Czytaj książkę: «Любовь и пряный латте»

Misty Wilson

Falling Like Leaves

Text © 2025 by Misty Wilson

Cover illustration © 2025 by Amber Day

© Издание на русском языке, перевод, иллюстрации, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

«Махаон»®

* * *

Посвящаю всем, кто пьет тыквенный латте, носит свитера, собирает в саду яблоки, смотрит «Девочек Гилмор», гуляет по полям, ест ириски на Хеллоуин и всей душой любит книги. Эта история для вас.

И пусть мы все найдем своих Куперов.

Глава 1

Икра на вкус отвратительная, а все, кто утверждает обратное, – врут.

И все-таки я катаю во рту маленькие шарики, представляю, будто смакую хорошее вино. Выполняю наставление папы, который бросил меня в уголке и ушел поговорить с кем-то из многочисленных седовласых гостей на мероприятии. Будь это не ежегодной большой вечеринкой от «Стрит Медиа Корпорейшн», я бы сразу же выплюнула эту гадость. Но я не могу позорить папу и не хочу быть той самой девочкой, которая уселась рядом с искусственным цветком и выплевывает дорогую еду в салфетку. Поэтому продолжаю держать икру во рту в надежде, что она сама там как-нибудь рассосется и мне не придется ее глотать.

Небольшая группа играет на сцене перед пышным залом, все гости здесь в дорогих вечерних платьях и смокингах. Четыре парочки не теряют времени и занимают танцпол, а все остальные либо стоят поодаль, либо сидят за столами, на которых лежат дорогие тканые скатерти и стоят орхидеи в вазах. Сегодняшний вечер – это и празднование окончания года, который оказался для компании вполне успешным, и способ поддержать деловые связи, в том числе с потенциальными инвесторами. Здесь собрались все, чье имя хоть что-нибудь значит в Нью-Йорке, и теперь они танцуют, смеются и знакомятся с другими богатыми людьми.

А я всего лишь стажер, которому повезло с влиятельным папой.

– О, какой редкий деликатес вы нашли, – заявляет мистер Стрит, внезапно вынырнувший откуда-то сбоку. Он кивает на ложку с икрой, которую я держу в руке.

Я не посмею обидеть хозяина вечеринки – который к тому же еще генеральный директор и основатель медиахолдинга, – поэтому проглатываю размякшие икринки и расплываюсь в улыбке. Во всяком случае, я надеюсь, что это похоже на улыбку.

– О да. Очень вкусно, – вру я, сдерживая рвотный позыв.

– Мне говорили, что ее нужно прижимать к мягкому небу, чтобы во всей полноте ощутить маслянистый вкус и необыкновенную текстуру. – Мистер Стрит качает головой. – Честно говоря, сам я никогда не понимал притягательности этого продукта, но о вкусах не спорят.

Вы шутите?..

Вместо того чтобы самой отпустить саркастичный комментарий, сказать, какая икра на самом деле гадость и что все в этом зале поглощают ее исключительно с притворным удовольствием, – я встала на сторону притворщиков.

Мне остается только сожалеть об упущенной возможности завязать дружескую беседу.

– Как проходит ваша стажировка, мисс Митчелл? – спрашивает мистер Стрит. Свет от хрустальных люстр отражается в его добрых карих глазах и от лысеющего темечка.

– Замечательно, – отвечаю я. – Я узнаю столько нового.

Это полуправда. Сложно учиться чему-либо у посредственных журналистов и контент-менеджеров, когда приходишься родной дочерью Брэду Митчеллу, директору «Стрит Медиа». Когда мне исполнилось пять лет, папа уже начал рассказывать мне о журналистской этике и анонимности источников. Я только этим летом официально получила должность в компании, однако до этого я два года во время летних каникул сопровождала папу везде, где можно, и заодно изучала принципы компании, методики ведения интервью, приемы написания статей и техники, которые помогают опознать и отфильтровать предвзятое мнение. Папа говорит, что журналистика у меня в крови и что однажды, когда он выйдет на пенсию, я займу его место. А пока что мне не помешает набраться опыта и завести связи с нужными людьми.

Иными словами, с семейством Стрит.

– Великолепно. – Мистер Стрит отпивает шампанское из бокала. – Вам уже попадались задания, которые вам особенно понравились?

Моим главным заданием на это лето было таскаться за репортером, который освещал крупный показ мод в Чикаго, но об этом я предпочту умолчать.

– Мне было очень интересно поработать в сфере международных отношений. Я многое для себя узнала, когда составляла репортажи о выборах в Европейский парламент.

– Да, ваш отец упоминал, что вас интересуют дела по ту сторону океана. Вы знаете, что я начинал с должности международного корреспондента?

Ну конечно, знаю, потому что хороший журналист всегда выполняет домашние задания.

– Ух ты. Впервые слышу, – отвечаю я, чуть наклонившись вперед, чтобы изобразить живой интерес. – А вы можете рассказать что-нибудь интересное о тех временах? Или дать мудрый совет?

– Будет тебе, Эллис, – произносит голос за моей спиной. Папа подходит к нам и кладет руку мне на плечо. – Не отнимай драгоценное время у Эдварда. Сегодня он хозяин вечера, так что должен уделять внимание всем и сразу.

Мистер Стрит усмехается.

– К сожалению, вынужден признать, что это правда, но, думаю, вы оба не откажетесь на следующей неделе пообедать вместе со мной.

– С радостью, – отвечаю я.

– Брэд, узнай мое расписание у Аниты и назначь день. Что-то мне подсказывает, что у вашей дочери большое будущее. Она буквально светится энтузиазмом. – Мистер Стрит лучезарно улыбается мне. – Мисс Митчелл, возьмите себе еще икры, пока ее не смели.

Мистер Стрит отходит к группе солидных мужчин, увлеченных жарким спором, а папа поворачивается ко мне. Его дежурная улыбка сменяется отцовской, хотя, думаю, никто, кроме меня, разницы бы не заметил. Но тут папа задерживает взгляд на моей рубашке, и улыбки как не бывало.

– Это твое… творение? – спрашивает он тоном, в котором сквозит разочарование.

Я смущенно одергиваю облегающий топ на бретельках, который сшила из подержанной рубашки. В сочетании с маминой брошкой с камеей и модной шелковой юбкой в пол он вполне вписывается в нарядно-деловой дресс-код, но папа, видимо, считает иначе.

– Да… – подтверждаю я, успев пожалеть, что не выбрала комбинацию попроще.

– Что ж, несмотря на все это, тебе удалось произвести хорошее впечатление.

Я пожимаю плечами.

– Я почти ничего не сказала.

– Ты упомянула международные отношения, как мы договаривались?

Я киваю.

– Да.

Папа подмигивает мне.

– Молодчина. Я забронирую столик на понедельник. – Он деликатно указывает на фигуристую блондинку лет тридцати пяти в роскошном золотом платье. – Почему бы тебе не пойти и не представиться Кэтрин Хоу? Она исполнительный продюсер в «ВорлдНет Студиос».

Папа дежурно улыбается нескольким пожилым мужчинам по другую сторону зала и уходит, я вновь остаюсь одна в углу.

У меня в сумочке жужжит телефон, и я достаю его, чтобы проверить сообщение, хотя знаю, что сейчас не стоит этого делать.

Обжора Ферни: Давай уходи уже со своей унылой вечеринки. Общий сбор у меня! Джордан тоже будет;)

Я кладу телефон обратно в сумочку и вздыхаю. Я бы с радостью ушла с этого душного мероприятия и в кои-то веки повеселилась с друзьями. Я бы очень хотела похвастаться нарядом перед теми, кто готов оценить его по достоинству. Но если я хочу поступить в Колумбийский университет, а потом получить работу в «Стрит Медиа», мне придется для этого постараться. У меня нет времени на тусовки, мальчиков, а в последнее время – даже на встречи с лучшей подругой.

Поэтому я расправляю плечи и, не подавая виду, что от каблуков у меня уже болят ноги, иду к Кэтрин Хоу, чтобы засвидетельствовать свое почтение.

* * *

Из окна моей комнаты струится мягкий солнечный свет, а я тем временем в кровати лежу на животе и не свожу глаз с грозного заявления в Колумбийский университет, которое открыто у меня на ноутбуке. Снаружи непрерывно звучит саундтрек большого города: гудки машин, крики со стороны ближайшей стройки, визг сигнализации, воркование голубей. Тревога разрастается у меня внутри и упирается в самые ребра, пока я ввожу свои контактные данные – это уже прогресс, в прошлый раз меня хватило только на то, чтобы открыть документ.

Кажется, я нервничаю из-за поступления сильнее, чем ожидала.

Я перехожу на следующую страницу и сразу же прячу лицо в белом мягком одеяле. Сама не знаю, почему мне так тяжело. Я же сама этого хочу.

Я поднимаю голову и упираюсь взглядом в другую вкладку: главная страница Института моды в Нью-Йорке. В прошлом году я посещала занятия по моделированию, и учительница посоветовала мне присмотреться к этому учебному заведению: она сказала, что у меня есть дизайнерское чутье. Разумеется, в мои планы на будущее этот институт не входит. Мы с папой сошлись во мнении, что намного лучше строить карьеру в журналистике, и я всю жизнь готовилась к поступлению в Колумбийский университет. Но ведь нет ничего страшного в том, чтобы заглянуть на сайт Института моды – просто узнать, какие у них требования.

Нет, я не прокрастинирую, я точно подам заявление сегодня.

Сайт загрузился, и я перехожу на страничку приемной комиссии. Мне сразу же становится спокойнее, наверное потому, что сейчас у меня нет ощущения, будто я ставлю на карту все свое будущее.

Я как раз читаю очередной пункт заявки («Расскажите, почему вы интересуетесь модой, опишите свой опыт в этой сфере и поделитесь своими источниками вдохновения»), когда слышу стук в дверь.

– Открыто!

Я щелкаю на «требования к портфолио» в тот момент, когда в комнату входит папа; он заметно сутулится, и взгляд у него уставший – он совсем не похож на того человека, которого вчера вечером я видела на вечеринке. Шаркая ногами по полу, он подходит ко мне и садится на кровать.

– Что такое? – спрашиваю я. – Ты в порядке?

– Твоя мама… – Он осекается, когда его взгляд падает на экран ноутбука, и щурится. У меня внутри все сжимается. – Что ты там ищешь? Я думал, мы с тобой все обсудили.

– Так и есть. – Я закрываю ноутбук. – Я ничего там не ищу.

– Эллис, ты действительно умеешь подбирать наряды, но мы договорились, что ты используешь этот козырь для поступления в Колумбийский университет: покажешь им, какая ты разносторонняя личность.

– Я знаю. Я просто смотрела требования. Я подумала, что неплохо будет подать заявление в Институт моды, просто на всякий случай. У всех есть запасные варианты для поступления.

– Хм… – Папа медленно кивает. Вид у него скептический. – Я бы на твоем месте не распылялся. Не позволяй всяким хобби отвлечь тебя от того, что действительно важно. Если хочешь преуспеть, тебе придется быть упорной и сосредоточенной.

– Пап, я знаю. Я уже начала заполнять заявку в Колумбийский. Не волнуйся так.

И не важно, что я вписала только имя и адрес.

– Хорошо. Как бы то ни было, я пришел сказать, что мы с мамой хотим с тобой поговорить. – Он встает и потирает затылок. – Она ждет нас в гостиной.

Я хмурюсь. Что-то тут не так…

– Ладно.

Оставив ноутбук на кровати, я вслед за папой иду в гостиную. Мама сидит на сером кожаном диване, по ней видно, что она напряжена: ломает руки и смотрит в пол, а ее красивые пшеничного цвета волосы собраны в неаккуратный пучок на макушке. Под глазами залегли темные круги, так же, как у папы. Я уже понимаю, что хороших новостей ждать не стоит.

Мама поднимает взгляд, когда я сажусь на диван рядом с ней.

– Доброе утро, милая.

– Доброе… – Я перевожу взгляд на папу, который упорно смотрит в стену за моей спиной. – Что происходит?

– Что ж, – начинает мама, – мы хотели с тобой поговорить. Думаю, ты заметила, что мы с твоим папой последнее время…

– Не ладите? – подсказываю я.

– Именно. Последнее время мы не ладим. Об этом трудно говорить, но… мы решили немного пожить отдельно.

Страх сжимает мне сердце.

– Вы разводитесь?

– Нет, – быстро отвечает папа.

Мама бросает на него косой взгляд, прежде чем снова посмотреть на меня.

– Давай не будем забегать вперед.

Я качаю головой.

– Я, конечно, понимаю, вы давно уже ругаетесь, но неужели вы не можете договориться?

– Нет, не можем. Не в этот раз, – отвечает мама. – Но тетя Наоми будет рада гостям, так что, думаю, кратковременная разлука пойдет нам всем на пользу.

Я смотрю на папу в надежде, что он начнет возражать. В надежде, что он предложит другое решение. У него всегда есть решение, на все случаи жизни.

Но он по-прежнему молча смотрит в стену и плотно сжимает губы.

– Пап? Скажи что-нибудь. Сделай что-нибудь.

– Ничего не поделаешь, Эллис. Все решено, – говорит он и только теперь смотрит мне в глаза. И я только теперь замечаю, что он небрит, из-за чего кожа кажется темнее, чем обычно, а волосы на голове стоят торчком, как будто он сотни раз проводил по ним рукой. У него сломленный вид.

– Разлука может быть испытанием для семьи, но мы справимся, – со слабой улыбкой произносит мама.

– И насколько ты уезжаешь? – спрашиваю я.

Мама чуть вскидывает брови, как будто от удивления.

– Кхм… вообще-то, ты едешь со мной в Брэмбл-Фолс.

– Что? – У меня перехватывает дыхание. – Нет, я не поеду. Учеба начинается уже на этой неделе, – напоминаю я.

– Какое-то время походишь в школу в Брэмбл-Фолс, – отвечает мама. – Мы вернемся в ноябре, ко Дню благодарения.

– Ни за что. Я не пойду в другую школу. Папа, скажи ей.

Папа потирает переносицу.

– Я уже сказал тебе, Эллис: все решено. Ты слышала, что сказала мама.

Я вскакиваю с места и нависаю над мамой, которая продолжает сидеть на месте, поджав губы и не глядя на меня.

– Я не поеду ни в какой Коннектикут. Ты не заставишь меня бросить дом, друзей и школу в выпускной год! И что насчет моих обязанностей? Просто напомню, что я волонтер в доме престарелых и что три дня в неделю после школы у меня по расписанию стажировка в «Стрит Медиа». А еще в этом году я редактор школьной газеты! Извини, но нет. Я не могу уехать. Я должна быть здесь, если хочу поступить в Колумбийский университет. Почему мне нельзя остаться с папой?

