было нафантазировать такой площади, какой душе угодно. – Ты же будешь жалеть!» – вопила она и тёрла холодные мочки ушей.

«С чего это? – саркастично приподняла одну бровь Мэриан. Она постучала указательным пальцем по краю клавиатуры, а потом ладонью той же руки погладила шероховатую поверхность стола. – Он мне и правда нравится. Почему я буду жалеть о своих же словах, если только что написанное и отправленное мною – с искренностью и без капли лжи? Я добровольно написала это, предварительно хорошенько обдумав и переварив, меня никто не заставлял это делать, – она опустила бровь и повела носом в сторону маминой кухни так, будто оттуда доносился запах ароматной выпечки. – Даже наоборот, меня заставляли не писать. Не знаешь, случайно, кто это делал?» – подколола она маленькую копию, которая, скрестив руки на груди, топталась на месте.

«Знаю, – с наигранным спокойствием и чрезвычайно фальшивой улыбкой ответила та. – Только вот на тебя никак не повлияло это. Толку-то…»

«Такой я человек. Вернее, мы с тобой», – с лёгкой усмешкой произнесла Мэриан, но в её голосе всё равно сквозили некоторые печальные нотки, по которым становилось понятно, что она ощущала вину, хоть и старалась заглушить эти чувства в себе. Она сказала это так, будто не виновата в том, что происходит, будто её заставили написать незнакомому человеку… ладно, малознакомому человеку то, что он ей нравится.

«Мне не нужны твои оправдания! – отчеканила маленькая, и, когда большая понуро опустила голову, смягчившись, добавила: – Он правда тебе нравится что ли?»

«Я не хочу это обсуждать», – снова раскраснелась Мэриан, кусая щёку изнутри.

«Как скажешь, – маленькая скривила губы. – Только сразу становится понятно, что ты к нему неровно дышишь. Здесь даже мысли можно не читать. Это я тебе говорю как человек, который всегда знает о чём ты думаешь».

«Мне только неясно, почему у нас разные взгляды на одну и ту же ситуацию. Это странно!» – настоящая Мэриан пусть и не очень ловко, но попыталась перевести разговор на другую тему. Хорошо, что папа ещё на работе, иначе он выгнал бы её из-за компьютера.

«Ничего странного. Ты считаешь и так, и так. То есть с одной стороны ты понимаешь, что не стоило так быстро начать доверять ему без имеющихся на то причин, а с другой стороны тебя так растрогало это признаньице, что ты не могла не разомлеть и не написать милый ответ. Ты просто гасишь в себе то, о чём не хочешь думать, но от этого не перестаёшь думать о том, что так старательно пытаешься выбросить из своей головы», – шепнула в ответ маленькая.

Мэриан помрачнела.

Суровые будни скрашивала переписка с Дорианом. Письма от него, можно сказать, стали новым стимулом быстро просыпаться по утрам, а рассветы больше не казались такими бессмысленными и нежеланными. Мэриан, открывая глаза в постели утром, больше не проклинала школу и дни, когда нужно было ехать на занятия.

Родители не стали относиться лучше к Мэриан, школьные предметы не стали легче, а обидчицы никуда не исчезли и даже не стали меньше издеваться над Мэриан. Хоть дело и шло к лету, но до тёплых деньков было ещё ого-го как далеко. Температура на улице выше не поднималась, но мир словно стал светлее, теплее и радостнее. Ничего в жизни Мэриан, пожалуй, не изменилось, но грустные мысли практически перестали навещать её.

На упрёки родителей и оскорбления в свой адрес в школе она больше не обращала внимания, потому что знала: стоит ей дома включить компьютер и зайти в почту, как там её ждет человек, которому она может рассказать всё-всё на свете, может открыть все секреты, поделиться тайными мечтами и надеждами без страха, что её осудят, не боясь того, что её назовут Кровавой Мэри. Ведь Дориан не знал и даже представить себе не мог, что его подруга по переписке, едва ей исполнилось тринадцать, убила взрослого человека раскройными ножницами в автомобиле своего отца.

«Помнишь Стива? Я говорил тебе про него недавно, это из-за него в прошлый раз наша команда едва не продула. Короче, мы сегодня с ним подрались.

Сегодня мы со Стивом снова были в одной команде. Честно говоря, мне уже надоел этот придурок. Когда счёт сравнялся и наша команда победила столько же раз, сколько команда противника, все мы решили сыграть ещё раз, чтобы выявить победителя. И что ты думаешь, Мэриан? Мы-то играли, но в последний момент мне прилетел мяч прямо в голову. Я сразу не сориентировался, да и удар был неслабый. Вот и пропустил мяч. Таким образом, я подвёл свою команду. А ведь, возможно, если бы я поймал мяч, мы бы выиграли… Конечно, мне было очень обидно, но тогда Стив после игры подошёл ко мне и врезал. Представляешь, я и так пострадал, а мне ещё и по морде, да? Верх наглости просто. Как выяснилось, это Стив разозлился на меня из-за того, что я пропустил мяч. А когда в прошлый раз мы из-за него чуть не проиграли, я ему и слова не сказал! Тогда, разозлившись уже на Стива, я вмазал ему. У нас началась драка, но, к счастью для этого чувака, нас быстро разняли.

Но я не думал, что Стив первый полезет драться. Он вообще у нас маменькин сыночек, да и в целом почти тихий, вовсе не выглядит хулиганом. Я был удивлён».

Прочитав это письмо, Мэриан распереживалась за голову Дориана. Её правда волновало, не больно ли ему. Потому что она однажды в руках взвешивала футбольные мячи в магазине игрушек, когда они зашли купить Мишель пару новых кукол, потому что у старых волосы после постоянного расчёсывания и купания превратились в мочалку, и мячи по весу показались ей не слишком-то лёгкими. Те, наверное, были игрушечные и для детей, специально лёгкие. А настоящие, вероятно, ещё тяжелее…

«Помню, конечно. Как облупленного. Ладно, шучу, не как облупленного, но знаю.

Это ужасно, что из-за такой нелепой случайности ваша команда проиграла. Тебе сильно было больно? Синяк остался? А когда ты и Стив подрались – какой урон он тебе нанёс? А ты ему? Сколько ты получил ударов? И сколько раз ты ударил Стива?

Я верю, что если бы вас не разняли, ты хорошенько навалял бы этому задире!»

Мэриан понимала, что Стив неправильно поступил, потому что полез к Дориану первым, но и друг Мэриан не очень лестно отзывался о Стиве с самого начала, когда у них ещё ничего не случилось и никто ни с кем не подрался. Дориан тогда написал что-то вроде «он не понравился мне сразу, этот засранец Стив».

Вот это Мэриан, честно говоря, не понимала. Она никогда не одобряла предвзятое отношение к чему-либо, потому что как можно судить о чём-то, чего ты не знаешь? Или о ком-то, кого ты не знаешь? Без разницы, просто как можно думать о чём угодно плохо, если ты не знаком с этим?

Ещё Мэриан не нравилось, что Дориан саркастично называл его «Стиви» и «маменькиным сыночком» только потому, что тот любил свою маму и у них были достаточно хорошие отношения.

«В чём смысл оскорблять человека, который просто хорошо относится к своим родителям, а они к нему? Зависть?» – размышляла она.

Но самого Дориана она знала в десятки раз лучше, чем его неприятеля, а потому не хотела ссориться с первым в своей жизни другом, как и не хотела говорить что-то против, даже если в чём-то была не согласна с ним. Ей не хотелось спорить с Дорианом не потому, что она боялась его, а потому, что не хотела терять. Мэриан успела сильно привязаться к Дориану, и ей лишь оставалось тешить себя мыслью, что Дориан чувствует к ней то же самое. Да вообще, кто знает, может, Дориан – единственный в её жизни человек, которому суждено быть её другом. Но насчёт этого Мэриан не слишком уверена, потому что ей хотелось верить, что люди, желающие общаться с ней, в мире ещё есть, а вот пока что Дориан и правда был единственным, кто не знал о предрождественском кровопролитии.

«Не-е-е-ет, больно вообще не было, просто неожиданно очень. Синяка не осталось. Никакой урон мне Стив не нанёс, я хорошо уворачивался, он не ударил меня вообще, а я ударил его три раза».

Дориан любил рассказывать о себе даже тогда, когда Мэриан об этом не просила. Ему нравилось хвастаться своими достижениями даже тогда, когда речь шла вовсе не о нём, а о Мэриан, но, тем не менее, ей было интересно его слушать, а даже если не очень, то она старательно делала вид, что интересно, чтобы не расстраивать Дориана – человека, который по-настоящему хотел с ней общаться, хотел знать, как у неё дела и чем она сегодня занималась. Мэриан это невероятно ценила, потому что даже какой-то Дориан спрашивал о её делах чаще, чем её родные родители и сестра. Тогда Мэриан сделала вывод, что Дориан больше не какой-то, а её. Её Дориан.

«Никакой урон ему Стив не нанёс? Стив не ударил его вообще? – удивлённо подумала Мэриан. – А как же „Стив после игры подошёл ко мне и врезал“? Так не ударил или всё-таки ударил? И что значит „драка“? Драка – это когда бьют оба, а по рассказам Дориана, бил только он. Если только он, тогда не драка, а избиение, – непонимающе начала объяснять себе Мэриан, пытаясь хоть как-то состыковать то, что написал ей Дориан тогда и сейчас. – Не может же быть, чтобы одновременно и драка, и избиение. И не может быть, что Стив врезал, но при этом не ударил его. Конечно, с точки зрения грамматики – „врезал“ и „ударил“ – разные глаголы, но с точки зрения смысла – практически одинаковые. Тогда где здесь правда? – Мэриан задумчиво почесала голову, запутываясь пальцами в собственных кудряшках. – Ладно, не буду ему ничего говорить про это. У меня у самой грехов-то… Не судите да не судимы будете всё-таки», – решила она, тут же застрочив очередные похвалы Дориану.

«Какой ты молодец! Очень классно, что ты навалял ему! Думаю, больше он не полезет к тебе. И, надеюсь, мячи больше не будут прилетать тебе в голову) Кстати, расскажи, как у тебя дела? Чем ты вообще занимаешься кроме школы?»

«Но Стива всё-таки жалко. Немножко», – вздохнула Мэриан.

«Угу. Нормально, всё как обычно. Школа, тренировка. Ты :) Кроме школы я тренируюсь и качаюсь. Мне хоть и только четырнадцать, но я хочу себе подтянутое тело, бицепсы и кубики пресса на животе, как у всех спортсменов. А у тебя как дела?»

Мэриан на какое-то время перестала дышать и перечитала письмо, заострив внимание на третьем и четвёртом предложении.

«Школа, тренировка», – прочитала она про себя и зависла, вчитываясь в следующее.

– Ты! – уже в голос взвизгнула она, зажмурив глаза и сжав руки в кулаки, пытаясь куда-то деть восторг. – То есть я! Школа, тренировка и я! Он думает обо мне! – завопила Мэриан, открывая глаза и снова перечитывая письмо, которое, как ей казалось, преисполнено нежностью. К счастью, никого поблизости не было, иначе бы родители или Мишель подумали, что Мэриан сошла с ума, раз так кричит на ровном месте.

«Боже, боже, боже! Он такой милый!» – не выдерживает Мэриан, хоть до этого и как-то пыталась сдерживать чувства.

«Пожалуй, – улыбается маленькая. – Даже мне он уже нравится», – усмехается она и тихо смеётся, обнажая белые зубы.

«Вот видишь!» – не скрывая гордости, торжествующе отвечает большая.

«Вижу я, вижу. А теперь пиши ответ! И побыстрее!» – торопит её маленькая, нетерпеливо отбивая ритм ногой.

«Тогда, наверное, хорошо, что у тебя всё так спокойно и одинаково. С одной стороны скучно немного, потому что ничего нового, а с другой – зато без волнений и переживаний. Когда эмоции и мысли со скоростью света сменяют друг друга – очень тяжело. По себе знаю.

Я?) Мне очень приятно быть частью твоей жизни. Правда.

Ты крутой, уже в четырнадцать думаешь о будущем, выстраиваешь какие-то планы. А я нет… пока что.

У меня всё относительно хорошо, но я стараюсь не забивать себе голову плохими мыслями, потому что иначе они будут отравлять мне жизнь».

«Ну, да, пожалуй, хорошо, что у меня всё хорошо. Иногда и правда бывает скучно, но в такие моменты я стараюсь чем-нибудь себя занять. Хоть те же фильмы посмотреть или с тобой пообщаться. Когда общаюсь с тобой, кстати, скучно не бывает.

А мне тоже приятно, что ты часть моей жизни :) Надеюсь, и я – часть твоей жизни.

Да, я правда часто думаю о будущем. Я люблю волейбол и остальные виды спорта, но плотно связывать жизнь со спортом не планирую. Это всего лишь хобби, которому я уделяю прилично времени, но стать великим волейболистом – нет, не моя мечта. Возможно, я пойду в какую-нибудь морскую академию. Или на повара. Да, я понимаю, что это совсем разные вещи, но на самом деле именно о будущей профессии я думаю реже всего, чем о какой-нибудь ерунде, хоть и тоже из будущего. А лучше бы о профессии думал.

Я понял, что ты пока мало что знаешь про себя из будущего, но всё же кем бы ты хотела работать, на кого пойдёшь? Ведь, Мэриан, мы уже в восьмом классе. Как-то надо задумываться о сфере жизни, в которой мы потом устроимся работать, и согласно нашим представлениям уже искать следующее учебное заведение, в которое пойдём учиться после школы.

Я рад, что у тебя всё спокойно, как и у меня».

«Спокойно? – возмутилась Мэриан, с обидой читая ответное письмо от Дориана. – Это у меня-то всё спокойно?! Я где написала, что у меня „всё спокойно“? Я сказала, в смысле, написала, что у меня всё относительно хорошо. И что я стараюсь не забивать себе голову плохими мыслями, потому что иначе они будут отравлять мне жизнь. Он что, не понимает, что такое „относительно хорошо“? Относительно хорошо – это когда у тебя всё хорошо, если сравнивать твою жизнь с жизнью тех, кто похоронил близкого родственника или смертельно болен. Но если сравнивать твою жизнь с жизнями некоторых Дорианов, то у тебя всё просто кошмарно. Меня травят в школе, домашние изжить хотят, а ты говоришь, что у меня всё спокойно? Да если бы не переписка с тобой, мою жизнь даже относительно хорошей нельзя было бы назвать! Моё положение спасаешь только ты, ясно? Ты! Я только из-за тебя каждое утро встаю и действительно радуюсь, что не умерла во сне и теперь у меня есть возможность прочитать очередное письмо от тебя! А раньше у меня даже такой радости не было! Но не потому, что меня заполняют депрессивные мысли, а потому, что я просто раньше вообще на эту тему не думала, вставала утром как обычно, по звону будильника или из-за дурацкой Мишель, пёрлась в эту школу, где все меня ненавидят, так же приходила домой, где у меня тоже нет ни с кем по-настоящему хороших и доверительных отношений, потом делала домашку, ложилась спать, и всё по кругу! Это просто проклятый день сурка, и именно ты внёс в мою жизнь хоть какое-то разнообразие! – Мэриан надоело кричать в своих мыслях, и она устало откинулась на спинку стула, который почему-то показался именно сейчас особенно удобным. – Дурак ты, Дориан».

«Но он сказал, что с тобой скучно не бывает», – вставила маленькая.

«Да», – нехотя согласилась большая.

«Он милый», – смущённо улыбнулась маленькая, ковыряя носком тапка воображаемый пол в воображаемом пространстве.

«Максимально», – мечтательно подумала Мэриан, подпирая щёку рукой.

«Иногда поражаюсь тому, насколько ты бываешь хорошим. Просто лапочка, а. Честное слово!

И да, ты – часть моей жизни тоже! Я бы даже сказала, что ты её большая часть. А мысли – так их ты вообще все занимаешь. Иногда перед школой, когда стоит выбор, прочитать твоё письмо и ответить на него или же позавтракать, я выбираю первое.

Нет-нет, моряк и повар – такие одинаковые вещи! Даже не знаю в общем-то их различия))) Просто одно и то же.

Не знаю, время ещё есть, не нужно торопиться пока так, думаю. Я бы сказала, что мы ещё в восьмом. Не уже, а ещё. Время есть, Дориан, оно, может, само как-то придёт.

Я, наверное, пойду куда-то в область журналистики или телевидения. Что-то такое, скорее всего. Я просто точно не знаю, потому что мой папа хочет, чтобы я пошла на экономиста, чтобы я продолжила потом его бизнес. Но эти цифры, расчёты… это не моё. Я гуманитарий, а не технарь, и эти ваши алгебры с физиками мне просто противны. И нет, у меня по всем предметам отличные оценки, ты не думай, что если точные науки мне тяжело даются, я их плохо знаю. Я хорошо их знаю, но идти туда, где одни точные науки, мучительно и бессмысленно, как я думаю. Я очень хочу в гуманитарную среду, потому что обожаю литературу и языки. Но папа ужасно настаивает на экономике и бизнесе. Господи, Дориан, я просто не знаю, что мне делать! Меня вообще так часто ругают, и за ерунду, и не за ерунду, что раньше я хоть как-то пыталась спорить и возражать, а теперь просто молча это слушаю, проглатываю, потому что не остаётся ничего делать. Я тебе скажу честно. Ты – единственная радость в моей жизни. Во всяком случае, пока что.

Меня радуют твои сообщения, и каждой твоей фразе я так счастлива, так счастлива. Я счастлива иметь такого друга, как ты, Дориан <3»

«Я – лапочка?) Ну, спасибо. Даже не знаю, смеяться мне или плакать. Несолидно мальчику быть лапочкой, но ради тебя… я согласен быть лапочкой, ладно, так уж и быть.

