Czytaj książkę: «Миракс: по ту сторону меня»

Существует бесконечное множество логически возможных миров, но только один из них … наилучший.

Готфрид Вильгельм Лейбниц

Глава 1

Впервые это случилось, когда нашим четверняшкам ещё и года не было. Жюли расплакалась посреди ночи, и я побежала её утешать, пока она не разбудила остальных. Доченька жадно прильнула к груди, и вместо такого родного и нежного аромата младенца я почувствовала запах горелой плоти. Это длилось не дольше секунды, и я решила, что всё дело в недосыпе. Укачивая свою малышку, я тоже задремала и увидела огромный костёр, на котором под улюлюканье и радостные крики толпы корчилась женщина.

И этой женщиной была я.

В ужасе я стряхнула с себя видение, Жюли уже посапывала к тому моменту; положив её в кроватку, я вернулась в свою спальню, к любимому мужчине под бочок. Усталость быстро взяла своё, и я уснула, не успев придать случившемуся особого значения. Люди часто видят кошмары, посудачат немного, да и дело с концом.

Я сильно сомневаюсь, что запомнила бы свой, если бы он был таким же обычным, как у большинства. Если бы утром не пришло продолжение.

За завтраком мой старший сын спросил:

— Мам, сегодня шашлыки?

— Нет, родной, с чего ты взял?

— Костром от тебя пахнет, — ответил Фёдор, покрывая тост всеми нами любимым майским мёдом, и в его глазах мелькнули языки пламени.

Чашка с чаем сама выскользнула из моих рук. Я отстранённо наблюдала за её падением. Содержимое растекалось в лужу крови подо мной и я почувствовала себя внутри широкоформатного 5-D-фильма, где главную роль по непонятным причинам отдали дебютантке, то есть мне: столь ярко отразилось ночное наваждение в глазах и словах Федоса, дополненных разлитым чаем... или всё же кровью? Ветер аккуратно поддувал, разжигая костёр, тело ныло от верёвок и тщетных попыток освободиться. Понятия не имею, как я выглядела в этот момент для домочадцев, сама я чувствовала себя в средневековье.

— Милая, сегодня вызовем няню! — озабоченный голос Лорана не вывел меня из ступора, — и поедем в СПА-центр, тебе срочно пора отдохнуть! — прозвучало где-то на задворках моего сознания, почти не задевая его.

Домашние роботы шустро жужжали вокруг, тщательно прибирая последствия моей оплошности. Муж, обеспокоенно поглядывавший в мою сторону, и старший сын, как будто и не заметивший ничего особенного, докармливали малышей. Великолепная четвёрка, как всегда, не торопилась слушаться, а я всё сидела в луже то ли чая, то ли своей крови и ничего, кроме костра и зевак в древних одеждах, не видела и не слышала.

— Нравится? — мужской голос, не принадлежащий никому из моих знакомых, перекрыл шум беснующейся толпы, и эхом разнёсся по моей голове.

Всё было настолько фантасмагорично, что я не удивилась, просто сидела, смотрела и ждала объяснений. Когда их не последовало, я мысленно спросила:

— Кто ты?

— Твой проводник. Или палач. Решение за тобой, Микаса.

— Скудноватый выбор, — ответила я невидимке и, сделав над собой усилие, подняла глаза на происходящее в кухне. Феденька вытирал по очереди рты детским полотенцем. Четверняшки возились руками в своих тарелках, и, как только старшенький отворачивался к следующему ребёнку, мазали остатками каши лица друг другу, чем сводили насмарку усилия Фёдора. Муж разговаривал по телефону… Вроде бы, обычное утро, если бы не этот голос…

Лишь взгляд Лорана, полный тревоги, вернул меня в нашу просторную кухню с видовыми окнами на Альпы. Надо было что-то сказать. Что-то нормальное:

— А давайте сегодня устроим совместный банный день?!

— Прости, мамуль, но у меня конференция. Ты ведь знаешь, что докладчики не пропускают такие мероприятия, — Федос — очень ответственный подросток, для которого обучение было и есть важной частью жизни. Он мечтает создать свою IT-корпорацию и потому уже сейчас устроился на работу в крупнейшую компанию Венерианского Содружества Государств, частичная занятость, по два – три часа в день. Иногда в его отделе бывают масштабные мероприятия, иногда наш Фёдор их сам организовывает.

— Милый, а ты пойдешь со мной? — я ещё не оправилась от шока, но уже прекрасно понимала, что не хочу быть сегодня одна.

— Я отвезу тебя, моя любовь, и заберу, но погулять по саунам не выйдет: сегодня много клиентов. Ты же знаешь, что отменять запись вот так, внезапно — дурной тон, — Лоран обнял меня, поцеловал и нажал на кнопку замка, впуская в дом нашу обычную няню и трёх «добавочных», вызванных им только что из фирмы.

— Конечно, знаю. Я бы тоже устроила скандал, если бы запланированный мною визит к парикмахеру перенесли за пару часов до стрижки, — с улыбкой произнесла я для того, чтобы успокоить мужа.

