Czytaj książkę: «Дар»

Кто ей поверит

Полицейский, который беседовал с ней, вышел, оставив её одну. Она отказалась отвечать на его вопросы. Вернее, она отвечала, но не то, что нужно. Она говорила, что ничего не помнит, что пережила шок, и не в состоянии сейчас собраться с мыслями, и тому подобное. Он убеждал её помочь, взывал к её совести, угрожал, что вот из-за таких как она… Но она снова повторяла, что ничего не помнит, что она испугалась и растерялась. А потом просто перестала что-либо говорить, сделав вид, что окончательно устала. Она на самом деле устала, и была совершенной разбитой.

Как она могла ему объяснить? Кто бы ей поверил? Да они бы решили, что она сошла сума. В лучшем случае подняли бы на смех, в худшем упекли бы в больницу. Разве возможно кому-то объяснить, что она видит, не в привычном смысле слова, а ВИДИТ. Она называла это явление «кино». Хотя порой это были только сменяющие друг друга картинки. Если она смотрит мельком, то это немое кино – просто картинки без звука. Если же сюжет увлекает её, то она начинает не только видеть, но и слышать отдельные звуки, слова, фразы. В таком случае это становится больше похожим на обычное кино.

Первое время у неё не получалось контролировать этот процесс. Стоило ей мысленно проявить хоть малейшую заинтересованность, как она погружалась в «кино», и оно из немого становилось звуковым. Правда, поначалу речь людей она не слышала, скорее вдруг просто появлялось знание, что люди сказали. Не разбирая слов, не слыша их, она просто знала, о чём говорят. Случалось так, что пока она не увидит до конца весь сюжет, что ей «показывают», прервать «кино» было невозможно. Потом она понемногу училась контролировать процесс. Например, ускорять, если ей надо было срочно посмотреть сюжет до конца. Научилась выключать звук, если тот ей мешал, а важнее была картинка. Смогла возвращать тот кадр, который считала важным, и включить звук именно на нём. Со временем она научилась и распознавать речь, если это было нужно и важно. Почему-то она считала, что существуют какие-то неведомые «они», а может быть «он», кто показывает ей это «кино».

Началось всё это полтора года тому назад после того, как Светлана попала в аварию. Саму аварию она не помнила, и что было непосредственно до аварии, она тоже не помнила. Более того, она не помнила, или помнила очень смутно последние годы перед аварией, хотя об этом она узнала позже. Однако обо всём по порядку.

Амнезия была частичной: там помню, тут не помню, а здесь что-то смутное, интуитивное, едва уловимое. Сначала она даже не помнила своего имени, при этом сразу же вспомнила свою маму. Мама сказала ей, что муж Светланы погиб в той аварии. Светлана не испытала ровным счётом ничего, потому что она не помнила мужа. Она совсем ничего не почувствовала, было какое-то странное легкомысленное равнодушие, граничащее с цинизмом. Умер человек, которого она не помнила, а значит и не знала. Она даже пыталась вызвать в себе хоть какие-то чувства, банальную жалость, но почему-то ничего не получалось.

Внутри Светлане порой казалось, что ей всё-ещё пятнадцать лет. Она чувствовала себя девочкой. Она воспринимала себя подростком. Когда же она посмотрела в зеркало, поняла, что это не так. Из зеркала на неё смотрела взрослая женщина. Девочка пятнадцати лет скорее всего сказала бы: «Старуха». Для подростка в пятнадцать лет всё что старше двадцати, максимум двадцати пяти – это уже старость. Итак, она смотрела на себя в зеркало и видела «старуху».

«Что ж придётся смирится», – подумала Светлана, разглядывая себя. Гладкое лицо, идеальная светлая кожа. Русые волосы ниже плеч слегка вьются. Довольно темные брови, для такого цвета волос брови, пожалуй, должны быть чуть светлее. Одна из них кажется чуть выше другой, наверное, за счёт более выраженного излома брови. А может быть, она действительно выше. Вот такая несимметричная уродина. Хотя нет, какая ж она уродина, она просто красавица, а это несовершенство добавляет изюминки. А то была бы совсем кукла с обложки.