Не стоит не завтракать ради того, чтобы прочитать моё письмо и написать ответ. Это вредно. К тому же, я же не умру, если сразу после пробуждения ты не прочитаешь и не ответишь на моё сообщение? Нет, не умру. Тогда зачем себя мучить? Приходи со школы, пообедай там или поужинай (я не знаю, когда у тебя заканчиваются занятия), а потом спокойно читай то, что я прислал тебе и отвечай. Я забочусь о тебе и не хочу, чтобы ты страдала. Потому что радость от нового письма кратковременна, а в школе ты целый день будешь голодная сидеть. Это неправильно.

Про моряка и повара – это сарказм, да? :(

А если мы дотянем до такого момента, когда времени останется мало, а выбирать нужно будет срочно, и тогда из-за спешки сделаем неправильный выбор? Не-е-е, я так не хочу.

Спасибо, Мэри, я тоже очень рад получать от тебя письма :)

P. S. Я же могу так к тебе обращаться?..»

У Мэриан на последней строчке заметно порозовели щёки, а после прочтения письма ресницы смущённо дрогнули. Маленькая Мэриан тоже молчала и, очевидно, думала.

«Из хорошего – то, что он милый», – не слишком решительно начала Мэриан.

«Повторяешься», – поджала губы маленькая. У неё был какой-то невесёлый вид.

«Знаю», – насупилась Мэриан.

«В какой-то степени я с тобой согласна», – чуть помедлив, ответила её вымышленная копия.

«А в какой степени ты со мной не согласна?» – поинтересовалась настоящая.

«В такой, что я уже не первый раз замечаю, что, когда ты пишешь ему о своих проблемах, он либо игнорирует твои жалобы, либо очень сухо отвечает. Разве ты ещё это не заметила?» – с сочувствием уточнила маленькая.

«Может, ему просто нечего сказать, – робко предположила Мэриан. – Возможно, у него, к счастью, ещё не было такого жизненного опыта, вот он и не знает, что мне посоветовать».

«Он мог бы тебя утешить. Сказать что-то милое, как он обычно это говорит, пожелать всех благ и сообщить, что он надеется, что у тебя, Мэриан, всё будет хорошо. Главное, когда его не просят – он горазд на всякую розово-сопливую ерунду, а когда ты делишься с ним тем, что действительно важно для тебя – он молчит в тряпочку и даже не пишет, что ему очень жаль. Почему ты закрываешь глаза на это?» – маленькая грустно улыбнулась и поправила спадающую на глаза прядь красно-рыжих волос.

«Ты права, конечно, – промямлила Мэриан. – Но у всех же должны быть свои недостатки, так ведь?»

«Тебе не кажется, что это слишком приличный недостаток? Особенно тогда, когда дружишь по переписке, а не в реальной жизни, где вместо слов можно обнять, потрепать по голове», – с серьёзным видом возразила маленькая.

На фразе «можно обнять, потрепать по голове» Мэриан снова покраснела.

«Ой, хватит уже, это я к примеру просто сказала», – усмехнулась копия, закатив глаза.

«Дурацкие примеры», – пробурчала настоящая.

«А нечего тебе так быстро влюбляться в человека!»

«Я не влюбляюсь!» – Мэриан задыхается то ли от обиды, то ли от услышанной правды, так резко высказанной ей самой же себе.

«Все правильно, – хлопнула в ладоши маленькая, тут же довольно потирая руки. – Ты уже. Уже влюбилась».

Большой Мэриан возразить нечего, потому что ложь не любила, а правда слишком смущала её, и она взялась печатать ответ.

«Очень мило, что ты согласен быть лапочкой ради меня. Я ценю)

О… спасибо за заботу. Ты прав. Мне, конечно, будет полезнее позавтракать, но тогда я весь день буду отвлекаться на уроках и думать только о твоём письме и его возможном содержании. Это не менее мучительно, чем быть голодной. Я бы даже сказала, более мучительно. Намного более. Я попробую найти компромисс. Не буду оставлять себя без завтрака, но и письмо тоже попробую прочитать. Хотя бы прочитать, тут уж про ответ речь не идёт.

Дя, это сарказм. А что ты имеешь против сарказма без злобы?

Эх, и снова ты прав. Ну, я в общем-то уже определилась с профессией. Но проблема в том, что и папа мой думает, что он уже определился с профессией для меня. В этом-то и загвоздка. И здесь я не хочу уступать ему. Не хочу, чтобы вся моя жизнь шла наперекосяк из-за того, что я выбрала нелюбимое для себя дело в качестве работы на всю жизнь.

И да, конечно, ты можешь называть меня так! Я буду только рада! Меня так называют дома мама и младшая сестра. Это милое имя для меня – что-то уже такое родное…»

«Дя, это сарказм», – передразнила её маленькая после того, как та отправила письмо.

«Тут-то тебе что не нравится?» – раздражённо выдохнула Мэриан.

«Дя, это сарказм», – ещё более противно повторила маленькая.

«Что плохого в том, что я тоже пытаюсь быть милой?»

«Ты сама уже по себе милая, куда тебе ещё?»

«Тогда почему мы никогда не слышали в свой адрес от кого-либо, что мы с тобой милые?»

«Не ври, от бабушки ты слышала. И я. Мы»

«И всё! Но это наша родная бабушка, и это, кажется, единственный человек, который нас любит! От мамы с папой мы слышали такое только в самом раннем детстве».

«Не знаю, что и сказать», – призналась маленькая.

«Вот и не говори ничего», – огрызнулась большая, вздёрнув нос.

Глава XVII

Март. На улице всё по-прежнему серое и дождливое, словно сейчас не середина первого месяца весны, а какой-нибудь унылый ноябрь или декабрь. Только в скверах и парках начинают потихоньку зеленеть деревья, а на земле уже видна первая травка, однако эта зелень настолько слаба и мелка, что кажется, едва пойдёт ливень – и примнёт сочные молодые листочки и травку, и снова наступит серость и мрак. Но Мэриан была не против мрака. Кроме осени ей были безразличны все сезоны. Осень её особенно радовала. Она была похожа на неё: клёны словно окрашивались в тон её волосам, а серо-голубое небо точно повторяло оттенок глаз… мечта. Тогда-то, любуясь осенью, Мэриан могла в кои-то веки почувствовать себя красивой. Потому что если осень так прекрасна, то и она ничем не хуже.

Но сейчас март. И не самый лучший март из всех мартов, которые повидала Мэриан за свою жизнь.

Едва она переступила порог школы, ей прилетел в лицо комок мятой и мокрой бумаги. Мэриан рефлекторно зажмурилась и сморщилась, от неожиданности чуть не выронив портфель из рук. Бумажный шарик сначала неприятно прилип ко лбу, затем проехался по конопатому носу, оставляя после себя влажные следы, и только потом с характерным звуком шлёпнулся на пол. Мэриан так и осталась стоять на месте, не зная, что последует за этим. Она медленно приоткрыла один глаз и посмотрела по сторонам.

– Вы видели, вы видели?! – взвизгнула Бритни. – Он сначала прилип к её лбу, потом к носу и только потом упал на пол! – воскликнула она, размахивая толстенькими ручками.

– А всё потому, что это была моя идея не только намочить бумагу, но и смазать её клеем, – гордо ответила Аманда, усмехнувшись. – Если бы бумага была просто мокрой, она бы не прилипла.

– Умница, – с теплотой отозвалась Грейс. – Как насчёт ещё одного?

Девочки как по команде начали вырывать из своих тетрадей разномастные листки и быстро катать из них шарики, дабы не упустить момент. Но Мэриан не стала ждать новой партии бумажных снарядов, а поспешила зайти в класс. Однако, даже через одежду отлично чувствовалось, как бумажки мягко ударялись в спину и с шуршанием падали к ногам, там, где она уже прошла.

Мэриан быстро закрыла за собой дверь в класс, что было достаточно глупо, потому что ключей-то у неё нет, значит, дверь может открыть любой человек, а не только она.

Класс пустовал, его проветривали. Все окна были нараспашку открыты, с улицы дул холодный ветер. Чувствовалась свежесть, но прохладно было даже в пиджаке. Закрывать окна Мэриан не решилась, ведь и открывала их не она. «Придёт учительница и сама закроет», – робко подумала она, хоть уже и покрывалась мурашками от холода. Девочка неосознанно обняла себя руками после того, как положила портфель на парту.

«Но лучше уж мёрзнуть, чем ловить лицом липкие шарики», – попыталась утешить большую маленькая Мэриан.

«Это было очень неприятно», – высказалась большая, скорчившись. Она не хотела вспоминать, как мерзко проехался бумажный комок по её лицу. Послюнявив палец, она наугад прошлась им по тем участкам лица, где, как ей показалось, побывал шарик.

«Осталось только надеяться, что бумагу они не своими слюнями мочили», – оптимистично заметила маленькая, и большую снова передёрнуло, но уже не от температуры в классе, а от отвращения.

«Я надеюсь, эти дуры до такого не додумались», – вздохнула Мэриан.

«Прикинь, если они додумались», – нервно засмеялась её воображаемая копия.

«А я надеюсь, что не додумались!» – с нажимом ответила Мэриан.

Едва она закончила мысль, как дверь распахнулась, и в класс вошла Грейс.

– Что ты… – начала было Грейс, но тут же замолчала, болезненно поморщившись. – Ну и ну, что за Арктика здесь…

– Или Антарктика, – добавила Аманда.

– Или Антарктида, – вставила Бритни.

– Это практически одно и то же, – шикнула Аманда.

– Но названия разные! – заспорила Бритни, уперев руки в бока.

– Антарктика – это природная зона, а Антарктида – это материк, на котором эта самая Антарктика расположена, – ядовито отозвалась Мэриан. – Лучше учите географию, девочки, а не позорьтесь. Вы ни там, ни там, ни там не были, насколько я знаю, и как вы можете сравнивать что-то с тем, чего вы не знаете?

– Все знают, что в Арктике холодно, – пожала плечами Грейс, заходя в глубину класса. – Как и в Антарктике.

– Однако ты не поправила свою подружку, когда та ляпнула про Антарктиду, – не уступала Мэриан.

Ей очень хотелось превосходить Грейс хоть в чём-то, хоть где-то унизить эту девчонку, чтобы она не задирала нос. Но Мэриан не хотела себе признаваться в том, что даже если она когда-то наваляет Грейс, та не станет бояться её или уважать, лишь может сильнее разозлиться – и всё станет ещё ужаснее, чем сейчас, и тогда в Мэриан будут кидать не безобидные бумажные шарики, а что-нибудь похуже…

– Мне просто было не до неё, – начала злиться Грейс.

«Вот так я и знала, что она сейчас заведётся», – фыркнула маленькая Мэриан, махнув на противницу рукой.

– Ага, значит, как кидать бумагу, смоченную в воде и смазанную клеем, тебе было до меня, а поправить свою же подругу у тебя нет времени? Интересно! – Мэриан демонстративно почесала подбородок, сделав задумчивый вид.

– А ты вообще молчи, шестёрка, – выплюнула Грейс, исподлобья глянув на Мэриан.

– Мнение жаб не спрашив… – хотела ответить Мэриан, но тут же осеклась. – Ка-а-а-ак ты меня назвала?! – вытаращила глаза она.

– Шестёрка, – спокойно ответила Грейс. – Ты шестёрка.

Мэриан приоткрыла рот от удивления.

– Я? – переспросила она. – Шестёрка?

– Да. И не спрашивай одно и то же несколько раз, – едко отозвалась Грейс. – Очень раздражает, – поделилась она.

– С чего это я шестёрка? По-моему, это обе твои подружки – стопроцентные шестёрки, – недоверчиво буркнула Мэриан.

«Действительно. Ты не можешь быть шестёркой, потому что у тебя попросту нет даже приятельниц в классе, к которым ты могла бы подлизываться и за счёт них становиться сильнее», – чуть пораскинув мозгами, предположила маленькая Мэриан, но большая молчала и всё ещё думала, что это она по-настоящему не знает значения этого слова, а не Грейс ошиблась.

«Хотя, может, это и Грейс ошибается, а не я», – с надеждой думала она.

Грейс отвратительно и показушно засмеялась. Аманда позади неё тоже злорадно захихикала. Подошедшую к ним Бритни Грейс толкнула локтем, чтобы та тоже смеялась, и Бритни с усилием выдавила из себя пару смешков.

Моррисон долго смеялась, и даже тогда, когда устала, не прекращала хохотать, сложившись пополам и хватаясь за живот. Смех к концу уже получался натужным, однако Грейс всё не замолкала.

Наконец она вытерла слёзы в уголках глаз, распрямилась и проговорила:

– Только не делай вид, что не понимаешь. Все знают, что ты подлизываешься к мадам Дюваль на уроках французского.

Мэриан стиснула зубы и сжала руки в кулаки.

– Я не подлизываюсь, – ответила она. – Что ж тут можно сделать, если мадам Дюваль – единственный человек в школе, который понимает меня и не винит меня в том, что я сделала? Точка зрения мадам Дюваль – истинно правиль… – Мэриан не успела закончить, как Грейс распахнула глаза и практически выкрикнула:

– Хватит.

А потом, подойдя к Мэриан почти вплотную и понизив голос, чтобы её слышали только она сама и О’Коннор, пробормотала:

– Француженка просто ничего не смыслит.

– Тебе не стыдно? – удивилась Мэриан, голос не понижая и не приближаясь к Грейс, а, напротив, отойдя от неё чуток.

Староста мерзко скорчилась.

– Так нельзя говорить про учителя. Тебя, как и меня, как и всю школу, мадам Дюваль учит французскому. Она такая же учительница, как и все остальные, – громко произнесла Мэриан, чтобы её слышали все. – Невежливо говорить про человека, который тебя обучает, что он «ничего не смыслит».

– Заткнись, – покраснела Грейс, озираясь по сторонам и ища глазами учительницу, которая могла бы отчитать её за высказывания в адрес француженки.

– Ты ещё и стукачка, – заметила Аманда, плечом к плечу встав с подругой.

– Да, – с гордостью произнесла Мэриан. – Если мадам Дюваль защищает и поддерживает меня, тогда я буду защищать и поддерживать её. Я не дам кому-то обидеть мою милую и самую любимую учительницу, – твёрдо сказала она, приподняв ранее опущенный подбородок.

– То-то ты так любишь мадам Дюваль, что даже не учишь её предмет, – насмешливо цокнула Грейс.

– Я знаю французский настолько, насколько она учила нас ему, – соврала Мэриан, зная, что Грейс не будет проверять Мэриан на знание французского. А даже если и будет, то Мэриан как-нибудь вывернется. Что-нибудь придумает, в общем.

Грейс недоверчиво оглядела Мэриан с головы до ног, будто это помогало ей понять уровень французского О’Коннор.

– Но это всё равно не делает тебя не-шестёркой на уроках французского, – презрительно закатила глаза она.

– Если я шестёрка на уроках мадам Дюваль, то ты шестёрка на остальных уроках. Логично, правда? – криво улыбнулась Мэриан, и так прекрасно зная ответ.

Грейс чрезвычайно зло что-то ответила Мэриан, но та не расслышала – мерзавку заглушил визг школьного звонка. Даже обрывки слов не донеслись до слуха, но по искажённому злобой лицу Грейс примерно можно понять, о чём она.

Расталкивая Грейс и Мэриан, одноклассницы забежали в класс, спешно заняли свои места и разложили на партах всё необходимое. Они уже ждали учительницу, смиренно сложив по-ученически руки, и только О’Коннор с Моррисон стояли у входа в класс и сверлили друг друга взглядами.

– Короче, если настучишь француженке или кому-либо, тебе несладко придётся, – шёпотом угрожала Грейс. – Тебе будет в сотни раз хуже, чем сейчас. Это я тебе обещаю, – сказала она, больно толкнув Мэриан плечом так, что О’Коннор чуть не врезалась от неожиданности в дверной косяк. Грейс, тряхнув головой, поспешила к своему месту, чтобы приготовиться к уроку.

Теперь Мэриан одна из всего класса стояла, нерешительно замявшись у двери.

– Мне и так несладко, – с горечью ответила она так, что никто, кроме самой неё, к счастью, не услышал – потому что нечего доставлять этой Моррисон такое удовольствие. Да и не только Моррисон, но и всем остальным. Нет у Мэриан в школе друзей, одни враги только. Мадам Дюваль не в счёт, она достаточно пассивно держит сторону Мэриан.

Когда Мэриан этим днём приходит домой после школы и попадает в тепло, её тут же клонит в сон. После стресса днём и по приходе домой вечером, Мэриан всегда до ужаса тянет к прохладной постельке. Но впереди ещё домашнее задание, и ей приходится делать над собой усилия, чтобы не уснуть прям за письменным столом, уткнувшись лицом в только что исписанные чернилами листки. После ужина её совсем сморило, а веки слипались так сильно, будто их смазали мёдом. «Или клеем», – мрачно подумала Мэриан, вспоминая прилипший ко лбу комок бумаги, едва она переступила порог школы.

Во время трапезы Мишель будто невзначай упомянула Дориана, мол, как там твой мальчик, сестрёнка, и Мэриан почувствовала себя так, словно её окатили холодной водой. «Дориан! – с угрызением совести и досадой вспомнила она. – Я не прочитала его письмо. А ведь он ждёт. А я целый день хожу и даже не помню о том, что надо бы проверить почту. Вернее, я-то помнила, пока эта гадкая Грейс не расстроила меня смятым комком бумаги. А ещё больше я забыла о Дориане, когда Грейс оскорбила мадам Дюваль, – Мэриан попыталась успокоить себя и заставить поверить в то, что нет её вины в том, что она забыла о Дориане, но это было безуспешно: у неё всё равно уже испорчено настроение. Она чувствовала себя ужаснейшей предательницей. – Ведь он ждёт! – с ужасом опомнилась она. – Он всё ещё ждёт! Он даже сейчас ждёт, возможно!»