И мне это удалось, Лоран рассмеялся:

— Ой, не могу! Микаса и скандал! Лучшей шутки не придумать!

— Да, мам, скандалы в общепринятом смысле — не твоё! — подтвердил Федя, широким шагом выходя из дома, — буду поздно. Мы сегодня с пацанами в футбол играем.

Старший сын всегда размахивает руками, когда переживает по любой причине: что-то не получается с кодом, забыл дома что-либо важное, или, как сейчас, боится опоздать в школу.

— Послушного мяча и успешного выступления! — произнесли мы с Лораном в унисон, и Фёдор исчез в дверном проёме, не дав нам добавить обычные слова прощания.

Няни занимались четверняшками, Лоран машиной, а я вспомнила, что ещё не умывалась, и пошла в ванную. Из зеркала на меня взирала гейша в традиционном макияже и моём домашнем халате. Это было не так жутко, как костёр, скорее неожиданно завораживающе: чёткие контрастные цвета, мастерски выведенные линии. Немного покачав головой из стороны в сторону, я удостоверилась, что это не шутка: лицо не нарисовано, оно моё! В голове прозвучало:

— Не сомневайся: всё реально.

— Да кто ты такой и что происходит? — особы, лучше меня владеющие искусством истерить, наверняка переполошили бы всю округу. Мой же голос прозвучал тихо и зловеще.

— Ого, пытаешься меня запугать?

— А это возможно? — спросила я у гейши в зеркале, но та равнодушно смотрела из-под ресниц, абсолютно непонятно куда.

— Нет, конечно, — беспечно ответил голос, казалось, с улыбкой. Потом он чинно добавил: — Госпожа Мондиаль, разрешите представиться, я — Миракс.

— Ми-и-ра-а-акс, — произнесла я нараспев, будто пробуя его имя на вкус, — а дальше как? — Хм, пока похоже на перечную мяту с бергамотом.

— Нет никакого «а дальше». Миракс — моё полное имя, и я рад встрече с тобой, Микаса.

— Ну, хоть кто-то рад, — с некоторой горечью в голосе ответила гейша из зеркала, шевеля моими губами, — уже хорошо.

Я глубоко вздохнула и занялась тем, зачем сюда пришла. Холодная вода помогла смыть несуществующий мэйкап, но не ощущение, что за мной наблюдают двое: Миракс и та, чьё лицо только что было в зеркале.

Каким-то чудом мне удалось сосредоточиться на сборах в СПА: купальник, гель для душа, тапочки. Всё это, конечно, можно взять напрокат, но мне больше нравится своё, домашнее. Кроме того, простые действия всегда помогали мне успокоиться. Времени на сборы немного, ведь у Лорана день расписан поминутно, господин Мондиаль — ведущий стилист, маг цвета и причёсок, а я через месяц возвращаюсь на работу в качестве менеджера по продажам, туда же, откуда ушла в отпуск по уходу за детьми.

Глава 2

Мой третий муж, Лоран Мондиаль — швейцарец французского происхождения — редко общается за рулём, предпочитая следить за дорогой. Я с ним солидарна: лучше музыка в салоне, на которую не особо обращаешь внимания и максимальная концентрация на автостраду, чем любые беседы с пассажирами или по телефону. Это отвлекает и может привести к непоправимым последствиям, на горных виражах — особенно.

Сегодня я пассажир и рассеянно смотрю по сторонам, пытаясь осмыслить события последних двух дней. Кстати, дней или часов? А может быть, лет или веков? Мысли отвратительно путаются в голове: время то сжимается, то растягивается в моём сознании. Мой взгляд бессмысленно блуждает между реальностями: серый асфальт — жаркий костёр — цветущая сакура, бескрайние луга — подступающие языки пламени — суп, который я ем палочками, мои руки с французским маникюром — мои руки, привязанные к столбу — мои руки, наносящие осиру¹ на моё лицо, нежно-коралловый салон машины — моё крестьянское платье из грубого материала — моё шёлковое кимоно, Лоран… И я понимаю: если сию секунду не коснусь мужа, то исчезну из этого мира, стану развлечением «тёмных веков». Я дотрагиваюсь до брючины. Осторожно, будто боясь, что под ней ничего нет, кладу ладонь на ногу моего любимого водителя. Тепло его тела под тонкой тканью дарит мне успокоение, я чувствую, как возвращаюсь в свою жизнь. Я снова здесь. Я снова есть.

Всё понимающий Лоран произносит:

— Ты просто устала. В перерыве я позвоню родителям, попрошу их забрать нашу великолепную четвёрку на пару недель. И куплю тебе путёвку на море: перед выходом на работу стоит хорошенько отдохнуть.

Уверенность в его голосе всегда меня успокаивает, дарит поддержку. Альпы бегут за машиной, а может, машина гонится за ними? Я, наконец-то, замечаю красоту пейзажа, и это помогает расслабиться. Я уже почти верю, что мне приснился худой сон с участием доброй половины семьи.