Большие светлые глаза, и не голубые, и не серые, какие-то серо-голубые. Хотя если присмотреться, то можно увидеть даже зеленцу. Глаза испуганные или растерянные и какие-то печальные. Светлана попыталась улыбнуться, получилась какая-то грустная улыбка. Она ничего не помнила, но было ощущение, что в глазах осталась какая-то печаль из прошлого, впечаталась в них. Светлана закрыла глаза и снова улыбнулась, как улыбалась бы пятнадцатилетняя девочка и снова посмотрела на себя. Фокус не удался, выражение глаз не изменилось. А вот губы… Если не смотреть на глаза, то губы вполне могут быть губами девочки. Они бледные, нежно розовые. Нижняя более пухлая, чем верхняя, из-за этого они кажутся непропорциональными и в этом есть какая-то особая прелесть.

Симпатичная женщина смотрит на Светлану из зеркала. Правда «старуха», лет тридцати. В душе упорно продолжается казаться, что ей – пятнадцать. Надо смириться, что по факту это не так. Мама подтвердила возраст, сказав, что Светлане тридцать один год. Она помнила, как ходила в школу, с кем дружила, как они вместе прогуливали уроки, сбегая в кино, как с подружками готовились к экзаменам.

Просыпаясь, она порой с ужасом думала, а сделали ли она уроки. Потом вспоминала, что ей уже не пятнадцать лет и уроки больше делать не надо. А вот что было после пятнадцати, как она училась в институте, как познакомилась с мужем – она не помнила. Как ходила на работу. Стоило подумать о работе, как появилось чёткое осознание, что на работу она точно ходила. Откуда-то было чёткое осознание, что у неё была работа. И даже какие-то смутные образы коллег всплыли. Но эти воспоминания были уж как-то очень размытыми, как будто смотришь через мокрое стекло, по которому течёт вода. Так бывает, когда за окном ливень, причём бьющий прямо в окно. Смотришь за стекло и видишь всё сквозь текущую по нему воду: всё размыто, и знакомые предметы скорее угадываются, нежели их действительно видны. А иногда появляются какие-то неведомые образы, когда знакомые объекты не узнаются, а превращаются скорее в каких-то сказочных персонажей. Также было и с воспоминаниями Светланы. Она не всегда понимала, что из тех смутный образов, которые ей вспоминаются, действительно реальные люди, а, что нарисовало её воображение.

Правда, всё это было только в первую неделю. Тогда было особенно тяжело. Светлана постоянно испытывала дискомфорт из-за чувства ущербности. Ей остро не хватало той части своей жизни, которую она не помнила. А потом вдруг стали вспоминаться какие-то моменты из жизни, обрывочные, но очень яркие. Было сразу понятно, что это действительно происходило. Стало легче, потому что появилась уверенность, что память вернётся, нужно только время.

Когда мама привезла её к себе домой, а не в их с мужем квартиру, она вспомнила все вещи: стол, стул, кровать, её любимые книжки, кресло и столик рядом с ним. А на столике даже лежит книжка, как будто она только вчера её читала и сюда положила. Нет, книжка, похоже, была маминой, она такую литературу не читает. Устроилась в кресле поудобнее. Положила руки на подлокотники. Несколько раз провела руками по ним взад-вперёд. Она даже помнила ощущения от обивки. А вот когда она пыталась вспомнить их с мужем квартиру – она не помнила ничего. Вообще ничего. Светлана пыталась представить себе, какой бы могла быть эта квартира. Но даже этого у неё не получалось. Складывалось ощущение, что на этой части памяти стоял блок. Именно поэтому она и захотела поехать к маме. Был какой-то внутренний страх перед тем, что она окажется в месте, которое совсем чужое.

Раздался звук открываемой двери. Видимо, пришёл папа. Из коридора послышалась какая-то возня и перешёптывания. Интересно. Что они там задумали. Хотя нет, совсем не интересно. Она прикрыла глаза. И опять перед глазами пронеслись школьные будни. Дверь в комнату скрипнула, приоткрываясь. Сквозь щёлку просочилась девочка лет пяти – шести. Маленькая, но упитанная, из той категории детей, что невольно вызывают желание схватить их, обнять и потискать. На пухлых розовых щеках задорные ямочки, светло-русые кудри, собранные в высокий хвост, спускались ниже лопаток. Следом за ней показалась девочка помладше, лет трёх-четырёх. Светлана невольно отметила, что девочки необыкновенно похожи, вторая будто клон первой, такая же пухленькая, розовощёкая, с такими же задорными ямочками на щеках и светло-русыми волосами. Нет, пожалуй, волосы светлее, почти блондинка и просто волнистые, а не кудрявые, как у сестры, да и покороче. То, что девочки сёстры не вызывало сомнений. И такие прекрасные.

«Какие красивые девочки», – успела подумать она, – «если у меня будут когда-нибудь дети, хочу, чтобы они выглядели также».