Мэриан отвлеклась на мысли и прикусила язык, тут же зашипев от боли и случайно выплюнув на тарелку недожёванный кусочек говядины.

– Это что за фокусы? – пробормотала мать, с неприятным удивлением наблюдая за старшей дочерью.

Отец тоже это заметил.

– Ну-ка обратно это в себя запихивай, обратно, – строго сказал он, и Мэриан с виноватым видом затолкнула в рот уже неаппетитный и очень раздавленный кусок.

«А ведь Грейс не сказала и не скажет всё это мадам Дюваль в лицо. Грейс может обсуждать учителей только за их спиной, у неё никогда не хватает смелости на то, чтобы всё высказать напрямую, – с презрением размышляла Мэриан, пытаясь думать обо всём на свете, только не о недожёванном кусочке хотя бы в тот момент, пока она его как раз жует. – Надо бы мадам Дюваль сообщить об этом. Пусть Грейс накажут. А то вечно меня одну отчитывают, а Грейс считают самой лучшей, самой примерной, образцом для подражания. А что было бы, если все в мире пытались подражать Грейс… Я тогда не хочу жить в таком мире, в котором живут одни Грейс. Это же ужасно! Интересно, а могла бы Грейс дружить с Грейс? Или могла бы дружить Грейс с такой же девочкой, как и она сама? А я могла бы дружить с такой же, как я? Думаю, что могла бы. Я же понимаю саму себя. Тогда я бы поняла и ту девочку», – рассуждала Мэриан, наконец покончив с тем кусочком.

«Ага, как же! – насмешливо протянула маленькая Мэриан. – А мы с тобой тогда почему всё время ругаемся?»

«Мы не постоянно ругаемся, – уклончиво ответила большая. – Мы просто иногда не сходимся во мнениях».

«Не иногда!» – запротестовала маленькая, но большая уже не слушала её.

«При этом Грейс сказала, что если я пожалуюсь на неё, то она мне отомстит. Однако, куда ещё хуже? Но я каждый раз думаю, что хуже быть уже точно не может, а тем не менее всё равно становится, – огорчённо думала она. – Может, в следующий раз она меня вообще водой обольёт, и я буду весь школьный день мокрая ходить. Нет, я так не хочу. Ну а, думаешь, мадам Дюваль хочется жить и не знать о том, что её обсуждают в плохом ключе её же ученицы? Нет, не хочется…»

– Мэри, – с набитым ртом окликнула её Мишель.

– Да?

– Я забыла, а сколько вы с Дорианом общаетесь?

Мэриан хотелось сказать сестре в ответ что-то колкое, но в какой-то момент задумалась над этим.

– Мэри? – повторяет та, думая, что Мэриан не поняла её или не расслышала – настолько долго она молчала.

– Да-да, – поспешно отзывалась Мэриан. – Чуть меньше двух месяцев, кажется, – неуверенно ответила она.

– А-а-а, – глупо и безумно по-детски протянула Мишель, и Мэриан захотелось улыбнуться от этой её беззаботной и смешной манеры разговаривать. – Ясно, – зачем-то добавила Мишель, с важным видом комкая чечевицу в тарелке.

После еды Мэриан, даже будучи сонной, решила проверить по-быстрому почту и ответить на письмо, конечно, извинившись за долгое ожидание. Но, признаться, напоминание, что Дориан ждёт её ответа, слегка разбудило её, и задача не спать ещё около получаса казалась ей более чем выполнимой.

Но во «входящих» и не было ничего такого, что Мэриан привыкла называть письмом. Там была лишь короткая фраза – всего пять слов.

Пять слов, которые никак не укладывались у Мэриан в голове и казались игрой собственного помутившегося от недосыпа разума:

«Тогда я люблю тебя, Мэри».

Ей хотелось кричать, но приходилось сдерживаться, потому что отец уже лёг спать, Мишель тоже, а мать громко гремела посудой на кухне, перемывая её.

Но насколько Мэриан была рада, ровно настолько она и не верила в реальность происходящего. И ей настолько не верилось, что она уже даже не думала о том, что отправленное Дорианом сообщение – правда. Мэриан просчитывала, какой вариант вероятнее: то, что Дориан издевается над ней, или то, что ей всё кажется.

«Если кажется, то, когда я проснусь завтра утром, этого сообщения не будет, – внезапно подумала Мэриан, и эта мысль показалась ей крайне умной. – Не стоит радоваться заранее. Потому что если мне кажется, то я только зря порадуюсь, а потом разочаруюсь из-за того, что этого не было в реальности», – с лёгкой грустью решила она, сама тем временем дрожа от нетерпения и желания написать ответ.

«Тебе не кажется! – с живостью возразила маленькая. Её глаза горели и поблёскивали. Она то сжимала руки в кулаки, то перебирала пальцами, то комкала край тёплой кофты, то растягивала её и тянула вниз. Она нервничала. – Ты же не шизик».

«Тогда почему я могу разговаривать с тобой? Об этом ты не подумала?» – с некоторым раздражением откликнулась большая, потому что ей нужно было деть куда-то свои эмоции, а в какое русло пустить их, она ещё не придумала, вот и использовала подвернувшуюся возможность.

«Это другое!» – очень волнуясь, пояснила маленькая.

«Почему?» – искренне не поняла Мэриан.

«Долго объяснять, – выдохнула та. – А теперь пиши ему ответ. Срочно».

«Ты рехнулась?» – перепуганно забормотала большая, не слишком упираясь, потому что ей всё же хотелось написать Дориану. Главное – написать, а что именно – вовсе не важно».

«Это ты! – разозлилась маленькая. – Не я».

«Хорошо, а что мы писать-то ему будем?» – невнятно спросила большая. В волнительные моменты она почти всегда заикалась и ужасно торопилась, из-за чего казалось, что она не выговаривает слова и у неё каша во рту.

«Ты первый раз в жизни получаешь от кого-то признание в любви. Действуй, пока он не передумал», – торопила маленькая, она отчего-то считала, что чем дольше они оставляют без ответа письмо Дориана, тем больше он начнёт сомневаться в своих чувствах к Мэриан.

«Так что напишем?» – Мэриан растерянно шарила глазами по комнате и в десятый раз перечитывала признание Дориана.

Взгляд девочки не останавливался на чём-то надолго, и в какой-то момент она почувствовала усиливающееся с каждой секундой давление в горле. Глаза неприятно защипало, а под языком свело. Мэриан давила в себе слёзы, и от этого горло сжалось так, что в какой-то момент она не смогла вдохнуть воздух. Когда девочка всё же расслабилась и пустила эмоции на самотёк, чтобы вновь обрести дыхание, несколько слёз-жемчужинок сбежало по щекам Мэриан, оставляя после себя тонкие, едва видимые мокрые дорожки. Мэриан слизнула языком скатившуюся к уголку рта солёную каплю.

«Что ты ноешь?» – укорила её не очень-то весёлым тоном собственная маленькая копия.

«Это я волнуюсь!» – глотая слёзы, Мэриан глубоко вздохнула и начала набирать ответ:

«Привет. Извини, что сразу не ответила. У меня был трудный день.

Очень неожиданно получить от тебя подобного рода сообщение. А за что ты любишь меня?»

Письмо вышло довольно коротким, но хоть подлиннее письма Дориана.

«И всё? – изумилась маленькая, с удивлением перечитывая только что набранное ею сообщение. – Это всё, что ты хотела ему написать? Ты так плакала и нервничала, что я думала, ты тоже признаешься ему в любви, оттого, собственно, так и волнуешься, а ты… а ты как-то скудненько написала», – разочарованно протянула она.

«Неправда! – обиженно парировала Мэриан, вытирая тыльной стороной ладони мокрые ресницы. – Неправда, что скудненько!» – надтреснутым голосом повторила она. Её голос писклявый, но хриплый. Почувствовав неприятную тягу в горле, Мэриан прокашлялась, и к ней вернулся её нормальный, родной голос.

«Почему ты не написала, что любишь его?» – с горечью спросила маленькая Мэриан, и от собственных мыслей большая Мэриан заалела. Она после слёз-то порозовела, а теперь и вовсе напоминала малину.

«Я не… – возразила было она, но как солжёшь самой себе? Можно врать кому угодно – собственным родителям, одноклассницам, сестре, учителям, но только не себе. Можно тщательно прятать от самой себя правду, можно стараться завешивать эту правду паутиной в самых потаённых уголках сознания, дабы никогда не лезть в эту дрянь-правду, но ты всегда будешь знать её. Можно только стараться не думать о ней, но знание это никуда не исчезнет. – Я не… – снова пытается она спрятать эту правду в чулан и закрыть на тысячу замков, повесить на них паучков для отпугивания, чтобы никогда не пытаться открыть это проклятое место, но ком в горле не даёт сказать, и Мэриан наконец оставляет попытки. – Да» – вздохнула она и быстро облизнула ещё солёные губы.

«Я знаю, что да, – многозначительно кивнула маленькая. – Но почему ты не написала это „да“?» – уже без особой надежды спросила она.

«Мне интересно, за что меня можно любить, – пожала плечами большая. – Для нас с тобой это же в новинку. Как тут не поинтересуешься? Даже глупо было бы не спросить».

«В общем-то, ты права. Правильно сделала, что спросила, но всё-таки надо было в конце дописать, что ты…» – маленькая не успевает закончить мысль, как большая перебивает её своей, более громкой:

«Я поняла тебя, не заканчивай», – отвечает Мэриан, пытаясь перекричать голос своей маленькой копии, и Мэриан в голове с обидой хмурится.

«Всё же пытаешься не думать об этом, да? А что так?»

«Ещё нет полных двух месяцев, как мы с ним познакомились, а он мне уже нравится, – с огромным чувством вины промямлила большая, ковыряя мозоль на среднем пальце, которая образовалась от постоянного держания ручки. – Я думаю, что это глупо».

«Нет. Это нормально. Он же не подумал, что может показаться глупым написать девочке, с которой он знаком почти два месяца, что он любит её».

«Он мальчик», – небрежно бросила Мэриан.

«А ты?» – рассмеялась её копия.

«А я девочка», – смущённо, но будто с гордостью ответила настоящая.

«Ясно. Тебе бы теоремы в геометрии доказывать, – покачала головой маленькая и захихикала. – Отправляй сообщение и ложись спать. А то мне кажется, что ты так можешь и всю ночь просидеть за компьютером, ожидая сообщения от него».

«Могу. И как же ты хорошо меня знаешь…»

«Да, отлично знаю. Как себя прям», – саркастично улыбнулась маленькая, слегка закатив глаза.

Глава XVIII

Проснувшись рано утром на следующий день, Мэриан спросила себя, чем же отличается вчерашний день от всех остальных. Иногда она задавала себе тот же вопрос в разные утра жизни, и каждый раз ответ не удовлетворял её. Вчерашние дни либо ничем не отличались от остальных, либо отличались, но чем-то ужасным.

На следующий день после убийства Джексона Эллингтона она не спрашивала себя, чем же отличается вчерашний день от остальных в её жизни, потому что ответ и так очевиден, а ещё не хотелось сыпать себе соль на рану и в очередной раз думать о выткнутых глазах.

Мэриан по-прежнему старалась не думать о Джексоне. Но это был как раз тот случай, когда прячешь воспоминание в чулан, закрывая дверь на все замки, а это воспоминание только крепнет, становится сильнее, вскоре срывая все замки, выламывая дверь и выбираясь наружу.

С такими воспоминаниями приходится жить. Такие воспоминания растут вместе с тобой, но блекнут, и чем дальше, тем меньше ты помнишь детали. Но знание, как было на самом деле, в самом деле пугает. Пусть ты и не помнишь всего-всего, но помнишь ощущения, помнишь то, как это было.

Мэриан ещё очень далеко было до того, чтобы воспоминание поблекло, и ещё дальше – до того, как перестанет помнить все детали. Как же тут забудешь, если тебе каждый день напоминают, что ты убила человека? Каждый, мать его, день! Если не прямо, то намёками, если не в школе, так дома. Но обязательно напоминают.

«Мне ещё повезло, что он не знает», – всегда с облегчением думала Мэриан. Но, как бы то ни было, она надеялась и верила, что Джексон – в прошлом. А Дориан – в настоящем.

Вчерашний день точно отличался от всех остальных дней в её жизни. А ещё он очень отличался от других особенных дней тем, что «отличие» – далеко не плохое. Наоборот, хорошее. Определённо, вчера был хороший день.

«Может, даже самый лучший в моей жизни», – с улыбкой потирая глаза после сна, подумала она.

«Это так романтично! – поддержала её маленькая Мэриан, тоже просыпаясь. – Прям как в фильмах разных».

«Как будто мы смотрим что-то кроме ужастиков», – усмехнулась большая Мэриан. У неё такое хорошее настроение, что ей сразу захотелось заправить постель, хоть она этого никогда и не делала – потому что какой смысл всё заправлять, если ночью опять нужно будет ложиться?

А Мишель всегда заправляла свою постель. Причину этого Мэриан не выяснила. Ей так и не было понятно: то ли Мишель подлизывается к родителям, чтобы на фоне старшей сестры выглядеть в разы лучше, то ли ей и правда нравится аккуратная кроватка.

«Блондинки такие…» – хотела подумать Мэриан, но слова, точно описывающего блондинок, Мэриан не смогла придумать.

«Глупые?» – подсказала маленькая.

«Нет, – поморщилась Мэриан. – Ну, и это тоже, но я другое хотела сказать».

«Смешные?» – предположила её копия.

«Тоже нет. Блондинки – такие блондинки. Вот! – с довольным и умиротворённым вздохом подумала она. – И ты знаешь, чего мне сейчас хочется больше всего на свете?» – с хитрой улыбкой спросила она саму себя.

Маленькая копия в её голове тоже улыбнулась, по-лисьи прищурившись, точно Шегги на её прикроватной тумбочке. «Коне-е-ечно, знаю», – протянула Мэриан в голове, сминая край розовой ночнушки в пальцах.

«Молодец!» – очаровательно улыбнулась настоящая Мэриан.

Она наскоро почистила зубы, переоделась в школьную форму и уже через несколько минут сбежала на первый этаж по лестнице, так круто завернув на углу, что едва не врезалась в стену.

Мэриан с замиранием сердца открыла почту, и ей на какое-то мгновение показалось, что она умерла, когда увидела во «входящих» письмо от Дориана.

«Ну, я люблю тебя за то, что ты классная. Ты весёлая, с тобой интересно, с тобой не бывает скучно. Ты всегда хорошо слушаешь меня. Ты поддерживаешь меня, ты хороший собеседник <3»

Мэриан была в восторге. Ей хотелось пищать и прыгать на месте, и она бы непременно раскричалась от радости, если бы дома находилась только она. Но мама стирала, а Мишель ещё спала, поднимать шум совсем не к месту. А сейчас привлекать к себе внимание и вовсе очень нежелательно. Иначе обязательно спросят о причине такого бурного восторга, а Мэриан не хотела бы говорить правду: Мишель посмеётся, мама не одобрит. Мама может папе рассказать, он вообще всю эту лавочку тогда прикроет… В итоге ей придётся солгать, выдумать достаточно убедительную причину, чтобы никто не сомневался в её правдивости, чтобы никому даже в голову не пришло, что это может оказаться неправдой. Поэтому лучше никому не говорить. Пусть все думают, что она и Дориан просто общаются. Как друзья или приятели. Но не как влюблённые…

«Он даже не сказал, что ты красивая, – с едва уловимыми нотками грусти констатировала маленькая Мэриан. – Он не сказал, что любит тебя за то, что ты красивая. Хотя плохо, конечно, когда любят за одну только красоту. Всё же личностные качества дороже красоты».

«И что? – продолжая радоваться, ответила большая, совершенно не обращая на замечание внимания. – Конечно, он уже забыл, как я выгляжу. Даже я уже не помню его внешность. Он ещё и в капюшоне своём чёрном был…»

«Ладно, это понятно, но Дориан не написал тебе ни про какие твои уникальные черты! – возразила маленькая. – То, что он тебе написал, можно практически каждому написать».

«Зато написал!» – упрямо и совсем капельку обиженно продолжила спорить Мэриан, не желая, чтобы Дориан падал в её глазах. Если ей хочется рисовать его идеальным в своей голове, значит, он будет иметь идеальный образ в её голове, и ничто и никто теперь не заставит её думать о Дориане плохо.

«Он-то написал, – фыркнула маленькая Мэриан, с сарказмом кивая, будто соглашаясь. – Но написал ерунду. Я думаю, что если бы он по-настоящему любил тебя, то написал бы тебе побольше комплиментов и приятных вещей».

«Но он любит меня! Понимаешь, он любит! Это же чудо само по себе! А за что – это не так важно. Меня вообще никто ни за что никак не любит, а он хоть за что-то и как-то любит. Лучше уж как-то пусть меня любят, чем совсем никак», – настоящая Мэриан постаралась сохранить весёлый настрой и позицию а-ля «мне всё нравится, я всем довольна», но настроение слегка испортилось. Хоть и отношение Мэриан к Дориану ни капли не изменилось, но она немножко начала сомневаться в искренности его чувств к ней, хоть и старательно пыталась отмести от себя плохие мысли, думая лишь о хорошем.

«Если тебе так нравится его защищать и оправдывать, если ты так хочешь думать, что он по-настоящему тебя любит, но по какой-то от него не зависящей причине написал тебе мало комплиментов – можешь надеяться, что он просто глупый», – без улыбки ответила маленькая Мэриан.

«Или что у него скудный словарный запас и по этой причине он не может выразить всю свою гамму чувств», – добавила настоящая Мэриан.

«Это практически одно и то же – глупость и небольшой лексикон».

«Практически. Но не одно и тоже».

«Возможно».