Мама все-таки переводит на меня взгляд, но лицо у нее суровое и непроницаемое.

– Это не обсуждается. – Она встает. – Мы уезжаем завтра же, рано утром. Так что тебе лучше пойти собирать вещи.

– Что? Я даже не смогу попрощаться с Ферн и передать кому-то свои задачи? На этой неделе я должна была обедать с мистером Стритом. Мама, пожалуйста, не надо.

Сердце дико колотится у меня в груди, глаза застилает пелена слез, которые вот-вот прольются. Поверить не могу, что все это происходит на самом деле.

– Ты не можешь остаться, – отвечает мама, глядя на меня ледяным взглядом. – Извини.

Я отворачиваюсь от нее.

– Папа, пожалуйста, – умоляю я и иду к нему, часто моргая, чтобы не расплакаться.

Папа обнимает меня и целует в макушку.

– Эллис, это ненадолго. Ты сможешь продолжить стажировку, как только вернешься, хорошо? Я уверен, к тому времени мистер Стрит по-прежнему будет рад пообедать с тобой.

Я отстраняюсь от него и качаю головой, потому что все еще не в состоянии поверить. Как он мог такое допустить?

Я сжимаю зубы и поочередно гляжу на родителей.

– Я вас обоих ненавижу.

– Эллис…

Я резко разворачиваюсь и, громко топая босыми ногами по деревянному полу, иду в свою комнату, мне все равно, какой еще бессмысленный аргумент у мамы наготове. Я захлопываю дверь, подхожу к окну и только здесь позволяю себе расплакаться.

А за окном город залит солнечным светом. Для всех остальных это просто субботнее утро, как будто мир не перевернулся с ног на голову и не охвачен пожаром. Как будто мне только что не сломали жизнь. Как будто все мое будущее не разлетелось на куски.

До того как я пошла в старшую школу, мы с родителями каждое лето ездили в гости к тете Наоми и моей двоюродной сестре Слоане. Поэтому я знаю, что мне предстоит.

Уже понимаю, что мне нечего делать ни в штате Коннектикут, ни в самом Брэмбл-Фолс.

Глава 2

В воскресенье утром мы с мамой въезжаем в Брэмбл-Фолс.

Только что взошедшее солнце отражается в капельках росы и окрашивает городок в золотистые тона. Вдоль улиц растут сахарные клены, они еще зелены, их тянет к последним мгновениям лета так же, как меня тянет домой: мысленно я все еще ожесточенно сопротивляюсь неумолимым переменам.

Оконное стекло холодит мне лоб, пока я окидываю взглядом городок: он точно такой же, каким был в моем детстве. Маленькие домики гнездятся в маленьких, безупречно прибранных двориках. На тротуарах редкие прохожие выгуливают маленьких собачек.

Здесь все такое маленькое.

Я уже скучаю по Нью-Йорку. Скучаю по его размаху, шуму, оживленности. Скучаю по еде, уличным музыкантам и книжным магазинам. Господи, да я скучаю даже по мусорным бакам, гадким запахам и метро.

Здесь мне не место.

Мама останавливается на единственном в городе светофоре и с улыбкой поворачивается ко мне – можно подумать, у нас все нормально и ничего не случилось. Я вижу, как двигаются ее губы, и голос Грейси Абрамс стихает, когда я вытаскиваю наушники из ушей.

– Что? – спрашиваю я.

– Я говорю, как здесь красиво. Помнишь эти места? – Она указывает на городскую площадь прямо по курсу.

Белая беседка, где мы с моей двоюродной сестрой Слоаной и ее друзьями собирались на пикники, стоит все на том же месте, на все той же свежескошенной траве, шелком стелившейся под босыми ногами. Тут и там на зеленой лужайке растут деревья, а в тени ветвей расположились клумбы с оранжевыми и коричневыми хризантемами.

– Конечно, помню. Я уже переросла стадию эмбриона, когда мы были здесь в последний раз, – сухо отвечаю я.

Мама хмурится и на зеленый свет едет дальше. Мы огибаем площадь, проезжаем мимо старого магазина хозтоваров, где в окне висит все та же поблекшая вывеска «ИНСТРУМЕНТЫ И НЕ ТОЛЬКО», мимо кафешки, куда мы со Слоаной забегали в неимоверно жаркие летние дни и брали по острому хот-догу с лимонадом, мимо крошечной почты, где я отправляла открытки друзьям в Нью-Йорк, и мимо рынка, где я однажды совершенно случайно украла чужую вещь.

Да уж, милый старый городок, с которым у меня связано множество теплых детских воспоминаний. Но одних воспоминаний недостаточно, чтобы перебить мое плохое настроение. Я здесь не дома, и я не собираюсь изображать умиление, чтобы порадовать маму, тем более что это по ее вине мне придется торчать в Брэмбл-Фолс. Я понимаю, что ей нелегко приходится, но это никак не объясняет, зачем ей понадобилось тащить за собой меня. Точно не затем, чтобы скрасить одиночество, она ведь все равно жила бы с тетей Наоми и Слоаной. И не для того, чтобы меньше грустить по дому, – очевидно, что наша квартира в Нью-Йорке не то место, где ей сейчас хорошо. Я много думала над этим, но всякий раз приходила к одному и тому же заключению: мама сделала это из злости, она хотела досадить папе, а я подвернулась под руку.

Когда мы проезжаем мимо крошечной лавки с поздравительными открытками, нам улыбается и машет пожилая женщина с кудрявыми каштановыми волосами. Мама машет ей в ответ.

– Вы знакомы? – спрашиваю я.

– Нет, – со смехом отвечает мама. – Местные могут помахать друг другу просто так. Это называется «дружелюбие».

– Ясно.

Мама вздыхает.

– Так будет лучше, Эллис, – говорит она, не отрывая взгляда от дороги. – Для нас обеих.

Я выключаю музыку и убираю наушники, потому что тетя Наоми живет в двух шагах от центра.

– Да, конечно.

Между нами повисает тишина, когда мы поворачиваем в Шафрановый переулок и впереди показывается маленький белый домик в колониальном стиле с ярко-голубой дверью и окошками. Не успеваем мы даже заехать на подъездную дорожку, как тетя Наоми уже выбегает из дома: улыбка до ушей, руки вытянуты вперед, чтобы затискать нас в объятиях.

Приехали.

Мама резко сворачивает на дорожку и выскакивает из БМВ, едва успев нажать на педаль тормоза, – лишь бы поскорее обнять сестру. Буквально через секунду из дома неспешно выходит Слоана, с улыбкой точь-в-точь такой же, как у тети. Я пошла скорее в папу, а вот Слоана – копия матери: те же светлые волосы до плеч с густой челкой и небесно-голубые глаза.

– Привет, Эллис, – говорит Слоана и обнимает меня, стоит мне только выйти из машины.

– Привет, – тихо отвечаю я и похлопываю ее по спине. Я злюсь, потому что вынужденные обстоятельства омрачают момент встречи с двоюродной сестрой.

Еще одна радость, которой мама меня лишила.

Слоана отстраняется и кладет руки мне на плечи.

– Как ты, все хорошо?

Я понимаю, она проявляет участие, потому что уже знает все про моих родителей, но смотрит с жалостью, и это неприятно. Мне не нужна жалость. Я просто хочу вернуться домой.

– Нормально, – отвечаю я, через силу растянув губы в улыбку. – А ты как? Мы столько лет не виделись…

– Я – отлично! – Слоана делает шаг назад и расплывается в такой широченной улыбке, что я удивляюсь, как ей не больно. – Мы так рады, что вы к нам приехали, еще и в такое время года!

– О да, Эллис, – говорит мама, подойдя ко мне. – Тебе предстоит увидеть нечто замечательное. Нигде осень не бывает такой, как в Брэмбл-Фолс.

– Поверю тебе на слово, – отвечаю я. Мне нет и не может быть никакого дела до осени в Брэмбл-Фолс. И до самого Брэмбл-Фолс в целом.

Тетя Наоми крепко обнимает меня; ее тепло и давно забытый запах кокосового шампуня слегка притупляют раздражение.

– Как же я по тебе соскучилась. – Тетя отпускает меня и заправляет мне за ухо длинную прядь каштановых волос. Она внимательно смотрит на меня, ее взгляд задерживается на широких джинсах и укороченном топе. – Ух ты. Ты и впрямь выросла с тех пор, как я видела тебя в последний раз.

– А то, – с довольной улыбкой заявляет мама.

Тетя Наоми переводит взгляд на нее и сдвигает брови.

– Поверить не могу, что вы столько лет у нас не появлялись. Сдается мне, я многого теперь о вас не знаю.

Мама сразу сникает.

– Жизнь такая.

– Да, по-другому и не скажешь. – Тетя Наоми качает головой и смотрит на маму взглядом, который поймет только родная сестра. Потом поворачивается ко мне и снова улыбается. – Но сейчас вы здесь. Давайте мы вас разместим.

Мама открывает багажник, и я беру свой чемодан с одеждой – один из двух, которые мама разрешила мне взять с собой после лекции про то, что у тети Наоми не такой большой дом, чтобы вместить весь мой обширный гардероб.

Но, видимо, места для моих швейных принадлежностей у тети вполне достаточно: мама настояла, чтобы я взяла их с собой, несмотря на то что я уже год к ним практически не прикасалась.

Я даже не гляжу на них, просто беру чемодан и иду с ним на крыльцо, вслед за тетей Наоми и Слоаной. Мама не отстает, мы заходим в прихожую и ставим сумки на пол.

Дом маленький – удивительно, да? – но очень уютный и чистый. В гостиной на полу лежит ковер, на стене висит маленький плоский телевизор, напротив него стоит синее полосатое кресло, рядом с креслом – бежевый диван. По стенам тут и там висят рисунки и фотографии – повешены они кривовато, и рамки все в разном стиле, – и абсолютно все полки забиты безделушками и книгами. Впереди я мельком вижу крохотную кухню в форме буквы Г: много красивых растений в горшках, а стойка у раковины заставлена кружками со слащавыми надписями вроде «ТЫ ПРЕКРАСНА», «БОЛЬШЕ ПЕРЧИКА, ДЕТКА» и «ТЫ МОЯ БУЛОЧКА С КОРИЦЕЙ».

Все это совсем не похоже на нашу просторную квартиру в Нью-Йорке, где вещей не так много и все стоит на своих местах, но в доме тети Наоми, как ни странно, всегда была особенная, уютная атмосфера.

– Давайте для начала мы покажем ваши комнаты, экскурсия подождет, – говорит тетя Наоми. – Вы давно у нас не были, многое успело измениться.

Я фыркаю. В таких местах никогда ничего не меняется.

Зыркнув на меня, мама кивает тете.

– Давай так и сделаем.

Вчетвером мы идем наверх, в гостевую спальню.

– Энни, – говорит тетя Наоми, обращаясь к маме, – это будет твоя комната.

Комната в голубых тонах оформлена без особых изысков, у стены стоит двуспальная кровать, в углу – стол, рядом с ним – один-единственный шкаф из красного дерева.

Мама ставит чемодан на пол.

– Наоми, здесь просто замечательно. Спасибо.

Тетя Наоми улыбается и жестом предлагает мне пройти дальше.

– Эллис, сначала я хотела разместить тебя в комнате Слоаны, – говорит она, – но твоя мама сказала, что тебе понадобится личное пространство.

Слава богу.

Тетя Наоми ведет нас дальше по коридору и останавливается у двери, за которую я прежде никогда не заглядывала. Точнее, я даже не помню, чтобы она тут была.

– К сожалению, – продолжает тетя, повернув расшатанную ручку, – спален у нас больше нет.

Она открывает дверь и поднимается наверх по скрипучей лестнице.

Я неохотно иду за ней. На площадке намного жарче, чем внизу, сквозь окна льется солнечный свет, в котором блестят плавающие в воздухе частички пыли.

– Прости, у нас тут немного тесновато, – говорит тетя Наоми и толкает тяжелую деревянную дверь.

Передо мной открывает гигантская комната – во всю длину дома.

Здесь полным-полно коробок, почти все доверху забиты тем, что по осени принято называть «сезонными товарами в магазинах»: пластиковыми тыквами, гирляндами из разноцветных листьев, искусственными красными, желтыми и рыжими растениями, орнаментами на осеннюю тематику, декоративными венками из листьев, вязаными подставками под горячее в форме тыкв и яблок…

Я, как и все, люблю горячий тыквенный латте с пряностями и теплые свитера, но это уже немного перебор.

Вслед за тетей Наоми я иду по узкому коридорчику между коробок, смахивая по пути паутину – как искусственную, так и настоящую, – пока мы не доходим до расчищенного участка, где, видимо, мне предстоит спать.

Здесь стоит самая обычная кровать, с железным каркасом «под старину» и светлым винтажным покрывалом, и белый потертый туалетный столик, на пол тетя Наоми постелила несколько ковриков.

Но все это никак не отменяет того факта, что мне придется жить на чердаке. Я невольно чувствую себя Сарой из «Маленькой принцессы»¹. Я вздыхаю. Что ж, по крайней мере, тут окно есть.

– Знаю, это не лучшие условия, – быстро говорит тетя, от которой явно не укрылось мое разочарование. – Но я надеюсь, что тебе тут будет уютно…

Я оглядываюсь на маму, которая лицом намекает мне, чтобы я поблагодарила тетю за гостеприимство.

– Спасибо, – тихо говорю я. – Здесь здорово.

Я дико зла на маму за то, что она поставила меня в такое положение, но только тетя Наоми ни в чем не виновата. И я действительно благодарна ей за то, что устроила нас у себя, хотя сейчас я бы хотела находиться совершенно в другом месте.

Мы скоро вернемся домой. «Ты здесь ненадолго», – напоминаю я себе. Слоана, тяжело дыша, поднимается по лестнице: в руках у нее коробка с моими швейными принадлежностями и машинкой.

– Слоана! – вскрикивает мама, всплеснув руками. – Не нужно было тащить все это сюда. Мы с Эллис сами бы принесли!

Я фыркаю в знак протеста. Это была мамина идея – везти сюда эти сумки. Я бы ни за что не стала тащить машинку вверх по лестнице.

– Да без проблем, тетя Энни. Рада помочь! Куда поставить?

Не успеваю я сказать ей, что это совершенно не важно, потому что я больше не шью, как вмешивается тетя Наоми.

