Czytaj książkę: «Исповедь ангела-хранителя»

Пролог

Посвящаю своей замечательной семье: супруге Наталье и доченькам Дарье и Пелагее.

Все, описываемые события и персонажи являются плодом художественного воображения автора, любые совпадения случайны.

-В-у-ух, закончился этот кошмарный день,- Саня вытер носовым платком лоб, покрытый испариной, протер очки, надел и, слегка щурясь, посмотрел на часы. Так и есть 18:01, пятница, 22 апреля, день рождения Владимира Ильича Ленина. Стоп! Причем здесь это? Вот, никак не проходят пережитки советского воспитания, хотя, может, это и к лучшему, раньше выходной день был в эту дату. Так, стоп! Что за ностальгия? Смирно, товарищ капитан милиции! Вообще-то, в понедельник уже будет майор милиции, сейчас накуплю вкусностей и завтра банкет, начальник РОВД приедет, сослуживцы с женами. Майор – это уже звание, это уже не зря прожитая жизнь, а тем более в милиции. Так что, товарищ Черкашин, давай, подтянись, улыбнись, на тебя, как на участкового, весь район смотрит, надо держаться гордо, независимо и быть примером для подражания, молодежи. Ага, молодежь только на таких и смотрит, а, уж, как подражать пытается, ну, прям, все будущие милиционеры.

Будучи от природы человеком субтильным, Саня хорошо выглядел в свои почти 40. Он имел нормальную спортивную фигуру, при росте 180 сантиметров, весил 80 килограмм. Возраст и служба в органах угадывались по небольшой, но уже заметной лысине, участкам седины и ранних морщинах на лице. Готовясь покинуть кабинет, Саня посмотрел в зеркало, отметил, что цвет зеленых глаз и сегодня остался неизменным, невольно улыбнулся сам себе, надел фуражку и поспешил к выходу из опорного пункта, закрыл дверь, включил сигнализацию и спустился по, уже изрядно потрескавшимся ступеням, к машине. Он обратил внимание на несколько голубиных перьев на крыльце. Старенький «Renault» завелся сразу, мотор зазвучал весело и бодро, словно был рад приветствовать хозяина после тяжелой трудовой недели. Саня опять улыбнулся и выехал на автомобильную дорогу.

Апрельский день ничем не отличался от многочисленных апрельских дней, прожитых Саней за свою 38 летнюю жизнь: такой же теплый, светлый, немного ветреный, кроны деревьев чуть-чуть шелестят листьями, пытаясь попасть в ритм городской суеты. Люди торопятся по своим делам, трудовая неделя завершилась и все, конечно же, устремились во всяческие гиперы, суперы и другие маркеты, чтобы набрать вкусностей и чего-нибудь вредного на выходные..

- А может, ну, его, эти вредности всякие, Сань? – внутренний собеседник прервал его мысли, - Ленка наварила борща, наверняка, котлетки с пюрешкой поспевают, а? Приедешь домой пораньше, с семьей больше времени проведешь, а? Что думаешь?

- Ну, как это, пятница вечер и без вредных вкусняшек? – возмутился будущий майор – что я не русский? Не в России живу?

- Так-то оно так, ну, а вдруг сегодня особенная пятница? Ну, из ряда вон?

- Отвали, - Саня мысленно отмахнулся, - есть, что конкретно по делу сказать – говори. Не води за нос как слепого котенка.

- Ах, если бы я только мог, - печально вздохнул голос и замолчал.

Кстати, понятия «вредного» и «вкусного», почти всегда, были для Сани синонимами Именно об этом он внезапно подумал, проходя на кассу, рассчитываясь и упаковывая продукты в два больших бумажных пакета. «Наконец-то стали бумажные выдавать, а то все целлофан-мелофан, уже всю планету загадили, житья от них нет. Только бы продать все в Россию, чтоб мы тут сдохли быстрее, а у себя не хотят, подлые капиталисты, вот, я бы им. Так, стоп машина! Ты чего это, дружище, завелся, как сегодняшний именинник и давай с броневика про империализм, коммунизм, марксизм и ленинизм. Хватит, собирай продукты и пошли домой» - внутренний диалог стих. Естественно, на время.

Черкашин давно привык к существованию внутреннего голоса как собеседника. Он появился у него в голове после определенных событий.

Сначала Саня здорово труханул и хотел идти сдаваться в специализированное медицинское учреждение. Однако голос был спокоен, появлялся время от времени, страшных вещей от него не требовал и Саня потихонечку привык, точнее, смирился с существованием у себя в голове чего-то или кого-то другого. Естественно, об том факте из своей биографии Александр предпочел не распространяться, потому никто из ныне здравствующих людей про такую его особенность не знал.

Обхватив пакеты обеими руками, Саня задумался: «Куда все это девается и сколько же надо человеку для жизни? Или для удовольствия? И столько ли надо? И это ли надо? Тьфу, опять философия, блин, вроде бы, не старый еще или старый уже» Нести пакеты было неудобно: бутылки пластиковые и стеклянные никак не хотели добрососедствовать с пластиковыми (опять этот пластик) контейнерами и другими упаковками, пытаясь, то и дело, выскользнуть и ни при каком раскладе, не попасть к Сане домой. «Тоже, наверное, жить хотят»- подумал Саня и опять улыбнулся. Что-то много сегодня улыбок, ой, не к добру это, не к добруИ опять эти перья под ногой, что у птиц линька какая-тоСаня постарался убрать голубиное перо с дороги, носком ботинка.

Вообще, Саня не мог назвать себя человеком суеверным, так, в лучшем случае, агностиком, ну, то есть, допускал, что там где-то, кто-то или что-то спускает земному народу утвержденные директивы и распоряжения, ну, как и в милиции, как в любой службе. Потому порядок. Хотя, какой, к чертовой матери, порядок? Вы посмотрите, что в мире творится? Голод, разруха, деньги всем заполнили не только мозг, но и душу, болячки всякие разные, пластик горит не переработанный «Александр Сергеевич, дорогой, что ты завелся? Забудь уже про день рождение вождя мирового пролетариата, был он и ладно, сейчас нету его, нету, понимаешь? Остановись уже и думай про выходные, когда, надеюсь, они пройдут без происшествий, тебя не будут дергать и ты, хоть немного, выспишься» - невозмутимый внутренний собеседник замолчал. Саня задумался: «правда, чего это я? Старею, устал, Луна зашла в Меркурий? Кстати, опять, где-то на просторах сети читал, что сейчас коридор затмений, парад планет, еще какая-то астрологическая ерунда, типа, открывается самое тайное, самое неизвестное и т.д. и т.п. Тьфу, все мозги людям затуманили, если не сказать более грубо! Все, успокоился».

Саня донес, все-таки, пакеты до машины, ничего не потеряв по дороге и не порвав дна ни у одного из пакетов. Сев за руль, мысли потекли рекой:

- Это, пожалуй, единственный недостаток бумажных пакетов, то, что они непрочные, зато экологичные, а не то, что этот пластик Мать его как звали, что ты с этим пластиком, Саня?! Да-да, давайте доедем сейчас до дома, раздадим продукты и подарки, завалимся на диван перед телеком и будем с наслаждением смотреть какое-нибудь ток-шоу или сериал про шпионов, пока Ленка там колдует на кухне. Вот, интересно, все, что полезное, далеко не всегда приятно, а то, что приятное, совсем не полезное, это про еду, конечно. В чем загвоздка? Вкусовые ощущения, в принципе или индивидуальные вкусовые привычки? И эта зависимость от вкусной еды существенно сокращает жизнь физического тела, ведь, как известно, ложкой мы копаем себе могилу. А куда девать эндорфины и другие всякие «-ины», которые выделяются в организме при приеме вкусной пищи? Потому стресс и заедают и не только женщины. Такая, своеобразная зависимость формируется и имя ей – чревоугодие.