«Не „возможно“, а точно», – обрубила Мэриан диалог, который, если разобраться, был монологом. Она пресекла возможность своей маленькой копии спорить с ней самой же, нажав кнопку пуска на компьютере и тем самым заканчивая работу устройства, затем, поскрипывая деревянными ступенями, она побежала по лестнице на второй этаж – будить Мишель в школу.

Мишель со своими как всегда идеально расчёсанными волосами ужасно раздражала Мэриан, но даже не подозревала об этом. Вернее, Мишель-то знает, что старшую сестру всегда обижала и расстраивала эта несправедливость, но что прямо сейчас Мэриан кое-как сдерживается, чтобы не дёрнуть её изо всех сил за волосы – этого она не подозревала. Младшая сидела перед зеркалом на маленьком мягком стульчике без спинки, мурлыча очередную песенку под нос так тихо и нежно, что казалось, будто она вот-вот свалится со стула и уснёт. Но нет, она то и дело открывала глаза, немножко вертелась в попытках разглядеть своё отражение.

– Не вертись, – заскрипев от злости зубами, пробормотала Мэриан. – Я тебе сколько раз говорила, чтобы ты сидела спокойно, пока я делаю тебе причёску?

– Я не могу сидеть спокойно, – нагло ответила Мишель, делая при этом невинный взгляд. – Я же человек, Мэри. А люди постоянно двигаются. Даже во сне люди шевелятся. А ещё люди должны дышать. И всё время сидеть без движения – вредно, а ещё… – она не успела закончить свою занудно-поучительную речь, потому что Мэриан окончательно разозлилась и больно вцепилась сестре в худые плечики.

– Ай! – пискнула Мишель. – Мне больно!

– Так и должно быть! – рявкнула Мэриан.

Косичка, которую с таким усердием плела Мэриан, начала распускаться, и Мэриан ещё больше взбесило то, что до этого она, получается, теряла время зря, ей же сейчас снова придётся заплетать эту мерзкую косичку. Почему вообще она обязана заплетать Мишель волосы? И да, Мишель плела замечательные косички, вот только не себе, а своим куклам. Она иногда и Мэриан заплетала косы, только когда Мэриан хорошо прочешет все свои клоки. Даже при том, что у Мэриан кудрявые волосы, косички всё равно выходили потрясающими, а вот почему родители решили, что это Мэриан должна заплетать Мишель косы, в то время как та прекрасно умеет делать это сама – для Мэриан оставалось загадкой.

Мишель как всегда просто жалели. Родителям всегда хотелось, чтобы Мишель поменьше работала, поменьше училась да побольше играла и бездельничала. Если нужно закрыть окно где-то в доме – обязательно идёт Мэриан. Если нужно найти пульт от телевизора – его ищет Мэриан. Если под мамину диктовку нужно написать список продуктов, которые потом необходимо купить в супермаркете, когда они поедут по магазинам, – его пишет Мэриан. Иногда Мэриан даже заставляют пойти и выключить свет в комнате Мишель ночью, потому что Мишель не видит в темноте, а ещё она уже легла в кровать и так уютненько устроилась, что вставать и идти к выключателю ужас как не хочется. А Мэриан же видит в темноте, да и к тому же ещё не успела классно устроиться в кровати и спрятаться под одеялом так, чтобы торчал один нос. Ей же всегда хочется выключать всем свет тогда, когда уже легла, закрыла глаза и настроилась на сон. Это просто её самое любимое дело! И всегда говорят про Мишель: «она же маленькая, она ещё ребёнок»… Её даже до сих пор водят за ручку. И на прогулках Мэриан всё ещё заставляют держать Мишель, чтобы та не попала под машину и не упала, запнувшись о камушек или бордюру. Мама всегда кричит: «Мэри, держи её! Осторожнее пусть идёт! Мишель, возьми сестру за руку!», а Мэриан в ответ приходится цедить через зубы: «Да, мама, конечно», от невысказанных слов свободной от Мишель рукой впиваясь ногтями в собственную ладонь, чтобы хоть как-то выплеснуть гнев.

Наверное, родители волновались за Мэриан чуть меньше первых пяти лет её жизни. В смысле, они волновались за Мэриан, пока не родилась Мишель. Тогда Мэриан и было четыре года и шесть месяцев. Можно сказать, что детство Мэриан формально закончилось девятого мая тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года. Но она тогда ещё не понимала, что детство закончилось. А сейчас прекрасно понимает. Младшая сестра бессовестно отобрала у неё все, сама того не подозревая. Она отобрала у неё родительскую любовь и беззаботное времяпрепровождение, ведь Мэриан, даже будучи ещё ребёнком, приходилось смотреть за другим ребёнком, только младше неё. Разве дитя может брать ответственность за кого-то? Родители единогласно посчитали, что может.

Мишель отняла у неё всё. Хорошее отношение, справедливость, любовь, заботу, сочувствие… детство. Когда появилась Мишель, всё пошло наперекосяк. Теперь всё то время у родителей, свободное от работы и дел, доставалось маленькой Мишель, в то время как раньше это время целиком принадлежало Мэриан. Ей перестали читать сказки перед сном и сюсюкаться с ней, а игрушки, которые дарили ей на дни рождения, вскоре отдавали Мишель, объясняя это тем, что Мэриан, как они решили, уже наигралась, а маленькой Мишель игрушки нужнее, чем ей. Да и зачем Мэриан игрушки, она ведь уже скоро станет совсем большой? Но Мэриан была не из тех детей, которым игрушки со временем надоедали. Мэриан была из тех детей, которые с течением времени привязывались к вещам всё сильнее.

Мишель всегда называли красавицей. Что в четыре года, что в восемь. Все всегда обожали её выразительные тёмно-синие глаза и светлые волосы. Все называли её принцессой. А Мэриан в детстве говорили, что она милая и забавная. Опять же, ей это говорили до рождения Мишель. А после и это говорить перестали. Теперь все комплименты были только в адрес Мишель.

На одинаковые оценки у дочерей родители тоже реагировали по-разному. Если у Мэриан не хватит одного балла до «отлично», все лишь недовольно хмыкали и спрашивали, почему она не получила высший балл, говорили, что это общеобразовательная школа, что занятия рассчитаны на среднестатистических детей, а не на гениев, заявляли, что если Мэриан не учится на высший балл, то глупее ровесниц. А если Мишель не зарабатывала «отлично», а получала оценку на балл ниже, её никто не ругал. Её целовали в лоб и обещали, что в следующий раз она получит «отлично», если постарается получше.

Мишель называли любимицей и лучшим ребёнком в мире. Мэриан никогда такого не говорили.

Но она никогда не винила Мишель в том, что произошло. Мэриан не считала Мишель виновницей того, как изменилось отношение родителей к старшей. Она никогда не говорила «лучше бы тебя не было» и подобное. Она никогда так даже не думала. Даже если у них с сестрой случались ссоры, Мэриан всегда в глубине души любила Мишель. Любила её смешные синие глазки и гладкие блестящие волосы, красивый носик и пухлые розовые губки. Даже если Мишель раздражала её, выводила из себя, Мэриан солгала бы, если сказала бы, что не любит её.

Мэриан только одного не могла понять. Почему Мишель пользуется тем, что родители любят её больше, чем Мэриан? Почему она пользуется тем, что её считают несамостоятельной? Почему Мишель никогда не против того, чтобы Мэриан в очередной раз наругали из-за того, что она не взяла младшую за руку? Мишель как будто нравится, когда ругают Мэриан, когда Мэриан наказывают. А сама она строит из себя невинную овечку, делает губки бантиком и с напускной неловкостью возражает: «Мэриан, ну ты же…». А после «ты же» может быть что угодно: от «ты же знаешь, мама говорит, что тебе нужно брать меня за руку» вплоть до «ты же знаешь, что я маленькая и младше тебя». И да, Мишель всё ещё считали маленькой. Даже при том, что ей в мае этого года исполнится уже девять. А Мэриан перестали считать маленькой в четыре с половиной года. Во всяком случае, ей после рождения Мишель уже точно перестали говорить, что она маленькая. Напротив, ей стали говорить, что она уже большая и что в своём возрасте точно уже может приглядывать за младшей сестрой.

Но Мишель уже восемь, и Мэриан совершенно искренне не понимала, почему этой глупышке не доверяют такую ерунду, как заплести себе косички в школу.

– У меня же останутся синяки, – хнычет Мишель и тянется к рукам старшей сестры, всё ещё стискивающей её плечи. – Тебя мама накажет.

– А ты маме не говори. И папе тоже не говори, – назидательно говорит Мэриан с некоторым раздражением, только-только начавшим проходить. Какое-то время она ещё держала Мишель, но, сделав глубокий вдох для успокоения, на выдохе отпустила сестру. Она мельком глянула на своё отражение в зеркале и поняла, какое злое у неё сейчас выражение лица, поэтому расслабилась и продолжила как ни в чём не бывало плести косичку.

– Почему это я не должна говорить родителям? – с обидой проговорила Мишель. – Мне было больно. А если ты причиняешь мне боль, то должна нести за это наказание. Мы договаривались.

– Мы договаривались, – передразнивает её Мэриан, потому что Мишель опять начинает противно себя вести.

«Она как шерстяная вещь. Такая же раздражающая», – желчно скривилась маленькая Мэриан.

«Да, точно! Как шерстяная кофта!» – не без злорадности подумала настоящая Мэриан, потому что ей до ужаса понравилось это сравнение.

«Ага! Такая кофта, которую надеваешь без рубашки или майки снизу. То есть, не как жилетку, а как полноценный верх».

«Типа как футболку?»

«Именно!» – маленькая Мэриан заулыбалась и подмигнула.

– Давай мы с тобой договоримся снова? – с надеждой спрашивает Мэриан у Мишель, тут же делая доброжелательное выражение лица. – Я что-нибудь сделаю для тебя, а ты не будешь рассказывать родителям, м? Как тебе такое предложение? – нежно произнесла Мэриан, гладя Мишель по волосам. Уж очень ей не хотелось, чтобы её опять наказали на ровном месте.

– Ну-у-у… – задумчиво тянет Мишель. – Даже не знаю.

– Так узнай, – шепчет старшая с трепетом и ласковостью, на которую она только способна.

– Ладно, – с некоторой грустью соглашается Мишель. – Только больше так не делай. А то я точно расскажу всё маме.

Мэриан со счастливым спокойствием и полной удовлетворённостью выдыхает.

– Спасибо, – старшая с искренней благодарностью смотрит на сестру в зеркало. Та ловит её взгляд и тоже улыбается.

– Не за что, – мило смущается Мишель. – Только, пожалуйста, поторопись. А то мы в школу опоздаем, – просит она, и Мэриан хмурится.

«Я же ещё не написала ответ Дориану…» – проносится у неё в голове, но она изо всех сил старается не думать об этом, чтобы не расстраиваться.

«Уже до школы и не напишем, – с явным огорчением вторит ей маленькая копия в голове. – Попросту не успеем».

Глава XIX

Школьный день прошёл не так уж хорошо, но и не слишком плохо. Нет, пожалуй, можно было сказать, что хорошо, но хорошо довольно относительно. К Мэриан никто не приставал: ни Грейс, ни её подружки, ни остальные одноклассницы. Все усиленно делали вид, что её не существует. За все занятия Мэриан даже не услышала ни одного оскорбления в свой адрес. В неё не кидались бумажными комками с клеем, не ставили подножки и не издевались за внешность. Все просто вели себя так, будто Мэриан сегодня не пришла в школу.

«Оно и к лучшему, – подумала Мэриан. – Вот бы так всегда было. Почему так не может быть всегда, а?»

«Потому что Грейс сейчас переживает из-за того, что ты можешь выдать её учителям или директрисе, – терпеливо объяснила маленькая Мэриан большой. – Что тут непонятного…»

«А, так ты про тот случай, когда она оскорбила мадам Дюваль? – наконец догадалась большая Мэриан. – Ну, правильно делает. Пусть переживает. Потому что такое про учительницу говорить нельзя».

«А давай тогда, когда она начнёт над нами снова издеваться, мы её прижучим? – с поблёскивающими от воодушевления глазами предложила маленькая Мэриан, довольно потирая руки. – Она как снова возьмётся за старое, мы тут же всё расскажем первой попавшейся учительнице. А лучше мадам Дюваль сразу!»

«Мелко плаваешь! – задиристо произнесла Мэриан, и, не вытерпев, смеётся над своими же мыслями в реальности, тут же опомнившись и замаскировав смешок под обыкновенное покашливание. – Надо сразу директрисе, вот что!»

«Точно! – у маленькой Мэриан засветились глаза от восторга. – Представляешь, что сделают Грейс, когда мы всей школе расскажем о том, что думает она о нашей милой мадам Дюваль…»

«О да! – злорадно отреагировала большая. – Ей будет очень-очень плохо…»

«А давай сейчас нажалуемся? – взволнованно спросила маленькая Мэриан, очень надеясь на положительный ответ. Она так сильно сейчас хотела услышать „да“, что её надежда едва ли не превышала тогдашнюю на то, что суд разрешится в её пользу. – Пожалуйста, скажи, что сейчас!» – жалобно проскулила она, делая щенячьи глазки и складывая руки в молебном жесте.

Настоящей Мэриан очень-очень хотелось согласиться, но она вынуждена отказать – и едва хочет в мыслях сообщить маленькой себе, что сейчас они этого делать не будут, как маленькая Мэриан всё понимает и тотчас же мрачнеет.

«Я так и знала, что ты не захочешь сейчас!»

«Нам нужно дождаться. Сейчас не время»

«Чего дождаться? Когда в нас кинут не шарик из бумаги, а гранату? Этого нам дождаться, да? Тогда, не знаю, веришь ты мне или нет, но нам будет уже не до жалоб на Грейс, а до того, чтобы попробовать не умереть после того, как нам в лоб кинули гранату».

«Почему в лоб-то?»

«Потому что шарик прилетел нам в лоб. Граната тоже туда прилетит».

«Я надеюсь, они промахнутся… Или она. Смотря кто кидает».

«А я надеюсь, что эти идиотки просто не додумаются принести гранату в школу. А, на улице полно камней, их можно насобирать… Знаешь, я тут подумала и решила, что гранату, может, в оружейном и не выдадут, а камень в глаз тебе точно может прилететь».

«Ещё не лучше. Час от часу не легче!»

«Поэтому тебе лучше поторопиться, чтобы Грейс, а лучше и её шайку вместе с ней, выперли от школы. Выгнали, в смысле. Чтобы больше ноги её здесь не было. Тогда шанс того, что тебя покалечат твои же одноклассницы, уменьшается».

«Почему ты думаешь, что они не могут просто прийти к моему дому и кинуть камень или гранату в меня там? Разве им что-то мешает?»

«Об этом я не подумала… Но ты на Грейс всё равно нажалуйся. Лишним не будет».

«Сейчас не надо. Давай лучше тогда, когда действительно повод будет».

«Вся ваша совместная школьная жизнь, все издёвки над тобой за целые восемь лет, твои подруги, которых у тебя нет благодаря Грейс, – разве это не один сплошной повод? Это даже не один. Их много, этих поводов. Одумайся, пока не поздно».

«Всё будет в порядке. Когда Грейс хоть малейший выпад сделает в мою сторону – ей крышка. Честно-пречестно».

«Ладно», – рассерженно согласилась маленькая Мэриан, будучи очень недовольной тем, что в кои-то веки, когда у неё выдалась возможность хорошенько напакостить Грейс, она почему-то должна не пользоваться ею, а зачем-то ждать, пока та в очередной раз не продемонстрирует, какая она последняя сволочь.

И всё было бы хорошо в этом дне, если бы не рекордная невнимательность Мэриан на занятиях. Ей не давало покоя то, что она прочитала письмо и не ответила сразу же. Она понимала, что Дориан не знает, прочитала или нет (слава Богу, в почте такой функции не было!), но стыдно всё равно – ведь она это знает.

Мэриан нехарактерно для себя витала в облаках на уроках, долго засматривалась в одну точку и шевелила губами, будто вела беззвучный диалог сама с собой. Учителя то и дело одёргивали её и призывали внимательнее слушать, а Мэриан тут же приходила в себя, извинялась, пыталась настроиться на учёбу, но всё равно все её мысли сводились к Дориану.

«Чёрная доска, белый мел… Домашнее задание… Чёрная доска. У Дориана тоже была чёрная толстовка. Или это куртка? Что это было? М-м-м, кажется, куртка. Но я уже не помню. Так, домашнее задание. Записывай, Мэриан. А какое домашнее задание у Дориана? Интересно, а чему учат в школе Дориана? А он учится в школе для мальчиков или в школе для девочек, как я? Конечно, в школе для мальчиков, он же мальчик. А может, у них в одной школе можно учиться и мальчикам, и девочкам. Может, они там все в одной школе учатся? Тогда я могла бы учиться с Дорианом. Мы могли бы больше общаться, вместе гулять и…»

Она не успела закончить мысль, как относительную тишину в классе прервал школьный звонок. Все девочки с грохотом и шуршанием страниц положили учебники английского в портфель, вместо них выложив на парты всё для урока геометрии.

А Мэриан практически до звонка на урок сидела, подперев щёку кулаком и невидящим взглядом уставившись на доску. Краем глаза она заметила, как Грейс прошла мимо неё, на мгновение остановившись рядом. Видимо, хотела что-то сказать, но тут же передумала. Мэриан же сделала вид, что ничего не заметила.

«Интересно, пожалеет ли когда-нибудь Дориан о том, что признался мне в любви? Искренне ли он любит меня? А насколько сильно он любит меня? Больше, чем себя? А больше, чем кого-либо? А кого тогда он любит больше меня? А он уже признавался другим девочкам в любви до меня или ещё нет? А как я могу встретиться с ним? Любить по письмам в почте недостаточно. И невозможно… Или возможно? Он же любит меня. Значит, возможно. Но недостаточно только общаться.