– О да, верно! Энни говорила, что ты, Эллис, увлекаешься шитьем, поэтому я подготовила стол для твоей машинки. – Она показывает на старомодный пыльный стол с небольшим стулом, который стоит слева от кровати. Слоана, покряхтывая, подходит к нему и ставит коробку. – Да, я знаю, что ты наверняка выбираешь для своих нарядов самые разные ткани, какие только можно найти в большом городе, но мы в прошлом месяце собирали одежду на благотворительность, и теперь эти коробки ставить некуда. В администрации сказали, чтобы остатки я привезла в декабре, поэтому можешь брать все, что понравится.

В ответ я ограничиваюсь простым «Спасибо, звучит здорово», – наверное, лучше не говорить ей, что почти все мои творения шились из подержанных рубашек.

Тетя радостно хлопает в ладоши и лучезарно улыбается нам.

– Великолепно! Что ж, думаю, пора нам всем позавтракать. Что скажете?

– Я умираю с голоду, – отвечает мама. – А ты, Эллис?

– Я бы только кофе выпила. До вас уже докатилось такое благо цивилизации, как «Старбакс»? Или хоть просто кофейни? – спрашиваю я.

Мама раздраженно фыркает, но Слоана со смехом отвечает:

– Нет, «Старбакс» до нас еще не докатился. Зато у нас открылась «Кофейная кошка».

Я вскидываю бровь.

– Это кошачье кафе. Кофе просто божественный, и между столиков гуляют чудеснейшие кошки, которых можно приютить. Поверь, тебе понравится. Я схожу с тобой.

– О, ты не обязана…

– Не глупи. Я не допущу, чтобы ты в первый же день бродила по нашему городу в одиночестве, – отвечает она. – Пойдем.

Мы выходим из моей новой запыленной спальни и гуськом спускаемся на второй этаж.

– Приятного вам кофепития, – говорит мама и, глядя на меня, одними губами произносит последнее наставление: «Веди себя прилично».

Я и Слоана выходим на свежий утренний воздух – приятная смена декораций после душного чердака и гнетущих флюидов матери.

Следующие несколько минут Слоана без умолку рассказывает о своем лучшем друге по имени Ашер, о том, где работает ее мама, о лагере с театральным уклоном, куда она ездила этим летом, и о том, с каким нетерпением она ждет послезавтра, когда начнутся уроки, – о последнем я предпочитаю не думать во избежание рвотных позывов.

Мы идем вдоль домов, где на крылечках люди сидят, пьют кофе и читают газеты. И, кажется, все они знают Слоану. По дороге, уже ближе к центру, нам попадается местный книжный и цветочная лавка, где на рукописной афише уже рекламируются осенние цветы.

Наконец мы подходим к зданию цвета морской волны на пересечении Персиковой улицы и Дубового проспекта, буквально через дорогу от городской площади. Я не помню, какое заведение располагалось здесь в тот год, когда я последний раз была в Брэмбл-Фолс, но сейчас над дверью висит деревянный знак с надписью «КОФЕЙНАЯ КОШКА».

Слоана придерживает мне дверь, и я захожу в кофейню – осторожно, чтобы не дай бог случайно не выпустить на улицу кого-нибудь из местных кошек. Воздух внутри буквально пропитан запахами кофе и сахара, у меня мгновенно выделяется слюна, и я получаю заряд бодрости еще до того, как кофеин успевает коснуться моих вкусовых рецепторов. Перед нами шесть человек, поэтому я изучаю грифельную доску с меню, пока мы стоим в очереди.

Тыквенного латте с пряностями не наблюдается.

– Ты что возьмешь? – спрашивает Слоана, когда мы подходим к кассе; у ее ног тем временем трется упитанная трехцветная кошка.

Я вздыхаю.

– Даже не знаю. Я не… – Я уже собираюсь повернуться к ней, как мой взгляд падает на парня за стойкой. Я невольно щурюсь – можно подумать, так картинка перед глазами будет достовернее. – Слоана, это не?..

Быть не может.

Слоана следит за моим взглядом и усмехается.

– Купер Барнетт? Ага. Ты его помнишь?

Конечно, я его помню.

Я помню, как Слоана познакомила нас в прошлый мой приезд. Стоило ей уехать на лето путешествовать со своим ныне почившим отцом, как Купер объявил нас лучшими друзьями.

Я помню, что те два быстро пролетевших месяца мы были неразлучны.

Я помню, как мы вместе пили сок и ели чипсы на озере за городом; он сидел на причале, вытянув длинные руки и ноги, и вдохновенно рассказывал мне про кондитерский сахар и научное объяснение того, почему в тесто нужно добавлять соль.

Я помню, как мы ездили наперегонки на велосипедах по улице Ивовой Речки: плечи раскраснелись, лица горят… Купер проиграл, когда пытался обогнуть единственный в городе ухаб.

Я помню, как мы тайком пробрались в местный автокинотеатр на ночь классического кино. Купер не мог сдержать слез под конец «Освободите Вилли».

Я помню, как мы качались в гамаке на заднем дворе у тети Наоми и в один присест съели целую коробку эскимо, только чтобы прочитать все шутки, которые пишут на палочках.

И уж точно ни одна девушка никогда не забудет свой первый поцелуй.

Но…

– Я не помню, чтобы он так выглядел, – говорю я, потому что не могу поверить, что милый долговязый мальчик, которого я когда-то знала, и парень впереди за стойкой – один и тот же человек. – Когда он успел стать таким…

– Красавчиком? – уточняет Слоана и хихикает.

Я пожимаю плечами.

– Ну… да.

Густые волнистые пряди некогда коротких каштановых волос теперь завиваются у мочек и падают ему на лоб, а бежевый фартук только подчеркивает стройную фигуру. Мы подходим еще чуть ближе, и я замечаю россыпь светлых веснушек у него на носу, которые прежде мне совсем не нравились. У Купера все те же пухлые щеки с одной только ямочкой, но теперь к ним добавились острые скулы, отчего он стал выглядеть куда более привлекательно.

Полагаю, мои ощущения можно описать словами с одной из кофейных чашек тети Наоми: «Обалдеть не встать».

– Он в прошлом году так вымахал. – Шепот Слоаны выводит меня из транса. – А еще перестал носить те дурацкие круглые очки, которые постоянно поправлял, и, кажется, зачастил в школьную качалку.

Женщина перед нами поднимает с пола пушистую белую кошку и отходит на другой конец стойки. Я делаю шаг вперед и вдруг чувствую, как внутри все замирает.

Купер Барнетт чертовски хорош.

– Привет, Слоана, – с улыбкой говорит он. Лишь мельком взглянув на меня, Купер уже собирается уточнить у Слоаны ее заказ. Но потом снова поворачивается ко мне, его улыбка гаснет, и он не сводит с меня удивленного взгляда своих янтарных глаз.

Как я могла забыть, что у него такие изумительные глаза?

– Привет, Купер, – говорю я с улыбкой, которую просто не в состоянии сдержать. Он поджимает губы и молчит. До меня доходит, что он, может быть, уже и не помнит меня. – Я Эллис Митчелл… двоюродная сестра Слоаны.

Я бросаю взгляд на Слоану, которая тем временем хмуро смотрит на Купера.

– Я знаю, кто ты, Эллис, – резким тоном отвечает он.

– А. – Теперь уже моя улыбка сходит на нет. – Хорошо. Давно не виделись. Как ты?

– Занят. – Он поворачивается к Слоане. – Ты что будешь?

Хм, ну ладно.

– Только зеленый чай, спасибо, – отвечает она. Потом оборачивается ко мне и неуверенно переминается с ноги на ногу. – Эллис, а ты что будешь?

– А у вас случайно нет секретной опции «тыквенный латте с пряностями»? – Я одариваю Купера наитеплейшей улыбкой в надежде растопить это необъяснимое ледяное отношение ко мне.

– Нет. – Он смотрит на очередь и вздыхает; очевидно, он хочет, чтобы мы поскорее отошли от кассы. – Могу порекомендовать осенний латте с пряностями. С тыквой, орехом и имбирным пряником. Это наиболее близкое к твоему заказу из того, что есть в Брэмбл-Фолс, и в миллион раз вкуснее.

– Сомневаюсь, – отвечаю я. – Но ты меня заинтриговал. Мне, пожалуйста, самый большой осенний латте.

Купер кивает и набирает заказ на экране, стараясь не встречаться со мной взглядом. Я провожу карточкой по терминалу, и мы со Слоаной отходим на другой конец стойки, где и ждем заказ.

– Что это было? – недовольным шепотом спрашивает Слоана.

– Я у тебя хотела спросить. Когда он успел стать таким придурком?

– Он не придурок! Купер, вообще-то, самый милый человек из всех, кого я знаю. Чем ты его обидела?

– Ничем! Я несколько лет сюда не приезжала. А расстались мы хорошими друзьями.

Про поцелуй я предпочитаю умолчать. Слоана сразу спросит, почему я раньше ей не рассказала. И сомневаюсь, что она поверит, если я скажу правду – в этом не было ничего особенного. К тому же это не имеет отношения к делу, потому что поцелуй никак не повлиял на наши с Купером отношения.

– Мы даже переписывались после того, как я уехала.

– Правда?

– Да, какое-то время, пока учеба не стала отнимать все свободное время. Но это никак не объясняет его сегодняшнее поведение. Мы не ссорились, вообще.

– Не знаю, не знаю. Купер со всеми хорошо общается. Что бы ты ни сделала, это должно быть что-то очень плохое.

– Да ничего я не делала! – ору я, отчего одна из кошек убегает прятаться за мусорный контейнер и на меня оборачиваются две женщины из очереди – и, конечно же, Купер. У меня горят щеки, и я принимаюсь разглядывать квадратные носы своих черных кожаных ботинок.

Когда наш заказ наконец готов, я хватаю оба стаканчика, но не успеваю дойти до двери, как Слоана снова подходит к стойке.

– Эй, Купер, – зовет она, – ты вечером придешь?

Тот кивает.

– Буду в шесть.

Слоана показывает ему большой палец, и мы вместе идем к выходу.

– А что будет вечером? – спрашиваю я, перешагнув через кошку в зеленом свитере.

Слоана оглядывается на меня и расплывается в улыбке до ушей.

– Сейчас же сентябрь, а это значит, что начинается фестиваль Падающих листьев.

– И? Что это значит?

Слоана резко останавливается, я врезаюсь в нее и чуть не обливаю своим кофе. Слоана поворачивается ко мне лицом.

– Это значит, что нам предстоит много работы, – говорит она. – Осенью мы здесь традиционно гуляем всем городом. Весь сентябрь и октябрь будут проводиться разные мероприятия на осеннюю тематику. Ну знаешь, например, сбор яблок, катание на грузовиках с сеном, лабиринты в кукурузных полях, мастер-классы по вырезанию из тыкв, осенние квесты, ночь ужастиков в автокинотеатре, осенний забег, посиделки у костра и Тыквенные танцы.

– Что… Тыквенные танцы?

– Туда все приходят в костюмах и танцуют. – Слоана чуть ли не дрожит от предвкушения. – А завершается все грандиозным фестивалем в первые выходные ноября, под конец сезона. Это большое мероприятие, практически на целый день. У вас в Нью-Йорке проходит парад в честь Дня благодарения. А у нас тут, на главной площади, проходит свой парад!

Я молча смотрю на нее, в некотором шоке от того, с каким восторгом она рассказывает о фестивале.

– В это время вся округа съезжается в Брэмбл-Фолс, – продолжает Слоана. – Это очень весело и к тому же приносит городу уйму денег. И поскольку моя мама – мэр города и возглавляет туристический сектор, мы должны распланировать все события, организовать их и участвовать в них. Мама Купера тоже в этом секторе, поэтому он много нам помогает. Он зайдет сегодня вечером, поможет спустить с чердака самые тяжелые коробки, потому что наконец-то пришла пора превратить наш город в осенний сад!

– Ясно… – Я откашливаюсь, но любопытство оказывается сильнее меня. – Получается, вы с Купером… вместе?

– Однозначно нет, – отвечает она. – Не пойми неправильно, я считаю, что он шикарный и к тому же очень милый. Но он мне не интересен в этом смысле. А почему ты спрашиваешь?

Слоана улыбается хитрой улыбкой, и я закатываю глаза.

– Просто спросила, – отвечаю я. – И давай пойдем уже. Сколько можно тут торчать.

Слоана молча поворачивается и идет к выходу, потягивая свой чай. Колокольчики снова звенят, когда она открывает дверь.

Перед тем как переступить порог, я оглядываюсь на Купера и вижу, что он на нас смотрит. Наши взгляды пересекаются на долю секунды, которая ощущается как целая вечность, – а потом он отводит глаза.

Мне нет дела до того, что Купер по какой-то причине меня возненавидел – мне в принципе нет дела ни до чего в этом городе. Я бы хотела снова забыть о нем, как уже однажды забыла три года назад.

Но теперь, когда я вернулась и вновь увидела Купера, я не могу отделаться от липкого чувства ностальгии. Воспоминания о моем самом лучшем лете, которое я провела вместе с милым мальчиком из Брэмбл-Фолс, окутывают меня, словно мягкое одеяло. И сейчас, когда мы вместе со Слоаной идем по улице, где даже в воздухе витает предвкушение осени, я невольно думаю о том, каким Купер Барнетт стал за эти три года – и какой будет осень в его компании.

Глава 3

Мокрые от пота волосы липнут мне к лицу и затылку в тот момент, когда я стою на старом деревянном стуле и пытаюсь впихнуть пластиковый пружинный карниз между центральной чердачной балкой и стеной. Если уж мне придется здесь жить, то нужно хоть как-то отгородить себе личное пространство – на случай, если кто-нибудь поднимется на чердак.

После того как мне удается закрепить карнизы по обе стороны от центральной балки, я слезаю со стула и окидываю взглядом мои новые стены: тонкие белые занавески, которые я соорудила из каких-то старых скатертей, хранившихся в коробке тети Наоми. Кружевная отделка как раз создает атмосферу в стиле «шебби-шик», а еще работа на швейной машинке помогла мне немного смириться с временным переездом в Брэмбл-Фолс – правда, маме я ни за что об этом не скажу.

– Ух ты, это ты здорово придумала, – внезапно говорит мама, и я вздрагиваю от неожиданности. – Извини, я не хотела врываться и пугать тебя. Вентиляторы тут очень громкие.

Я отдергиваю в сторону занавеску, за которой три вентилятора работают на полную мощность.