— Море! Супер! Золотая осень и бархатный сезон! — я причмокиваю от удовольствия, — Уже вижу себя на белом песочке! Ой, смотри-ка, повозка, запряжённая лошадьми! Наверное, поблизости кино снимают.

— Милая, мне некогда оглядываться по сторонам, — строго напоминает муж.

— Обогнать средневековую карету и не заметить её? Такое могла бы я, но ты? — моему удивлению нет предела, ведь он же поворотник включал, руль выворачивал! И не заметил?

— Твои домочадцы, как и другие Спящие, не могут ни видеть, ни чувствовать того, что доступно Пробудившимся, — менторским тоном сообщает Миракс.

— А как же тогда Феденька унюхал костёр? — оторопело спрашиваю я.

— Спящие могут помогать, давать полезную для Пробудившихся информацию, но она не хранится в их головах дольше пары минут, — будто объявление на вокзале, произносит невидимый мне мужчина.

— Звучит, как приговор.

— Осталось только выяснить, кому этот приговор вынесен, — я слышу в голосе Миракса неуместное, на мой взгляд, веселье. Но разбираться некогда, пора выходить из машины.

— Приеду в семь, — Лоран целует меня в левую щёчку, — отдыхай, — поцелуй в правую, — билеты возьму на завтра! Египет?

— Давай что-нибудь поближе: нет ни малейшего желания лететь, — я очень не хочу отпускать мужа. Поцелуй в губы.

— Италия? — лучший мастер стрижек в Швейцарии уже заводит мотор.

Я улыбаюсь в ответ:

— Подходит! Пусть твой путь будет счастливым!

На прощание один из нас всегда произносит по-русски эту японскую фразу, а второй всегда отвечает по-японски «Будь здоров»:

— О-гэнки дэ! — Лоран машет мне рукой и уезжает.

У нас на Венере много интернациональных семей, и каждая имеет свои традиции. Мы, например, говорим друг с другом по-немецки. С детьми Лоран общается по-французски, а я по-русски. Таким образом мы обеспечиваем им три родных языка.

К сожалению, мои родители так не поступали: мы все говорили дома на русском, в школе на молдавском. Японского я так и не выучила, хоть мой отец и владел им в совершенстве. Я знаю некоторые символы, несколько разговорных фраз, и мы с Лораном планируем нанять семейного учителя, когда великолепная четвёрка подрастёт. Феденька — мой сын от первого брака, принявший Лорана, как родного отца — утверждает, что ему языки программирования прекрасно заменяют японский:

— В них столько всего, мам! Не всякая машина прочитает, не говоря уже о людях! Но, если я надумаю сделать татуировку, то обязательно иероглиф! Вот такой!

Федя рисует три неуклюжие ветки, сильно похожие на куриные лапки, и я просто не могу не рассмеяться:

— Зачем тебе слово «лес» на теле? Ты у нас умный парень, а не дубина!

— Уговорила: не буду делать татушек! — выбегая на очередной футбольный матч, со смехом сообщает сын.

Это было пару недель назад, когда мы его спросили, не хочет ли он заняться языком страны Восходящего Солнца. И сейчас, стоя перед входом в любимый СПА-центр, мне чудится на двери тот самый рисунок Федоса.

В тёплый сентябрьский день совсем не хочется никаких головоломок. Я решительно мотаю головой, сбрасывая наваждение, и говорю себе:

— Микаса, ты просто устала! Такое бывает: у одних гормоны во время беременности, а у других после. Тебя вот через год накрыло! Точнее через десять с половиной месяцев. Всё наладится, и всему найдётся объяснение!

— Ты ещё к психологу запишись! Или к психиатру сходи, — я совсем не понимаю, издевается Миракс или советует, потому что открываю дверь и замираю в недоумении.

Глава 3

Под потолком извивается небольших размеров дракон! Из-за мягкого рассеянного света мне даже чудится, что он живой: чешуйки переливаются золотисто-зелёным; его лапы, медленно двигаясь, ведут его ко мне. Голос девушки на ресепшен выводит меня из оцепенения:

— Конничива! Добро пожаловать в СПА-центр «Море удовольствий». В преддверии праздника Созерцания Луны и в рамках обмена культур у нас проходят дни Японии.

Только тут я обращаю внимание на её прическу в стиле гейшы и неуместно яркое кимоно, замечаю колосья горного риса, живописно развешанные под настенными часами. Совершенно автоматически я прикладываю указательный палец к сканеру, и девушка радостно продолжает:

— Ваш ключ активирован, госпожа Мондиаль. Я вижу, вы — наша постоянная гостья, — произносит девушка после беглого взгляда в компьютер, — меня зовут Айшим Перес-Вега. Мы рады предложить вам приятные сюрпризы и небольшие закуски. Пусть время, проведённое у нас, наполнит вас новыми силами!