Я бы так хотела встретиться с ним. По-моему, он красивый. Но я уже не помню точно, как он выглядит, но, вроде, он очень ничего такой. А вдруг он был красивый, просто я не заметила этого? Может, для меня это тогда не было главным. А сейчас это главное? Но как можно не заметить красоту человека? Если бы он был правда красивым, я бы точно знала, что это так. Правда ведь? Потому что когда человек действительно красивый, ты с уверенностью можешь сказать об этом. Ты даже не будешь рассуждать, правда это или нет, просто как только посмотришь на человека, сразу поймёшь.

А Дориан правда считает меня красивой? Или он сказал это просто так? Вернее, написал… Как бы мне хотелось правда быть красивой! Наверное, я некрасивая. Иначе почему Грейс и остальные девочки оскорбляют меня? Это же не может быть такая сильная зависть… Господи, Мэриан, опомнись. Если ты вдруг красива, то не настолько, чтобы тебе завидовать до беспамятства. Какая же ты всё-таки наивная и глупая! Ты не красивая, а обычная. Обычная лондонская девочка. И что, что рыжая? Будто ты в Англии рыжих никогда не видела. А в Ирландии таких как ты вообще пруд пруди. Там, наверное, в Ирландии этой нерыжих меньше, чем рыжих.

Эх, вот поехать бы к бабушке в Ирландию, быть как все. Меня бы ещё и бабушка любила. Не ругала бы и не заставляла постоянно брать Мишель за руку. Наверное. Так, стоп, если в Англии есть ещё рыжие, то почему тогда Грейс так оскорбляет меня? Будто быть рыжей – это преступление… Тогда, извольте, пусть зваться Грейс тоже будет наказуемо. И да, пусть ещё и все с фамилией «Моррисон» будут преступниками. Но что, если родители у Грейс хорошие? Что, если у неё хорошие родственники, а они все Моррисон – и за что их тогда наказывать? А если другие девочки с именем Грейс тоже хорошие? Их тоже нельзя трогать. Тогда нужно тронуть только одну девочку. Только мою одноклассницу, паршивую Грейс Моррисон. Потому что никто не заслуживает того, чтобы к нему плохо относились только из-за предвзятости. Я не могу ненавидеть всех существующих Грейс в мире, равно как и всех Моррисонов, как и всех школьных старост. Но именно её – могу. И буду.

Интересно, а кто-нибудь ненавидит Дориана? Ну, кроме Стива, конечно. А Стив-то ненавидит? И кто обычно провокатор конфликтов у них? Стив или Дориан? Не знаю, как у них, а в моих школьных конфликтах всегда провокатор Грейс. Она такая ужасная… Почему нельзя жить спокойно и просто не трогать меня? Я никогда не лезу к ней первая. Почему она ко мне лезет? Что происходит вообще?»

«Я предлагаю наконец нажаловаться мадам Дюваль», – вставила слово маленькая Мэриан. О, как же она надеялась, что сама с собой согласится и всё же решит отомстить Грейс. Конечно, эта штука с мадам Дюваль – сущий пустяк в сравнении с тем, что делала Грейс все эти годы, но Моррисон же должна знать, что Мэриан тоже не промах.

«Нет, – грубо отрезала большая. – Как ты не поймёшь, что ещё не время? Мы не должны обижать кого-то просто так. А если она больше не будет портить мне жизнь? Что тогда? Что, если она стала хорошей? Зачем тогда мы будем жаловаться на неё?»

«Не время, – передразнила маленькая, показывая язык. – Да тебе всё время не время! – с обиженным видом выдала каламбур она. – Раз ты такая хорошая, то, конечно, жди, пока тебе поставят подножку, а ты неудачно упадёшь и расшибёшься. Сейчас всего лишь затишье перед бурей, а не исправление Грейс. Грейс вовсе не стала хорошей. Она просто выжидает удобный случай, чтобы получше напакостить тебе».

В класс зашла учительница по геометрии, и Мэриан невольно пришлось закончить внутренний спор. Она мельком взглянула на свою парту и с ужасом осознала, что не подготовилась к уроку. Одним движением она сгребла всё в портфель и достала нужное, пока учительница с натянутой улыбкой приветствовала учениц. Девочки за соседними партами обратили внимание на завошкавшуюся О’Коннор и с некоторым пренебрежением покосились на неё, но Мэриан сделала вид, что совершенно не замечает этих косых взглядов.

Первое, что она делает по приходе домой – пишет Дориану ответное письмо. Именно в этот момент она как раз не задумывается о смысле слов. Да это и ни к чему: Мэриан продумала всё заранее, ещё находясь в школе. Из сегодняшних лекций она так ничего и не поняла, зато, когда нужно было думать об учёбе и вникать в то, о чём говорит учитель, перебрала множество вариантов своего ответа с самыми разными формулировками.

Сначала, честно говоря, она хотела написать что-то даже немного грубоватое, потому что только-только прочитав, и отнеслась к письму с подозрением.

Но чем больше проходило времени, тем больше смягчалась она и теплело её сердце.

«Честно, первый раз в своей жизни я слышу от кого-то, что я классная… Это невероятно клёво слышать. Правда. Просто… быть классной – это же классно XD

А если серьёзно, то мне очень приятно слышать твои слова. Пока читала, улыбалась :) Спасибо тебе большое, ты так мило всё это написал! Спасибо тебе за всё. Спасибо тебе, что общаешься со мной. И спасибо тебе, что любишь меня.

Я тоже люблю тебя»

«Классными быть хотят все. Абсолютно все. Не знаю человека в своей жизни, который не хотел бы быть классным. Но не у всех получается быть по-настоящему классным чуваком. Или чувихой :) Некоторые даже не пытаются быть классными, потому что знают (или думают), что у них не получится. Некоторые пытаются стать классными, чтобы понравиться людям. Но у них довольно плохо получается. Просто это не их. А некоторые и так классные, и им даже можно не пытаться стать ещё круче. Потому что куда ещё-то? Вот этот тип людей, которые классные и так, – это ты.

Да не за что, всё в порядке, обращайся, хе-хе. Я рад, что ты рада.

Спасибо… значит, мы пара?»

«Оу. Приятно, конечно, что я классная и так, но никто, кроме тебя, так не считает. Ну, ещё моя бабушка, но она не в счёт. Да и она далеко. Конечно, ближе, чем ты. Ты в Америке, она в Ирландии, но такое ощущение, что она дальше, потому что если не в реальной жизни, то по телефону мы общаемся очень редко. Не знаю, с чем это связано. Но она говорила, что плохо разбирается в технике. Возможно, из-за этого. Но иногда же она звонит. И в те разы, когда она нам звонит, у неё получается дозваниваться. Странно вообще всё это… Вот почему я это не спросила у неё тогда, когда она вот, в январе была?.. Эх, дурочка я.

Мы… пара? А как это? Нет, конечно, я много раз видела в фильмах парочки, но как это будет происходить в Интернете? Это… странно. Да, я уже второй раз за письмо пишу это слово, но что я сделаю, если у меня такая странная жизнь XD

Не подумай только, что я против быть парой, просто я в недоумении. Я никогда раньше не была с кем-то парой. Или в паре. Я даже не знаю, как это называется. А у тебя была пара до меня? В смысле, ты общался с девочкой так близко? У тебя была подруга как я?»

«Жаль.

Да, если хочешь, мы можем быть парой. Но разве люди уже автоматически при признании в любви не становятся парой?

В Интернете… Ну, э-э-э, как в реальности. Ну, почти так же.

Если мы будем встречаться, то это будет называться «ты и я – пара», не «в паре», а просто «пара». В паре ты можешь быть с одноклассницей или одноклассником, когда вы оба делаете общий проект. А мы с тобой, если что, будем парой.

Да, у меня была пара до тебя. Я общался с девочкой, она была моей девушкой, мне не хочется вспоминать об этом. И да, подруга и девушка – это разное. Подруга – она как друг. А с девушкой можно целоваться и обниматься».

«Почему?!» – возмутилась маленькая Мэриан после прочтения письма от Дориана.

«Что – „почему“?» – не поняла настоящая Мэриан, сдвинув брови.

«Почему, когда мы пишем ему о наших, вернее, твоих проблемах, он всегда отвечает максимально сухо и сжато? Почему он совершенно не хочет вникать в твои проблемы? Ему как будто всё равно!»

«Ему не всё равно», – печально вздохнув, возразила большая.

«Что, снова скажешь, что он недостаточно умный для переписки по почте? Снова напомнишь мне, что, может быть, у него просто нет слов, насколько поражён он тем, что ты ему рассказываешь? Или придумаешь новую сказку, что он так сочувствует и переживает за тебя, что забывает ответить, пытаясь полностью ощутить всю гамму твоих эмоций? – с издёвкой прошептала маленькая. Она сначала вздёрнула нос, а потом полностью расслабилась, даже прикрыв глаза, будто устала. – Хватит его оправдывать. Если он в реальности может кого-то утешить, то и в переписке может. В переписке даже легче. Если в жизни он может…» – маленькая Мэриан не успела закончить, как большая прервала её, думая громче:

«Может, он не может!» – вырвалось у неё, в то время как сама даже не успела хорошенько обдумать ответ.

Но она и так ведёт диалог в голове… Любая её мысль – ответ. Это если бы она разговаривала с реальным человеком, то у неё была бы возможность сначала подумать, а потом ответить. А сейчас её не было.

«Вот именно, – скептично откликнулась её копия. – Он и в реальности никого утешить не может, вероятно. Тогда он плохой друг. А зачем тебе плохой друг?»

«Мы не друзья, а пара», – неожиданно даже для себя возразила настоящая и тут же густо покраснела, уставилась в пол.

Маленькая копия в голове оставалась всё с тем же выражением лица, во взгляде её читалось презрение.

«И как давно ты это решила? – критически поинтересовалась она. – Пять минут назад?»

Настоящая Мэриан нервно облизнула губы. «Сегодня решила», – чуть замявшись, вскоре ответила она. Ей некуда отступать. Она уже по полной облажалась. Всё отрицать, а, значит, отрицать то, что подумала пару минут назад, невероятно глупо. Конечно, и соглашаться с тем, что подумала – глупо, но хоть менее глупо. Так она в конце-то концов не будет малахольной. Хочется ведь и в собственных глазах быть приличным человеком!

«Я почти угадала, согласись?» – оскалилась маленькая Мэриан.

«Почему ты не хочешь довериться мне? Мы же с тобой один человек. Почему ты не думаешь так, как думаю я? Почему ты против всего этого? Тебе никогда не признавались в любви, почему ты считаешь, что это обязательно плохо? Почему любовь для тебя с негативным оттенком?»

«Потому что нас никогда не любили. И не факт, что когда полюбят, будет лучше. Ты так легко веришь в неизвестное. Наивно рассчитываешь, что всё неизвестное и новое – благо. Как бы не так».

«А какой ему смысл врать нам, что он любит нас? Смысл? Что ему это даст? У него не будет от этого ни материальной выгоды, ни чего-то ещё. Он просто будет тратить время на общение с нами. Всё. Он только потеряет».

«А почему ты думаешь, что я знаю всё на свете? Почему ты думаешь, что я могу залезть в голову к Дориану и всё узнать? Я ничего не знаю. Я знаю столько же, сколько знаешь ты. Ни больше, ни меньше. Вот и спрашивай саму себя…»

«А я что делаю?»

«Пожалуйста, если человек делает тебе что-то хорошее или говорит что-то доброе, говорит то, что тебе нравится слышать, я тебя прошу, не нужно думать, что этот человек хороший. Это неправильно»

«Так дай мне самой разобраться, что правильно, а что нет. Ты хуже родителей. Они хоть мне не промывают мозги со всей этой ерундой».

«Так потому что я одна знаю, о чём вы говорите с Дорианом в переписках. Это я знаю, что он признался тебе в любви! Это я знаю, что он тебе небезразличен! Это я знаю о том, что ты думаешь о нём! А они не знают. А если бы знали, тебе бы вся эта ситуация не обошлась бы простым промыванием мозгов. Тебе бы ещё хуже пришлось. А представляешь, что было бы, если в школе бы все узнали, что ты так мило общаешься с мальчиком? У-у-у, я нам не завидую».

«Не говори мне даже про школу. Я сыта выходками Грейс по горло».

«Она тобой тоже сыта, вот и хочет поскорее тебя со свету сжить».

«А я-то ей что сделала? Будто это я, поступив в первый класс, сразу в качестве жертвы выбрала её. Будто это я собрала возле себя двух самых верных подружек и настроила вместе с ними целый класс против Грейс. Или даже всю школу настроила».

«Не будем об этом. Знаешь, мне кажется, мы никогда не поймём мотивов Грейс. Это всё равно что Бермудский треугольник или загадка египетских пирамид. Ну… то есть… штука с Грейс такая же неразгадываемая, и тратить на размышления силы и время бесполезно и ни к чему путному нас не приведёт всё это».

«И ты же тоже любишь Дориана».

«Что?»

«Ты тоже любишь Дориана. Я – это же ты. А ты – я. Ты и я – один человек. И, знаешь, что я поняла?»

«Знаю, конечно».

«Видишь! Я поняла, что один человек не может думать совершенно по-разному. Одна его сторона может только притворяться, что думает по-другому. Ты тоже любишь Дориана. Просто не хочешь сознаваться. Ты хочешь уберечь себя. И я прекрасно понимаю тебя. Ведь ты – это я. Тебе страшно любить, потому что ты не знаешь, каково это. А если людям что-то страшно, они стараются избегать этого. Всеми силами пытаются избежать встречи с причиной их страха. Но то, что ты боишься любить, не означает, что не любишь Дориана. Это не взаимоисключающие вещи».

Чуть подумав, маленькая Мэриан с кислым выражением лица ответила:

«Ладно, твоя взяла».

«Наша взяла», – с улыбкой поправила её настоящая.

Глава XX

«Если честно, я не знаю, становятся ли парой после признания в любви. Мне кажется, что признаться в любви можно и без последующих действий с намерениями укрепить отношения. Можно признаться в любви, а потом вообще уехать из города XD Ну, знаешь, как в фильмах, где мальчик и девочка долго враждуют, но мальчик тайно любит эту девочку, и когда ему приходит пора уехать в другой город или страну, он наконец признаётся, что любил её всё это время. Так что признание в любви может и не означать то, что в дальнейшем эти люди будут вместе.

В смысле, в Интернете – это как в реальности? Я тебя прошу, не путай реальность и переписку. В реальности много что можно сделать, а в переписке, грубо говоря, только разговаривать. Ну, и фото отправлять с открытками. И всё, понимаешь? А в реальности можно вместе гулять, друг к другу в гости ходить. Эх, Дориан, не сыпь мне соль на рану.

Хорошо, я поняла.

Прости, что задаю тебе вопрос на тему, которую тебе не хочется обсуждать, но из-за чего вы расстались с той девочкой? Я интересуюсь этим потому, что не хочу повторять её ошибок. Таким образом мы снизим шанс того, что можем расстаться :) По-моему, очень разумно.

И, пожалуйста, не говори мне про поцелуи и объятия. Я очень смущаюсь…»

«У него ещё и девочка была какая-то до тебя, – пожаловалась маленькая Мэриан. – Обидно, вообще-то!»

«Мы всё равно никак не можем на это повлиять. Что было, то было. Это уже в любом случае в прошлом», – пожала плечами настоящая Мэриан, невольно вспоминая Джексона. Его она точно хотела оставить в прошлом. А если бы суд не завершился именно так, как он завершился, то испорчено было бы не только прошлое Мэриан, но и настоящее с будущим тоже.

«М-да. Эллингтон бы тебе славно жизнь подпортил», – едко отозвалась маленькая Мэриан.

«Он и так уже подпортил».

«То, что сейчас происходит – меньшее, что могло случиться. Ты и сама прекрасно это знаешь. Тебя так славно отмазали, просто чудо какое-то».

«Смотрю, тебе мало проблем в школе и дома?»

«Не делай вид, будто до убийства тебе дома сладко жилось. И в школе. Послушай. Никогда ничего не было хорошо. Никогда. И нигде. Ты можешь продолжать создавать иллюзию, будто раньше всё было в порядке. Но в порядке не было. Грейс и раньше портила тебе жизнь, а родители и раньше всегда относились к Мишель лучше, чем к тебе. После убийства всё просто стало хуже. Если раньше всё было просто „плохо“, то теперь твоё положение можно назвать ужасным. Может, Дориан вообще обо всём знает, просто хочет подобраться к тебе поближе и узнать все твои тайны, чтобы потом выдать тебя с потрохами всему миру, чтобы ты снова опозорилась…»

«Не начинай. Мы же только договорились с тобой».

«Я предположила. Это лишь один из множества других вариантов. Я уж не говорю про то, как он может…»

«Заткнись, – пресекла её настоящая Мэриан. – И если бы он хотел побольше обо мне узнать, он бы задавал вопросы. А он говорит больше о себе, чем спрашивает обо мне, не так ли?»

«Так ли, – легко согласилась её маленькая копия в голове. – Ты права».

«А когда ты его достаточно полюбишь, чтобы перестать подозревать в чём-либо?»

«Мы любим с тобой его одинаково. Просто это ты постоянно мечешься от состояния „я люблю Дориана“ к состоянию „я боюсь его любить“».

«Хочу поинтересоваться: а когда пройдёт второе состояние?»

«Возможно, скоро. Просто подожди, когда твоя любовь к нему станет настолько сильной, что однажды ты отбросишь все сомнения насчёт него».

«Поскорее бы, – вздыхает настоящая Мэриан. – Я устала думать по-разному».

– Итак, девочки, – провозгласила мадам Браун, чуть кивнув головой в знак приветствия.

– Здравствуйте, мадам Браун, – хором откликнулись ученицы.

– Сегодня мы изучим годы прав… – не успела закончить она, как дверь кабинета распахнулась, и в класс зашла классная руководительница, а за ней незнакомая девочка.