– Мама, – крикнула первая и кинулась к ней, обняла и уткнулась носом куда-то в шею.

– Мамочка, – значительно более тонким голоском пискнула вторая. Она добежала позже, но это не помешало ей очень ловко взобраться Светлане на колени и буквально улечься на неё, обхватив маленькими ручками.

«Какие прекрасные девочки». – Светлана пыталась понять, что она чувствует к ним, помнит ли она что-нибудь. Нет, не помнит. Совершенно не помнит. Но сейчас, когда две пары маленьких ручек обнимали её, она испытывала радость. Настоящую искреннюю радость, чистую и жизнеутверждающую какую-то. Наверно, именно это называется счастьем. Она подумала, как хорошо, что эти красивые малышки её дети. Она приняла эту информацию сразу же. Когда ей сказали, что у неё был муж, она подумала, что этого не может быть. Светлану даже посетила мысль, уж не разыгрывают ли её, непонятно правда зачем им это. Надо было осознать, что у неё был муж, как-то смириться с этим, привыкнуть к этой мысли. Пока что у Светланы это не получалось, это было какой-то дикостью, что она жила с кем-то, делила постель, да и вообще всё в жизни, с каким-то мужчиной, которого она совершенно не помнит. Светлана же, наверное, любила его, раз вышла за него замуж. Так почему же она ничего не может вспомнить? Почему не чувствует никаких эмоций вообще? И даже никаких смутных образов не всплывает? Просто отторжение и всё.

Увидев же девочек, и, узнав, что она их мать, Светлана тут же безоговорочно поверила в это. Несмотря на то, что их она тоже не смогла вспомнить, она сразу же приняла дочек. Как-то сразу поверила, что это её девочки, хоть она их и не помнит. И сразу же почувствовала привязанность к ним, а в след за ней и любовь. Возникла ли новая, или же вдруг сквозь беспамятство проступила та, прежняя, безусловная любовь матери к своим детям, Светлана даже не задумывалась. Это были её дети, она их любила и была счастлива, что они есть. Именно в этот момент она окончательно перестала воспринимать себя подростком.

Девочки соскучились по ней. Светлана провела в больнице почти два месяца. И всё это время они не виделись. Врач советовал не приводить девочек в больницу. Надеялся, что в домашней обстановке Светлана скорее их вспомнит. Пока что этого не произошло. Но Светлану это не беспокоило, более того, она даже не задумалась о том, что не помнит дочек. В больнице она мучительно пыталась вспомнить то одно, то другое, порой доводя себя до исступления. Сейчас же она разглядывала своих малышек и радовалась. Девочки не отходили от неё ни на шаг. Откуда-то пришло знание, что одну из девочек зовут Катей. Она не могла с уверенностью сказать которую из них, но точно знала имя. И тут старшая сказала: «Катя, ну что ты виснешь на маме, я тоже соскучилась и хочу её обнимать». Ага, младшая, отметила Светлана. А старшая? Оля?

«Оля, ты старше меня, ты больше времени с мамой провела в своей жизни, а я меньше, могу я хотя бы сейчас пообниматься».

«Железная логика», – отметила про себя Светлана и сгребла их обеих в охапку, каждую поцеловала в щеку.

Вечером, когда она укладывала девочек спать, они спросили, когда они поедут домой.

– Завтра, – ответила Света, и поняла, что хочешь – не хочешь, а придётся завтра ехать в тот дом, что она не помнит, потому что это дом её девочек.

– Не хочет ничего говорить, – сказал полицейский коллеге, – я пытался её убедить, пытался пристыдить, всё без толку. Боится, что ли кого-то.

Товарищ на его жалобы ответил:

– Не морочься с ней. Там приехала её мать, сказала, что дочь полтора года назад попала в аварию и после этого у неё амнезия. Родных дочерей не вспомнила, пока не увидела. Иногда забывает то, что было вчера. Часть жизни не помнит. Не трать на неё время. Может она просто уже ничего не помнит, поэтому и молчит. Стыди её – не стыди, уговаривай – не уговаривай, не расскажет она ничего. Знаешь, как говорят, свойства памяти вычёркивать неприятные моменты, стирать, чтобы не причиняли боли. Может то, что она увидела, так её расстроило, что у неё раз и ластик сработал, всё быстренько стёр. Первый полицейский пожал плечами:

– Ластик. Жаль, а был такой хороший свидетель. Всё видела.