-Ну, ты, Саня даешь, - внутренний собеседник активировался - может пора профессию сменить? Устроишься в институт МВД, будешь там преподавать теорию государства и права, а? Диссертацию напишешь и будешь старым бородатым профессором. Кстати, ни ученая степень, ни борода не добавляют ума, так что не факт, что поумнеешь – голос приглушенно захихикал.

- Отстань, - Саня даже отмахнулся физически и едва не наехал на бордюр – рассуждаю, как могу и никуда из участковых уходить не собираюсь. Все на кафедре в институтах, а правопорядок кто будет поддерживать, на земле, так сказать? С контингентом работать? Бытовуху пресекать, а? То-то же.

Саня поймал себя на мысли, что за сегодняшний вечер уже не первый раз разговаривает с внутренним собеседником как с настоящим.

-Уф, тяжелая была неделя, - Саня припарковал машину возле многоэтажки,- не хватает, что ли общения с живыми людьми? Да, нет, вроде, хватает, а тогда что или кто это? Почему именно сейчас проявился «товарищ»? Нет, надо брать накопившиеся отгулы и в область: рыбалка, банька, самогонка и все остальное. Смотри-ка, почти стихи получились – Саня, очередной раз улыбнулся и погладил себя по лысеющей голове.

Он жил в так называемом «человейнике» где в проходах между многоэтажками едва могли разъехаться две машины. Если в 90-е многоквартирные дома, где номера квартир численностью превосходили 200, были только в крупных городах СНГ, то сейчас, в любом субъекте Федерации, такие дома были уже обыденностью. Дети 80-х вряд ли могли себе представить, что когда-нибудь количество этажей в доме будет больше 12 и, мало того, все эти 25 этажные гиганты будут заселены и количество квартир, и населения планеты будут увеличиваться со сверхзвуковой скоростью. Причем. Застройщики никогда не остаются внакладе, даже если цены на квадратные метры равны ценам крыла небольшого пассажирского авиалайнера. На этот вопрос у Сани не было ответа. Люди продолжали, и будут продолжать покупать квартиры, несмотря на инфляцию, курсы валют, войны, эпидемии и горы пластика, которым захламлена планета, который не пускает воду в почву, горит, выделяет всякую дрянь в атмосферу и разлагается 200 лет...

- Саня!, - почти заорал внутренний голос, - Дорогой ты мой человек, ну, успокойся уже, все всё знают и понимают, но решения, как ты правильно сказал, принимаются не капитанами милиции и не врачами в поликлиниках. Есть специально обученные люди, при власти, которые руководят. А наш с тобой вклад – бумажные пакеты, уже хорошо! Правда, салат Ленкин любимый, в пластиковом контейнере, зеленушка в небольшом целлофановом пакете, но это вопрос решаемый и он обязательно будет решен в ближайшем будущем, согласен?

- Согласен, - пробурчал Саня, - все такие умные, в голове сидят, подсказывают, попробуй, поживи здесь, в нашем мире, раз такой заботливый, блин

Саня закрыл машину на сигналку, надел фуражку, подхватил пакеты и устало побрел в сторону 3 подъезда. Металлическая дверь поддалась нелегко, все же, пакеты в руках, да еще и фуражка должна не слететь с головы. На пороге подъезда лежало большое голубиное перо.

-Лампочку, конечно, выкрутили, ходи, тут, ноги себе ломай на ступеньках. Куда только участковый смотрит? – проворчала Анастасия Викторовна из 76 квартиры, спускаясь к выходу из подъезда. И тут же, заметив Саню, расплылась в золотозубой улыбке: «Александр Сергеевич, здравствуйте, вы из магазина, да? Есть там распродажи? А почем молоко брали? Пойду и я схожу, ага, может куплю чего».

Не дождавшись ответа на вопрос, Викторовна, с легкостью горной серны, выпорхнула из полумрака подъезда, хлопнула металлическая дверь.

-Все горазды критиковать, все могут работать лучше, чем участковый, но, к сожалению, уже работают таксистами, парикмахерами или на пенсии – Саня недовольно посмотрел вслед соседке, поудобнее взял пакеты, слегка встряхнув их в руках, и шагнул в сторону лифта.

- Здорово, Черкаш! – донеслось гулко из темноты – Жив еще, гаденыш?!

В следующее мгновение тело пронзила резкая боль в области правой почки, сознание пару-тройку раз вспыхивало и затухало, пытаясь зацепиться за физическое тело, но затем прекратило сопротивление и медленно растворилось в небытие.

Глава 1

Глава 1

Тьма Тьма вокруг, везде, такое ощущение, что падаешь в бездонную пропасть, или стоишь на месте, но опора отсутствует, или плывешь в хаосе из ниоткуда в никуда Такое ощущение, что тьма выталкивает, вытесняет свет, жизнь, тепло, замещая их холодом, непредсказуемостью, страхом, апатией, переходящей в депрессию такого масштаба, что даже дышать не хочется и не можется. Где ты жизнь? Где та жизнь? Где я? Кто я?

Черкашин Александр Сергеевич или кто я? Что я теперь? Где я теперь? Что дальше? Господи, мамочка, все святые небесные силы, кого или что еще вспомнить для того, чтобы получить ответы?

За долгое, очень долгое время, капитан милиции Черкашин испугался, точнее, испугалось то, чем он стал или кем он стал. Остатки личности и характера уже не бунтовали, не ерепенились, они оставались где-то далеко даже не имея сил сопротивляться, потому, как сопротивляться было нечему. Никто не ругал, не орал, не угрожал, не с кем и не с чем было бороться, да и тело, физическое тело, не ощущалось никак, скорее всего, отсутствовало вовсе. Саня напоминал самому себе сгусток энергии, который плавает во тьме, как целлофановый пакет по воде.

- Опять, блин, этот пластик, что за ерунда?! Помереть спокойно не дадут!

- Та-а-ак, вот интересно получается, волю, тело и разум забрали, а чувство юмора осталось. Вот так-так. Получается это единственно важное чувство, которое держит нас на Земле? Которым даже после смерти можно воспользоваться? - подумал Саня или, скорее даже, представил себе эту мысль в форме слов.

Сколько времени он плыл (летел, шел) во тьме неизвестно, так как во тьме время останавливается, не откуда брать точку отсчета, нет ни предметов, ни событий. Понемногу Черкашин успокоился, точнее, смирился, а чего выпендриваться-то? Все уже состоялось, вокруг не зги не видно, ничего не происходит и вряд ли что-то произойдет, расслаблюсь и посплю, что ли? И тут Саня сделал еще одно удивительное открытие – ему ничего не хотелось, то есть совсем ничего, неизвестно, сколько времени он здесь, а ни есть, ни пить не хочется. Усталости нет ни грамма, хотя, в той, оставшейся за бортом тьмы жизни, только что закончилась трудовая неделя, пятница, вечер, 22 апреля, ага, сейчас начнется: день рождения Ильича, красный цвет календаря, тьфу ты, помереть спокойно не дает остаток мозга или что там от меня осталось!... Удивительное дело, ощущаются органы чувств, - Саня перестал сопротивляться новым открытиям, - как будто глаза напряженно всматриваются в темноту, уши пытаются уловить звук, даже какой-то намек на похолодание появился, только орган обоняния никак не определяется. И все эти вещи на каком-то тонком, что ли, уровне, какие-то легкие, ажурные, воздушные и совершенно без утомления этих самых органов восприятия. Однако То ли еще будет?