– Громко, но необходимо.

– Не поспоришь. Жарко, как в сауне. – Мама заходит за занавеску и окидывает взглядом мои новые крошечные апартаменты. – Мне правда жаль, что тебе приходится ютиться на чердаке.

Я пожимаю плечами.

– Это все равно лучше, чем жить в одной комнате со Слоаной.

Мама садится на кровать и принимается разглядывать занавески.

– Ты же сама их сделала, да?

– Не радуйся так, – отвечаю я. – Я села за машинку по необходимости, а не потому, что захотела.

– Что ж… занавески в любом случае хорошо смотрятся.

– Спасибо.

Какое-то время мы неловко молчим, потом мама говорит:

– Ты держишься молодцом, и я ценю это. Ты умница.

Я скрещиваю руки на груди и киваю, упорно глядя в пол.

Мама закусывает губу и упирается руками в колени; наше неловкое молчание нарушает лишь неумолимое гудение вентиляторов.

– Послушай, – наконец говорит она, – я понимаю, что ты на меня злишься, но, может быть, ты все-таки попробуешь хотя бы на время переезда немного побыть обычным подростком?

Я резко поднимаю на нее взгляд.

– Не обязательно изводить себя постоянным напряжением. Еще успеешь наработаться.

– Я не хочу быть «обычным подростком». Я хочу поступить в Колумбийский университет.

– Ты поступишь. Я всего лишь предлагаю тебе немного расслабиться, пока ты здесь. Погулять со Слоаной, изучить получше город, попробовать сшить то, что тебе интересно… – Она умолкает, медлит, но потом все же произносит: – Может, тебе стоит заняться тем, что тебе нравится, а не лезть из кожи вон, чтобы порадовать отца.

Я вскидываю брови.

– Тебя послушать, я все делаю только ради папы. – Она молчит. – Ты не права. Я и так занимаюсь тем, что мне нравится.

Последнее время я ничего не шила, потому что у меня не было времени ходить по секонд-хендам, не говоря уже о том, чтобы кроить новые вещи.

Папа тут ни при чем.

Мама коротко кивает.

– Хорошо.

Только вот тон у нее совершенно не хороший. Очевидно, что она мне не верит. Просто не хочет спорить. Как всегда.

– И я не хочу изучать этот город, – продолжаю я, жгучее раздражение разгорается во мне все сильнее и захлестывает с головой. – Я хочу жить в мегаполисе, ходить в свою престижную школу и закончить стажировку, за которую многие удавиться были бы готовы; я хочу воплотить планы, которые вынашивала в течение последних трех лет. Речь о моем будущем, мам. Если ты сама не работаешь, это еще не значит, что всем остальным карьера не нужна!

Мама вздрагивает, ее невозмутимость сменяется болью, и я понимаю, что поступила некрасиво. Нет, я не соврала, мама действительно отказалась от работы в картинной галерее, чтобы воспитывать меня, но я вовсе не думаю, что жизнь мамы-домохозяйки легка и беспечна. Я не то хотела сказать.

Я сглатываю и снова упираюсь взглядом в пол.

– Я имела в виду, что хочу, чтобы моя деятельность была более заметной, понимаешь? И мои желания совпадают с тем, как видит мое будущее папа, вот и все. Он помогает мне достигать целей. Переезд отбросил меня назад, поэтому не пытайся обставить все так, будто это мне же на пользу.

Мама откидывает в сторону покрывало в цветочек и поднимается с места. Она как будто хочет что-то сказать, но потом поджимает губы, отворачивается и стремительным шагом уходит с чердака.

Застонав, я падаю на кровать.

Мой телефон весь день пролежал на видавшем виде комоде, не издав ни звука. Я беру его и смотрю на время – 17:46. Я ищу в телефонной книге номер папы и нажимаю на зеленую иконку.

Да, дома со мной почти все детство сидела мама, но с папой у меня взаимопонимание намного лучше. Мама помогала делать домашние задания, но на учебу вдохновлял папа. Благодаря его поддержке я стремилась получать высокие отметки, вписывалась в разные активности, много трудилась, всегда пробовала что-то новое и начала планировать собственное будущее.

Папа талантливый, активный и старательный, в «Стрит Медиа» его обожают. Даже когда я была маленькой и папа брал меня на работу, где я ходила за ним по пятам и таскала везде его степлер и медное пресс-папье, – уже тогда я знала, что хочу быть такой, как он.

Папа много путешествует по работе, часто я по нескольку недель не видела его. Но сейчас расстояние между нами ощущается иначе. Меня бесит, что он согласился на весь этот мамин план, но в то же время я скучаю по нему.

Я слышу гудок. Гудок. Гудок. А когда в телефоне наконец звучит папин голос, у меня на глаза наворачиваются слезы. «Вы позвонили Брэду Митчеллу. Оставьте голосовое сообщение, и я при первой же возможности вам перезвоню».

Я кладу трубку и листаю список контактов, пока не дохожу до имени Ферн.

Она моментально отвечает на звонок.

– Эллис! Ну давай, рассказывай!

У меня сердце подпрыгивает при звуке знакомого голоса.

– Все ужасно, – отвечаю я.

– Ты еще и дня там не пробыла.

– Знаю. Понимаешь, насколько здесь все плохо?

Ферн вздыхает.

– И что же в этом городе такого плохого? Помимо того, что там нет меня, разумеется.

Я слышу, как на другом конце что-то скребет по полу. Я представляю, как моя лучшая подруга вытаскивает стул из-под небольшого белого кухонного столика и сворачивается на нем крендельком: она всегда так делает, когда разговаривает по телефону. На меня накатывает тоска по дому.

– Во-первых, здесь нет тыквенного латте с пряностями. – Ферн ахает. Она больше любит поесть, но по осени у нас обеих просыпаются одни и те же базовые инстинкты. – Вот именно. А еще у меня есть все основания считать, что меня ненавидит парень, который работает в местной кофейне.

– Ты уже успела врагом обзавестись? Уважаю.

– Мама записала меня в школу, но у них здесь нет курсов подготовки к институту, потому что учеников не так много. И школьной газеты у них тоже нет.

– По-моему, ужаснее для тебя ничего быть не может.

– Это еще не все, – продолжаю я. – Я буду жить на чердаке.

– Ну не-е-ет… Эллис, сейчас же прыгай в автобус и уезжай оттуда. Можешь пожить у меня, – говорит Ферн. И я знаю, что она не шутит.

– Если бы все было так просто. По крайней мере, тогда я бы не ругалась с мамой.

– Все настолько плохо?

– Хуже, чем просто «плохо», – вздыхаю я. – Расскажи что-нибудь про родной Нью-Йорк. Как твое новоселье? До сих пор поверить не могу, что меня там не было.

У Ферн очень обеспеченная семья, ее родители инвестируют в недвижимость и на совершеннолетие подарили ей квартиру. Мы собираемся жить вместе после того, как я поступлю в университет.

– О да, мне тоже очень жаль, что тебя не было. Все прошло великолепно.

Ферн рассказывает, какой у нее был классный вечер с мальчиками, коктейлями и караоке и как ей потом пришлось общаться с полицией и недовольным пожилым соседом. Она перечисляет мне всех местных знаменитостей, которые пришли к ней на вечеринку, и описывает их дальнейшие совместные планы.

Мы познакомились с Ферн два года назад, когда обе пришли в школьную газету. В то время она мечтала вести собственную колонку советов читателям, но в итоге неожиданно для себя стала популярной в соцсетях благодаря своим обзорам ресторанов. У Ферн буйные рыжие волосы, сияющая белая кожа и ярко-зеленые глаза, – она неотразима. А еще она неподражаемо веселая. А в прошлом году она достигла славы: целый год путешествовала по стране, училась удаленно и зарабатывала миллионы на своих обзорах кафе и ресторанов. Зрители не просто так любят Ферн: во-первых, ее видео интересно смотреть, во-вторых, она всегда дает верную оценку заведению. У нас есть традиция – каждый четверг ужинать в любимом кафе в китайском квартале, но в том году нам едва-едва удавалось ее поддерживать из-за возросшей популярности Ферн.

Карьера Ферн быстро пошла в гору, и возможности продолжают сыпаться на нее. А я тем временем застряла в захолустье.

– Джордан все время про тебя спрашивал, – сообщает она перед тем, как что-то попить – наверное, ее любимый зеленый смузи. Я закатываю глаза. – И не надо закатывать глаза.

– Откуда ты знаешь, что я делаю? – Я смеюсь, но этот звук уже кажется мне чем-то чужеродным. Последние несколько месяцев я только и делала, что работала и слушала, как мама с папой каждый день ругаются, в такой обстановке улыбнуться-то сложно, не говоря уже о том, чтобы по-настоящему рассмеяться.

– Я хорошо тебя знаю. И ты всегда говоришь, что мальчики только отвлекают…

– Потому что так и есть, – перебиваю я.

– Это вовсе не обязательно. Джордан знает, что ты занятой человек, и его это не напрягает. Дай ему шанс.

– В данный момент я не ищу отношений.

Отношения – это пожиратели времени и препятствие на пути к цели.

– Ладно-ладно, но не обязательно сразу заводить что-то серьезное, – говорит Ферн. – Когда ты вернешься, мы можем просто немного повеселиться. Побудь легкомысленной.

«Побудь легкомысленной». Для Ферн это основная линия поведения, она не приспособлена к каким-либо обязательствам.

К сожалению, четыре месяца назад я нашла время, чтобы прийти к Ферн на вечеринку на крыше и в какой-то момент не смогла оторвать взгляда от темных глаз Джордана, обрамленных густыми черными ресницами… его чудесные черные волосы развевались на ветру… и мы поцеловались. Я пыталась вести себя легкомысленно и беззаботно, но он все равно на меня запал.

Даже если бы я знала его настолько хорошо, чтобы увлечься, у меня бы не было времени на отношения, у меня слишком много дел. Так что урок усвоен.

– Я не хочу. Ферни, мне все это неинтересно. Прости. – Может быть, у меня появится время на мальчиков после того, как я поступлю в университет, но до тех пор я, словно лазер, сосредоточена лишь на одной цели.

Ферн вздыхает так, что меня чуть не сдувает с места. И не важно, что она в Нью-Йорке, а я – в Брэмбл-Фолс.

– Эллис, просто подумай об этом. Слушай, мне пора идти. Мы с Фрэнки договорились поужинать в «Нервном ослике».

У меня урчит в животе.

– Ну вот, я хотела посидеть там с тех пор, как они открылись.

– Знаю, детка. Когда ты вернешься, мы туда сходим.

– Расскажи потом, как там, – говорю я.

– Ты в любой момент можешь посмотреть на видео, – отвечает она. Я слышу какой-то шорох в трубке. – Дай знать, как пройдет первый день в новой школе.

Я подавляю стон.

– Да, конечно.

– Пока, Эл, люблю тебя.

Звонок умирает. Я бросаю телефон на матрас и какое-то время лежу с закрытыми глазами в позе морской звезды, под воздушным потоком от непрерывно работающих вентиляторов. Может быть, сейчас я проснусь и пойму, что все это было лишь кошмаром.

Я открою глаза и окажусь в своей квартире в Нью-Йорке, солнечный свет будет литься сквозь огромные окна, по стенам бледно-розового цвета будут расклеены наши совместные с Ферн фото, я пойду к своему стулу, чтобы нарисовать несколько эскизов, и ноги будут утопать в мягком белом ковре.

Тихий стук прерывает мои грезы.

– Эллис, мы идем к тебе, – снизу доносится голос мамы. Впервые за сегодня она предупредила, что поднимается ко мне. Я сажусь на кровати и прислушиваюсь.

– Ну конечно, я тебя помню, – говорит мама. Судя по звуку шагов, на чердак поднимаются двое. – Эллис несколько месяцев только о тебе и говорила после того, как мы в прошлый раз уехали отсюда. Думаю, в тот год было ее лучшее лето.

– Правда? – с неприкрытым сомнением спрашивает другой, более низкий голос.

О нет.

Нет, нет, нет.

Я совсем забыла, что Купер Барнетт собирался зайти вечером.

Глава 4

– Эллис, иди сюда и помоги нам, – говорит мама, которая уже у самой занавески.

Я окидываю взглядом свои домашние серые шорты и желтый топ, весь потный и в грязных пятнах, – я весь день пыталась разгрести и отмыть этот маленький уголок чердака. Зеркала у меня здесь нет, но я догадываюсь, что хвост на голове уже успел размочалиться, а остатки макияжа размазались под глазами.

Я ни за что не выйду отсюда в таком виде.

Мама рывком одергивает занавеску.

– Ты в молчанку решила играть? – спрашивает она, не глядя на меня.

– Я спала, – вру я. И тут же перевожу взгляд на Купера, который шустро отворачивается к коробкам с декором и делает вид, будто мы ему неинтересны.

– Нет, не спала, – отрезает мама. – Вставай. Нам нужны все рабочие руки.

– Как скажешь, – бурчу я.

Я высовываю нос из своей импровизированной спальни, скрестив руки на груди, чтобы скрыть пятна на футболке.

– Эллис, ты же помнишь Купера, да? – спрашивает мама, махнув рукой в его сторону. – После восьмого класса вы все лето провели вместе.

Я осмеливаюсь бросить взгляд на Купера. Он тоже оглядывается на меня, а потом поднимает с пола коробку. Глядя на то, как под белой футболкой забугрились мышцы на его руках и спине, я делаю вывод, что коробка тяжелая.

– Да, – отвечаю я. – Мы уже успели пообщаться сегодня.

Если это можно назвать общением.

– А, отлично! – мама расплывается в улыбке. В этот момент на чердак поднимаются тетя Наоми и Слоана.

– Наоми, это в гостиную нести? – спрашивает Купер.

– Да, было бы замечательно, – отвечает тетя.

Купер спускается по лестнице с тяжелой коробкой в руках, а Слоана тем временем с неловкой улыбкой протягивает мне другую, полегче.

– Вы как, нашли общий язык? – тихо спрашивает она, пока мама и тетя копаются в коробках и сортируют их по весу.

– Он не пытался убить меня, но и не разговаривал со мной.

– Ты не хочешь спросить его, что случилось? – спрашивает Слоана. – Мне до смерти интересно.

Мне тоже. Но я предпочту это выяснить, когда поблизости не будет назойливых родственников.

Я пожимаю плечами.

– Может, когда-нибудь. – Я обхожу ее, по-прежнему держа коробку в руках. – Конкретно сейчас я хочу поскорее покончить с работой и принять душ.