На вид та была примерно их ровесницей, но Мэриан не могла знать этого наверняка, потому что плохо умела определять возраст по внешнему виду. Она часто пыталась, но всегда ошибалась, и реальный возраст людей почти никогда не попадал в интервал, названный Мэриан.

Одноклассницы Мэриан тут же зашептались, а самые невоспитанные даже начали показывать на девочку пальцем, но незнакомка не отвела взгляд и не смутилась. Только чуть склонила голову вниз, продолжая разглядывать всех. Её взгляд в какой-то момент остановился на Мэриан, и тогда обе девочки встретились взглядом, потому что О’Коннор в свою очередь разглядывала ту. Незнакомка ни на кого не смотрела так долго, как на Мэриан.

«Вот, наверное, смотрит на меня и думает, мол, какая же я уродина с этими рыжими волосами», – печально предположила Мэриан.

«Это полбеды. Интереснее узнать, кто она», – легко взмахнула рукой её копия.

«А вот и нет. Как раз-таки с моими волосами – это беда, а кто она – уже полбеды».

«Как думаешь, может, это дочь миссис Трейси?» – задумалась маленькая Мэриан, чуть нахмурившись.

«Да ну… Я не помню, чтобы миссис Трейси нам говорила, что у неё есть дочь. Может, и есть, но я не помню».

«Ключевая фраза – „не помню“. Ты много чего не помнишь».

«Лучше бы я не помнила про Джексона».

«Что-то ты часто стала его вспоминать, – заметила маленькая Мэриан. – Он же тебе даже не снится последнее время».

«Сны у меня вообще в последнее время расплывчатые. Всё пытаюсь ухватиться за них после пробуждения, вспомнить хоть отрывки, но они ускользают и не хотят вспоминаться. Совершенно не хотят…»

– Миссис Трейси, – с максимальной вежливостью укорила классную руководительницу учительница. – У нас урок ведь.

– Простите-простите, – с виноватым видом произнесла миссис Трейси. – Не могла зайти раньше, оформляла документы, – она многозначительно кивнула на девочку.

Мадам Браун вопросительно взглянула на ту поверх очков, но девочка даже не заметила этого: она невозмутимо продолжает разглядывать ровесниц.

– Дайте мне минуту, мадам Браун, прошу Вас, – мягко сказала классная руководительница, гладя девочку по блестящим светло-шоколадным волосам.

– Хорошо, – великодушно позволила женщина, делая несколько шагов назад и отступая к доске.

– Мои дорогие девочки! – воскликнула миссис Трейси. – Прошу любить и жаловать, – с улыбкой произнесла она, взмахом руки указав на девочку. – Софи Клемент. Софи вместе со своей семьёй прибыла к нам из Франции, теперь она будет учиться у нас. Она хорошо знает английский, всё понимает, говорит на английском не хуже мадам Дюваль. Надеюсь, для вас это не будет проблемой, и, общаясь с вами, Софи вскоре заговорит на английском не хуже, чем на своём родном языке, – миссис Трейси весело подмигнула ученицам, благодарно кивнула учительнице истории и вышла из класса, стуча каблуками.

– Мы рады тебе, – доброжелательно подтвердила мадам Браун. – Свободной парты для тебя у нас пока нет, нам принесут её к следующему уроку, а пока что можешь придвинуть стул, вон он, стоит в углу класса, и сесть с кем захочешь. Это временно, не волнуйся, только на этот урок. На следующем занятии ты уже будешь сидеть отдельно, – заверила её учительница.

– Хорошо, – понимающе кивнула Софи, кротко улыбнувшись женщине.

– Только, девочки, позвольте Софи самой выбрать, с кем сесть. Не нужно кричать и настаивать, чтобы она села именно к вам. Пусть это будет её выбор, а не ваш, – понизив голос, добавила мадам Браун.

Мэриан с открытым от изумления ртом наблюдала, как новенькая двигает к ней стул и с преспокойным видом садится рядом, за одну парту, осторожно подвинув принадлежности Мэриан к ней.

– Мне тоже нужнё ручки положить, – объяснила Софи, вытаскивая из портфеля пенал и тетради.

– Д-да, конечно, – засуетилась Мэриан, освобождая ещё больше места новой соседке. Она так усердно расчищала место на парте, что чуть не уронила все свои вещи на пол, а Софи, заметив это, очаровательно улыбнулась.

Грейс неодобрительно покосилась на Софи и Мэриан. Моррисон хотела, чтобы Софи села с ней. С ней, а не с этой Мэриан. Зачем утончённой француженке сдалась эта рыжуха, Грейс не могла понять. В какой-то момент она с досадой подумала, что, наверное, французов просто тянет к Мэриан, но эта мысль Грейс не понравилась, и она отмахнулась от неё, как от назойливой мухи.

Весь урок Софи и Мэриан провели в молчании, лишь изредка толкая друг дружку локтями.

«Она села не к Грейс! – восторженно констатировала маленькая Мэриан. – Не к Грейс!»

«Да! Хоть какое-то у меня есть преимущество».

«А почему она села не к Грейс?»

«Не знаю. Может, потому что у меня рыжие волосы? Нет, глупо! Они никому не нравятся».

«Может, ей нравятся».

«Всем не нравятся, а ей, значит, нравятся? Странно».

«А ты спроси».

«Да зачем я буду спрашивать?! Я пока лучше молча порадуюсь своему счастью».

«И попробуй с ней подружиться».

«Конечно, вряд ли меня ждёт успех, но попробую».

После перемены, дождавшись, когда в их класс принесут новую парту для Софи, а после девочка там уже удобно обустроится, Грейс тут же подбежала к новенькой, протягивая ей руку и широко улыбаясь, стараясь, чтобы улыбка выглядела как можно искреннее.

– Привет! – бодро сказала Грейс, скалой возвышаясь над сидящей за партой Софи. Француженка спокойно подняла голову и окинула взглядом Грейс.

– И тебе привет, – улыбнулась ей в ответ Софи, но не так широко.

Мэриан с ревностью наблюдала за всем этим, ожидая продолжения. Хотя, нет. Она и так знала, что будет дальше.

– Меня зовут Грейс. Грейс Моррисон. Я староста класса. Давай будем дружить? – сделав голос елейным, предложила она, сверху-вниз глядя на Софи.

Софи усмехнулась, сверкнув карими глазами.

– А как можьно дружить, не зная друг друга? – не переставая улыбаться, спросила она. Её улыбка была теперь не дружелюбной, а даже отчасти ехидной.

– Так мы узнаем друг друга, – не уступала Грейс.

– Вот когда узнаемь, тогда и будемь дружить, – непринуждённо пожала плечами Софи. – Странно предлагать дружбу незнакомой девочке.

– Я здесь староста, – подчеркнула Грейс, ставя акцент на своём козыре. – Меня здесь все слушаются. Меня здесь все уважают, я… – Моррисон не успела договорить, как её перебила Софи:

– Постой-ка.

– А? – поинтересовалась Грейс, быстро облизнув губы.

– Тебя слущаются? – недоумённо переспросила Софи.

– Да, – довольно подтвердила староста, поправив чёрные волосы.

– А зачемь тебя слущаются, если ти не учитель? – не поняла Клемент, приподняв одну бровь.

– Потому что я староста, – объяснила уже без улыбки Грейс. Она теряла терпение.

– И что? Я тебя слущаться не буду. Я не считаю правильним тебя слущать, ти же не учитель. Я не делаю то, что считаю неправильним.

Мэриан поражённо глядела на Софи. Она даже забыла моргать, а рот сам собой открылся, когда она смотрела на эту потрясающую девочку, которая была новенькой и не провела здесь даже дня, а уже осмелилась спорить с Грейс.

«Вот, учись, – пробормотала маленькая Мэриан. – А ты здесь учишься восемь лет и до сих пор боишься сказать что-то против этой мерзавке».

«Да уж… Как думаешь, я ей понравилась?»

«Не могу сказать точно, но, раз уж она села именно к тебе, а не к любой другой девочке, хотя у неё был выбор, определённо, ты нравишься ей больше остальных», – разумно заметила копия.

«Может быть, она захочет со мной дружить?» – с возрастающей ежесекундно надеждой подумала Мэриан.

«Может, и захочет. Только сначала нам нужно хорошо познакомиться с ней. А то, видишь, она отклонила предложение Грейс. Наше, значит, тоже может отклонить. Они, француженки эти, такие…» – глубокомысленно ответила маленькая в голове у большой. Она надвинула на нос невидимые очки и заложила пальцы за такие же несуществующие подтяжки.

Мэриан мягкой поступью подошла ближе к Софи. Из всех девочек в классе с новенькой рискнули заговорить только она и Грейс.

Конечно, О’Коннор мысленно ненавидела старосту за то, что та хотела так сразу переманить Софи на свою сторону, очевидно, желая сделать так, чтобы и она стала против Мэриан.

«Странно, но и очень приятно, конечно, до дрожи в коленках приятно, что Софи не захотела дружить с Грейс. А ведь кто не хотел бы дружить со старостой класса… А эта идиотка Грейс ещё меня шестёркой называла! Да тут все в классе грёбаные шестёрки. Не считая меня и Софи, конечно», – эта мысль быстро пролетела в голове Мэриан, тут же заменяясь совершенно другими мыслями и раздумьями о том, как бы понравиться Софи.

Но все планы тут же рухнули и просто-напросто вылетели из головы Мэриан, едва она подошла ближе к чужой парте.

Грейс тоже стояла возле новенькой и молча злилась. Она была похожа на кипящий чайник, не хватало только пара из ушей. Моррисон не издавала ни звука, но и уходить не собиралась.

– О, привет, – тут же поприветствовала Мэриан француженка, махнув рукой. Сейчас её акцент вообще не был заметен, да и немудрено: слова очень простые.

– Бонжур, – неловко и очень неуверенно откликнулась Мэриан. – Э-э-э, у вас же так говорят, да?

Она тут же отругала себя за глупый вопрос.

«Как же ты глупа, Мэриан О’Коннор. Тебя столько лет учат французскому, а „бонжур“ – было твоё первое слово. Конечно, у них так говорят, а сейчас ты показала себя с плохой стороны, потому что этим вопросом тут же дала понять, что ты безмозглая. Молодец, что сказать…» – окрысилась маленькая Мэриан, хлопнув себя ладонью по лбу.

Софи тихо рассмеялась. Её смех был похож на журчание ручейка.

– О да, – успела хихикнуть Софи, прежде чем в их разговор вклинилась надоедливая и вечно всё портящая Грейс:

– Вот и убийца наша пришла, – ухмыльнулась она, улыбаясь одной из самых своих мерзких улыбок. – Да, давайте поприветствуем нашу дорогую Мэриан О’Коннор, нашу Кровавую Мэри! – пискляво объявила она, оглядываясь по сторонам и хлопая в ладоши, чтобы все обратили на неё и Мэриан внимание.

Их одноклассницы около секунды пытались вникнуть, о чём идёт речь, но едва взглянули на хмурое лицо Грейс и тут же всё поняли. И теперь каждая, не считая Грейс, Софи и Мэриан, выдавливала из себя надменный смех и поливала О’Коннор грязью, на которую только способна.

Мэриан глубоко вздохнула и скривилась, отводя взгляд.

– Не поняла, – нахмурилась Софи. – Скажи имь, пусть замолчат, – потребовала она, кинув озабоченный взгляд на Грейс.

– Пусть продолжают, – издевательски протянула Грейс, задирая подбородок и свысока смотря на всех так, будто она королева.

– За что ви такь? Какёе правё ви имеете оскорбьлять её? – парировала Софи, выскакивая из-за парты. Когда она на эмоциях произнесла это, её акцент проступил сильнее.

Едва её глаза оказались на одном уровне с глазами Грейс, они сопернически начали играть в гляделки. Грейс не желала отводить взгляд, а только хмурилась. Её зрачки будто сужались, а зелёные глаза становились похожими на кошачьи. В карих же глазах Софи отражались непонимание и тревога. Она не хотела играть в гляделки, и в какой-то момент взглянула на опустившую голову Мэриан, стоявшую за спиной Грейс.

Когда всем надоело оскорблять Мэриан и злобно хихикать, они просто замолчали; каждая продолжила заниматься своими делами: кто-то рисовал на полях тетради, кто-то болтал с подружками.

– А пусть она сама тебе расскажет, – поддела Грейс неприятельницу.

Софи вопросительно подняла брови, ожидая объяснений, но Мэриан молчала, поджав розовые губы. Видя то, что Мэриан никак не хочет комментировать ситуацию, Софи невесело улыбнулась.

– А ты сама скажи, – с вызовом произнесла она.

– Что, Мэриан, сказать ей? Или сама хочешь похвастаться своими достижениями перед подружкой? – подмигнула ей Грейс, посмотрев на неё через плечо, и Мэриан кинула испепеляющий взгляд. – Молчание – знак согласия, – безразлично определила Грейс.

– Я всё ещё ждю объяснений, – ледяным голосом напомнила Софи, скрещивая руки на груди.

Мэриан нервничала и чувствовала, как её начинает подташнивать. Она едва слышно барабанила пальцами по рядом стоящей парте.

«Всё. Теперь она точно не захочет с тобой дружить, – пожаловалась маленькая Мэриан, опустив уголки губ. – Раньше у тебя хоть был шанс, а теперь…» – она не успела закончить, как Грейс коротко, но растягивая гласные, сообщила:

– Она убила человека.

У Софи расширились зрачки и оставались такими на протяжении нескольких секунд, а после снова сузились, возвращаясь к своему обычному размеру. Она приоткрыла рот так, что стало видно кончики её белых зубов, но не издала ни звука.

Грейс выжидающе перевела взгляд с Софи на Мэриан и обратно, на её лице расползалась хищная улыбка.

– Я полягаю, – пробормотала себе под нос Софи, поправляя волосы. – Она неспециально убила его, – промямлила она и решительно подняла глаза, пронзив взглядом Грейс так, что та почти вздрогнула от неожиданности. – Я полагаю, она неспециально убила его, – повторила Клемент уже намного смелее.

– Ты можешь полагать всё, что душе твоей угодно, – криво усмехнулась Грейс, закатив глаза. – Со-фи, – добавила она по слогам, стараясь хоть как-то задеть этим новенькую. Она придвинулась к ней ближе, будто хотела ещё что-то добавить, но Софи перебила её:

– Даже если такь, – озабоченно проговорила она, – то какое твоё-то собачье делё? – отрывисто спросила Софи, отталкивая Грейс от себя. Та от неожиданности врезалась в парту спиной, запутываясь в собственных ногах.

Грейс задохнулась от возмущения и, хватая ртом воздух, что-то хрипло зашептала, совершенно неразличимо.

– Ты… Ты! – выдавила наконец она, убирая налипшие на лоб волосы.

– Да, я, – мрачно согласилась Софи. – Подозревяю, ти давно уже терроризируешь её за этё. И не только ти, – хмыкнула она, оглядывая новых одноклассниц.

– Она убила в декабре, прям перед Рождеством, – объяснила Грейс, слова ещё с трудом давались ей, но она больше не пыталась оскорбить или напасть. Теперь она пыталась защититься.

– Разговор окончен, – бросила Софи, мельком взглянув на Мэриан, у которой зарозовели щёки, а на лице расплылась широкая и абсолютно счастливая улыбка

На школьных занятиях они больше не пересекались. Грейс не пыталась заговорить с Мэриан ровно так же, как и Мэриан не хотела начать разговор с ненавистной ей Грейс. И ни одна из них даже не подходила к Софи. Эта троица лишь обменивалась взглядами.

После школы Мэриан сидела на скамейке возле школы и ждала, когда папа заберёт её. Он нередко опаздывал. Даже, можно сказать, он опаздывал в большинстве случаев.

Ладно, он всегда опаздывал. Потому что уроки у неё и Мишель заканчивались в одно время, а отец всегда заезжал сначала за младшей, и только потом уже за самой Мэриан.

Мэриан болтала ногами и слушала чириканье птиц, невероятно редко залетающих в эту часть Лондона, где почти не было деревьев.

«Повезло, что они сюда прилетели. Хоть не будет так скучно сидеть», – нежно улыбнулась маленькая Мэриан.

«Ага. Пусть почаще прилетают. Красиво же поют».

«А помнишь, как в детстве мы совсем не замечали красоты природы, красоты мира вокруг нас?»

«Помню», – не сразу ответила Мэриан, вспоминая то своё детство.

Её детство закончилось, когда ей было четыре с половиной. Она даже не помнила его в силу того, что тогда была слишком маленькой, а то прошлое было настолько далёким, что от него в голове остались лишь невнятные обрывки, а не полноценные моменты. Остальную жизнь после рождения Мишель детством уже смешно называть. Мэриан скучала по тем беззаботным годам, когда единственной её проблемой было вовремя проснуться к завтраку да простенькие примеры порешать, чтобы подготовиться к школе.

Мэриан настолько уходит в себя, что не замечает, как к ней на скамью подсаживается Софи. Вернее, замечает, только не обращает внимания и не осознает, кто же это, – настолько ей не хочется терять связь с воспоминаниями. Единственными в её жизни хорошими.

Софи поправляет колготки и вытирает пальцем запачкавшийся носок чёрной блестящей туфли.

– Привет, – наконец говорит она и поворачивает голову к Мэриан.

Мэриан едва заметно вздрагивает и резко оборачивается на знакомый голос.

Софи дружелюбно улыбается и тоже болтает ногами, задевая тем же носком туфли о каблук другой, снова пачкая обувь.

– Привет, – еле слышно повторяет Мэриан и нервно облизывает пересохшие губы, грозящие растрескаться до крови.

– Как ты? – интересуется Софи, кивнув головой.

– Ну… – мнётся Мэриан и прерывает зрительный контакт. – Хорошо.