А затем случилось невероятное, по меркам тьмы, событие. Вдалеке, может вблизи, кто знает, появилась точка. Маленькая, невзрачная точка света, пусть тусклого, пусть едва различимого, но СВЕТА. Она моргала, была скорее мутно-оранжевой, чем красной, казалось, что она сейчас погаснет, моргнет разок-другой и погаснет. Но нет, она была и, к восторгу Черкашина, она приближалась. Саня не знал, он приближается к точке или она к нему, сколько времени нужно на сближение и что его ждет в этой точке, но он верил и надеялся, что ему надо именно туда. «Все-таки великая штука вера, также как и надежда, а про любовь я уже молчу, даже после смерти физического тела»- размышлял Саня и понял, что к нему возвращается способность мыслить и анализировать.

- Так дальше пойдет, глядишь, и тело вернется, «давно забытые» чувства, ох, и давно забытые. «Зажрались вы, батенька»- как говорил товарищ Ленин, у которого день рождения 22 апреля... Тьфу, ты, ё-моё, только все начало возвращаться, а мысли те же, дурацкие. Но нет худа без добра, я восстанавливаюсь как личность, как характер «Ура, товарищи!» - как сказал бы бессмертный вождь., да что ты будешь делать?! Его никак не похоронят, и я никогда не умру, что ли?

Тем временем точка приближалась, обретая черты, вполне себе реальной комнаты с полупрозрачными предметами: деревянным деревенским столом, накрытым скатертью, и стулом. В комнате также имелось окно с летними, легкими занавесками, которые едва колыхались от дуновения невидимого ветра, на подоконнике стоял горшок с каким-то растением. На столе стояла призрачная, изрядно оплывшая свеча, собственно, она и давала тот самый свет, который Саня принял за точку. Все предметы, как и сама комната, имели лишь контуры-очертания, то есть, как бы и не существовали, и существовали одновременно. Во всяком случае, в земной жизни такими предметами пользоваться нельзя. Исключение составлял только огонь свечи, он, как раз, и был очень яркий, оранжево-красный, достаточно высокий, но совсем не согревал.

Очертания комнаты сомкнулись вокруг капитана милиции, и он понял, что теперь он в комнате или в том, что хотел считать комнатой. Саня осмотрелся: четыре стены, пол потолок, все как в добротном деревенском доме, эх, сейчас бы самовар с горячим чаем, пирожков каких-нибудь из русской печи Ага, желания возвращаются, уже неплохо,- подмигнул сам себе Черкашин. И вдруг сообразил, что комната отдаленно напоминает его дом из детства, того самого, проведенного в одной из советских республик. Того далекого знойного края где он вырос, где не было национальностей, распрей, зависти, всегда можно было найти помощь от соседей и народы жили одной большой семьей. Сейчас эти рассуждения едва ли выдержат критику. С другой стороны, будучи ребенком, Саня не мог представить, что однажды настанут такие времена как сейчас...

- Вот и мы так подумали, что тебе в такой обстановке будет комфортнее беседовать – раздался хрипловатый, но приятный голос откуда-то из-под потолка.

Саня вздрогнул, да, представьте себе, его телесная оболочка дала о себе знать. Он ощутил, но не увидел свих конечностей и тела, но он четко их ощутил.

- Присаживайся, дорогой, не смотри на контуры, предметы реальные для нашего измерения, а тебе так в самый раз будут - настоятельно порекомендовал голос с потолка.

Оторопь прошла, Саня задрал голову.

- Кто ты? Что ты? С кем имею честь?

- Ты еще документы у меня спроси – язвительно хихикнул голос.

- Надо будет – спрошу, - пообещал Саня, и хотел поправить кокарду, - при исполнении все же.

Голос откровенно заржал:

- Может и удостоверение найдется, товарищ гвардии сержант?!

- Да, что вы, ты себе позволяешь?! - возмутился Черкашин, но осекся, поймав себя на мысли, что к нему так никто не обращался со времен войны в Афганистане.

- Кто ты? Что ты? Что тебе надо? – закидал он вопросами голос.

-Эх, путь дорожка, фронтовая, не страшна нам бомбёжка любая. А помирать нам рановато, есть у нас еще дома дела! – нестройно прохрипел-пропел голос, вместо ответа.

Черкашин узнал его.

Глава 2

Глава 2

Начало мая 1988 года. 18-летний Александр Черкашин был призван в вооруженные силы СССР и, как многие новобранцы того времени, проходил срочную службу в Афганистане. Контингент войск Советского Союза, к этому времени, уже готовился покинуть республику, однако, моджахеды продолжали атаковать военные базы и колонны техники. То тут, то там слышны были выстрелы, взрывы, артиллерийская и минометная канонады. После таких партизанских вылазок в Союз отправлялась очередная партия советских парней на военно-транспортных бортах в цинке, с траурной пометкой «Груз 200»

Тогда еще совсем юный Черкашин не знал, каковы потери СССР в этой войне. Сколько таких же, как он больше никогда не увидят небо, солнце, не смогут обнять своих родных. Сколько было и еще будет покалеченных судеб, изуродованных войной морально и физически людей. Сколько людей, никогда не воевавших в Афгане, пострадают от последствий этой затяжной войны Он не знал, что мощнейшая держава на планете Земля скоро прекратит свое существование, и грянут «лихие 90-е». Ничего этого он тогда не знал. Жизнь была спланирована лучше, чем архитектурный план московского кремля: детский сад, школа, служба в армии, если получится - высшее образование, а нет, так и в ПТУ можно отучиться, потом завод, свадьба-женитьба, общежитие, на первое время, дети пойдут, а там и до квартиры недалеко. Да, в то время, служба в вооруженных силах была возведена в ранг почетной обязанности гражданина Союза. Те из парней, кто не служил, считались либо откровенно больными, либо проходили военную кафедру и сборы. В первом случае судьбе такого молодого человека нельзя было позавидовать: многие семьи того времени, мягко говоря, не спешили выдавать своих дочерей за не служившего, бывали, конечно, исключения, но это уже другая история.

К службе в Афганистане Саня отнесся спокойно, чего не скажешь о его близких, особенно убивалась мать, ночами часто плакала, за что отец её регулярно критиковал: «Что ты его хоронишь заранее?! Ну, да, стреляют, да могут убить, но есть же и те, кто возвращается и таких больше». Доводы не действовали, женская чувственность никогда не согласуется с мужской логикой. Саня отстранился от родительских разборок, больше молчал, анализировал ситуацию в мыслях.

Было ли страшно? Немного. Как ни странно, это наиболее подходящее слово для внутреннего состояния Александра. Он думал, практически, как отец, что, да, мол, война, стреляют, но ничего вернемся, и будем жить в мире и согласии.

Саня несколько заблуждался, конечно, но обо всем по порядку.