Договорив заученное до конца, девушка кланяется, как заправская японка, и, улыбнувшись, переходит к следующему посетителю. А я решаю воспользоваться предложением и подкрепиться сладостями: обожаю данго², да и завтрак дома не очень удался.

Со всеми этими побегом, разводом, свадьбами и родами я совершенно забыла, когда в последний раз отмечала праздник Созерцания Луны, а ведь он был самым любимым в детстве! Папа всегда возвращался из своих экспедиций: неважно, закончилась миссия или нет, но Цукими³ — наш с ним день! Сначала мы готовили вкусности, потом он учил меня японскому. Когда темнело, мы ходили на Луну любоваться, в довершение папа обязательно рассказывал какую-нибудь древнюю легенду. Волшебство нашей традиции не прекратилось даже когда родители развелись: только в этот день мама отпускала меня на целые сутки к папе.

Повеселев от еды и приятных воспоминаний, я захожу в раздевалку, указательным пальцем открываю свой шкафчик и вижу первый сюрприз: шпилька для волос, по-японски «кандзаси», древний атрибут богатых женщин и гейш.

«Красивый подарок и ни к чему не обязывает. В самом деле, не кимоно же дарить?» —размышляю я, переодеваясь. В момент, когда я уже готова закрыть шкафчик и идти в открытый бассейн с минеральной водой, простенькая, деревянная вещица, лежащая в моём шкафу, медленно превращается в шикарную золотую шпильку с цветами сакуры на конце. Моя рука также медленно тянется к украшению и привычным движением подбирает волосы. Знакомый зеркальный шкафчик отражает моё лицо с незнакомой причёской. Без спецэффектов.

— Тебе очень идёт, Микаса, — в голосе Миракса явственно слышится восхищение, — хорошо: память восстанавливается!

— С чего ты взял? Может, я всё детство такими пользовалась? — я не скрываю возмущения и не понимаю, как так ловко сумела воспользоваться заколкой.

— Твоя мать — Людмила Степановна Фугаскина — выскочила замуж по большому расчету: археолог Кенджи Зильбер выглядел перспективнее других вариантов. Восемнадцатилетняя Люся почти сразу забеременела, а муж почти постоянно пропадал на раскопках. Свою неудовлетворённость отсутствием ожидаемой славы Людочка перенесла на тебя. Япония попала под запрет, как символ неоправданных надежд. А через семь лет брака Люсенька нашла более подходящего кандидата для воплощения своих идеалов счастливой жизни — твоего отчима, господина Ивана Петровича Иванова — всё это Миракс произносит так, будто читает досье, — мэра вашего Юго-Восточника. Продолжать? — лишь в вопросе сквозит подобие заботы или мне так кажется?

— Нет, — настроение снова падает от нахлынувших воспоминаний о родительских скандалах, — ты явно хорошо подготовлен.

— Исчерпывающая биографическая справка есть по всем твоим жизням, но, — говорит Миракс удовлетворённо и делает внушительную паузу, — всему своё время.

Пока мы препираемся, я рассматриваю своё отражение и обнаруживаю на теле кимоно нежно-небесного цвета, хотя прекрасно помню, что надела ярко-синий купальник. За мной не шкафчики, а раздвижная стена с иероглифами, рассеивающая яркий солнечный свет, кого-то скрывающая от меня. Я резко оборачиваюсь и вижу лишь обычные сейфы для одежды. Если не смотреть в зеркало, то на мне купальник. По ощущениям же — шёлковое кимоно. Талию стягивает широкий пояс, мне тяжело дышать, и я не понимаю: это от одежды, существующей лишь в зазеркалье или от ужаса.

— Это не я! Это не со мной! — так хочется кричать, но в горле ком.

— Это ты, Микаса! И твоя память восстанавливается ударными темпами.

— Нет, это просто костюм. Сегодня — день Японии и обещали сюрпризы: иллюзия — прекрасно разгоняет скуку!

— Самая прочная иллюзия находится у тебя внутри, — его голос звучит безапелляционно и в то же время грустно, — ты пробудилась и пришло время её раскрыть.

Я молча продолжаю всматриваться в зеркало, надеясь, что через пару секунд появится реклама, что-нибудь вроде: «Море удовольствий. В бассейнах мы наполняем вас энергией гор! В раздевалках виртуально помогаем примерить Страну Восходящего Солнца!»

Из оторопи меня выводит женский голос:

— Ой, Микаса, привет! Я так давно тебя не видела! Как дети? Как Лоран? — это моя подруга по работе, веселушка, каких свет не видывал. — Мы тебя уже заждались, когда вернешься?

— Элен, ты даже не представляешь, как я рада встрече! Да всё прекрасно, малыши растут, я выхожу в середине ноября.

— Супер! Шеф уже измучил всех, постоянно приводя тебя в пример и требуя таких же результатов.

— Это он умеет! А помнишь, как поначалу он мне не доверял и ежедневно требовал отчётов о проделанной работе?