– А если честнё? – с какой-то грустной улыбкой уточняет Софи, приподнимая брови.

Мэриан борется с желанием признаться, что всё плохо, но ей очень не хочется терять лицо, и она, чуть помолчав, добавляет:

– Относительно. Относительно хорошо.

Она не смотрит на Софи и тихо считает окна в соседних зданиях, потому что ей кажется, что если посмотрит этой француженке в глаза, та сразу поймёт, что Мэриан лжёт.

– Значить, всё плоко, – определяет Клемент, даже не глядя на Мэриан. По интонации и тому, как Мэриан не желает встречаться с ней взглядом, и так всё понятно.

– Неправда, – слабо пытается спорить О’Коннор, но особо не противится. Правда же.

– И давно она так? – не слушает её Софи, вместо этого продолжая диалог в том русле, в котором ей хочется его продолжать.

Мэриан сначала не понимает её, но когда понимает, на лице проступает обида вперемешку с грустью. Ресницы подрагивают, и она снова смачивает слюной обветренные губы.

– С того момента, когда мы стали учиться вместе. Проще говоря, всегда. Только после… – она запинается, но тут же продолжает: – После декабря всё стало намного хуже.

– Поняла, – спокойно откликается Софи. Она двигается ближе к краю скамьи, свешивает ноги ниже и пинает камушек. Тот стучит по тротуару и откатывается дальше, останавливаясь практически у заасфальтированной дороги. Впереди гудят машины, дымя, но девочкам хочется слышать трели пташек и дышать ароматом далёких от них зелёных листочков с высоких деревьев, и тогда они слышат птиц вместо гула машин, дышат не дымом, а чистым воздухом. – И каково это?

Мэриан хмурится и поворачивается к Софи. Теперь это Софи не смотрит на Мэриан.

– Каково что? – переспрашивает Мэриан. Ей хочется надеяться, что Софи спрашивает у неё не то, о чём она, Мэриан, думает.

Мэриан даже задерживает дыхание и ждёт. Сейчас она напряжена до предела.

– Каково каждый раз просыпаться утромь и знать, что ты жива, а онь – нет?

Мэриан широко распахивает глаза и её губы странно изгибаются. Тогда-то её нижняя губа окончательно трескается до крови. Она слизывает солёную вязкую каплю и глубоко вздыхает.

– Это ужасно. Это, как мне кажется, самое худшее, что может быть. Но то, что это худшее в моей жизни, – это мне не кажется. Я не могу сказать, что с того рокового дня в моей жизни изменилось всё. Не изменилось практически ничего. Ничего нового не было. Всё только усугубилось. Лишь стало хуже. Намного хуже. Одноклассницы меня и раньше не любили. Но потом меня все стали просто ненавидеть. Презирать. В особенности она. После убийства я стала монстром в их глазах. С родителями… с родителями у меня и раньше были довольно натянутые отношения. Я бы солгала, если сказала бы, что после того, что я сделала, они стали кардинально по-другому ко мне относиться. Меня и раньше все недолюбливали. Из нового было то лишь, что после убийства меня стали называть убийцей.

Мэриан невесело, со всхлипом хихикает, пытаясь заставить себя нервничать не так сильно.

– И ещё… – Мэриан хочет что-то добавить, но Софи дружественно хлопает её по плечу, и всё то, что Мэриан хотела сказать, уходит на второй план. О’Коннор лишь с вопросом во взгляде смотрит на новенькую, которой она уже так быстро, неожиданно даже для самой себя, доверилась.

Светло-карие глаза Софи не смотрят на неё с укором. Напротив, они светятся пониманием и даже некой добротой. Искренней, кажется. Мэриан до конца не уверена в этом, потому что она никогда не видела людей, смотрящих на неё так. Она не знала, как выглядит эта искренняя доброта во взгляде.

Длинный, с сильно задранным вверх кончиком нос не портил Софи, хоть и не был характерен для чистокровных французов: насколько знала Мэриан, у тех должны быть прямые носы. Но нос Софи придавал её внешности некоторую изюминку даже, хоть и своеобразную. Мэриан ничего не имела против, ей, в общем-то, всё равно, какой нос у её подруги. Главное, чтобы эта подруга была. О’Коннор не решалась пока смело называть Софи своей подругой даже в мыслях, но надежду всё равно питала, что когда-нибудь она всем-всем-всем сможет похвастаться, что у неё, наконец, есть подруга. Её первая и лучшая подруга…

– Я понимаю, – легко произносит Софи, снова похлопывая Мэриан по плечу.

– Правда? – не верит своим ушам Мэриан.

– Правда, – подтверждает Софи. – Хотя, конечно, ситуация необычняя. Очень необычняя, – признаётся она, убирая руку с Мэриан. – Первый разь сталкиваюсь с такимь в своей жизни.

– Ещё бы, – огрызается Мэриан, тут же жалея о сказанном.

«Слишком грубо», – переживает она, и уже даже хочет извиниться, но Софи вместо того, чтобы надуть губы в знак обиды, хихикает:

– Да уж. Не каждый день встретишь девёчкю, которая убиля человека, – она смеётся, и когда не старается хорошо выговаривать слова, её акцент заметен больше обычного.

Софи искренне и чисто смеётся, не выдавливая из себя фальшивые эмоции. Мэриан это чувствует, и ей тоже хочется смеяться, хоть та сейчас и затронула больную для неё тему.

– И ты… меня не осуждаешь? – поражается Мэриан.

– Никакь нет, – мотает головой Софи, и её шоколадные волосы пушатся, одинокие пряди, лежащие на плечах, подбрасывает вверх слабый ветерок.

– Ты удивительный человек, – выдыхает Мэриан, пристально рассматривая собеседницу.

– Мерси, – улыбается Софи. – Ты тоже.

Мэриан хочет спросить, почему, но Софи понимает её без слов, и поясняет:

– Ты убила человека в такомь своёмь возрасте.

Внутри Мэриан всё непроизвольно сжимается, и она неосознанно морщится. Конопушки на носу собираются в кучку.

– Прости, – поспешно говорит Софи. – Я знаю, что тебе неприятнё об этомь говорить. Просто это же тоже удивительно. Раз меня это удивилё, значить, я могу назвать это удивительнымь. Логично же?

– Логично, – со вздохом соглашается Мэриан.

– Я знаю, что тебе больно об этомь говорить, но я до сихь порь отойти не могу, если честнё, – извиняющимся тоном добавляет француженка.

– Я понимаю, – понурив плечи, выдавливает Мэриан.

– Ничегё, – более радостно произносит Софи. – Я увереня, что скоро привыкну к этой мысли. И, знаешь, я хотела би поподробнее узнать обь убийстве.

Мэриан мрачно смотрит на Софи, поджимая губы.

– Я имею в видю, что я знаю только тё, чтё ти убила человека. А подробностей, типа, когё, за чтё и как – я не знаю. Я била би такь благодарна тебе, если би ти однажди рассказала мне всё, – смущённо просит Софи. – Но не волнуйся. Я не тороплю. Расскажи мне, когдя будешь готова.

– Догово-… – растерянно говорит Мэриан, зная заранее, что всё она расскажет ей, – …рились.

Почему-то Мэриан казалось, что Софи совершенно точно поймёт её и не осудит. Что она может рассказать Софи всё-всё на свете, и Софи поймёт её так же хорошо, как Мэриан поняла бы саму себя.

И, что самое главное – маленькая копия Мэриан внутри настоящей тоже хочет доверять Софи. И уже доверяет. А ведь с их знакомства не прошло даже суток. И она, Мэриан, ничегошеньки-то не знает о Софи. Но та выглядит как человек, которому можно всё рассказать без страха и сожалений.

После этого они молчат, будто темы для разговора закончились, хотя у них ещё столько всего, что можно обсудить. Мысль об этом греет Мэриан сердце.

– Мы так друг другу и не представились, – вдруг говорит Мэриан, поворачиваясь к Софи.

Софи тоже разворачивается, и какое-то время они просто смотрят друг на друга.

– Ага, – только и говорит француженка.

– Я Мэриан, – представляется она, протягивая руку.

В эту секунду Мэриан себя просто отвратительно чувствует, потому что ощущает себя Грейс. Ей хочется даже отдёрнуть руку, но Софи не поняла бы этого и сочла её невежей. Придётся идти до конца.

Софи, рассмеявшись, пожимает ей руку. Её ладонь тёплая и совсем немного пыльная, и Мэриан справляется с желанием вытереть ладошку о платье.

– О’Коннор. Мэриан О’Коннор, – добавляет Мэриан, улыбаясь.

– Я знаю, – сквозь смех отвечает Софи, а, прекратив смеяться, мило улыбается. – А я Софи Клемент. Ту парлес франце? – хитро прищуривается она.

– Не буду врать: довольно дурно, – с неприкрытой грустью отвечает Мэриан. – Каюсь.

Это признание даётся ей тяжело.

– Какая ерундя. Ничегё страшнёгё. Зато я свой английский подтяню. Ну, и, если захочешь, могю тебя с французским погонять, – предлагает Софи.

– Я была бы не против, – подмигивает Мэриан, при этом прекрасно зная, что ничего-то она учить не будет.

– Но теперь ми затё личнё представились друг другю. Теперь ми официальнё знакоми, – весело напоминает Софи, и Мэриан энергично кивает.

– Да, приятно познакомиться, кстати! – восторженно восклицает Мэриан.

– И мне, – с теплотой соглашается Софи.

Глава XXI

Мэриан первый раз в жизни захотелось прийти в школу. Не просто проснуться и поскорее проверить почту, ожидая новое письмо от Дориана, а прийти на занятия.

Потому что там ждала её Софи.

Точнее, не то что бы «ждала», но она будет там. А если Софи будет там, то Мэриан тоже должна быть.

Софи вчера так мило беседовала, что Мэриан показалось, будто у неё есть шанс стать её подругой. А это было бы так замечательно, так чудесно, так потрясающе… У неё появился бы друг!

Дориана она не относила к друзьям. Мэриан считала, что их связывает нечто большее, чем просто дружеские отношения. Всё-таки друзья не признаются друг другу в любви. А даже если признаются, то после этого уже перестают быть друзьями. Хоть в плане того, что становятся парой, хоть в том смысле, что один из них, просто не представляя, как можно быть парой с тем, кто всегда был другом, принимает решение разойтись. В общем, после признания в любви точно друзьями не остаются. Невозможно просто иначе. Да и странно… Один признаётся в любви, а второй отвечает: «окей, прикольно, друг, пошли дальше запускать бумажные кораблики вниз по реке», а первый весело улыбается и кивает в знак согласия, и они вместе бегут за листами бумаги, складывая из них десятки корабликов и отправляя их в плавание. Недалёкое плавание, поскольку рано или поздно кораблики намокнут и утонут. Такова участь бумажных корабликов…

Она и Дориан – не друзья. Кто угодно, но только пара друзей. Хотя, может, и пара друзей, но без «друзей». Просто пара.

Мэриан чувствовала себя самым счастливым человеком на планете, когда получала новое письмо от Дориана. В груди становилось необычайно легко, хоть сердце и билось так, что грозило выпрыгнуть из груди и биться уже за пределами рёбер. В венах словно текла обжигающая лава, а не просто кровь, но кровь эта приливала к щекам так, что потом родители долго ещё могли спрашивать причину румянца. Но Мэриан всегда списывала это на жару в доме.

– Странно, – ворчала мама. – Ещё же не лето.

– Да на улице солнце уже та-а-ак печёт, – жаловалась Мэриан, а сама кусала щёки изнутри, пытаясь не улыбаться. Стоит улыбке проявиться – и её обман раскроется. А Мэриан этого очень не хотелось бы: не было желания рушить то, что только-только построила. Не сама, конечно, не без участия Дориана, но, главное ведь, что построила.

Мэриан восхищалась даже не чувствами Дориана к ней, потому что в них она всегда в глубине души сомневалась. Её поражал сам факт того, что ей кто-то пишет, что ей уделяют время, что Дориан хочет с ней общаться. Он хочет писать ей письма и хочет, чтобы она отвечала на них.

«Если ещё и Софи будет дружить со мной… – мечтала она. – Тогда вообще… тогда вообще мне всё будет по плечу, ведь со мной будут мои друзья, мои близкие люди! Они всегда меня поддержат, они всегда будут рады поговорить со мной, они выслушают меня, посоветуют что-нибудь, морально помогут. Будут со мной рядом мысленно, хоть и так далеко… Ну, а Софи даже не очень и далеко. Дориан далеко, а она нет. С ней я могу каждый день видеться. И буду. Мы будем общаться, общаться, общаться, а потом станем подругами. Лучшими подругами!»

«Близкие люди?» – переспросила маленькая Мэриан, насмешливо приподнимая бровь, совершенно копируя мимику Софи.

Настоящая Мэриан насупилась.

«Близкие люди, говоришь…» – повторила копия в голове, с наигранным удивлением окидывая настоящую Мэриан взглядом. Непонятно, как она это делает, если Мэриан в голове – лишь фантазия и была бы в разы меньше настоящей, если бы существовала, но настоящая Мэриан сейчас не задумывалась над такой ерундой, ведь надменный взгляд маленькой её выглядел очень серьёзным.

«Да, – с нежеланием ответила она. – Хватит уже смеяться надо мной из-за пустяков! Подумаешь, ошиблась в формулировке. Я же подумала это, а не сказала. Хуже было бы, если б сказала, согласись. А думать можно всё что угодно. Никто всё равно не знает, о чём я там думаю. Кроме, конечно, меня и тебя. Но ты – это я, так что, ты даже не считаешься».

«Как грубо и очень оскорбительно!» – поморщилась маленькая Мэриан, притопнув ногой.

«Спасибо, – приторно-сладко, в точности как Грейс, ответила ей в мыслях настоящая Мэриан. – Я старалась».

«И во всём ты собираешься копировать своё окружение? – едко поинтересовалась та. – То говоришь как Грейс, то Софи с её бровями повторяешь».

«Все люди у кого-то учатся. У всех есть потребность за кем-то повторять», – парировала настоящая.

«А как же те, кто придумал что-то своё?»

«Пусть они и придумали что-то своё, но это не отменяет того, что в остальном они могли копировать кого-то другого».

«Справедливо».

– Привет! – ещё до того, как Мэриан видит Софи, она слышит оклик, определённо адресованный ей.

– Привет и тебе! – выкрикивает Мэриан, и ей абсолютно плевать на то, что все оборачиваются и смеряют её недовольными взглядами.

Мэриан сокращает расстояние между ними до двух футов.

– Тебя легкё заметить в толпе, – без объяснений замечает Софи. Она несколько секунд просто разглядывает кудрявые волосы Мэриан вместо того, чтобы смотреть ей в глаза.

– Знаю, – не слишком довольно бурчит Мэриан, исподлобья взглянув на Софи.

– Не обижайся, – примирительно предлагает француженка. – Это биль комплименть. Мне нравятся твои волосы.

– Тебе – да. А им… – Мэриан кивает головой на окружающих их девочек, таких же школьниц, – нет.

– С каких порь вообще бить рижей – плохо? – возмущается Софи, складывая губы в трубочку.

– Не знаю, – честно признаётся Мэриан. – Но вот в Ирландии таких, как я – полно, – она решает блеснуть знаниями, но не очень удачно: кажется, на Софи это не производит совершенно никакого впечатления.

– А, ну, это я знаю, – машет рукой Софи и переводит взгляд на школьниц вокруг.

Они стоят посреди школьного коридора и преспокойно разговаривают, в то время как все остальные обходят их, как вода в реке обтекает большие валуны.

У Софи такой умиротворённый вид, будто ей очень комфортно болтать с Мэриан посреди прохода, в то время как все недовольно посматривают на них и с фырканьем обходят. Кажется, что у Софи вообще нет никаких комплексов, будто она ничего и никого не боится, будто ничто и никогда не заставляет её чувствовать себя плохо.

– Может, отойдём? – глухо спрашивает Мэриан, оглядываясь по сторонам.

– Зачем? – не понимает Софи. – Мне и тут отличнё стоится.

– Мне… неудобно, – мямлит Мэриан и медленно пятится к стенке.

– Это очень плёхо, – заявляет Софи, неохотно следуя за Мэриан. – С этим нужно бороться. Так не должно бить. Нет ничего ужаснёго в томь, чтоби стоять посреди школьного коридоря.

– Но мы всем мешаем! – смело возражает Мэриан, но уже чувствует себя нелепо, поймав на себе строгий взгляд Софи.

– Надо имь – пусть обходят. Коридорь для всех. Раз мы учимся в этой школе, то ми имеем правё стоять там, где хотим.

Мэриан открывает рот, чтобы возразить, но мысль куда-то девается, и сказать становится нечего.

В последнее время у неё такое часто случается… Не зря Мишель дразнит, что у неё память как у рыбки. Наверное, та всё-таки иногда бывает права, хоть Мэриан так отчаянно и не хочет это признавать.

– Ладно, проехали, – небрежно кидает Софи, перехватывая ручку портфеля поудобнее. – Лучше скажи: как у тебя дела? – интересуется она, с живостью глядя на Мэриан.

Мэриан замирает, а вокруг всё проносится словно в замедленной съёмке, когда она с нарастающим ужасом понимает, что за всё время знакомства так ни разу и не спросила, как дела у Софи. Она не спросила ничего у неё, они вообще ни разу за всё это время ни слова не сказали о Софи. Они не обсуждали её, её жизнь, её отношения с родителями, одноклассниками во Франции и так далее. Мэриан даже не знает, из какого города Софи, а сама Софи тем временем уже два раза спросила Мэриан про её дела и даже выслушала, а ещё утешила, поддержала и вообще постоянно проявляла к ней интерес и поднимала настроение.

«Это очень несправедливо», – посчитала маленькая Мэриан.