Он попал в обычный мотострелковый полк, который базировался в нескольких километрах от города Баграм. На базе имелось все, что необходимо для солдатской жизни, служба шла строго по уставу, парни попались нормальные: из Саратовской области, из Краснодарского края, из Нижнего Новгорода, была пара-тройка человек из Москвы и Подмосковья, даже из Новосибирска был Леха. Саня отметил полное отсутствие дедовщины, хотя в то время, это явление, если можно его так назвать, уже активно разъедало вооруженные силы, словно раковая опухоль. Большинство фактов неуставных отношений часто замалчивались, командиры не хотели выносить сор из избы, но некоторые последствия в виду физического вреда здоровью военнослужащих скрыть было уже нельзя. Конечно, возбуждались уголовные дела, командиры попадали под трибунал, получая реальны сроки лишения свободы, но кто вернет домой полноценного мужчину, который уходил служить? Матери, естественно, не могли согласиться с таким положением вещей и даже, впоследствии, был создан «Комитет солдатских матерей», но решился ли вопрос с дедовщиной? Бюрократии прибавилось, это факт, а, в остальном, - все как всегда

А на войне дедовщины нет, по той причине, что сегодня ты салагу заставил бордюр зубной щеткой красить, а завтра он тебе пулю в спину и все, приехали. Кстати, командиры попались Сане тоже достойные, службу несли должным образом и переносили все тяготы и лишения наравне с рядовым составом. В столовой, конечно, офицеры сидели за отдельным столом, и паек несколько отличался, но в импровизированной бане все мылись вместе, а бывало, и спали в одних палатках.

Будучи человеком спортивным, Саня занимался легкой атлетикой, даже бегал за школу на городских соревнованиях, получал грамоты и призы, к режиму он был приучен, ограничения по воинской службе его не смущали, к некоторым, правда, пришлось привыкнуть, но, по большому счету, служить было можно. К отсутствию горячей воды в казарме было приспособиться непросто, но, когда на небосклоне появлялась яростное афганское солнце, пытаясь уничтожить остатки жизни в горной пустыне, Саня по достоинству оценил холодную воду и даже полюбил ее больше, чем горячую. Учитывая, что он вырос в Средней Азии, и к высоким температурам ему было не привыкать, Саня немало удивился, что его организм адаптировался к жаре, примерно, также как организм Лехи из Новосибирска. При этом ночью температура могла запросто опуститься до 0 градусов по Цельсию. Вот такой он был коварный климат Афганистана.

К строевой Александр привык быстро, ноги, закаленные в многокилометровых пробежках не гудели, как у большинства новичков. Политическую информацию он слушал, иногда конспектировал, иногда нет. Небольшие проблемы возникли при сборке-разборке автомата Калашникова, но регулярные тренировки устранили и этот недостаток. А вот стрелять Саня полюбил, как ни странно. В семье, во всяком случае, среди тех родственников, которых он знал, никогда не было ни военных, ни сотрудников других силовых структур, однако у него стрелять получалось. С самого первого дня, проведенного на стрельбах, Саня меньше чем в 7-ку и не попадал ни разу, причем стрелял одинаково хорошо и из автомата, и из пистолета. Этот факт, конечно, не мог остаться без внимания, и командование части не раз отмечало его меткость ценными призами: банками повидла, сгущенкой, печеньем. За это Сане и командованию части был благодарен весь личный состав Санькиного взвода, так как призы уничтожались качественно и быстро, находя свое последнее пристанище в вечно пустых солдатских желудках.

Отдельно расскажем о старшине Приходько. Парня звали Вадимом, он был рожден в одной из многочисленных станиц Краснодарского края. Он был крепкого телосложения, немного выше Черкашина, имел крупные черты лица, огромную улыбку, большие ладони, светло-русые коротко стриженые волосы, голубые глаза, смуглую кожу и командный голос. Он был пару лет старше Сани и служил уже не первый год, предпочтя остаться на сверхсрочную службу. В Афганистане Вадик насмотрелся на всякое, бывал в разных передрягах и, конечно, как любой воевавший человек, искренне верил в Высшие силы, которые обязательно заботятся о каждом человеке в той или иной степени. Кстати, эти самые Силы четвертый год берегли Вадика от любого физического урона и дважды спасали немыслимым образом от захвата моджахедами в плен. Вадик, в свою очередь, искренне Силы благодарил, как мог и кормил остатками хлеба и печенья различных диких птиц, которые время от времени, посещали территорию части.

Как это часто бывало, в то время, Вадик не знал молитв, псалмов, церковных гимнов и прочих текстов, восхваляющих Господа и прочих Светлых. Само строительство государства СССР начиналось, в том числе, с таких лозунгов – Религия - опиум для народа! Под эту шумную лавочку тот самый озверевший от царского режима, голодный и обездоленный народ, в большинстве своем, рабочие и крестьяне, сносил до основания храмы, взрывал колокольни и под разными предлогами, используя административный ресурс и прикрываясь законом, уничтожал служителей культа.

Досталось всем: масштабным репрессиям подверглись Русская православная церковь, ислам, католицизм, протестантские течения, иудаизм и буддизм, а также различные религиозные секты. Целью молодого советского государства было физическое уничтожение духовенства и полное устранение влияния религии на народные массы.

Что и говорить, в СССР гонениям подвергались практически все религиозные течения в рамках государственной политики, так называемого «воинствующего атеизма». На чем-то же должна была строить свои убеждения новая, молодая власть. А что нужно голодному и злому нищему? Правильно - лозунги и красноречивые политики, утверждающие с высоких трибун, что вся религия зло и давайте, мол, до основания сотрем старый мир. Теперь вспомним крылатую фразу из повести А.С. Пушкина «Капитанская дочка»: «Не приведи Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный!». Учитывая, что в стране были миллионы голодных и озлобленных, масштаб трагедии представить несложно.

И все бы ничего для советской власти, но человек, любой человек, где бы он и как бы он не жил, должен во что-то или в кого-то верить. Таково человеческое устройство, базовые настройки, если хотите. Здесь, конечно, коммунистической партией был допущен серьезный просчет. Серьезно пересмотреть государственную политику ей пришлось уже в 1941 году.

Гитлеровцы рвались к Москве со скоростью железнодорожного локомотива тех времен, и товарищ Сталин обратился, впервые официально, за помощью к духовенству. И на самом верху ЦК КПСС было принято решение о проведении воздушного крестного хода, то есть, самолет облетел Москву в декабре 1941 года с Казанской иконой Божьей Матери на борту. Это повлияло, в том числе, на то, что немецко-фашистские войска были остановлены на подступах к столице, а затем и отброшены в результате контрнаступления.

Детали и реальность вышеописанного события мы оставим экспертам, однако после этого случая в отношениях СССР – церковь наступило потепление, было разрешено восстановить храмы, проводить некоторые службы, но не при большом количестве народа.

Итоги этого противостояния нам известны, но, сколько было уничтожено поистине великих произведений искусства, икон, фресок, фолиантов. Сколько из этого уже не восстановить никогда? Ведь храм это не только место отправления церковных обрядов, это, в том числе, общение человека с Творцом, это место проявления сокровенных чувств и человек, в эти моменты должен ощущать себя, как минимум, комфортно.