Весь следующий час мы таскаем коробки с чердака в гостиную; Купер делает вид, будто меня здесь нет, а я мечтаю, чтобы так и было.

Под конец мы все истекаем потом, а я прилагаю усилия, чтобы не пялиться на порозовевшие щеки Купера и на его рельефный пресс, когда он поднимает руку, чтобы вытереть мокрый лоб, и футболка задирается вверх.

О чем я и говорила: в компании мальчиков невозможно ни на чем сосредоточиться. Наверное, мне даже стоит порадоваться тому, что Купер на меня смотреть не хочет.

– Я заказала нам пиццу, – объявляет тетя Наоми, не отрываясь от сортировки предметов декора. Она раскладывает их кучками по логике, понятной лишь ей и Слоане. – С минуты на минуту должны привезти.

– Ой, мне уже идти пора, – говорит Купер. – Я обещал маме, что буду дома в семь. Я и так уже задерживаюсь.

– Ты же не думал, что я позову тебя помочь нам и при этом даже не покормлю? – спрашивает тетя Наоми. – Не волнуйся, я уже написала твоей маме, чтобы она не беспокоилась.

Купер через силу улыбается.

– А, ну ладно. Отлично.

– Купер, я никогда не видела тебя таким тихим, – заявляет Слоана и одним глотком осушает бутылку воды.

На долю секунды наши с Купером взгляды пересекаются, я даже не уверена, что мне не показалось. Он пожимает плечами.

– Я просто устал. В кофейне было много гостей сегодня.

– Купер работает в «Кофейной кошке», – говорит Слоана, обращаясь к моей маме.

– О, как мило. На неделе надо будет зайти туда, – оживляется мама. – А я подумываю устроиться в рукодельный магазин в соседнем доме.

Я вскидываю брови. Вот это новости.

– Правда? Зачем?

Мама улыбается.

– Я скучаю по работе, заодно смогу заплатить Наоми за проживание.

– Ой, прекрати, – отмахивается тетя. – Не нужны мне твои деньги.

Купер недоуменно хмурится.

– Заплатить за проживание? А вы надолго приехали?

– Эллис не сказала тебе? Мы переехали сюда, – отвечает мама. – Временно, – добавляет она после того, как меня перекосило от ужаса. – Но достаточно надолго, чтобы я успела здесь поработать.

Слоана порывисто обнимает меня за плечи.

– И достаточно надолго, чтобы Эллис пошла с нами в школу. Куп, разве не здорово?

Вот же провокаторша.

Я не могу понять, что значит выражение лица Купера – крайнее удивление с ноткой ужаса?

Не успевает он что-либо ответить, как моя мама подхватывает:

– Может, у вас даже будут общие уроки.

Купер смотрит мне в глаза.

– Да, может.

Слоана поворачивается ко мне.

– Во вторник с утра я устрою тебе экскурсию и все покажу.

– Спасибо.

Слоана еще в средней школе, поэтому первую школьную неделю в Брэмбл-Фолс я буду предоставлена сама себе, если, конечно, здесь такая же система, как в моей прежней школе и старшеклассники почти не пересекаются с другими классами.

Звенит звонок.

– Открыто! – кричит тетя Наоми.

Я невольно оборачиваюсь к ней. Здесь что, впускают в дом, даже не посмотрев в глазок, кто пришел?

В компании двух пицц в дом заходит невысокий полный темнокожий парень с ярко-синими волосами, кольцом в носу и в красной униформе доставщика.

Его взгляд скользит по коробкам и украшениям, пока не останавливается на тете Наоми. Он улыбается.

– Наоми, пиццы на кухню отнести?

– Давай я возьму, – предлагает Купер и забирает коробки. – Как дела, Стерлинг?

– Жизнь прекрасна, – отвечает тот с улыбкой до ушей.

Слоана протягивает мальчику деньги.

– Хочешь кусочек пиццы на дорожку?

– Спасибо, но нет, я с пиццей завязал. – Парень качает головой.

– Такого не бывает, но как хочешь, – пожимает плечами Слоана. Стерлинг пытается отдать ей сдачу, но она отмахивается. – Оставь себе.

– Спасибо.

– Стерлинг, это моя двоюродная сестра, Эллис. Она будет учиться вместе с нами, – говорит Слоана. – Эллис, это Стерлинг, он в средней школе.

Я улыбаюсь ему.

– Приятно познакомиться.

– И мне. – Стерлинг засовывает руки в карманы и поворачивается к тете: – Ну, мне пора другой заказ доставлять. Удачи вам всем с приготовлениями. Наоми, увидимся на следующей неделе.

– Спасибо, Стерлинг, – кивает тетя.

– А что будет на следующей неделе? – спрашиваю я после того, как Стерлинг ушел и все направились на кухню.

– В субботу будем всем городом собирать яблоки в саду Вандербилт, – с воодушевлением отвечает тетя Наоми.

Я киваю и кладу себе на тарелку два кусочка пиццы.

– Круто.

– Ты же придешь? – спрашивает Слоана. – Нам всегда нужны волонтеры, чтобы встречать гостей, показывать им территорию, помогать собирать яблоки, грузить машины, а еще бывает, что люди не могут найти туалет…

Я замираю, не донеся кусок пиццы до рта.

– Кхм… не знаю. Я хочу сказать, что много сил уйдет на то, чтобы привыкнуть к новой школе. После первой недели, думаю, будет понятнее.

На мамином лице я вижу неприкрытое разочарование.

– Логично, – кивает Слоана и тоже принимается за пиццу.

– Мы все понимаем, – с ласковой улыбкой говорит тетя Наоми. – Для тебя это серьезная перемена.

Купер стоит тихо и, кажется, о чем-то усиленно думает. Если его мама тоже отвечает за туристический сектор и сегодня он помогает тете, скорее всего, на мероприятиях он тоже будет волонтером. Наверное, мой ответ его порадовал.

Через полчаса Купер уходит домой, не удосужившись даже со мной попрощаться, а я направляюсь в душ. Но не успеваю я раздеться, как раздается стук в дверь. Я открываю – на пороге стоит мама.

– На следующей неделе ты поможешь тете Наоми, – говорит она тихим и мрачным голосом. Очень мрачным, даже не помню, чтобы она разговаривала так прежде.

– Мама…

– Твоя тетя разрешила нам пожить у нее без всякой оплаты. Она закупила нам продукты, организовала комнаты и ничего не просит взамен. Поработать волонтером во время праздников – хотя бы это ты в состоянии сделать, чтобы отблагодарить ее.

– Получается, ты наказываешь меня за то, что сама решила переехать сюда? – спрашиваю я, чувствуя, как злость нарастает в груди. Это нечестно. Разве само пребывание здесь – не достаточное наказание для меня?

– Это не наказание, Эллис, – раздраженно отвечает мама. – Быть волонтером – значит проявлять доброту, это нужно и правильно. Мы семья, и наши родственники нам помогают. Можешь меня ненавидеть, можешь считать меня мировым злом, но я не позволю моему ребенку вырасти испорченным и заносчивым. Поверить не могу, что приходится вести с тобой подобный разговор. – Она разворачивается, выходит из ванной и уже через плечо бросает: – На следующей неделе ты поможешь тете. Это не обсуждается. Но, если тебе нужны еще какие-то доводы, подумай вот о чем: ты сможешь вписать отчет о помощи местному самоуправлению в резюме для института, над которым ты так трясешься.

Покачав напоследок головой, она уходит, а я закрываю дверь.

Мои слезы исчезают под водой, а шум душа заглушает всхлипывания; именно так проходят следующие полчаса.

Все идет не так. Я теперь в окружении родственников, в городе, где все друг друга знают. Но никогда прежде я не чувствовала себя настолько одинокой.

Глава 5

Слоана ведет машину по дороге к школе – кирпичному с двумя большими белыми колоннами зданию нестандартной конструкции, расположившемуся посреди зеленой лужайки, где тут и там растут большие и маленькие деревья. За школой начинается бескрайний густой лес; утреннее солнце пробивается сквозь туман, и в таком свете кажется, будто деревья впереди светятся – зрелище живописное, не поспоришь.

Слоана находит место на парковке для учеников, и мы выходим из коричневой развалюхи, которая здесь считается машиной. Последний день лета я провела в своем убежище на чердаке и готовила документы для поступления в Колумбийский университет, в то время как все остальные праздновали конец сезона, гуляли и собирались на пикники. Всю ночь я ворочалась и пыталась распутать клубок навязчивых мыслей: о ссоре с мамой, о том, что папа мне так и не перезвонил, о первом дне в новой школе. А стоило мне под утро заснуть, как меня тут же разбудил будильник.

Я посмотрела на одну-единственную стойку с одеждой, где висят лишь самые необходимые осенние вещи, которые я взяла с расчетом на ближайшие три месяца, и вздохнула – мне не хотелось думать о том, какой интересный, экстравагантный наряд я могла бы подобрать, если бы осталась в Нью-Йорке. Вместо этого я сняла с вешалки белое платье без рукавов, которое сшила из мужской рубашки, и подобрала к нему красные гольфы и кофейные лоферы от «Гуччи». Чтобы дополнить образ, завязала под воротничком красно-зеленую ленту от «Гуччи» и закрепила ее маминой брошкой с камеей. Волосы я уложила мягкими локонами, а следы ночной усталости постаралась спрятать с помощью консилера и туши. Сейчас меня поддерживает адреналин и осенний латте со специями, за которым Слоана заехала по дороге, – без него я бы умерла. К счастью, мне не пришлось с самого утра выдерживать ледяной взгляд Купера: Слоана сказала, что по утрам перед школой он не работает.

Мы поднимаемся по небольшой бетонной лестнице к входным дверям школы, когда на нас налетает стайка девочек, которые бросаются обнимать Слоану и радостно визжат: каким-то образом они успели по ней соскучиться, хотя видели ее на протяжении всего лета. Что-то неприятное шевелится в моей груди… зависть?

В Нью-Йорке у меня полно знакомых: с кем-то мы ходим на одни и те же внеклассные занятия, с кем-то соревнуемся, у кого лучше оценки, с кем-то готовимся к контрольным, с кем-то вместе ходим в школу. Но близкая подруга на протяжении уже многих лет у меня только одна, и это Ферн. Все остальные устали от меня и заявили, что я слишком много занимаюсь и тусить со мной невозможно. После того как я пропустила несколько вечеринок, меня вовсе перестали на них звать. Я учусь в престижной школе, здесь все хотят получать хорошие оценки и поступить в приличный вуз. Но свободное время мои прежние знакомые проводят так же, как и все прочие подростки: ходят в кино, в гости, на вечеринки, по магазинам и на свидания. Мое же свободное время посвящено тому, что поможет мне поступить в институт мечты или получить должность в компании, где работает папа. В старших классах друзьях быстро отошли на второй план.

Мы с Ферн хорошо ладим только потому, что не требуем многого друг от друга.

Слоана представляет меня своим подругам, в том числе Ханне, фигуристой девушке с волнистыми каштановыми волосами, фарфоровой кожей и в симпатичном джинсовом комбинезоне, и Прити, красавице индейского происхождения с невообразимо роскошными ресницами; их обеих я видела много лет назад, но сейчас еле вспомнила. Стайка разбегается – кто-то идет к шкафчикам, положить вещи, кто-то бежит искать других знакомых, – и Слоана улыбается мне.

– Тебе у нас понравится, – говорит она.

Я стараюсь выдавить из себя максимально дружелюбную улыбку, на какую только способна в таких обстоятельствах. Ну да, конечно.

Слоана тащит меня к открытым дверям, внутрь здания. Под потолком в рекреации висит синий флаг школы, ученики либо ходят туда-сюда в поисках друзей либо сидят за столами, уткнувшись в телефоны. Впереди виден ряд синих металлических шкафчиков, выстроившихся вдоль свежепобеленной стены.

– Классы учеников помладше в той стороне, – объясняет Слоана, показывая на коридор справа. – Я со своими буду вон там, а тебе, как старшекласснице, туда. – Она показывает налево. – У нас очень легко ориентироваться. Все три секции построены в форме буквы U, причем концы сходятся в этом зале. Заблудиться невозможно.

– Это хорошо, потому что у меня топографический кретинизм, – отвечаю я.

– Я помню, – хихикнув, говорит Слоана, – видимо вспомнила, как я один раз ухитрилась потеряться в местном торговом центре.

Слоана показывает мне спортзал, лекторий, класс рисования и музыкальный зал, где зимой также проходят репетиции школьных групп. По окончании нашей короткой экскурсии она ведет меня к тяжелым дверям из красного дерева, за которыми располагается кабинет администрации.

– Думаю, больше мы сегодня не увидимся, так что удачи и хорошо провести время, встретимся на парковке после уроков, – говорит Слоана, при этом явно высматривая кого-то за моей спиной. – Аш, подожди меня! – Напоследок она оборачивается ко мне: – Дай знать, если надо будет врезать Куперу.

Я смеюсь.

– А я и не знала, что ты такая агрессивная.

– Я просто хочу сказать, – Слоана обнимает меня за плечи, – что прикрою тебя, если что.

– Договорились, – киваю я.

Слоана убирает руку, улыбается и чуть ли не бежит вслед за симпатичным парнем азиатской внешности в спортивных шортах и толстовке, на одном плече у него болтается оранжевый рюкзак. Он улыбается при виде ее, она что-то говорит, отчего он громко смеется, а потом Слоана ерошит его черные волосы. Оба уходят дальше по центральному коридору, а я подхожу к кабинету администрации, делаю глубокий вдох и открываю дверь.

* * *

Секретарь дожидается, пока я выберу дополнительные курсы, показывает мне мой шкафчик и оставляет меня в одиночестве в секции старшеклассников.

К счастью, Слоана не соврала. Найти нужную классную комнату не составляет труда, и я занимаю парту на галерке. Кое-кто поглядывает на меня. Другие шепчутся, спрашивают, кто я, потому что не слышали, чтобы в Брэмбл-Фолс приезжал кто-то новенький. Им отвечают, что кто-то по имени Форрест узнал от кого-то по имени Бетти Линн, что я из Нью-Йорка; мне точно не дадут забыть, что маленький городок – это еще и рассадник сплетен.

Мистер Бек, преподаватель физики, просит меня представиться, потому что все остальные друг друга уже знают. Затем он проходится по учебной программе на год, подробно останавливается на критериях оценивания и политике школы в отношении макияжа, а заканчивает все вдохновенной речью о важности науки для человеческой расы.