«Ужасно несправедливо, – пытаясь оправиться от этой мысли, ответила настоящая Мэриан. – Надо срочно что-то с этим делать».

«Так делай!» – поторопила её та.

– Э-э-э… – мычит Мэриан, понимая, что спросит, но до конца ещё не собрав мысли

Софи – что невероятно предсказуемо – приподнимает бровь в немом вопросе.

– Лучше скажи, как дела у тебя? – наконец выдавливает Мэриан, со спокойствием вздыхая.

«Самое страшное уже позади, дальше будет легче», – подсказывает маленькая, но настоящая игнорирует её и сосредотачивается на Софи.

– Ну, как тебе сказать, – задумчиво, не сразу отвечает Софи. – Сложный вопрось.

– Сложный? – искренне удивляется Мэриан. – Что ж тут сложного?

– Всё относительно, – подмигивает Софи, делая отсылку на вчерашнюю фразу Мэриан. – Но и, плюс, рассматриваю я с разнык сторонь, – объясняет она.

– Ну, поделись. Мне интересно.

– Вообще, я скучаю по домю, – признаётся Софи, потирая руки. – Очень скучаю. Никто не знает, насколькё затянется папина командировкя. Даже сам папа не знаеть, а уж мне-то куда…

– Кстати, а из какого ты города? – интересуется Мэриан, опираясь спиной о стену.

Она очень старается не обращать на посторонних внимания. Многие оборачиваются, а некоторые даже показывают на них пальцем – наверное, из-за Мэриан, она же тут местная знаменитость, жаль только, что в плохом смысле.

Мэриан пытается делать вид, что ей всё равно на окружающих, но ей далеко не всё равно и вообще некомфортно здесь стоять. Она уже жалеет, что прижалась спиной к этой холодной, чуть шершавой стене, но быстро отодвинуться было бы как-то неловко, все могут подумать, что она малахольная и не рассчитала дальнейшие действия. Все подумают, что сначала она хотела выглядеть крутой, а потом ей стало слишком холодно, и она забила на крутость и отошла от стены.

А Мэриан, к сожалению, не было плевать на то, что о ней подумают. Возможно, если бы она росла не в семье О’Конноров, у неё бы не было такого страха, ведь что матери, что отцу всегда важно мнение окружающих. Они, можно сказать, ориентировались на него и подстраивались, чтобы не выглядеть дурно. Для них главнее то, что подумают о них окружающие, нежели то, что они думают сами.

– Я из Гренобля, – улыбается Софи.

– Гренобль? – удивлённо переспрашивает Мэриан, проглатывая «что за название такое?». – Не слышала о таком. Это точно во Франции?

– Конечно, во Франции, – как ни в чём не бывало бросает Софи. – Да небольшой городокь, коммуня.

Мэриан задумчиво хмыкает, запуская пятерню в волосы. Она всегда так делала, когда глубоко задумывалась о чём-то или нервничала.

– Не слышала о таком, – неуверенно повторяет Мэриан, медленно сморгнув.

– Ну, это тебе не Лондонь, – француженка хихикает, прикрыв рот ладонью. – И даже не Париж.

– А ты была в Париже? – интересуется Мэриан. У неё внезапно загорелись глаза и пропала отчуждённость и затуманенность во взгляде.

– Была, естественно. Я почти во всехь городах Франции побывала, – явно с гордостью отвечает Софи.

– Всегда мечтала побывать в Париже, – признаётся Мэриан. – Эйфелева башня, круассаны, показы мод… – вздыхает она, снова уносясь мыслями во все те французские фильмы, которые только смотрела в своей жизни. По правде говоря, фильмов, где события разворачивались во Франции, в жизни Мэриан довольно мало было, зато какие!..

– На самомь деле Франция довольно сильнё романтизированя, – возражает Софи. – Всё то, что ти упомянуля, конечно, есть, но не каждом шагу же у нась едят круассаны, не каждий день покази мод, да и башня только в однём конкретном месте стоит.

– Ну да, – смущённо произносит Мэриан. – Я понимаю.

– Во Франции очень много районовь, зайдя в которие, даже не поймёшь, что ты во Франции. Только если услишишь разговори людей, но и то, часто говорят и по-английски. Чем провинциальнее, тем менее «французская» этя Франция. Та Франция, котёрую ти видела по телевизорю, – это одно, она стереотипняя, а по факту Франция другяя. Иногда совсемь другая, иногда похожая, но вообще, настоящая отличается от той, что показивают в кино.

– Ка-а-ак?.. – разочарованно тянет Мэриан. Её невидимые брови подскакивают и складываются домиком.

– Вот так вот, Мэриан, вот так, – пожимает плечами Софи. – Но ты не расстраивайся. Приезжай к намь, и я буду водить тебя только по темь местам, где Франция как в фильмах.

Мэриан на глазах веселеет, и её лицо светлеет от радости.

– Хорошо, – взволнованно говорит она, уже представляя, как они с Софи будут гулять возле Эйфелевой башней и каждая будет держать в руке по большому длинному багету. И да, на них непременно будут надеты красные береты и знаменитые бретонские топы. – Скажи, Софи, – она понижает голос до шёпота и наклоняется ближе к собеседнице, – а правда, что вы любите есть лягушек?

– Ми? – сначала не понимает Софи, удивлённо оглядывая Мэриан с головы до ног.

– Во Франции, в смысле, – добавляет та, и, когда Софи всё ещё стоит с приоткрытым ртом и хмурым видом, уточняет: – Говорят же, что французы любят есть лягушек. Это деликатес вроде.

До Софи наконец доходит, и она со смешком закатывает глаза.

– А, да. Лягушки и правдя считаются деликатесомь у французов, но в основномь едят не самих лягушекь, а только их лапки. Хотя по-разному бываеть. Если в ресторане попросишь целыхь лягушекь, тебе приготовят целыхь, но это, конечно, тогдя дороже получится.

– А ты пробовала лягушачьи лапки? – Мэриан уже переходит на шёпот, потому что замечает, как взгляды, обращённые к ним, становятся всё более настороженными.

– Пробовала пару разь, – безразлично отвечает Софи. – Неплохо, но ничегё особенногё. Приятные на вкус, но не настолько божественные, насколько их все нахваливают. Хотя, думаю, это индивидуальнё. Я просто не любитель морепродуктов.

– А если я люблю креветки, мне понравятся лягушки? – с блеском в глазах уточняет Мэриан.

– Очень может быть. Даже скорее всего.

«Мы хотели спросить про дела, Мэриан. Мы хотели спросить про её дела. А сейчас мы снова скатились на болтовню о себе», – недовольно напоминает маленькая Мэриан.

Настоящая виновато опускает взгляд, но тут же поднимает и возвращает себе спокойное выражение лица, вспоминая, что она разговаривает с Софи, да и ещё на них все смотрят, поэтому нужно вдвойне стараться вести себя нормально, чтобы ни Софи, ни другая любая девочка не подумала, что Мэриан страдает от раздвоения личности.

«Этого мне ещё не хватало», – мрачно подмечает она.

– Ну, а дела-то твои как? – ещё раз спрашивает Мэриан, расправляя складки на школьной форме и отряхивая рукава рубашки.

Софи очаровательно улыбается.

– Ти просто гений, Мэриан. Чисто гений. С лягушачьих лапок так ещё надё былё додуматься перескочить на мои деля.

– Так-то я тебя давно уже спросила, просто потом мы заговорили про твой город, а так и до лапок дошло…

– Тогда не будем про относительность. Я тебе скажу так: всё довольно неплохё, и у всего есть свои плюси и минуси. Плюс в том, что я приехала сюдя, поступиля именнё в эту школю и встретила тебя. Если би я поступиля в дрюгую школю, тебя би я не встретила. Логично, правда? Логично. Минус в томь, что я скучаю по дому, по своемю городу. Я люблю Гренобль, и мне с одной сторони хотелось би туда вернуться, а с другой не хочу оставлять тебя. Поэтому я даже не знаю.. кочется ли мне уекать обратно или остаться. И стараюсь не думать об этомь, чтоби не мучать себя извечними попитками вибрать что-то одно.

– Понимаю, – негромко отвечает Мэриан, на самом деле не слишком понимая Софи.

«Если бы я уехала из Лондона, покинула дом и город на какое-то время, не думаю, что скучала бы», – с каким-то цинизмом думает она.

«А если бы уехала без родителей, уехала бы одна, оставив здесь всех, скучала бы по семье?» – поинтересовалась маленькая Мэриан, облизываясь.

«Софи приехала с родителями», – возражает настоящая.

«Я знаю, – с лёгким раздражением бросила маленькая Мэриан. – Но если бы уехала, оставив родителей здесь, скучала бы по ним?»

Мэриан долго игнорировала этот вопрос. Не потому, что не знала на него ответа. И не потому, что долго не могла решиться. А потому, что она даже ещё придумать этот вопрос себе не успела, как изначально уже знала ответ.

Она не будет скучать. Ей не по кому скучать, так же, как и некому будет скучать по ней. Папа и мама будут только рады так легко избавиться от неё – источника проблем и плохого настроения. А Мишель всё равно, она даже не обратит внимания на её отсутствие. А Грейс и вовсе будет в восторге, что Мэриан больше не учится с ней. Она бы так гордилась собой и ещё пуще задирала нос, яро доказывая всем, что это именно она выжила идиотку О’Коннор не только из школы, но и из города. Как же Грейс хотела, чтобы Мэриан исчезла, пропала, испарилась! Кажется, это её самая большая мечта.

Нет ни друзей, ни семьи – той самой семьи, которая по-настоящему была бы близка Мэриан. А с Дорианом они и так по почте общаются, так что… по кому скучать? Ответ очевиден.

Поэтому она не понимала Софи. Вернее, она могла бы представить себя на её месте, потому что с воображением у неё всё в порядке, но не понять.

– А по чему конкретно ты скучаешь в Гренобле? – решает поинтересоваться Мэриан.

– Трудно сказать, – напрягаясь, медленно отвечает Софи. – Как-то по всемю сразу. И по природе, и по атмосфере городя в целомь, и по друзьямь, что остались тамь, и по каштаню…

– По каштану? – расхохоталась Мэриан. Она понимала, что поводов для смеха не так много, даже, наверное, и вовсе нет, но у неё, кажется, сдают нервы, раз уж она смеётся из-за всякой ерунды. – Какому каштану? – сквозь хихиканье, похожее на всхлипы, спрашивает она.

– Обыкновенномю каштанёвому деревю, – пожимает плечами Софи. Мэриан так заразительно смеётся, что француженка тоже не выдерживает и начинает улыбаться.

– У тебя есть каштановое дерево? – неуверенно уточняет Мэриан.

– Ага. Оно небольшое, растёт у меня в горшочке дома. Я зову его Честейн, – живо отвечает Софи.

– А как же оно или он растёт у тебя, если ты и твоя семья в отъезде?

– Я отдяла деревё на время подруге, она поукаживает за нимь, пока меня нет домя. Надеюсь, она довольно ответственно отнесётся к Честейну, – немного озабоченно и уже без улыбки говорит Софи.

Мэриан сочувственно кивает, потому что не знает, что говорить в таких ситуациях. У неё никогда не было домашних животных и даже комнатных растений. Даже кактусов, за которыми уход минимальный. Просто почему-то не было – и всё. Но оно и к лучшему, наверное, иначе бы родители повесили на неё и уход за питомцем. Или уход за растениями.

Она решает не спрашивать, есть ли у Софи друзья, потому что это очень глупо, ведь та же уже сказала, что друзья у неё есть.

– А сколько у тебя друзей? – вместо этого спрашивает Мэриан. Она немножко волнуется, потому что боится услышать слишком большую цифру. Как-то не хотелось теряться среди всей этой толпы. Хотелось быть одной-единственной подругой Софи, но об этом Мэриан почти и не мечтала.

«Конечно, Софи такая идеальная… Было бы странно, если бы у неё не было бы друзей», – хмуро думает Мэриан.

– Ой, ну, так сразю и не скажешь, – теряется Софи, постучав пальцем по подбородку. – Даже не знаю. Очень много.

– Много? – разочарованно переспрашивает Мэриан, и в сердце ярким пламенем вспыхивает обида с примесью ревности.

В глубине души она знает, что у Софи много друзей. Но ей совсем не хочется слышать об этом. Правда слишком нелицеприятна.

С каждой секундой от услышанного становится всё обиднее и хочется стереть у себя из памяти это, вернуться в прошлое и никогда не задавать этот противный вопрос, ответ на который ещё противнее.

– Да, много, – вполголоса подтверждает Софи.

Мэриан изо всех сил старается не показывать, насколько грустно это слышать. Ей почему-то кажется стыдным присваивать человека только себе, и не хочется, чтобы Софи считала её какой-то неуравновешенной дурочкой, они ведь только-только нашли точки соприкосновения.

– Понятно, – отвечает Мэриан, пытаясь сделать голос не грустным, а хотя бы спокойным, равнодушным. А ещё ей хочется поскорее закрыть эту тему, потому что размышлять дальше становится невыносимо тоскливо.

– Я не могу точнё определить, где начинается настоящая дрюжбя, а где я с человекомь простё хорошё общаюсь, но техь людей, которыхь я без сомнения считаю своими друзьями, наверное, около двадцати, – продолжает Софи, даже не подозревая, насколько больно это слышать Мэриан.

Чувство обиды захлёстывает и мешает здраво мыслить.

«Конечно, она такая хорошая и всегда поддерживает, ещё бы у неё не было такой кучи друзей. Если бы у неё не было друзей, это даже было бы странно. Значит, был бы какой-то подвох», – пытается успокоить маленькая Мэриан. Только от такого рода рассуждений лучше не становится ни на грамм.

«Ты серьёзно?! – практически визжит Мэриан у себя в голове, но в реальности её беспокойство можно прочитать только во взгляде. Но Софи – вот удача – даже не додумывается взглянуть Мэриан в глаза. Наверняка Клемент сейчас тоже глубоко в своих мыслях. Но оно и к лучшему. – Да пусть она даже будет с грёбаным подвохом, только чтоб у неё не было столько друзей! – кричит Мэриан в мыслях. – И, вообще, не бывает идеальных людей!» – чуть спокойнее добавляет она.

«Она и неидеальна», – замечает маленькая, косо глянув на нос Софи.

«Конечно, ты права, но её нос никак не отражается на нашей дружбе».

«Дружбе?» – ухмыляется маленькая.

«На нашем общении, вернее, – злится настоящая. – А характер у неё идеальный».

«Характер может быть совершенным. Но человек – нет», – не уступает та.

«И всё равно у неё слишком много друзей! Разве бывает так, чтобы у человека было столько друзей?»

«Вот и спроси».

«Не буду».

«Тогда зачем меня спрашиваешь? Будто я знаю…»

«Ты знаешь, что когда я чего-то не знаю, мне обязательно надо кого-то спросить».

«Её спроси. Вот, она же рядом стоит».

«И что? Это очень глупый вопрос. Просто она – не я. Не находишь, что у всех моих знакомых ровесников есть друзья, а у меня нет? Может, дело не в них, а во мне? Даже без „может“».

«Может. Наверное, это прямая пропорция: чем лучше человек, тем больше у него друзей?» – предположила маленькая.

– Мэриан! – окликнула Софи, выдёргивая О’Коннор из мрачных мыслей.

– Да? – Мэриан вздрагивает, поднимает голову и встречается взглядом с француженкой.

– Ти виглядишь грустнёй, – сообщает Софи.

Услышав это, Мэриан выдавливает из себя как можно более искреннюю улыбку, но выходит довольно жалкое зрелище.

– Всё в поряд… – бормочет она, но так тихо, что Софи не слышит её и перебивает, сама того не зная:

– Всё корошо?

Мэриан тает от этой чуткости как мороженое на солнце.

Задней мыслью она вспоминает, что, к сожалению, ела мороженое не так часто, как того хотела бы, да и солнце ярко светило в Лондоне довольно редко.

Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы максимально спокойным голосом ответить Софи:

– Да, всё хорошо, – вымолвила Мэриан, но нервные нотки всё равно пробивались сквозь нарочито ровный тон.

Мэриан стало так обидно за то, что она пыталась заставить себя говорить без грусти, но всё равно ничего не получилось. Она проклинала своё резкое желание заплакать прямо здесь и сейчас.

– Точнё? – усомнилась Софи, покачав головой.

У Мэриан слёзы подступали всё ближе и ближе, во рту вдруг пересохло, и она ощутила то немалое давление в горле, которое возникает тогда, когда глаза уже на мокром месте, но изо всех сил стараешься держаться и не разрыдаться прям на месте.

– Всё хорошо, правда. Всё классно, – придушенным от слёз голосом шепчет она, через силу улыбаясь.

А когда спрашивают, всё ли у тебя хорошо, а ты и так на грани, то плакать хочется ещё больше.

– Корошо, – удовлетворённо произносит Софи, возвращая улыбку.

Мэриан кивает головой в попытке прогнать слёзы, думая, что так Софи не заметит её странно поблёскивающие глаза и скопившиеся в уголках капельки.

Всё правильно, Софи и правда не замечает.

Но вдруг протягивает ей руку, словно хочет обменяться рукопожатием.

Мэриан сначала тоже тянется рукой к раскрытой ладони, но потом отдёргивает её.

Она со странным удивлением пристально рассматривает Клемент.

– Будемь дружить? – негромко и неуверенно предлагает Софи, будто сама ещё не определилась.

– Дружить? – с нервным смешком переспрашивает Мэриан. Ей казалось, что всё происходящее – лишь сон.

– Ну да. Будемь подругами. Конечно, если ти сама этого кочешь.

– Хочу, – практически выкрикивает это Мэриан так, что на неё все оборачиваются. – Хочу, – повторяет Мэриан и яростно пожимает руку Софи.

Теперь по лицу Мэриан льются не печальные слёзы, а слёзы счастья. Во всяком случае, пусть Софи так и считает.