Подводя итог, скажу, что советская власть такими вот действиями больше навредила и народу, и себе, как результат её больше нет, нет того государства

А вера в Силы просыпается в человеке, особенно в момент стресса, кризиса, опасности, ну, не достучаться по другому до нас Небесному Отцу. Живем, как хотим, что имеем, не храним, потерявши - плачем, а случись чего: «Господи, помоги! Господи, прости! Господи, спаси!» и т.д. Он поможет (спасет, простит), человек выводов не сделал и живет как раньше, до следующего стресса. Пусто внутри, гордыня и эго размером с планету Земля

«Не бывает атеистов в окопах под огнём» — популярный афоризм, утверждающий, что перед лицом смертельной опасности или в состоянии крайнего стресса даже убеждённые атеисты склонны верить в высшие силы или надеяться на них. Точное авторство неизвестно, часто приписывается капеллану Уильяму Т. Каммингсу (1942 г.) или журналисту Эрни Пайлу. В России цитата стала широко известна благодаря песне Егора Летова. Вадик часто вспоминал ту фразу на войне и удивлялся, что не придавал ей особого значения, слушая популярную песню на гражданке. Нельзя сказать, что он, прям, уверовал и стал бы ходить в храм, фанатично разбивая кафель на полу лбом, чтобы отбить очередной поклон. Однако, отношения с Силами Вадик пересмотрел и стал проникаться к ним большим уважением с каждым днем.

Как мы помним, молитв старшина не знал, но перед каждым боевым выходом просил Высших своими словами, чтобы они его всячески охраняли, вразумляли и спасали. Видимо, Силам этого было достаточно, и они спасали, охраняли и вразумляли солдата, помогая вырваться из очередной передряги целым и невредимым. А птиц Вадик кормил так, чисто по наитию, да жалко было птичек.

Будучи по натуре рубахой-парнем, который и службу тянет, и выпить может, и в морду дать, и дружить, и любить умеет, Вадику, почему-то сразу приглянулся Саня, спокойный, рассудительный, уравновешенный, никогда не распускающий сопли, стойко переносящий тяготы и лишения воинской службы, одним словом. Надо сказать, что и Сане со старшиной по службе и вне службы, общаться было комфортно. Вадик давал советы по различным воинский вопросам, объяснял особенности несения службы, иногда мог и подзатыльник дать, слегка. В то же время, мог приобнять, похлопать по плечу, когда Саня нес службу правильно. Несмотря на небольшую разницу в возрасте Сане он казался таким взрослым, таким опытным, как будто прожил уже лет 40 на белом свете.

И вот, однажды, произошло событие, которое разделило Санькину жизнь на «до» и «после».

Глава 3

Глава 3

Черкашин как-то быстро привык к служебной рутине и по большому счету, плыл как точка по графику, как то по инерции, что ли. Подъем, утренняя гимнастика, комплекс упражнений, заправка постели, утренние процедуры, завтрак, политзанятия (боевой выход, стрельбы), обед, занятия (боевой выход), ужин, отбой. Конечно, случались и тревоги, и визиты начальства, и суточные наряды, и караулы.

Вот, в один из таких ничем не примечательных дней, Саня, торопился заступить в наряд на наблюдательную вышку. Сутки давно перевалили за экватор, но солнце не снижало агрессии и пыталось нагреть мир до стабильной температуры 3 круга ада.

Рядовой приготовился и вышел заранее, уже прошел половину пути от казармы до вышки, как вдруг:

- Товарищ, солдат советской армии и военно-морского флота! – голос старшины прозвучал с издевкой, откуда-то сбоку – куда это мы такие красивые намылились?

- В смысле, «намылились», - недовольно отозвался Саня - в наряд, конечно, товарищ старшина.

- На вышку, небось? – Вадик возник из ближайших кустов

- На нее, родимую.

- А почему ты побрит, словно верблюды ели в пустыне кустарник, а справа под ухом один оставили? – на лице старшины была дежурная улыбка, а глаза А, вот глаза, как раз, выражали недовольство. Тут и до подзатыльника недалеко.

-Блин, - Саня провел рукой по правому углу нижней челюсти, обнаружив кусок щетины,- и правда

- «Плавда» - передразнил Вадик – кругом - шагом марш в казарму устранять!

- Но, Вадик

- Отставить разговоры, товарищ рядовой! Выполнять!

- Есть – Саня развернулся и неохотно поплелся в казарму.

Пройдя метров 10, за его спиной раздался подозрительный гул, и в следующее мгновение за спиной ухнуло так, что он, пролетев по воздуху метра 4. ощутимо приложился грудью и лицом об горячую афганскую землю. Пришлось сначала выкашлять добрую половину бронхолегочной системы, протереть глаза, ощупать языком и пальцами передние зубы, на предмет их наличия или повреждений, вытереть кровь из разбитых губ и носа, и лишь затем перевернуться на спину и попробовать сесть на пятую точку.

Пыль стояла до небес, казалось, что невиданных размеров восточный джинн вылез из лампы и, дико хохоча, пытался запугать советских военнослужащих. В клубах пыли метались тени, слышны были крики и стоны, командиры отдавали короткие распоряжения, звучали одиночные выстрелы и автоматные очереди.

Немного придя в себя и отметив, что слух к нему вернулся, Саня попытался встать, но тут же был повален на землю одной тенью, резко вырвавшейся из клубов пыли.

- Живой? – спокойно спросила тень (потом выяснилось, что старшина орал во весь голос).

- А? – проорал в ответ Черкашин.

- Живой, говорю?

- А, да, живой, только не слышу ни хрена – заорал Саня в ответ.

- Это контузия, братишка – тень приобняла его и он, наконец, узнал в тени Вадика – повезло тебе, здорово повезло – сквозь пыль показалась часть улыбки старшины.

Как потом выяснилось, именно в этот день, моджахеды решили испробовать в действии новые реактивные снаряды или мины какие-то и ничего лучше придумали, чтобы обстрелять ими часть, в которой служил Черкашин. Миномет (или что-то другое) дал сбой с третьего выстрела и его то ли заклинило, то ли перекосило, в общем, эта адская штука успела выслать в адрес шурави только три мины (снаряда). Учитывая, что с наводкой у местных было тоже не очень, то орудия убийств не нанесли серьезных повреждений части, однако, пострадал угол солдатской столовой, где были выбиты почти все стекла, посреди плаца зияла огромная воронка, а третий снаряд попал как раз в ту самую караульную вышку, куда направлялся Саня. Взрыв уничтожил сооружение полностью, похоронив под обломками часового, парень улетел домой в цинке, точнее, все, что собрать смогли. Также, в результате обстрела пострадал Саня, и были легко ранены прапорщик и офицер службы тыла

Лежа с контузией легкой степени в местном отдельном медицинском батальоне, Саня все больше открывал рот, удивляясь подробностям происшествия. Дослушав до конца, Черкашин сел на больничной койке, обхватив забинтованную голову руками.

-Так это, я же это - слова не приходили на ум.

- Да, да – констатировал старшина - не повстречай мы друг друга в тот день и час, в том самом месте, лежать бы тебе рядом с Иванисовым, вот так-то.

- Получается, ты мне жизнь, что ли, спас?

-Я и бритва, которая тебя плохо побрила - улыбнулся Вадим и подмигнул – выздоравливай, братишка!

После выздоровления, Саня отказался лететь домой по ранению и решил продолжить службу до демобилизации. Родители, особенно мать, отнеслась к этому истерически, устроив очередной концерт отцу, а тот, в свою очередь, принял решение сына более сдержано, процедив через зубы: «Ты уже не мальчик давно, решай сам» и повесил трубку.

Следующий случай, из ряда вон, произошел с Саней через месяц.