— Ну так ты же не по канонам работала! Потому и отхватывала на орехи! — заливистый смех Элен заразителен, и я смеюсь вместе с ней, так же искренне и радостно.

Мы вспоминаем прошлое; немножко, совсем чуть-чуть перемываем косточки девчонкам из конкурирующей фирмы. Нет никакого голоса, никаких навязчивых видений и я уже готова поверить в то, что их и не было.

Но, к сожалению, подруга не планировала нежиться весь день в бассейнах и саунах. Через пару часов она покидает СПА-центр и тут же возвращается Миракс:

— Пойми: тебе уже не быть обычным человеком! Ты – Пробудившаяся, и я могу помочь.

— Помочь? — я вкладываю в свой вопрос всю горечь пережитых ужасов, — Зачем ты меня разбудил? Больше некому показывать все эти страсти? — я искренне недоумеваю и оттого опускаются плечи, закрываются глаза. — Я была так счастлива: муж, дети, работа… Всё понятно, всё прекрасно!

— Твоя душа проснулась, как многие другие, совершенно самостоятельно. Я здесь ни при чём, — он не оправдывается, и это пугает, пожалуй, сильнее костра и голографического кимоно.

— И как на счёт помочь мне и моей душе снова уснуть?

— Яйцо разрушается изнутри, когда цыплёнок готов начать свой путь. Разбив яйцо снаружи, ты уничтожишь птенца.

Глава 4

Каждый вечер мы вместе укладываем великолепную четвёрку.

— Папа — это не только «денежный мешок», — нежно и в то же время решительно сказал Лоран, когда мы приехали из роддома, и я была несказанно счастлива, ведь это именно то, о чём мечталось.

В детской, находящейся рядом с нашей спальней, стоят четыре разноцветные кроватки-люльки с привязанными к ним лентами, которые Лоран дёргает, создавая эффект нежных качелей. Конечно, можно было купить современные, с электроприводами, но мы оба считаем, что лучше по старинке, прилагая усилия и даря детям своё тепло.

Поэтому мы оба здесь. Лоран повелевает лентами, я напеваю мелодию без слов, мою любимую колыбельную. Не знаю, откуда она в моей голове, мама и бабушка в один голос утверждали, что до рождения Фёдора её не слышали, но это не мешало мне так укачивать первенца… под эту же мелодию засыпают наши четверняшки.

Когда дети мирно посапывают, Лоран обнимает меня, и мы идём в нашу спальню. Нет ничего лучше этого завершения дня! Так было целых одиннадцать месяцев! Но, судя по всему, Миракс умеет подпортить и это…

Мы выходим из детской, и Лоран говорит:

— Представляешь, лет через тридцать… Мы будем встречать в нашем доме наших потомков… У нас сейчас пятеро, у каждого из них будут семьи, дети… Возможно, нам придётся расширяться или перестраиваться… Зато субботними вечерами все мы будем собираться в нашей гостиной, и рассказывать друг другу милые истории о детстве…

Нарисованная любимым картина так живо встаёт перед моим внутренним взором, что я перебиваю его и продолжаю:

— О, да! Все будут сидеть вокруг нас на циновках, и слушать о том, как их родители чудили в их возрасте. Знаешь, в один из похожих семейных вечеров я узнала, что моя мама, забеременев мною, стала слышать аромат цветущей сакуры, поэтому мне дали такое имя.

— А я и не знал, что в Молдавии растёт сакура! Но услышать её аромат действительно непросто, — в голосе мужа звучит восхищение, подкреплённое поцелуем, — так значит, ты с самого начала неординарная личность?

Я до сих пор не чувствую подвоха, радуюсь комплименту и с кокетством продолжаю:

— Ну… не знаю… прям уж так и…

— А почему сидеть мы будем на циновках, а не на диванах?

— Для атмосферности! Как в детстве! Мама в центре, мы все вокруг неё, слушаем, затаив дыхание древние сказки или истории о наших младенческих и детских подвигах!

Я говорю всё это и вижу себя, своих братьев и сестёр, с восторгом слушающих маму, слышу её голос и повторяю её интонации:

— Однажды богиня солнца Аматэрасу так сильно обиделась на одного из своих братьев, что ушла в пещеру. Три долгих года просидела красавица в добровольной темнице, что она там делала?

Мы слышали не раз эту историю, но пожимаем плечами, ибо перебивать взрослых невежливо. В этот момент подходит отец, обнимает маму:

— Ну что вы, красавицы, делаете, когда на вас никто не смотрит? Собой любуетесь или вздыхаете, что никто не достоен вашей любви.

Мама улыбается и кладёт голову папе на плечо. Они вместе продолжают историю:

— Пришлось выманивать её с помощью зеркала из убежища! Ведь какая красавица не захочет посмотреть на своё отражение?

— Каори не захочет, — смеясь и тыча в меня пальцем выкрикивает мой старший брат Ичиро.

Присаживаясь в нашей спальне на постель, я чувствую, как привстаю с циновки, пытаясь стукнуть глупого мальчишку по голове, и так поглощена видением, что резонное замечание Лорана очень медленно возвращает меня в реальность.