Когда учитель переходит к презентации – со словами, что, конечно же, она будет в электронном доступе, но заметки по ходу занятия никому не повредят, – парень за соседней партой наклоняется ко мне.

– Эй, новенькая, есть запасная ручка? – шепотом спрашивает он.

Я еле удерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Как можно в первый же школьный день не принести письменные принадлежности?

Я лезу в рюкзак, вытаскиваю лиловую ручку со светло-фиолетовым брелком-помпоном и отдаю парню, заодно отмечаю его льдисто-голубые глаза и ровную загорелую кожу. А еще у него светлые ухоженные волосы, относительно длинные на макушке и коротко подстриженные на висках.

У них тут что, тайная лаборатория по производству красивых парней?

Парень берет ручку и улыбается.

– Спасибо, – так же шепотом говорит он. И прикусывает нижнюю губу. – А… листочка у тебя не найдется?

Я исподлобья смотрю на него.

– Ты серьезно?

Он пожимает плечами, и я вырываю из тетрадки двойной листок – они все в фиолетовую клетку, потому тетрадки тоже могут быть милыми.

– Спасибо. Еще раз, – шепчет он с игривой улыбкой. Потом смотрит на листок и подносит его к носу. – Он с запахом?

Вообще-то да.

– Тихо ты.

– Где ты взяла такую тетрадку? Мне тоже надо.

– Даже не сомневаюсь, – так же шепотом отвечаю я.

Он смеется.

– Кстати, я Джейк.

Мистер Бек резко оборачивается на нас. Я не обращаю на Джейка внимания, но боковым зрением вижу, что он смотрит перед собой, откидывается на спинку стула и полностью сосредотачивается на презентации. Или делает вид.

Я уверена, что он хочет написать записку на моем листочке.

Остаток урока проходит быстро, следом за ним – еще два ничем не примечательных занятия, и вот я иду на алгебру, расправив плечи и стараясь излучать уверенность, которой на самом деле не испытываю, – это папин секрет успеха.

– Никогда не показывай окружающим свои слабости, – часто повторяет он. – Успех всегда зависит от того, как тебя воспринимают. Так что улыбайся и вживайся в роль, пока она не станет частью твоей натуры.

Я так поглощена мыслями, сесть ли мне опять на галерке или перестать уже прятаться и занять место впереди, что не сразу замечаю Купера на втором ряду. На нем простая серая футболка, джинсы с отворотами и коричневые замшевые ботинки. Ученики постепенно заполняют класс, так что мне приходится пройти дальше, и ноги сами несут меня к пустующей парте рядом с Купером.

Прежде чем отвести взгляд, он успевает посмотреть мне в глаза и оценить мой наряд.

– Эллис.

– Купер. – Я открываю сумку и вытаскиваю новую тетрадь и ручку. – Не знала, что ты тоже здесь будешь.

– Мы не разговариваем, так зачем начинать?

Я хмурюсь.

– А кто в этом виноват?

Купер резко поворачивается ко мне, но ничего не говорит, только смотрит бычьим взглядом, я вижу, как подергивается мускул у него на шее.

– В чем проблема? – наконец спрашиваю я.

– Тот факт, что ты этого не понимаешь, сам по себе о многом говорит, – отвечает он. После чего хватает свои вещи, встает и забрасывает рюкзак на плечо. Мне остается только молча смотреть, как он просит кого-то поменяться с ним местами и садится рядом с девочкой со светлыми волосами, а парту рядом со мной занимает рыжеволосый веснушчатый парень.

Что за бред?

* * *

На уроке я не могу сосредоточиться на учебе, вместо этого я пытаюсь понять, когда и что именно пошло не так. Когда мы с мамой были в Брэмбл-Фолс в прошлый раз, последний день мы с Купером провели на лугу, разговаривали обо всем и ни о чем. Он заплел мне косички – наверное, научился, пока косички из хлеба делал, – и мы строили самые разные планы на будущее, как будто лето не должно было вот-вот кончиться. Как будто я не собиралась уезжать из Брэмбл-Фолс.

Перед самым отъездом я хотела обнять Купера, но не знала, насколько это уместно, поэтому просто сказала, что буду рада увидеться следующим летом. Он поправил очки на носу и кивнул. У него был такой вид, словно он вот-вот разревется, – а я к тому времени знала, что Купер тот еще плакса, – поэтому решила, что с прощанием лучше не затягивать.

После того, как я вернулась в Нью-Йорк, мы постоянно переписывались, часто даже засиживались в чате допоздна, но потом началась школа, и мы стали реже общаться. Я не помню, когда мы написали друг другу последнее сообщение, но я уверена, что никто в тот день не обиделся и не расстроился.

Выходит, я что-то упускаю. Но я не хочу спрашивать у Купера, потому что даже не знаю, что хуже: то, что много лет назад я могла чем-то его обидеть, или то, что я этого не помню?

Купер вылетает из класса прежде, чем звонок успевает дозвенеть. Я вздыхаю, собираю вещи и иду обедать.

В Нью-Йорке на обеденной перемене я хожу в библиотеку и делаю домашние задания. Библиотекарь разрешает мне там же обедать при условии, что я не оставляю никаких следов своего присутствия. Но в новой школе мне вряд ли светит что-то подобное, я здесь первый день. Поэтому я оставляю сумку в шкафчике и вместе с другими старшеклассниками иду в столовую.

Набрав себе еды на поднос, я иду между столами и терзаюсь мучительным выбором: где бы сесть среди сотен незнакомых людей.

– Эй, новенькая, – слышу я знакомый голос. Я оборачиваюсь и вижу Джейка. Он с улыбкой пододвигается в сторону, чтобы освободить место на скамье. – Можешь сесть с нами.

Рядом с Джейком сидят другие мальчики, которые либо кивают мне, либо молча пялятся. Двое из них довольно мускулистые, оба в белых футболках с логотипом школьной футбольной сборной. Несколько девочек улыбаются мне и возвращаются к прерванной беседе.

А Купер сидит прямо напротив Джейка. Ну как же иначе, конечно, они дружат.

Я окидываю взглядом зал в поисках других знакомых лиц, но сегодня на уроках я больше ни с кем не разговаривала. Поэтому я киваю и втискиваюсь на скамейку рядом с Джейком.

– Спасибо.

– Знакомьтесь, это Элла, – сообщает Джейк всем окружающим.

– Эллис, – поправляю я.

– Точно. Извини. Это Эллис.

– Я слышал, ты племянница мэра, – говорит какой-то парень, параллельно слизывая с пальцев крошки от чипсов. Он дергает головой, как будто у него тик, хотя на самом деле он просто пытается убрать челку с глаз.

– Ну да, – не стану же я отрицать.

– Да ладно. Ты двоюродная сестра Слоаны? – спрашивает Джейк. И откусывает кусок от своего сэндвича с индейкой и салатом.

– Да.

Он разглядывает меня, не забывая при этом жевать, и наконец изрекает:

– У вас одинаковые глаза.

– Да, – отвечаю я, потому что не знаю, как еще реагировать. Глаза – единственная черта внешности, которая досталась мне от мамы.

– Она более разговорчивая, чем ты, – продолжает Джейк. – Не в плохом смысле. Слоана классная. Конечно, я не хочу сказать, что мало разговаривать – это плохо…

Я смотрю на него в упор.

– Я лучше заткнусь.

Парни за столом смеются, и, когда Джейк краснеет, мне остается только присоединиться к ним.

Я гоняю по тарелке помидорку черри и стараюсь не смотреть в сторону Купера, хотя готова поклясться, что ощущаю на себе его взгляд.

Парень с чипсами тычет в мою тарелку жирным пальцем.

– Ты собираешься доедать или…

– Ты хочешь? – спрашиваю я.

– Если ты не будешь…

– Слизень, не трогай ее еду, – говорит ему Купер. – Дай Эллис поесть спокойно.

Я не знаю, что и думать: с одной стороны, это мило с его стороны – защитить мой обед от посягательств, с другой – мне неприятно, что со мной он не разговаривает, зато за еду готов вступиться.

Но у меня никогда не бывает аппетита, если я не высыпаюсь, поэтому я забираю с подноса яблоко, а остальное передаю тому парню.

– Это все тебе.

– Спасибо.

Он берет сэндвич с сыром и ехидно ухмыляется Куперу.

– Это, кстати, Слизень, – говорит Джейк.

– …Слизень? – Я удивленно вскидываю бровь. Странная кличка. Во всяком случае, я надеюсь, что это кличка.

– Он самый медленный в футбольной команде, – объясняет Джейк. – Но он лайнмен, так что ему можно.

– Я понятия не имею, что это значит, но ладно, – говорю я.

– А мы с тобой, по-моему, уже когда-то виделись, – говорит Слизень. – Как-то летом, когда ты приезжала.

– Правда? – Я пытаюсь покопаться в памяти. – Я тебя не помню.

– Надо же, удивительно, – еле слышно шепчет Купер.

Джейк бросает на него удивленный взгляд.

– А это Купер.

– Мы уже знакомы, – сообщает тот ему.

– А, – кивает Джейк и принимается чистить апельсин. Потом поворачивается ко мне: – Не знал, что ты уже знаешь кого-то из наших.

– Я бы так не сказала, – отвечаю я. – По крайней мере, теперь.

Наши с Купером взгляды встречаются, а Слизень тем временем продолжает с набитым ртом:

– Значит, тебе придется помогать с осенним фестивалем, да? Раз ты живешь в доме мэра, я вот к чему.

– Кажется, так, – отвечаю я, отведя взгляд от янтарных глаз парня напротив.

Джейк закидывает в рот дольку апельсина.

– А я на этих выходных буду встречать гостей в саду. Тренер сказал, что осенью все игроки должны побыть волонтерами как минимум на одном мероприятии, и я решил пораньше отстреляться. Мы можем помогать друг другу, – говорит он и мягко толкает меня плечом.

– Ладно, давай, – говорю я, и этого достаточно, чтобы получить еще одну ослепительную джейковскую улыбку.

Джейк относится к тому типу популярных красавчиков, которые способны уболтать учителя, чтобы тот не ставил им двойку. Терпеть таких не могу, но Джейк, кажется, не такой уж плохой. И раз уж волонтерить мне все равно придется, то уж лучше заручиться компанией потенциального друга.

И мама все-таки права насчет документов для поступления; может быть, я смогу уговорить тетю Наоми написать мне рекомендательное письмо. Ради этого стоит поработать на фестивале, тем более что здесь у меня не будет тонны дополнительных курсов, отчетами о которых можно было бы набить резюме.

Я откусываю кусочек яблока. Теперь, когда у меня есть план, на душе стало намного спокойнее.

Пусть в Брэмбл-Фолс нет бонусов, которые увеличили бы мои шансы на поступление, но зато здесь проводится фестиваль Падающих листьев. И я намерена извлечь из этого выгоду.

Глава 6

Всю дорогу до дома Слоана трещит без умолку. Она успевает рассказать про Ашера (он наконец-то получил права), про уроки (у нее новый учитель испанского, и, по слухам, он чересчур требовательный), про новую книгу ее любимого автора (выйдет на следующей неделе) и про моего нового приятеля.

– Джейк так рисуется, что даже смешно, правда? – спрашивает она.

– Правда, – соглашаюсь я. – Но он не в моем вкусе.

Не могу сказать, что существует тип мальчиков, которые были бы в моем вкусе, но даже если бы он существовал, Джейк к нему не имел бы никакого отношения.

– Я тебя умоляю. Джейк всем нравится. Как минимум, всем, кому нравятся мальчики. Спортивный, забавный, милый. – Слоана отворачивается от дороги и смотрит на меня. – Не станешь же ты осуждать его за то, что он не принес тетрадку и ручку.

– Это самый главный красный флаг, – в полушутку отвечаю я.

Слоана картинно закатывает глаза; к этому времени мы уже подъезжаем к дому. Мы берем рюкзаки и идем внутрь. Тетя Наоми сидит в гостиной и все еще сортирует осенний декор.

– Привет, девочки! Как прошел ваш первый день? – спрашивает она и вытаскивает из коробки связку оранжевых свечек разной длины.

– У меня хорошо. А Эллис не спрашивай. Ей пришлось делиться тетрадкой и ручкой, – говорит Слоана и подмигивает.

Я тыкаю ее в плечо.

– Хватит уже. Как можно в первый же школьный день не принести ручку с тетрадкой?

– Я согласна с Эллис, – говорит тетя Наоми, назидательно подняв указательный палец вверх.

Слоана качает головой.

– Ну да. Вы обе просто помешаны на организации всего и вся, конечно, если кто-то забыл в школу ручку и тетрадь, то в ваших глазах это преступление. Но помимо вас есть еще Джейк, и если ты, Эллис, хочешь с ним подружиться, то тебе придется привыкнуть к таким его «выходкам».

– Джейк Келлер? – спрашивает тетя. – Тогда беру свои слова обратно. Он милый и беспомощный, как потерявшийся щеночек. Можешь заранее положить в рюкзак запасную ручку и блокнот, на всякий случай.

Я тем временем снимаю ботинки.

– Возможно, мне просто нужен другой друг.

Слоана смеется, и я иду в дом вслед за ней.

– Тетя Наоми, могу я попросить тебя об одолжении?

Она откладывает в сторону подставки под горячее и смотрит на меня.

– Конечно.

– Ты не могла бы написать мне рекомендательное письмо о том, что я была волонтером на городском фестивале? Я как раз собираю документы для поступления, – объясняю я.

– О, какая замечательная мысль, – говорит она. – Даже обидно, что мы раньше об этом не подумали. Письмо от туристического сектора Брэмбл-Фолс будет отличным дополнением к твоему резюме. Конечно, я напишу письмо. Я правильно понимаю, что ты передумала и готова нам помочь?

– Да, думаю, это будет интересно. – Ну или хотя бы в институте мои старания оценят.

– Отлично! Тогда я запишу тебя куда-нибудь на субботу.

– А можно мне поработать вместе с Джейком? – спрашиваю я.

Тетя Наоми внимательно смотрит на меня, потом на Слоану, которая изо всех сил пытается не улыбнуться.

– Это не то, о чем вы обе думаете, – говорю я. «Да он даже ручку на урок принести не может», – хочется заорать мне уже в который раз.

– Угу, – хмыкает Слоана.

– Я тебе верю, дорогая, – говорит тетя Наоми, которая явно мне не поверила. – Да, я посмотрю, можно ли вас вдвоем поставить.

– Спасибо. А где мама, не знаешь?

– Кажется, у себя в комнате.

– Ага, спасибо.