Их колонна возвращалась с очередного задания по извилистой горной дороге. Впереди, как обычно, танк, затем два бронетранспортера, Уралы с продовольствием и боеприпасами, замыкала колонну боевая машина десанта, на броне которой и ехали шесть человек из Саниного взвода, включая самого Саню. Солдаты тревожно оглядывались по сторонам, держа наготове АКМы, снятые с предохранителей, пальцы на спусковых крючках, патрон в патроннике. За время нахождения контингента советских войск «за речкой» (так простой народ называл выполнение интернационального долга в Афганистане) солдаты привыкли, что любой куст, любая расщелина, любой бугорок может быть «живым», а ты после встречи с ним - нет. Местные хорошо разбирались в особенностях национального ландшафта: знали тропы, входы-выходы, а также, многочисленные укрытия, созданные природой, как свои пять пальцев, и часто появляясь из ниоткуда, наносили советским войскам большие потери в живой силе и технике. Частенько атакам подвергались и боевые колонны.

Тот день не стал исключением, и колонна подверглась атаке. Первым делом, моджахеды подбили танк, шедший впереди колонны. Потом гранатомет отработал по БМД в конце колонны. Вдобавок ко всему, в момент взрыва, боевая машина проходила под небольшим горным выступом. Груда камней ринулась со склона, практически, похоронив поврежденную технику, экипаж и тех, кто ехал на броне.

Затараторили автоматы ответным огнем, со стороны автоколонны, грохотали взрывы от гранат. После непродолжительного боя афганцы отступили, как всегда, растворившись где-то в горной пустыне. Двое советских солдат были убиты, трое ранены, один тяжело. Расстрелянный из гранатомета танк не мог самостоятельно освободить проезд, один из «Уралов» с продовольствием сгорел полностью, другой был серьезно поврежден. Не решенной была и судьба БМД.

К счастью для бойцов, инцидент произошел километрах в трех от основной базы, и звуки боя были услышаны караульными. Своевременно выдвинувшаяся помощь спугнула атакующих, а так, последствия боя могли бы быть гораздо серьезнее.

В суматохе после боя, среди вечной пыли, жары, догорающей техники, дыма и стона раненных носился Вадим и громко орал: «Саня! Саня! Где ты?!». Сообразив, что Черкашин ехал на броне машины, замыкающей колонну, старшина, прихватив двух бойцов ринулся в сторону кургана, образованного взрывом. Продолжая звать Александра, Вадим с бойцами расшвыривал камни разного размера. Находясь в своеобразном состоянии аффекта, старшина Приходько не обращал внимания на содранные в кровь ладони, пыль, кашель и то, что вес некоторых камней значительно превосходит его физические силы. Сослуживцы помогали, конечно, но толку было как шерсти с жабы – завал не собирался отдавать погребенных солдат. К разбору камней подключились другие военнослужащие, но результат оставался таким же

Через полчаса интенсивного разбора поиски решено было прекратить. Раненые были эвакуированы, трупы солдат доставлены в лагерь, с поврежденной техникой разобрались, дорога была свободна. Смеркалось и командир отделения лейтенант Турушев, отдал приказ возвращаться, дабы не попасть под повторную атаку боевиков. Солдаты покидали завал один за другим, и только Вадик продолжал с остервенением нагружать мускулатуру и скелет, когда Турушев подошел к нему, взял за плечо и произнес:

- Остынь, старшина, все, приехали пацаны

Вадик отдернул плечо и с ненавистью пнул небольшой камень внизу кучи и, о чудо, из-под камней показалась кисть, да-да, та самая часть человеческой руки. На ощупь она была теплая, и в ней прощупывался слабый пульс. Объединив усилия, солдаты достали из каменной могилы Черкашина. Саня был снова оглушен, без сознания, весь в пыли, со сломанными ребрами, но живой.

Глава 4

Медицинская помощь была оказана своевременно. К счастью, у солдат на месте боя, нашлись необходимые препараты в индивидуальной аптечке, на поломанные ребра была наложена тугая давящая повязка, и Саня смог добраться до части. Что и говорить, военные медики, не идут ни в какое сравнение с гражданскими врачами. Не умаляя достоинств работников больниц и поликлиник, врачующих нас с вами, скажу, что военная медицина это совсем другое. А, уж, если речь идет о боевых действиях, то тут надо принимать решение быстро, заниматься сортировкой большого количества раненных, оценивать, кому какую и как оказывать помощь, кому в первую очередь, а кому во вторую-третью. Оценки бывают разные, также как и люди, и организмы раненных. Военные врачи всего лишь люди и тоже, к сожалению, ошибаются, потому персональные кладбища некоторых специалистов, несущих службу в горячих точках, гораздо больше, чем у их гражданских коллег. Прискорбно, но такова жизнь

Сане повезло, опять повезло: взрывной волной его подбросило в воздух, а каменная лавина уже начала сходить. Таким образом, он не оказался между выведенной из строя БМД и камнями, а лежал между слоями камней. Нагрузка распределилась более-менее равномерно и повреждения оказались не очень тяжелыми. От спасения его отделяла лишь толстая каменная стена, которую, все-таки, разгребли сослуживцы. Остальным повезло меньше: ребята остались лежать в каменном мешке, рядом с боевой машиной. Достать их оттуда долго не было никакой возможности, с окрестных гор регулярно постреливали.

- Вот такие пирожки с котятами получаются, товарищ гвардии рядовой, их едят, они пищат – Вадик ухмыльнулся, потирая забинтованные руки. Все- таки ладоням и пальцам здорово досталось во время расчистки завала.

- Это получается ты опять мне жизнь спас? – неуверенно произнес Черкашин.

- Получается, не получается, какая разница?

- Спасибо тебе. Но есть вопрос, разреши?

- Валяй.

- Почему не бросил копать? Почему не ушел с остальными, вопреки приказу?

- Верил, да и подсказывало что-то, что надо копать – Вадик подмигнул – Надеялся и верил, одним словом. Ладно, рядовой, здоровья тебе и крепче за шоферку держись, баран!

Старшина хохотнул и вышел из палатки. Вообще, Вадик любил военные песни, песни про шоферскую профессию и все, что с этими вещами связано. Напевал, насвистывал, слушал и, конечно, переделывал на свой лад, чтобы было смешно. Ну, юмористом он был так себе, как видим из приведенного выше примера, но окружающие с этими его особенностями мирились, слушали и даже немного смеялись над очередным «шедевром».

Саня пошел на поправку быстро, сказались регулярные занятия спортом и молодой, в общем-то, еще не сильно испорченный жизнью организм. Конечно, и военнослужащие медики делали свою работу на «хорошо» и «отлично», потому у Черкашина просто не было другого выбора, кроме как максимально быстро вернуться в строй. Правда, немного ныли медленно заживающие ребра, да вторая контузия не добавила ему долгих лет жизни.

Дотянув до дембеля, Саня тепло простился с сослуживцами, особенно долг и сердечно он прощался со старшиной.

-Ну, что, настоящий, так сказать, мужчина в собственном соку, куда теперь? – Вадик приветливо улыбнулся.

- Хочу в столицу попробовать, поступить на юридический и в милицию.

- Ишь, ты, в милицию он намылился, не навоевался тут?

- Просто понял, что служить мне в радость, да и не умею я больше ничего.

- Учиться никогда не поздно! – Приходько многозначительно поднял вверх указательный палец – Так завещал великий Ленин! Мир его праху!

- Не кощунствуй, философ, блин, еще собрание сочинений Троцкого вспомни – фыркнул Саня, но старшина уже улыбался во весь свой краснодарский рот, придуманная шутка ему понравилась.

Обменявшись адресами и номерами телефонов, пообещав клятвенно писать по 2 письма в месяц, мужчины обнялись и обменялись крепким мужским рукопожатием.