— Но ты никогда не говорила, что Микаса означает «аромат»! — изображая обиду, говорит мой муж, прикрывая меня одеялом.

— Нет, конечно, Каори… — осёкшись и осознав свою ошибку, я целую Лорана. Появившийся из ниоткуда (или из видения?) едва уловимый запах сакуры смешивается с запахом тела любимого мужчины; его руки медленно прогуливаются вдоль моей спины, сжимают ниже талии... Волна возбуждения захлёстывает, когда Лоран целует нежно мою шею. Вечер спасён. Но если так пойдёт и дальше…

Глава 5

Мой отпуск проходит в Монако.

— В Италии всё было занято, а покупать номер с видом во двор я посчитал издевательством, — сообщил муж, вручая билеты.

— О да, мне пришлось бы поставить палатку на берегу, чтобы в полной мере насладиться закатами. — И это действительно так: смотреть из окна на соседний дом я не люблю с детства. Точнее, не люблю, когда соседи в окна заглядывают и небылицы потом рассказывают, придуманные ими на основе увиденного.

Лигурийское море ласкает моё тело, я очень рада, что здесь нет никого из знакомых: можно молчать, размышлять и точно не проболтаешься. Каждый вечер мы созваниваемся с семьёй, я вижу беззаботные лица своих детей, активно изучающих мир, и думаю о том, что предстоит всем нам.

На Венере уже давно можно сдавать анализы, не приезжая в клинику. У нас уже давно можно вылечить практически всё, за исключением пары болезней. Сумасшествие — это «сломавшийся» ген в цепи ДНК, его легко находят и чинят, если человек или его родственники обращаются за помощью. Никто не переживает и не осуждает, всё просто: появилась проблема — решай!

Есть беспроигрышный способ: сделать полный анализ состояния своего организма. Это тоже в порядке вещей. Полная проверка перед возвращением на работу полезна. Это не больно, это не стыдно, это нормально. Я проходила её уже много раз: в детстве, до родов и после, это всего лишь очередной «Полный медицинско-исследовательский тест». Обычно о результатах сообщает виртуальный робот-ассистент, и в этот раз я снова слышу радостное: «Ваш ПМИТ не показал никаких изменений: ни в гормонах, ни в генах, ни в чём. Вы полностью в пределах нормы, госпожа Мондиаль. Файлы отправлены на почту Вам и Вашему семейному доктору. Хорошего дня!». Я тупо смотрю на экран, который мгновение назад забрал моё последнее логическое объяснение происходящему.

— Я рад, что ты имеешь на руках документ, подтверждающий твоё здоровье, — говорит Миракс без тени издёвки.

— А я вот почему-то нет, —я растерянно закрываю ноутбук.

— Зря, — деловито звучит невидимый собеседник, — Ведь теперь мы можем спокойно работать, не сомневаясь в реальности происходящего.

— Реальность — это то, что можно пощупать. Вот этот ноутбук, стол, окно…

— А солнце? Ты можешь его пощупать?

— Не говори ерунды, конечно, нет, — я раздосадованно смотрю на закат, — но его все видят! А значит, солнце и другие небесные тела реальны.

— Так ведь и твои видения люди улавливают! Как запахи, например. Чем тебе не доказательство? — Миракс явно заинтересован беседой. — Картина реальности станет ещё более…

— Даже если ты прав, я всё равно не понимаю, зачем всё это, — я раздосадована тем, как изящно он опроверг мои «железные» доводы и потому не даю ему продолжить мысль.

— Чтобы изменить мир, зачем же ещё? — его удивление столь сильно, что кажется я вижу, как он приподнимает брови и плечи, разводит в стороны невидимые руки.

— Мир меняют учёные, политики… — я делаю паузу, пытаясь подобрать правильные слова, но не нахожу их, — я — просто многодетная мать, которая хочет заниматься воспитанием своих детей, а не вздрагивать каждый раз от неожиданных видений.

— Видения уже почти полностью подчинились тебе и твоей памяти, — успокаивает меня Миракс, — а воспитание подрастающего поколения с тебя никто и не снимает. Им ты тоже будешь заниматься, в свободные от путешествий по жизням и от работы часы.

— Пока что у меня впечатление абсолютно противоположное!

— Хммм?

— Всё это появляется слишком неожиданно, и не сказать, что в подходящее время, — мой бокал с минералкой ловит закатный лучик, вроде бы не слепящий, но я на миг прикрываю глаза, открывая их уже в теле тринадцатилетней девочки.

Строгая дама в богатом кимоно устраивает мне выволочку:

— Иноуэ Каори, ты снова плавала в озере? Сколько раз тебе говорить: гейша не имеет права загорать, её кожа всегда и везде должна быть идеально бледной. Иди к себе в комнату! До следующей луны ты под домашним арестом!

Я почтительно кланяюсь и ухожу. «Подружки» радостно хихикают мне вслед: им доставляет особое удовольствие моё наказание.