Кукла

Первый раз своё «кино» она увидела в тот день, когда с дочками приехала домой. Она ходила по квартире, рассматривала её. Думая, что да, наверное, именно так она и обустроила бы свой дом. Это очень отвечало её мироощущению и самовыражению. Правда иногда она натыкалась на какие-то вещи, которые явно не вписывались в общую картину, как будто попали сюда из какого-то другого мира. Телевизор оказался слишком большим, она бы купила поменьше. Шторы в спальне какие-то уж очень пафосные. Она бы не стала делать никакой бахромы – какие-то пережитки, а может ей просто больше нравится минимализм и хайтек. Её халат и домашние туфли – нонсенс, она бы такие в жизни не купила. Глупость какая, ходить дома в мюли на каблуках. Лучше всего в носках на босу ногу и совсем без тапок, или уж в крайнем случае в шлепках. А мюли, да ещё и украшенные пухом – это скорее стиль какой-нибудь звезды, типа Мэрилин Монро, но никак не Светланы. Ей это точно не подходит. Светлана поняла, что всё то, что ей кажется чуждым в этой, как оказалось, очень даже подходящей ей квартире, скорее всего выбирал муж.

Она вошла в детскую. Машинально взяла куклу, чтобы убрать. Ей почему-то показалось, что кукла не на месте, хотя сейчас она понятия не имела, где у кукол в этом доме место. Вот тогда-то она и увидела первое «кино». Она увидела девочку в шубке, которая обнимала эту куклу. Откуда-то пришло осознание, что это картинка из детского сада. Девочка пришла в сад с любимой куклой. А следующая картинка «кино», как девочку забирает, видимо, бабушка и уговаривает идти, так как они уже одеты. Девочка плачет и не хочет уходить. Светлана не слышала слов бабушки и плача девочки, она понимала это, видя зарёванное лицо ребёнка, красное, искажённое гримасой детского горя. И уставшее лицо бабушки, которая пыталась что-то объяснить ребёнку, да вот помочь её горю не могла. Бабушка стояла одетая, по лицу тёк пот. Казалось, что она сейчас не выдержит и силком уведёт внучку, но нет. Несмотря на то, что ей было душно в одежде, ужасно некомфортно, и того гляди могло стать плохо, она продолжала терпеливо упрашивает ребёнка. Наконец ей это удалось. Всё ещё продолжая всхлипывать, девочка протянула бабушке руку и побрела нехотя за ней к выходу.

А следующая картинка, как её младшая дочь вытаскивает из-за батареи эту самую куклу.

– Катя, – позвала Светлана.

– Да, мамочка.

– Чья это кукла?

– Это мне Лена дала поиграть, – невинно глядя на мать большими голубыми глазами, ответила дочь.

«Вот наглая врушка», – подумала Светлана.

– Обязательно верни завтра куклу. Лена очень скучает по ней.

– Мам, завтра воскресенье, – ответила за Катю Ольга. «Ух, ты ж, заступница», – подумала Светлана.

«Хорошо это или плохо? Знает, что куклу не дали, а сама взяла? Покрывает? Или просто напомнила день недели?» – все эти мысли вихрем пронеслись в голове Светланы, вслух же она сказала:

– Хорошо, но в понедельник, обязательно отдай Лене куклу.

Светлана протянула куклу Кате. И, уже выходя из комнаты, добавила:

– Мне казалось, что я говорила вам, что брать чужое нехорошо. Не делай так больше.

Уже открыв дверь, и, сделав шаг прочь из комнаты, Светлана оглянулась и увидела, как девочки переглянулись, обе сделали «страшные» глаза. На личике Ольги читалось: «Видишь, она догадалась», физиономия же Кати явно говорила: «Как она узнала».

Светлана оставила дочек в детской обсуждать произошедшее. А сама прошла в гостиную, села в кресло и только тут задумалась: «Что это было?» Она только сейчас поняла, что у неё было видение, которое оказалось правдой.

«Вот что такое ясновидение», – подумалось ей.

«Интересно, это побочный эффект амнезии или аварии и травмы головы? А может быть это открывшийся дар? А дар за что? За потерю мужа? Так она его даже не помнит и никакой утраты не испытывает. И вообще один раз – это случайность. Два раза – совпадение. И только три – закономерность. Так что ждём, а пока даже внимания обращать не стоит», – сама себя успокоила Светлана. Было как-то неуютно и абсолютно не хотелось принимать, что появился такой странный дар.