Высвободившись из медвежьих объятий Вадима, Саня медленно пошел к воротам части, оглядываясь по сторонам, как будто пытаясь запомнить эту обстановку, пейзаж, горы, облака, да и сам воздух той неприветливой суровой земли. На вычурном, идеально сделанном, многодетальном дембельском мундире особенно выделялись погоны, содержавшие на себе две лычки, естественно, сделанными из желтого металла. Командование оценила успехи Александра в стрельбе, да и общие заслуги при прохождении срочной службы, присвоив ему на прощание звание «младший сержант».

- Что ж, довольно неплохой дембельский аккорд – Саня дошел до ворот части, оглянулся, медленно осмотрел здания, сооружения, технику, личный состав, который занимался по распорядку дня, снял фуражку и помахал на прощание всем и всему. Всему, что оставалось в прошлом, что принесло свои победы и разочарования, свои радости и боль и новых друзей, часть из которых уже никогда не увидит дом, голубое небо, облака

Саня дошел до УАЗика, кроме него, сегодня демобилизовывались еще три человека. Автомобиль запыхтел, и, поднимая клубы пыли медленно, но верно повез пассажиров в сторону военного аэродрома. Через два часа бывшие солдаты, вместе с различными грузами, летели на борту огромного военно-транспортного самолета над бесконечными горными хребтами в сторону Советского Союза. Они возвращались домой. И впереди их ждали лихие 90-е

Глава 5

Глава 5

Никто никогда из ныне здравствующих людей, рожденных в 70-80 годы прошлого столетия, и предположить не мог, что такая мощная, такая могучая, такая великая во всех смыслах, держава рухнет за такое непродолжительное время. При полном попустительстве, преступной халатности и нерешительности властей на закате Советского Союза на теле трудового народа расцвели предатели на всех уровнях, организованная преступность и разного рода педофилы-маньяки. Дефицит сменился откровенно пустыми полками в магазинах, гигантские предприятия легкой и тяжелой промышленности уходили с молотка за копейки через подставные фирмы за рубеж, люди в одночасье лишались работы, источников дохода, будущего. Эшелоны с продовольствием простаивали на запасных путях железнодорожных станций, в тупиках и т.д., где температура и ужасные условия хранения превращали продукты в вонючую кашицеобразную жижу такую, что ее даже птицы есть не могли, не говоря уже о людях.

Работа иностранных спецслужб велась четко и планомерно. Уничтожалось все, что так или иначе было связано с СССР: подменялись культурные ценности, социум стал существовать лишь на рефлексах, необходимых для выживания, образование на всех уровнях перестало получать финансирование и вместе с медициной, стремительно покатилось в ад, страна в одночасье превратилась в один большой рынок-киоск. Люди находились в условиях хронического тяжелого стресса, рушились семьи, умирали от голода старики и дети, статистика самоубийств неуклонно росла, страна погрязла в бесконечных бандитских разборках и «стрелках». Ситуация накалялась с каждым днем все сильнее, смерть собирала громадный урожай на просторах бывшего СССР. Возникла реальная угроза гражданской войны и полного уничтожения России как государства, особенно, когда, вечно слегка трезвый, Борис Николаевич Ельцин объявил регионам, что они могут брать суверенитета сколько захотят. Вдобавок ко всему, синим пламенем, заполыхал Кавказ: бандиты всех мастей рвались к чеченской нефти. Сначала они прикрывались нормами демократии и западными лозунгами, а затем перешли к активным боевым действиям. Молодое российское государство серьезно хромало на обе ноги, угрожая упасть и развалиться на несколько мелких частей. Как тогда удалось спасти нашу необъятную, на самом деле, только одному Богу известно

Старший сержант милиции Черкашин А.В. также попал под эту своеобразную костедробительную машину 90-х.

Вернувшись из Афганистана, Саня послонялся недельку-другую, по родному азиатскому городу, да и поехал поступать в Москву, на юридический. Конечно, звезд с неба на вступительных Черкашин не хватал, скорее даже наоборот, сдал половину предметов с оценкой «удовлетворительно», но и получил две 4-ки и даже одна 5-ка затесалась. В общем, со скрипом, но поступил. Стипендия была мизерная, но зато нашлась дальняя родственница, которая и приютила его у себя на первое время, так что проблем с крышей над головой не было.

Елена Васильевна была бабкой озорной, со старым, но еще работающим пропеллером, чуть пониже спины. Ростом она была маленькая, сантиметров 155-160, худощавая. Волосы, наверное, уже и сами забыли какого они натурального цвета после бесконечных химий, окрашивания и использования плойки и бигудей. Взгляд горящий, карие глаза мечутся в поисках новых идей, новой информации. Всегда ухоженная: маникюр, прическа, да и одеваться она любила хорошо. На возраст, ближе к 70 она плевать хотела, вела активную жизнь, среди жителей своего подъезда активно распространяла слухи, воевала с домоуправлением, вечером лузгала семечки с такими же старушками и громко обсуждала последние известия, и всех кто вышел или вошел в подъезд. В юности она работала преподавателем начальных классов и получила, как и все учителя, проработавшие продолжительное время по специальности профдеформацию. Отдав почти 40 лет беспрерывного трудового стажа образовательному учреждению, она приобрела такие качества как авторитарность, дидактичность, «поучающий» тон, агрессивно реагировала на любую профессиональную неточность, часто принимая вид снежной королевы и вступая в спор спокойно-холодно, с фразами и словами леденящими душу. Но бабка она, при всем при этом, была жизнерадостная, с чувством юмора, начитанная, педантичная чистюля и хорошо готовила. Однако эти качества не помогли её супругу дожить с ней вместе до преклонных лет, и он ушел в лучший мир лет за 7-8 до развала Советского Союза. Дети Елены Васильевны давно выросли, имели свои семьи и проживали в других районах столицы. Имелись и внуки, но повзрослев, и быстро почувствовав характер бабушки, они под разными предлогами старались к ней не ездить. Нравоучений им хватало дома и в школе.

Ну и куда же было деваться всей этой неизрасходованной учительской энергии? Правильно, приехал поступать Саня.

- Вставай, дружок, с кровати на горшок – Елена Васильевна утренним шквалом ворвалась в его комнату не удосужившись постучаться.

- Тетя Лена и вам доброе утро - зевнул Саня и медленно сел в кровати.

- Завтрак готов, сегодня у нас сырники, сметана и сливовое варенье – тетя Лена в развевающемся халате и старинных бигудях выпорхнула в коридор – рубашка и брюки на стуле, быстро принимай водные процедуры, не забудь заправить постель, и дуй на метро, а то опоздаешь. Ты знаешь, как в Москве не любят опоздавших? А тем более в высших учебных заведениях, а тем более в юридическом? Четыре остановки на метро – это не фунт изюма, это не ваша средняя Азия, где между аулами люди на верблюдах ездят, и радио только у президента есть. Это Москва, понимаешь? Тут людей как звезд на небе, хотя звезд, наверное, меньше Где ты, Александр?

Поток информации от Елены Васильевны шел как из ящика Пандоры: очень много и не всегда нужной, а, местами, вредной. Саня после армии имел определенную стойкость к длительным ненужным выступлениям и старался не обращать внимания на словесный понос, который преследовал его каждое утро.

- А Петровна из 130 квартиры говорила про какие-то талоны на продукты, алкоголь, сигареты, то ли их введут скоро, то ли уже ввели – Саня чистил зубы и слышал этот монолог через закрытую дверь в ванную.

-А ты можешь поспрашивать у себя в институте, что это за талоны такие?

Саня сплюнул.

- Откуда они там знают, тетя Лена?