В комнате опрятно и, по современным меркам, пусто: на столике тушечница, кисть, стопка бумаги, несколько свитков. Я сажусь на циновку, достаю дневник. Слёзы льются градом. Моё сознание ощущает горечь Каори от несправедливости и предательства. Так хочется обнять девчоночку, утешить, но это невозможно. Я даже не способна что-либо ей сказать, как это делает Миракс. Я — лишь часть нервной системы тринадцатилетнего подростка. Какое-то время мы плачем вместе, каждая о своём.

Успокоившись, Каори открывает свои записи, красивый почерк. Немного разное расстояние между символами выдаёт её волнение:

«Дорогой дневник, скажи, зачем они так? Какое им удовольствие от того, что я вновь наказана?

Я знаю: другие девочки в доме госпожи Фукуда мне завидуют... А почему? Как я повлияла на то, чтобы быть красивее и умнее их? Вот лично я, в свои тринадцать лет, что сделала для этого? Чему тут завидовать? Зачем постоянно следить за мной и подставлять? Зачем ябедничать?

Да, нам нельзя купаться в озере. А я умею и люблю плавать! Почему я не имею права тихонько сходить на пруд и почувствовать себя рыбкой? Если меня это делает счастливее, а другим никак не мешает жить, то это и не преступление!

Зачем этот запрет? Чтобы просто было за что наказать?»

Каори сжимает руки до боли, и я вспоминаю себя и сводного брата-ябеду подростками. Нет в происходящем ничего особенного: у всех детство не безоблачно… Но всё в теле Каори до такой степени напряжено, будто её нервы завязаны тугим канатом, и нет никакой возможности от него избавиться. Девочка снова плачет, а я снова оказываюсь в номере монакского отеля.

Какое-то время я сижу молча, Миракс тоже. Или это кровь так стучит в моих висках, что ничего другого не слышно? Я понимаю, что руки всё ещё сжаты, и медленно разжимаю кулаки. Ногти оставили след на ладонях. Слёзы катятся и последние лучи солнца не могут их осушить.

— Вот видишь, опять не вовремя, — голос дрожит, но я не хочу углубляться в чувства и потому продолжаю прерванный разговор.

— И чему же видение помешало? — с интонацией въедливого старичка спрашивает то ли палач, то ли помощник Миракс.

— Я любовалась закатом, общалась с тобой…

— Оба дела никак не пострадали. Зато у тебя появилась новая информация о той, кого ты видела в зеркале, — и на это мне нечего возразить.

— О да, информация появилась, — медленно повторяю я за ним, — но что она мне даёт? Судя по убранству комнаты, всё это — дела давно минувших веков! Девочка имеет такой же независимый характер, как и я. Её страдания похожи на мои детские переживания, как две капли солёной и пресной воды. И дело не во вкусе капель! Её предавали совсем чужие люди, меня – не только они... Но я никак не могу ей помочь: машины времени пока не изобрели.

— Каори — важная фигура в твоём Пробуждении. Смотри, исследуй, размышляй.

Я жду продолжения. Безрезультатно.

Мне приходит в голову, что способ Каори осмыслить жизнь гораздо эффективнее! Я снова включаю ноутбук, создаю файл «Дневник Каори» и начинаю описывать увиденные и пережитые события. Набираю текст, не глядя, быстро, с опечатками. Нужно успеть, пока в памяти свежи чувства, и есть возможность как можно более точно подобрать слова. В комнате совсем стемнело, и я решаю перечитать написанное: файл пуст. На двенадцати листах нет ни единой строчки.

Глава 6

Я беспомощно протираю глаза. Нажимаю на кнопку «вернуть». Проверяю настройки документа. Лихорадочно жму «сохранить», «закрыть», «открыть»… Без изменений: буквы не проявляются, передо мной двенадцать пустых листов. Миракс молчалив, и я чувствую, как он спокойно-равнодушно за мной наблюдает.

А может быть все файлы так выглядят? Надежда на баг системы рушится, когда я открываю своё резюме, написанное несколько лет назад: здесь текст на месте.

— Тааак, — момент истины оттягивать бессмысленно, — что происходит, дорогой помощник Миракс?

— Я рад, что ты выбрала для меня эту функцию. Хотя «палач» звучит эпичнее, — и он удовлетворённо хихикает.

— Меня радует твоя радость, но всё-таки: куда исчез дневник?

— Пробудившийся не может делать записей о своих путешествиях, — он снова переходит на менторский тон.

— Я же только что видела Каори! Писала и читала вместе с ней!

— Каори — спящая, ей можно и нужно вести дневник. Ей важно это, чтобы однажды проснуться.

— Меня не покидает чувство, что она уже… — задумчиво произношу я. — Стоп. Ты говоришь, дневник помогает однажды проснуться?

— Всё верно, Микаса.