«Похоже я схожу с ума»

Второй раз «кино» произошло на улице. Она спешила на работу, народу было много. Светлана, несмотря на спешку, старалась лавировать между людьми, чтобы случайно никого не задеть. Однако всё равно не смогла избежать этого. Она легко, мимоходом коснулась девушки, на какое-то мгновение. Светлана очень старалась обойти её, обогнуть, разойтись, но всё равно не вышло, они соприкоснулись. Это было едва уловимое соприкосновение, но этого оказалось достаточно, чтобы в тот же миг Светлана увидела «кино».

Это был совсем крошечный кусочек немого кино. Девушка сидела на кровати, она плакала, было видно, как по щекам катятся слёзы. Потом ракурс камеры сместился, и Светлана увидела парня, который что-то кричал девушке, бросая в сумку свои вещи. Было понятно без слов, которые он произносил, что он уходит. Даже не слыша того, что они говорят друг другу, становилось понятно, что девушка упрашивает парня остаться, видимо, говорит, что любит его. А парень, который скорее всего совсем недавно признавался в любви девушке, теперь не хочет быть с ней. Невольно он чувствует себя виноватым и от этого злится и на себя, и на неё, и, судя по выражению его лица, говорит ей какие-то гадости. Скорее всего не столько для неё, сколько для себя, чтобы оправдать свой поступок, чтобы самого себя убедить, что девушка плоха и он имеет право её бросить, что это не зазорно. Она смиренно выслушивает его несправедливые обвинения. От этого он злится ещё больше, так как чувствует себя мерзавцем и поэтому его лицо ещё больше искажает гнев и, видимо, он кричит всё более мерзкие и обидные вещи. Наконец это мерзкая картинка пропадает, и появляется следующая, монтаж в кино: парень подходит к другой девушке, улыбается ей, с ней он нежен, как скорее всего был ещё недавно нежен с той, от которой ушёл. Сейчас он новую пассию целует в щеку, вместе, обнявшись, они идут к машине.

«Какая камера, какой ракурс, какой монтаж» – подумала Светлана, – «Похоже я схожу с ума!».

Сюжет этого «кино» был такой гнусный, неприятный, как будто в грязь вляпался, а отмыться негде и придётся так ходить весь день. Беспокоит даже не сам факт грязи, а то, что выглядишь неряшливо и все окружающие это видят, а где-то внутри зудит, что надо отмыть, привести себя в порядок и не даёт покоя, и от этого ещё более дискомфортно. Также и с этой сценой. Окунулся в чужой мир, как будто непристойно подсмотреть в замочную скважину не самый приятный момент в жизни другого человека. И помочь никак не можешь, и изменить то, что увидел, не в силах, и забыть это прямо срочно сию минуту не получится, а в результате остался горький отравляющий осадок.

Девушку было жалко. Светлана хотела догнать её и что-нибудь сказать ей. Даже остановилась, чтобы повернуться и догнать. А потом подумала: «И что она ей скажет? Он козёл, у него есть другая. Это, конечно же, утешит несчастную. А как она объяснит, откуда она это всё знает? Скорее всего неуместно напоминать об этом. Похоже, что произошло всё это недавно, может быть сегодня утром, и девушка еле-еле пришла в себя, с трудом взяла себя в руки и едва сдерживается. Скажи ей об этом и это снова выбьет её из колеи».

Приняв решение, что вряд ли она сможет помочь этой посторонней несчастной девушке, Светлана пошла на работу. Чем дальше он уходила от девушки, тем больше она успокаивалась, отходила от увиденного и начала спорить сама с собой: «А кто сказал, что то, что я увидела – это действительно происходило? Что так всё и было? Может я дура ненормальная, медленно и верно схожу с ума. Слава богу, что не стала к девушке со своим бредом приставать».

Анна

Она видела, что произошло. Более того, она пришла туда потому, что хотела предупредить, предостеречь, предотвратить.

Но не успела.

Светлана старалась приехать заранее, но не вышло. Как бы она ни старалась, а на месте она оказалась как раз к развязке. Изменить она ничего не смогла. Это было странно. Она всегда старалась быть вовремя, к назначенному времени, но в жизни бывают непредвиденные обстоятельства и не всегда получается не опоздать. Поэтому сегодня она специально распределила время так, чтобы выехать заранее, с запасом в полчаса, рассудив, что лучше подождать, чем опоздать. Решила не рисковать и оставить машину – пробки в городе естественная вещь и порой катастрофическая. Именно поэтому решила ехать на метро, по городу это точно будет быстрее. И надо же так случиться, что несмотря на хорошо продуманный план, всё пошло не так. Произошло что-то неимоверное, непредсказуемое. Вроде ничего особенного, мелочи, но собравшись воедино все эти мелочи оказались фатальны.