Я уже поднимаюсь наверх по лестнице и в сотый раз звоню папе, когда снизу до меня доносится крик Слоаны:

– Я могу дать тебе номер Джейка, если надо!

– Спасибо, не надо! – ору я в ответ, в то время как из динамика звучит автоответчик. Опять. Я вздыхаю и нажимаю «отбой».

Дверь в мамину комнату приоткрыта.

Я тихо стучусь.

– Мам? Ты тут?

Внутри негромко играет классическая музыка. Я не помню, чтобы мама хоть раз при мне слушала классическую музыку, но сейчас она даже подпевает. Она точно знает этот пассаж.

Я медленно открываю дверь и вижу, что мама сидит у окна, а перед ней стоит большой мольберт с холстом. На тумбочке рядом лежит палитра с красками. Мама водит по холсту кисточкой с ярко-красной краской и явно пребывает где-то не в этом мире. Я, когда шью одежду, тоже забываю обо всем вокруг.

Вернее, забывала, вот как мне стоило выразиться, ведь я давно уже ничего не шью.

Музыка нарастает, становится сильнее. Громче. Мощнее. И мазки на холсте становятся шире. Длиннее. Смелее.

Я стою у нее за спиной и смотрю, как она смешивает цвета, рисует контуры и грамотно оформляет композицию, и вот на холсте появляется небольшой живописный городок, раскинувшийся на берегах реки, а где-то на заднем плане виднеются небоскребы современного мегаполиса.

– Ух ты! – только это и удается мне сказать. А мама, оказывается, художница. У нас в семье есть свой Боб Росс, а я и не знала.

Мама вздрагивает, оборачивается и подносит руку к сердцу.

– Эллис. У меня чуть сердце не выпрыгнуло!

– Извини. Я стучала…

Мама шумно выдыхает.

– Все в порядке…

– Почему я не знала, что ты так умеешь? – спрашиваю я, указав на красочный пейзаж.

Мама улыбается, но улыбка какая-то печальная.

– Я сама не знала, умею ли еще. Я почти двадцать лет не рисовала. Но сегодня я заполнила заявление в рукодельный магазин, и после этого мне сразу захотелось взять в руки кисть.

– У тебя так здорово получается, – говорю я и подхожу ближе. Подхожу к самому холсту, чтобы разглядеть все мелкие детали. Например, аккуратные белые мазки на воде, из-за которых она как будто заблестела. Или ветви деревьев – они прорисованы линиями разной толщины, отчего кажутся объемнее и привлекают внимание. Или тонкие желтые полоски, которые как будто сливаются с белым фоном, но при этом все равно воспринимаются как солнечные лучи.

– Спасибо, милая. Как прошел первый школьный день?

Я отворачиваюсь от картины.

– Неплохо. Но я хотела спросить, не говорила ли ты с папой. Он не отвечает на мои звонки.

На секунду мамино лицо принимает какое-то странное, непонятное выражение, а потом она качает головой.

– Нет, мы не общались. Но я уверена, что он просто загружен на работе. Он тебе перезвонит.

– Да, наверное… – отвечаю я, стараясь отогнать мысли о том, что что-то здесь не так, помимо того что я прямо сейчас должна быть в Нью-Йорке рядом с папой. – Тогда я, наверное, пойду уроки делать.

– Уроки? В первый же день? – спрашивает мама, и ее брови практически скрываются под челкой.

Я смеюсь. Очень уж выразительно она удивилась.

– Раз уж я оказалась здесь и никаких дополнительных занятий не предвидится, то придется учиться на одни пятерки.

– Ты и так всегда получала только пятерки.

– Потому что я всегда занималась. С первого дня, – напоминаю я.

Мама вздыхает.

– Ладно. Но я не буду против, если однажды ты получишь четыре.

– Только через мой труп, мам.

Она смеется, но потом говорит:

– Я серьезно.

– Я тоже. – Я направляюсь к двери и останавливаюсь на пороге. – Кстати, а что ты будешь делать с картиной, когда закончишь ее?

– Ой, даже не знаю. Наверное, выброшу, чтобы не захламлять дом Наоми.

– Можно я возьму ее себе? – спрашиваю я.

– …Да, конечно, но зачем? В ней нет ничего особенного, – говорит мама, хмуро глядя на холст.

Мне хочется сказать ей, что для меня эта картина очень даже особенная. Хочется сказать, что мне безумно нравится городской пейзаж на заднем плане, потому что он напоминает о доме. Хочется сказать, что мне грустно смотреть на маленькой городок, потому что его вынесли на передний план, и что я восторге от того, что она написала картину, которая вызвала у меня хоть какие-то эмоции – прежде этого ни одному произведению искусства не удавалось.

Но вместо этого я говорю:

– Она оживит мою комнату на чердаке.

Мама кивает со слабой улыбкой.

– Ладно, хорошо. Я принесу ее тебе, когда закончу и краска высохнет.

– Договорились.

Я выхожу в коридор и в последний раз оглядываюсь на холст: очертания далекого города кажутся такими знакомыми и вызывают смутные, неотчетливые воспоминания.

Мне хочется сказать маме, что я боюсь, как бы эта картина не стала реальностью.

Глава 7

Сад Вандербилт представляет собой земельный участок площадью двадцать акров на окраине города, где длинными ровными рядами растут деревья, а на деревянных табличках указано, какие яблоки можно собрать в каждом секторе этого обширного пространства.

Слоана подогревает попкорн и раздает его детям. Мама выдает посетителям симпатичные плетеные корзины, а тетя Наоми ходит по саду и проверяет, чтобы все шло своим чередом.

Купер помогает там, где требуются рабочие руки; он несколько раз проходил мимо меня, но каждый раз делал вид, что со мной не знаком. Но промучившись неделю в неведении относительно его обиды, я решила, что мне все равно. У меня постепенно появляются новые знакомые помимо Слоаны, Джейка и Слизня.

Купер Барнетт может проваливать.

Я сейчас нахожусь в деревянном домике на краю небольшого парковочного участка и пакую яблоки, пирожки, карамельки и всякие безделушки после того, как Джейк их взвешивает. Я так работаю уже два часа, и, честно говоря, это вовсе не так уж плохо.

– Тридцать долларов девяносто девять центов, – говорит Джейк, завидев на горизонте пожилую леди с доверху заполненной корзинкой.

Я приглядываюсь к содержимому и оцениваю его.

– Больше. Тридцать четыре и двадцать пять.

Джейк качает головой и здоровается с женщиной. Он взвешивает улов, а я выглядываю у него из-за плеча и смотрю, как общая сумма становится все больше, больше, больше – пока не останавливается на тридцати трех долларах ровно.

Джейк оборачивается ко мне и ухмыляется.

– Я выиграл. Снова.

– Но моя же догадка была ближе! – возмущаюсь я.

– Но у тебя перебор. Извини, неудачница.

Я толкаю его, и он смеется.

– Разве можно так разговаривать с девочками, Джейк? – возмущается пожилая леди, цокнув языком.

Я вскидываю подбородок и прилагаю все усилия, чтобы не рассмеяться.

– Да, Джейк, ты оскорбляешь мои чувства.

Он оборачивается ко мне с притворной серьезностью на лице.

– Прости, Эллис. Я не хотел тебя обидеть. – Уголок его рта едет вверх. – Но тот, кто занимает второе место в состязании из двух человек, по факту является неудачником. Словарь не я составлял.

Женщина хватает сумку, качает головой и уходит прочь.

– Хорошего дня, миссис Миллер! – кричит Джейк ей вслед.

– Она тебя терпеть не может, – со смехом говорю я.

– Ой, она меня ненавидит с тех пор, как однажды поймала у себя на заднем дворе, где я уплетал ежевику. Мне тогда было восемь лет.

– У, какой ты опасный, – говорю я, а к нам тем временем подходит новый клиент.

– Восемь пятьдесят, – еле слышно произносит Джейк.

– Шесть семьдесят пять.

Джейк взвешивает содержимое корзинки, но я отвлекаюсь, потому что слышу какой-то шум сзади. Я оборачиваюсь и вижу невысокую пожилую женщину – на вид ей лет восемьдесят, – которая, вся раскрасневшись, пытается помешать маленькому, но буйному мальчику вскрыть упаковку яблок в карамели. У нее короткие пружинистые кудряшки, отчего голова напоминает ватный шарик, а на губах ярко-розовая помада.

– Я скоро вернусь, – говорю я Джейку и подхожу к бабушке. – Я могу вам чем-нибудь помочь?

Она как будто с опаской отводит взгляд от мальчика, чтобы посмотреть на меня.

– О нет, солнышко. Я просто жду, когда кто-нибудь из волонтеров вернется и проводит нас в сад. Я уже не такая проворная, какой была когда-то, особенно если речь идет о буераках и лестницах. – Она показывает на свою юлу на ножках. – А Харли терпением не отличается, и я подумала, может быть, он погуляет здесь под моим присмотром, пока мы ждем… – не договаривает она. – Сама видишь, что из этого выходит.

Харли тем временем бросает в воздух персики.

– Ба, смотри! Я жонглер!

Персики с глухим стуком падают на землю, теперь они все мятые. Бабушка вздыхает.

– Давайте я провожу вас, чтобы вам не сидеть на одном месте? – предлагаю я.

– Да что ты, это вовсе не обязательно. Я знаю, что у вас своя работа есть, – отнекивается бабушка. – Я просто выведу его отсюда, чтобы он перестал разорять здесь все.

– Мне не сложно, – заверяю я ее. – Харли! – зову я и машу рукой к себе. – Положи персики и иди сюда. Мы идем собирать яблоки.

Мальчик бежит ко мне, чуть не спотыкаясь о собственные крошечные ноги.

Мы как раз идем к выходу, когда нас останавливает тетя Наоми.

– Ты ведешь их в сад? – спрашивает она.

– Да, можно?

– Конечно. Только ты не знаешь местности…

– Все в порядке. Это же не лес, деревья растут рядами, – отвечаю я. – К тому же я уверена, по пути нам встретится много людей, кто подскажет дорогу.

– Но только площадь сада – двадцать акров, – говорит женщина, которая только что подошла к нам. Она кажется смутно знакомой, но поначалу я не узнаю ее. Но потом я обращаю внимание на ее глаза: такие же пронзительно-янтарные, как у Купера. И она смотрит на кого-то за моей спиной: – Куп, можешь проводить племянницу Наоми? Она сопровождает двух человек на сбор. Я не хочу, чтобы вышло как в прошлый раз, когда Тернеры потерялись.

Я не оглядываюсь на Купера и не даю ему времени ответить.

– А может, лучше Джейка попросить? – быстро спрашиваю я, ткнув большим пальцем на стойку, где мы взвешивали корзинки. – Он тоже может мне помочь.

– У Джейка несколько человек на очереди, – говорит тетя Наоми. – Я бы не стала куда-либо отпускать человека, работающего с деньгами. Сначала надо выручку учесть, а сейчас у меня нет на это времени.

– Не волнуйся, Купер хорошо здесь ориентируется, – с улыбкой говорит его мама.

Жаль только, что заблудиться я боюсь в последнюю очередь…

После первого сентября я не разговаривала с Купером и не планирую больше этого делать вплоть до отъезда в Нью-Йорк. Если не считать нескольких взглядов, которые я ловила на себе, Купер меня тоже избегает, даже за общим обеденным столом. Поверить не могу, что сейчас меня заставляют вместе с ним идти в яблоневый сад.

Но с судьбой не поспоришь, поэтому я только фыркаю, оборачиваюсь и вижу, что Купер уже подхватил Харли на руки и усаживает его к себе на плечи. Харли хихикает, хватает Купера за волосы и дергает, как будто поводья.

– Но, лошадка! – кричит он.

– О господи… – вздыхает бабушка Харли. Но Купер спокойно идет вперед и говорит Харли, чтобы тот держался крепче.

– Пойдемте, – с улыбкой говорит он бабушке. До нелепости красивой улыбкой.

– Эй, новенькая! – орет Джейк из лавки. – Восемь семьдесят пять. Ты опять проиграла.

Подмигнув мне, он возвращается к очереди. Я улыбаюсь, качаю головой и краем глаза замечаю, что Купер оглянулся на нас перед тем, как отправиться к яблоням.

Я подхожу к бабушке и беру ее под руку.

– Я Эллис.

– Приятно познакомиться, Эллис. А я Дороти.

Она кладет ладонь мне на предплечье и покорно идет за мной.

* * *

День сегодня прохладный, вполне типичный для сентября. С утра прошел ливень, трава еще мокрая, и мои ботинки быстро промокают, пока мы не спеша идем между стройных рядов деревьев. Листья начали менять цвет лишь на прошлой неделе, и сейчас сочный зеленый постепенно уступает место желтому и красному. В саду довольно людно, повсюду я вижу родителей с детьми, все собирают яблоки и складывают их в корзинки. Кто-то забирается на приставные лестницы, которые специально расставлены в саду для удобства сборщиков.

Мы с Дороти быстро находим общий язык, и вот я уже рассказываю ей про «Стрит Медиа» и планы на поступление. Она в ответ живо описывает, как ежедневно ходит гулять с подружками, которых сердечно называет «девочками», как по воскресеньям они собираются поиграть в бридж, как она прежде работала в турагентстве и кто у нее любимый персонаж в сериале «Закон и порядок».

Небо наверху затянуло тучами, у меня мурашки бегут по рукам, а сладкий яблочный запах щекочет нос, – и тут вдруг Харли дергает Купера за волосы и орет: «Стоп!» Купер морщится и останавливается под деревом, усыпанным спелыми красными яблоками. Харли соскальзывает у него со спины и завороженно смотрит на большие плоды на ветках.

– Я хочу вон то.

Мы все вытягиваем шеи, чтобы разглядеть именно то яблоко, которое он имеет в виду.

– Это? – спрашивает Купер, похлопав по яблоку на уровне его головы.

– Нет. Вон то, наверху. – Харли тычет пухлым пальцем в ветку, до которой Куперу уже не дотянуться.

– Харли, это слишком высоко, туда никто не доберется. Выбери какое-нибудь из этих, – говорит Дороти и показывает на нижние ветки.

Харли топает ногой и корчит упрямую недовольную мину.

– Нет.

– Ничего страшного, Дороти. Я возьму лестницу, – говорю я и отпускаю ее руку. – Подождите меня здесь.

Какое-то время я только петляю между яблонями и пригибаюсь, чтобы не задеть головой низкие ветви, но наконец мне на глаза попадается лестница. Кто-то уже сложил ее и приставил к дереву. Не успеваю я взяться за нее, как в моем поле зрения возникает рука Купера.