— Думаю, ты врёшь, драгоценнейший, — он подловил меня на доказательствах реальности, теперь моя очередь! — Множество людей ведёт дневник, особенно подростки, но нет никаких упоминаний о Пробуждении! Нигде! Я искала в интернете и проверяла по Всепланетной Базе.

— Прямо сейчас на Венере восемь процентов Пробудившихся, — тихо, будто невзначай проговорившись, произносит мой помощник и тут же безапелляционно добавляет: — таковы правила. Спорить не с кем и не о чем.

— Почему же? У меня есть ты! — злость на впустую потраченное время и уверенность в помощи юного программиста добавляют ехидцы в мой голос.

С мыслью «Сейчас Фёдор всё посмотрит и исправит» я отправляю сыну файл. По вечерам мой любимый IT-шник чаще всего за компьютером. Я растерянно смотрю на ответ Федоса:

«Мам, шутка хорошая, но до первого апреля далековато. Здесь 0 кб, что восстанавливать? И зачем ты его со своего устройства удалила? — задумчивый смайлик, — Философия пустоты рулит! — покатывающийся со смеху смайлик».

Наши семейные компьютеры объединены в одну сеть: независимо от местонахождения мы можем заглянуть в любой из них. Феденька сделал это, чтобы оперативно спасать меня-неумёху. Да и Лоран — не гений техники.

— Знаешь, что я называю приятным бонусом? — мой проводник по древней Японии растягивает слова, изображая из себя ленивого кота.

— Миракс, не время издеваться. Сын ждёт ответа, и я не понимаю…

— Ты не понимаешь — согласен. А Федя ничего не ждёт. Информация, касающаяся Пробудившихся напрямую, не хранится в памяти Спящих дольше двух минут. Так что, хватит выдумывать объяснения.

Мой ноутбук издаёт оповещающий о входящем сообщении сигнал. Это снова мой старшенький: «Мам, хочешь лайфхак? Если не чистить корзину, то восстанавливать файлы проще. — подмигивающий смайлик»

— Вот, видишь, — начинаю я, но новое сообщение от сына не даёт договорить.

«Мамуль, привет, а что ты в овсянку добавляешь? Кроме сухофруктов? У меня что-то не получается так вкусно — грустный смайлик»

Единственное, на что я сейчас способна, короткое «Молотый миндаль».

— Вот! Видишь? — кривляется Миракс, но мне уже совсем не до него.

— Ла – а – адно, — произношу я нараспев, — от руки напишу!

В хорошем отеле всегда есть всё, что может понадобиться, так что искать ничего не приходится: бумага и письменные принадлежности на столе. Начиная, я внимательно слежу за буквами. Ура! Получается! Первая страница готова, вторая, третья. Молчание Миракса выглядит подозрительно. Я возвращаюсь в начало блокнота: пусто. Провожу пальцем по бумаге: гладко, даже следов от нажима ручки не осталось. Переворачиваю страницу и вижу, как исчезают на ней последние хвостики букв, и вместе с ними заканчивается мой бунт против правил Миракса.

— Куда они пошли? — в полном недоумении спрашиваю я.

— Никуда. На Венере всего восемь процентов таких, как ты. Критическая масса не набрана. Поэтому никто здесь о Пробуждении не знает.

— Здесь? На Венере? — в этот момент мне кажется, что я где-то совсем в другом месте. Там, где написанное может исчезать прямо на глазах, где предметы по своей воле превращаются из простых в драгоценные, где зеркало показывает то, чего нет. И это место находится где угодно, но точно не на моей родной планете.

— Да, Микаса, здесь, на третьей планете от Солнца, которую вы называете Венерой, — он повторяет это с несколько болезненной грустью, — вас ещё слишком мало.

— Значит ли это, что есть миры, где нас много? — во мне просыпается запоздалый интерес.

— Однозначно.

— И ты мне их тоже покажешь? — вот теперь я так сильно заинтригована, что прямо сейчас готова в дорогу.

— Всему своё время. Но что ты уже можешь сделать, так это — помочь одному из Пробуждающихся миров.

— У меня два вопроса: почему кому-то, а не своим? И как эта помощь будет выглядеть?

— Микаса, вопросы приветствуются. Но ещё более важны твои размышления над ними.

— Ты предлагаешь мне придумать, чем помогать тем, о ком я ничего не знаю?

— Твоя помощь — это дневник.

— Ты серьёзно? — произношу я по слогам, постепенно ускоряясь, — или у вас с памятью плохо, господин Миракс Нет-никакого-дальше? Может, перезагрузка нужна или перепрошивка? Или что ты вообще такое? — сарказм всегда выручал меня, но сейчас я, наверное, впервые в жизни близка к истерике. Ответ оказывается чудовищно неожиданным и столь изящным, что вся моя агрессия бесследно исчезает.

— Ты писала для себя, — ледяным тоном сообщает Миракс. — Поэтому ничего не получилось, — и более заботливо добавляет, — попробуй написать с целью помочь, и твои записи появятся в другой реальности. В той, что набрала критическую массу и готова к Знаниям.