Сначала начальница попросила вернуться на минутку и срочно отправить важное письмо. На этом Светлана потеряла пять минут. Тогда это не показалось ей чем-то особенным. Всё равно в запасе ещё было время.

Потом в метро не сработала карточка, которую одолжила коллега. Позже Светлана вернула ей карточку со словами, что та не работает. Однако не следующий день коллега сказала, что Светлана ошиблась, карточка срабатывает и на ней ещё двадцать поездок. Только тогда Светлана задумалась, что неспроста у неё карточка не сработала. Тогда, когда она торопилась, Светлана просто чертыхнулась из-за того, что коллега дала нерабочую карточку и кинулась к кассам покупать разовый билет. Очередь была вроде небольшая, но время всё равно было потеряно. На всё про всё ещё минут семь.

Всерьёз заволновалась Светлана, когда поезд в метро остановился в перегоне между станциями – три минуты и куча нервов. Но в запасе всё-таки было время, правда его оставалось всё меньше и меньше. Когда она, наконец, приехала на нужную станцию, уже стоило поторопиться, так как времени оставалось в обрез. Как назло оказалось, что из-за каких-то технических проблем закрыт нужный ей выход. Это выяснилось только на станции, никакой информации ни в приложении «Метро», ни в новостной ленте по городу не было. Пришлось идти через другой выход, вернее бежать. К счастью, народу на станции было не много. Но потом ещё предстояло от другого выхода возвращаться к площади перед тем выходом, что нужен был ей. Вот сейчас Светлана уже поняла, что не успевает, она уже не сможет никого предупредить, однако, всё равно кинулась, по возможности даже бегом.

Так и вышло. Когда она выходила к площади, уже послышался визг тормозов, затем гортанная ругань и буквально через пару минут – выстрелы. Когда перед ней открылась картина всего происходящего, на земле уже лежала Анна в крови.

Да, она видела машины, видела номера машин. Это как раз то, что от неё добивался полицейский, который её допрашивал или опрашивал, чёрт его знает как правильно.

Номера этих машин она впервые увидела ещё месяц назад, когда у неё впервые было видение про Анну.

Светлана без конца и края возвращалась к этому видению, мысленно прокручивая его в голове, чтобы понять, где это происходит и когда. Ей было очень важно это узнать, чтобы понять, от чего предостеречь Анну. Кроме того, надо было ещё придумать, как предостеречь. Просто рассказать, подобрав нужные правильные слова или же самолично приехать и физически задержать Анну.

Однажды она попыталась завести разговор о ясновидящих, о том, что некоторые люди могут предвидеть будущее. Но Анна подняла её на смех. Сравнила Светлану со старушками у подъезда, которые верят в наговоры, заговоры, ясновидящих, магов и колдунов.

После этого Светлана поняла, что вряд ли у неё получится предупредить Анну на словах. Та либо не поверит ей, либо поднимет на смех, или хуже того, промолчит. А потом пойдёт к матери, благо они соседи, и расскажет, что Светлана тронулась и надо бы за ней понаблюдать.

Рассудив, Светлана поняла, что не сможет объяснить Анне свои видения и то, что видела, как та погибнет. Оставалось только приехать на место катастрофы и физически задержать Анну, чтобы не дать ей оказаться на том страшном месте, которое она видела в своём «кино». Но вот беда, Светлана не знала где и когда это произойдёт. Именно поэтому она раз за разом прокручивала в голове этот страшный сюжет, стараясь увидеть какие-то детали, заметить что-то знакомое, на что не обратила внимание раньше, чтобы разгадать, где же и когда это произойдёт. И вдруг она увидела это видение по новой. Раньше у неё не возникали видения просто так, без контакта с человеком или хотя бы его вещью. А сейчас… Видимо, она так старательно вызывала его вновь и вновь в воспоминаниях, что оно снова явилось, при этом более полным и развёрнутым. Светлане наконец-то удалось рассмотреть всё в подробностях. Произошло как раз то, что ей было так необходимо. Она отчётливо увидела эту площадь около южного входа в метро. А потом увидела табло над входом станции, где время сменяло дату, а ниже стояло название станции. Так Светлане удалось узнать, где и когда это произойдёт.

Первой мыслью было позвонить Анне среди ночи и всё рассказать. Она даже набрала номер той, но он оказался недоступен. Не факт, что Светлана смогла бы найти правильные слова, чтобы предостеречь Анну. Когда она набирала номер, она ещё не знала, что скажет, только начала придумывать с чего начать разговор. Но подбирать слова и фразы не пришлось.