-Как же? Юристы всегда ближе к закону, обязательно знают. Ну, спроси, а? Что тебе сложно?

Спорить было бесполезно.

- Ладно – пробурчал Саня – спрошу обязательно.

- Вот и хорошо, вот и молодец. Я чай тебе заварила черный индийский, мы с Валентиной вчера в магазине остатки взяли. А так нет ничего, повезло нам, считай. Сколько ложек сахара тебе? Я уже две положила, так полезнее. Вчера в журнале «Здоровье» один академик писал, что три ложки, это, хоть и приятно, но перебор, нечего организм расхолаживать, на двух посидишь, какое-то время и привыкнешь, ничего тебе не сделается. Александр, сырники остывают!

- Как же с ней муж-то жил? А бедные дети, внуки, ученики, да, уж. В Афгане ДШК (Дегтярёва — Шпагина Крупнокалиберный 12,7-мм станковый советский пулемет, принятый на вооружение в 1939 году - примечание автора) по скорострельности уступал скороговоркам, Елены Васильевны.

Саня вытер лицо полотенцем и прошел на кухню. Что и говорить, а на кухне тетя Лена была богиней: кружевные скатерти, всегда кипенно-белые, накрахмаленные, с какими-то узорами и вышивками, на столе всегда фарфоровая посуда - тарелки маленькие, тарелки большие, блюдца, даже чайник заварочный и тот был фарфоровым. Чайные ложки под серебро или серебро тоже имели какие-то орнаменты, загогулины, цветочки и разные приятные хозяйкам штуки на которые обычный мужчина не обращает особого внимания. Для мужчины главное функционал: взял побольше вилкой или ложкой, да даже ножом можно подцепить, кинул в рот, запил сразу литром чая или чего другого, вот это я понимаю, жизнь. А то для рыбы есть специальный нож, фруктовые вилочки, тьфу на вас, аристократы недобитые, вот было дело в 1917 году, тогда погнали наши городских, а тут нате, распишитесь ух, ироды

Саня поймал себя на внутреннем брюзжании.

- Странно, рановато, вроде, не совсем еще старикан, но главное признать проблему, это уже полдела – Черкашин остановил революционный монолог и сел за стол.

Чай и, правда, был вкусный, тот самый индийский. Современному поколению уже не объяснить, натуральный вкус натуральных продуктов той страны. Да и нас мировая экономика приучила ко всяким подсластителям, идентичным натуральным, загустителям, стабилизаторам и прочее химической гадости из-за которой определенная часть вкусовых рецепторов просто стала не нужна и атрофировалась. И только в глубоких уголках долговременной памяти советские дети-взрослые до сих пор ощущают вкус тех самых сосисок, того самого пломбира за 15 копеек, того самого хлеба, стоившего годами 15-20 копеек, который в магазине можно трогать вилкой на предмет степени свежести Эх

Сырники, также как и сливовое варенье были отменными. Позавтракав, как и любой мужчина, Саня перестал раздражаться информационному потоку тети и стал спокойно собираться на учебу.

- Может быть, тебе сырников с собой завернуть? И варенье тут в маленькой баночке есть, баночки чистые из-под сметаны, я сама мыла, у меня всегда они стерильные, не то, что у Любки из 38 квартир, вот там налет и там жирные пятна. А у меня

- Тетя Лена, - не дал договорить Саня, - спасибо за завтрак, все вкусно, ну, куда я с этими сырниками по всей Москве, что ли? А с вареньем куда? Сразу в метро? Там меня и раздавят насмерть, а опознать меня можно будет по сливовым разводам и осколкам стекла на штанах и жирным пятнам на рубашке от сырников!

- А у меня и пакет есть,- не сдавалась Елена Васильевна,- полиэтилен, между прочим, там какой-то мужик в шляпе на коне и сигаретой в зубах, что-то на ихнем басурманском написано – Ма.. Марл.. Малр..

- Мальборо, - помог тетке Черкашин, - это фирма сигареты выпускает.

- А причем здесь тогда жеребец на жеребце? – удивилась тетя Лена - А, типа, капля никотина убивает лошадь и наездника?

- Не знаю, кого она там убивает, только я сам не курю и вам не советую!

- Вот, это правильно, - тетя Лена благополучно забыла про сырники, хвала Творцу – ничего у них басурманов хорошего нет и не было, и не будет, развратники, капиталисты проклятые, буржуи недобитые, вот недавно в новостях показывали...

Саня на время отключил слуховой анализатор, что было непросто, и обратил внимание на то, что его внутренний начинающий ворчун, как-то подозрительно походил по манере разговора на тетю Лену. Родная кровь, однако, никуда не денешься.

- И показывают нам советским людям,- слух предательски внезапно вернулся, в то время как Елена Васильевна продолжала - как какой-то там немытый патлатый горлопан прыгает по сцене, как будто его гадюка укусила в то, чем садятся на крыльцо, орет какие-то непотребства и это у них культура называется «рок» какой-то там. Барабаны грохочут, ревут и визжат гитары, а на них играют одинаковые косматые гориллоиды и орангутанги, орущие также как их предводитель. А про что эти тексты? Явно не про красную армию и Владимира Ильича, согласен? Небось, опять про то, какие мы тут в Союзе глупые, щи лаптем хлебаем, и пьяные в ушанках по улицам ходим с медведем в одно руке и балалайкой в другой!

Александр не слышал предисловия, и не знал, когда его тетка стала музыкальным критиком, но обратил внимание, что её интонация постепенно переходит на крик, жестикуляция становится более размашистой и амплитудной, а глаза наливаются кровью.

- И не говорите, тетя Лена, - поспешил согласиться Саня, - лезут к нашим Зыкиным и Магомаевым, правильно?

- Точно! – согласилась родственница, - а еще, недавно была передача

- Тетечка Леночка, дорогая вы наша, я уже на метро опаздываю, - взмолился Саня, - давайте до вечера, да?

- Ладно-ладно, - затараторила тетушка, - вечером я суп приготовлю с клецкам, как ты любишь, и сделаю котлеты с капустой, будешь кушать?

Саня набрал воздуха, чтобы ответить, но не успел.

- Кстати, зайди, на обратном пути в магазин, купи там сметаны, маленькую баночку, а лучше две, завтра мы с тобой оладьи сделаем на завтрак, будешь?

Ответ, вновь не успел сорваться с губ Черкашина.

- И хлеба, булку черного, булку белого, а лучше ржаного, но здесь не бери, пройди два квартала по улице Медынского, на восток, повернешь направо, там будет гастроном, большой такой на весь первый этаж, там хлеб возьмешь, а если там работает продавщица Лариса, лет 38-40, полненькая такая, черненькая, симпатичная, ну, как симпатичная

- Тетя Лена, все, пока - Саня не выдержал, так как время шло, он мог действительно опоздать, к чему не привык, да и наплевать ему было на эту Ларису вместе с ее гастрономом.

- Санечка, там сегодня дождь обещали, зонт возьми, а лучше курточку надень, от покойного твоего дядьки Валеры осталась. Ох, как он ее любил? Как носил только по праздникам? А фасон, Санечка? А погоны? Только пуговицы перешивала, а то носил не аккуратно, старый, а так и сегодня модно, Саня, а цвет, ну, нет, ты глянь, а?

- Спасибо, тетя Лена,- Саня находился уже на пролет ниже,- не сахарный не растаю.

Тетя Лена говорила что-то там еще, но Черкашин уже покинул подъезд и вышел в обычный московский дворик.