– Я возьму, – говорит он и забирает лестницу.

– Я и сама могла бы принести, – отвечаю я, даже не пытаясь скрыть раздражения в голосе.

– Знаю, что могла бы. – Купер легко поднимает лестницу. – Но не обязана. И я, скорее всего, справлюсь быстрее, а сейчас это важно, потому что неизвестно, что еще устроит этот ребенок, если мы оставим его без присмотра дольше, чем на полминуты.

Я невольно улыбаюсь, потому что Купер прав.

– Я бы даже сказала, дольше, чем на три секунды.

– Согласен. Такой энергии только позавидовать, – отвечает Купер. Впервые его ледяное настроение дает трещину, и он отвечает на улыбку.

– Харли, слезай оттуда! – кричит Дороти, в то время как ее внук болтается на ветке, как на турнике. – Ты ушибешься!

Мы подходим к знакомой яблоне, которая то и дело трясется, причем все выше и выше; наконец из листвы показывается Харли, он плотно обхватил руками и ногами тонкую ветку и пытается таким образом доползти до яблока, которое облюбовал несколько минут назад.

Купер и я просто стоим и смотрим на это зрелище.

– Я не смогла его остановить, – объясняет встревоженная Дороти.

Яблони в саду не особенно высокие, но конкретно это дерево повыше остальных, и если Харли упадет, то может и покалечиться. Одной рукой он тянется к заветному яблоку, но ладонь соскальзывает, и в эту секунду уже я вздрагиваю от страха. Яблоко падает на землю, а Харли, вцепившись в ветку руками и ногами, начинает громко хныкать.

– Харли, все в порядке! – кричу я, пока Купер раздвигает лестницу. – Держись. Я сейчас поднимусь к тебе.

– Ладно, – скулит мальчик.

Купер оборачивается ко мне.

– Лучше я сниму его.

Я качаю головой и ставлю ногу на первую ступеньку.

– Ты сильнее, поэтому будешь держать лестницу.

К тому же мне достаточно бросить взгляд на его перекосившееся от ужаса лицо, чтобы вспомнить, что Купер боится высоты, – правда, упоминать вслух об этом я не буду. Во всяком случае сейчас, когда он наконец-то начал со мной разговаривать.

Купер кивает и, заметно успокоившись, придерживает лестницу обеими руками.

– Ладно, давай.

Я поднимаюсь на самый верх. До Харли еще целый фут, но лестница уже кончилась.

– Так, приятель, сейчас нужно, чтобы ты подполз ко мне. – Я вытягиваю руки, чтобы подстраховать мальчика.

Харли испуганно смотрит на меня, вздыхает и кивает. Медленно, осторожно, он потихоньку спускается по ветке.

– Так, теперь спусти ноги, но продолжай держаться руками, я подхвачу тебя, – говорю я, когда Харли замирает прямо надо мной: ветка прогнулась под его весом, что нам как раз на руку.

Харли спускает ноги, и я обхватываю их левой рукой, а правой продолжаю держаться за лестницу, чтобы не потерять равновесие.

– Не бойся, я тебя держу. Теперь разжимай руки.

Со слезами на глазах Харли отпускает ветку, и теперь весь его вес приходится на меня. Я медленно опускаю его перед собой, пока он не касается перекладины ногами.

– Спускайся первым, – говорю я, но не знаю, услышал ли Харли. Потому что стоило ему встать на лестницу, как он тут же шустро полез вниз.

– Спасибо вам огромное, ребята! – говорит Дороти, прижав руки к груди.

Харли тем временем осматривает землю.

– Где мое яблоко?

Купер подходит к тому месту, куда оно откатилось, и поднимает его.

– Вот оно. Недалеко убежало.

– О-о-о-о, спасибо! – Харли пробегает под лестницей, задевает ее плечом, и она отклоняется вправо.

Дальше все происходит слишком быстро.

Лестница наклоняется и падает. Крик замирает у меня в горле.

Я пытаюсь спрыгнуть, но ботинок застрял между перекладинами. Лодыжка выворачивается и устремляется вниз вместе со мной и лестницей.

Лестница обрушивается на землю, а я приземляюсь на вытянутые руки Купера. Он дышит тяжело и часто, явно перепугался не на шутку.

Наши взгляды встречаются, я вижу страх в его глазах. Кажется, Купер еще не вполне осознал, что поймал меня.

– Ты в порядке? – спрашивает он.

– Я… наверное…

Он шумно выдыхает и на секунду закрывает глаза. Я буквально чувствую, что ему стало легче. Потом он говорит:

– Ты была права насчет трех секунд.

До меня не сразу доходит, что речь идет о времени, на которое Харли можно оставить без присмотра, но потом я все понимаю, и меня разбирает смех. Купер неуверенно ухмыляется.

– Ты сказала плохое слово! – кричит мне Харли.

– Нет. – Я задумываюсь. – Или да?

– Точно сказала, – отвечает Купер, заметно повеселев.

– Ты сказала «вот черт», – говорит Харли.

Дороти ахает.

– Харли Эндрю Демпси! Не смей говорить такие слова! Это только взрослым можно!

– Она не взрослая и сказала, – заявляет Харли. – И на нее ты не кричишь.

– Ей не шесть лет, и не мне на нее кричать, – говорит Дороти.

– Да, мне тоже не следовало так выражаться, – говорю я. – Когда вернусь домой, я поставлю себя в угол за то, что сказала плохое слово.

Харли смотрит на меня как на чокнутую.

– Как можно самого себя поставить в угол? Ты странная.

Купер смеется, а Харли уносится дальше, забыв про яблоко в траве.

– Я поставлю тебя на землю, хорошо? – вдруг говорит Купер.

Я краснею, когда понимаю, что все еще крепко держу Купера за шею, как будто от этого зависит моя жизнь. Кивнув, я расцепляю руки, а Купер ставит меня на землю. Но левую лодыжку простреливает острая боль, и я снова падаю.

– Что такое? – спрашивает Купер, присев рядом со мной. – Ногу повредила?

– Лодыжку, немного, но ничего страшного, – отвечаю я и снова поднимаюсь, но вес держу на правой ноге.

– Эллис, мне очень жаль, – говорит Дороти.

– Вам не за что извиняться, – отвечаю я, пытаясь улыбнуться, несмотря на боль.

– Харли, иди сюда, – зовет Дороти.

Харли топает обратно, и Дороти заставляет его извиниться, хотя он явно не понимает, в чем виноват.

– Думаю, нам нужно вернуться назад и приложить к лодыжке лед, – говорит Дороти.

Без всякого предупреждения Харли запрыгивает Куперу на спину и карабкается вверх, как только что карабкался по яблоне.

– Нет, – говорит Купер и отводит руки мальчика в стороны. Харли спрыгивает обратно на землю. – Сейчас очередь Эллис. Но может быть, ты покажешь дорогу? Я, кажется, забыл, как идти назад.

– Ты о чем? Я не сяду к тебе на плечи, – говорю я.

– Ты не дойдешь с такой лодыжкой, – отвечает Купер. – Я понесу тебя.

– Разве тут нет рядом какой-нибудь тачки, чтобы меня можно было повезти в ней?

Купер молча смотрит на меня.

– Ладно, – бурчу я. – Но тебе долго придется меня нести.

– Ничего страшного, – говорит Купер и садится на корточки.

Хромая, я подхожу к нему и кладу руки ему на плечи, а он обхватывает меня за бедра и легко выпрямляется во весь рост.

– Дороти, вы как, не устали? – спрашиваю я.

– Я уже не такая прыткая, как была когда-то, но ноги вполне меня слушаются, милая. Разве я не рассказывала только что, как мы каждый день ходим гулять с девочками?

– Хорошо, я вас поняла, – со смехом отвечаю я. – Но земля тут неровная, как вы сами говорили, так что будьте, пожалуйста, осторожнее.

Купер медленно, чтобы не обгонять Дороти, идет в обратную сторону, а Харли тем временем накручивает восьмерки вокруг яблонь.

– Он вообще устает когда-нибудь? – спрашиваю я у Дороти.

– О нет. Он как кролик Энерджайзер, – отвечает она. – Мне даже кажется, что чем больше он бесится, тем энергичнее становится, как будто активность только подзаряжает его внутреннюю батарейку.

Харли бегает вокруг нас с вытянутыми руками, представляя, что он самолет, а я тем временем стараюсь не думать о мускулах Купера, на которые опираюсь руками. Или о том, что он пахнет сахаром, цитрусом и стиральным порошком. Или что от него исходит жар, который пробирает меня до костей.

Вместо этого я стараюсь сосредоточиться на своей пульсирующей лодыжке. Потому что не могу я влюбиться в парня, который видеть меня не хочет. И которого я, скорее всего, сама больше не увижу после того, как уеду из Брэмбл-Фолс.

– Знаешь, – говорю я Куперу, – когда я была здесь в прошлый раз, я подвозила тебя на спине.

Купер смеется.

– Не напоминай мне об этом.

– О нет, напомню. Ты как раз спрыгнул с причала на озере…

– Эллис, ну хватит, – канючит он, но я чувствую, что он улыбается.

– …и с криком вылетел из воды.

– Потому что мне в палец вонзился ржавый рыболовный крючок! – возмущается он.

– Да, но нести тебя пришлось не из-за травмы. Ты оказался у меня на плечах, потому что плакал и трясся от страха, что подхватишь столбняк.

– Что вполне оправданно, – пытается парировать он.

– Крючок едва тебя зацепил. Даже кровь не текла, – смеюсь я. – Ничто не мешало тебе идти самому.

– А к доктору вы сходили? – спрашивает Дороти, и я вспоминаю, что мы здесь не одни.

– Эллис, не смей, – быстро говорит Купер.

– Три раза! – я сдаю его с потрохами. – За неделю он успел три раза сходить в больницу, говорил, что врач ошибается. Он был уверен, что умирает.

Дороти смеется вместе со мной, а Купер с силой сжимает мне бедра, отчего у меня внутри все вспыхивает, как от огня.

– Да-да, – усмехается он и качает головой. – Ненавижу тебя.

Его слова моментально возвращают меня в реальность. Купер меня не видит, но я киваю и тихо, уже без всякой улыбки говорю:

– Да, я знаю.

И это невыносимо, как бы я ни пыталась убедить себя, что мне все равно.

Мы наконец выходим на парковку; мы с Дороти и Харли ждем, пока Купер сбегает за мешком яблок для них, раз уж сбор сегодня не удался.

– Дороти, было очень приятно с вами познакомиться, – говорю я после того, как Купер отдает ей яблоки.

– Мне с вами тоже, очень приятно, – отвечает она.

Дороти заталкивает внука в машину, и они уезжают. Купер со мной на плечах заходит в домик и направляется в каморку для персонала.

– Садись, – говорит он, кивнув на стул. – Я сейчас вернусь.

– Л-ладно…

Через пять минут Купер возвращается с аптечкой и пачкой льда, завернутой в тонкое полотенце. Он садится на стул напротив, пододвигается чуть ближе и, кивнув на мою ногу, хлопает себя по бедру.

Я неохотно поднимаю ногу. Купер берет ее в руки, снимает с меня ботинок и бросает его на пол. Потом задирает штанину, и от легких касаний его пальцев меня пробирает дрожь.

– Я и сама могу, – говорю я.

Он бросает на меня выразительный взгляд из-под густых ресниц.

Я отвожу взгляд, потому что в противном случае эти гипнотические глаза меня с ума сведут.

– Где болит? – спрашивает он.

Я показываю на лодыжку. Он кивает, прикладывает к этому месту лед и откашливается.

– Извини, – говорит он.

– За что?

– Я не должен был отходить от лестницы, тем более когда этот Харли носился вокруг. Я не подумал.

– А. – Почему-то я подумала, что он хочет извиниться за свое недавнее поведение. Я подумала, что, наверное, мы снова сможем стать друзьями. Я понадеялась, что мы снова сможем стать друзьями. – Ничего страшного. Я уверена, завтра мне уже станет лучше.

Купер кивает, но вид у него все равно виноватый.

– К тому же ты спас мне жизнь, – говорю я.

– Сомневаюсь, что ты бы погибла, – отвечает он, едва заметно улыбнувшись.

Я пожимаю плечами.

– А вдруг. Но мы уже никогда не узнаем.

Купер убирает лед и кладет его на стол, достает бинт и начинает обматывать мне ногу, сначала стопу, потом лодыжку.

Потом отдает мне лед.

– Лучше подержи его подольше. Двадцать минут со льдом, двадцать без него.

– Хорошо. Спасибо.

Купер встает и протягивает мне руки. Я смотрю на его ладони и вижу шрам на левом большом пальце: он обжегся о противень в прошлый раз, когда я была здесь. Теперь шрам выцвел – стал белым, а не ярко-розовым, – но никуда не исчез. Очередное напоминание о том, что прежде все было иначе.

Я беру Купера за руки и стараюсь не обращать внимания на легкую дрожь, которую вызывает во мне его прикосновение. И когда Купер помогает мне встать на ноги, что-то во мне переворачивается, и, совершенно не подумав, неожиданно для себя я говорю:

– Может… пойдем поедим тако после того, как закончим с моей ногой?

Он не сразу отвечает, а пристально смотрит на меня, как будто изучает; у меня горят щеки, и я мысленно себя ругаю. Да, сегодня он мне помог, но это никак не отменяет того, что он шарахался от меня с тех пор, как я сюда приехала, и теперь мне стыдно за свой порыв.

– Тако? – наконец переспрашивает он, его лицо в этот момент не выражает абсолютно ничего.

Я разглядываю футболку Купера, чтобы не смотреть в эти умопомрачительные глаза, и гадаю, стоит ли предложить забыть все, что я сказала. Может, сказать, что пошутила, и он поверит?

– Ну… да. Можем пойти в то милое кафе, куда ходили каждый день после озера.

– Оно закрылось, – говорит он бесцветным тоном и отпускает мои руки. – Там теперь мороженое продают.

Он делает шаг назад, не глядя на меня, и я чувствую, что между нами снова выросла стена.

– Я лучше пойду.

Я киваю. Надеюсь, что достаточно естественно себя веду.

– Понятно. Ладно, хорошо. Спасибо, что помог.

– Не за что. – Он проводит рукой по волосам и продолжает разглядывать пол. – Извини еще раз, что так вышло. Еще увидимся, Эллис.

Я падаю на стул, стоит только ему выйти за порог. Все мои попытки наладить отношения лежат теперь разбитые на полу каморки для персонала.