«Может оно и к лучшему», – подумала Светлана и решила поехать и на месте перехватить Анну. Не дать той попасть под шальную пулю.

Но как оказалось позже ничего из этого не вышло. В тот момент, когда Светлана оказалась на площади в финале ужасной развязки, она подумала, что это дурацкий дар – уметь видеть предстоящее, но не иметь возможности предупредить, когда это так необходимо.

Почему она решила ничего не рассказывать в полиции, она и сама толком ещё не понимала. Откуда-то у неё возникло чёткое осознание, что этого делать не надо. Было ощущение, что это «кино» про неё, только без кино, а просто «знание». Как и откуда оно возникло непонятно. Чутьё. Или интуиция. Правда Светлана чувствовала, что это больше, чем просто интуиция. По ощущениям это было именно как её видения, только без непосредственно самого видения. Позже, когда она стала размышлять на эту тему, у неё появилось как бы пояснение к её знанию: бандитов всё равно не посадят, они откупятся. Вернуть Анну, даже если бы их наказали, невозможно. А вот ей оказаться свидетелем может быть небезопасно.

Всё-таки дар

Третий раз «кино» было показано на работе, спустя месяц после выписки из больницы. Она принесла отчёт начальнице. Та любила читать с листа, поэтому Светлана принесла распечатку. В тот момент, когда она передавала листы, несколько секунд они обе касались бумаги. И вот тогда-то и ей и показали «кино».

Светлана увидела внука начальницы на каталке скорой помощи. Причём возникло чёткое понимание, что это происходит именно сейчас, сию минуту. И действительно, в этот момент зазвонил телефон. Это оказалась невестка Александры Андреевны и просила ту приехать, сказала, что Ванечке стало плохо в школе, его увозят в больницу, а Леру не отпускают с работы.

– Лера, не плачь, я еду. Как только что-то узнаю, сразу тебя наберу, – сказала Александра Андреевна, беря сумку. А потом, добавила вместо прощания: – Не паникуй раньше времени. И не вздумай думать о плохом, постарайся. Мысли материальны.

– Света, завтра отчёт посмотрю, – сказала начальница, уже выходя из кабинета.

Так Светлана получила подтверждение того, что её видение, это «кино» оказалось правдой. Каким считать этот раз: вторым или третьим? Подтверждения того, что она увидела про девушку, которую бросил парень, у неё нет.

Разум отказывался верить в то, что получил дар ясновидения или предвидения, наверное, так правильнее назвать.

После третьего случая Светлана старалась по возможности не дотрагиваться до людей. Когда надо было что-то отдать, то старалась класть предмет на стол, а не передавать из рук в руки.

Однако, несмотря на все предосторожности, видения всё равно продолжали появляться. Они возникали, как и в первом случае с куклой, когда она брала в руки какой-то предмет.

Однажды она взяла мобильный телефон коллеги, который та забыла на рабочем столе Светланы. Чередой пронеслась серия сюжетов: вот Валя болтает с подругой, вот спорит с ухажёром, вот навещает маму, едет на дачу к друзьям, покупает новое пальто. Это были обыденные ежедневные дела.

Видения были далеко не каждый раз, когда она брала чью-то чужую вещь. Для себя Светлана решила, что если предмет важен для своего хозяина, то тогда она и видит это своё «кино».

Почему она что-то видит?

В первых трёх случаях это были важные события. Поначалу Светлана даже решила, что видения появляются, чтобы предупредить о каких-то неприятностях или даже опасностях. Хотя случай с куклой вряд ли можно назвать неприятностью или опасностью. Хотя… это для Светланы и её дочек ситуация для воспитания, а для девочки из детского сада это было настоящее детское горе. Случай с девушкой на улице – это конечно неприятность, можно сказать взрослое горе. Да и болезнь внука начальницы – тоже скорее опасность. Болезнь ребёнка не просто неприятность, это куда более серьёзное переживание.

Случай же с Валиным телефоном вряд ли можно отнести к чему-то негативному. Светлана просто увидели череду картинок из Валиной жизни. Получается, что Светлана может видеть не только предсказание о чём-то негативном, но и какие-то обыденные житейские события, не тревожные и не опасные.

Со временем Светлана поняла, что они «показывают» ей только то, что важно для человека. Кто-то очень спокойно принимает жизнь, и только важные знаковые события действительно трогают этих людей. Или же, если происходит что-то внезапное, незапланированное и, как правило, неприятное: болезнь, авария, чьи-то интриги, которые приведут к потере работы или денег, угроза жизни. Вот именно такие важные моменты и «покажут» Светлане.

Есть же категория людей, которые, как говорится, принимают очень близко к сердцу всё. И тогда Светлана видит целую череду событий. С точки зрения Светланы они не являются чем-то важным. С точки зрения же того человека важным может быть и поездка на дачу, и покупка нового пальто, и свидание. Тогда и это Светлана увидит, ей «покажут».

Это она так называла «покажут», какие-то те самые неведомые «они». Почему она их так назвала, она не задумывалась, ведь могла же и «она», в смысле Вселенная, или «Небесная канцелярия». Более того, когда Светлана пыталась представить себе этих «они» она видела только серебристый туман в темноте, который как бы сам светился и возникало понимание, что это всё, что она увидит и узнает об этих «они», большего ей ничего не покажут и знать ей не надо.

Рыжая дама

После выхода из больницы прошло больше полугода. Светлана научилась контролировать процесс видений: выключить, если видела череду маловажных обыденных вещей или же если видела что-то про незнакомого ей человека. Она понимала, что не станет говорить с незнакомцем, чтобы предупредить. В лучшем случае тот покрутит у виска, в худшем обвинит в мошенничестве.

Так однажды и произошло. Она стояла в очереди и нечаянно коснулась стоящей впереди женщины. В «кино» Светлана увидела, что у женщины есть на работе недоброжелатель, вернее недоброжелательница, которая метит на её место. При каждом удобном случае эта девушка критикует работу той женщины, которой коснулась Светлана, причём не в открытую, а за спиной. Указывает на её ошибки, порой раздувая их, делая из мухи слона или вовсе выдумывая. Причём говорит она это не коллегам, которые уважают женщину, а, как говорится, стучит начальству. Она даже стала флиртовать с начальником, чтобы добиться своей цели. Светлана увидела, что та девушка-недоброжелатель вскоре соблазнит начальника, станет его любовницей, и ей будет куда проще убедить его в непрофессионализме этой дамы, что стояла в очереди перед Светланой. На самом деле, все ошибки скорее надуманные, или недочёты, которые бывают в процессе работы, но исправляются в процессе работы и к окончанию проекта их уже нет, то есть это обычные рабочие моменты.

Светлана возмутилась творящейся несправедливостью, прониклась к женщине. Забыв о своём решении не приставать к незнакомцам из-за своих видений, она обратилась к женщине, когда они вышли из магазина. Светлана догнала даму и заговорила с ней:

– Здравствуйте! Я кое-что должна вам сказать. Это будет выглядеть нелепо и может даже похоже на безумство, но, пожалуйста, выслушайте меня. Это важно для вас.

Женщина уставилась на неё с недоумённым выражением лица, сквозь которое читалось недоверие и, пожалуй, даже высокомерие, а может быть и злость.

– У вас на работе есть девушка, которая хочет занять ваше место. Она, как говорят, копает под вас. Она делает всё очень умно, вы никогда в жизни на неё не подумаете.

– Откуда знаешь? – спросила женщина. Чуть подумав, добавила:

– И кто же это?

– Я не знаю, кто это, могу только описать её. А откуда знаю…, – Светлана замялась. Ну, вот как объяснить, откуда знаю.

– Что тебе от меня надо?! – вдруг взорвалась женщина, сразу же переходя на крик, – С виду приличная девушка, а туда же. Это что, новый вид развода? Кто твой подельник? Деньги у меня хотели вытащить? Ты мне тут будешь байки рассказывать, а он кошелёк тырить? Не на ту напали!!! Думала я уши развешу и буду слушать? Мерзавка! Вы только посмотрите на неё! Люди!!!

Уже с первых криков Светлана невольно стала пятиться назад, а на крике «Люди!», развернулась и почти побежала. В след ей неслись проклятия и обзывательства. Немногочисленные прохожие смотрели на неё с любопытством и презрением.

Не приведи господи ещё раз такое пережить. После этого случая Светлана решила больше никогда, ни за что не пытаться помогать незнакомым людям.

Неизвестно, как человек отреагирует. Да и как начать такой разговор, чтобы не вызвать скандал – непонятно. Любой здравомыслящий человек в первую очередь заподозрит неладное в самой Светлане, и вряд ли станет её слушать.

Со временем Светлана научилась прокручивать видения несколько раз, когда ей это было нужно, уже не дотрагиваясь до человека. Достаточно было просто вспомнить ситуацию, как всё произошло, и видение появлялось. Однако до сих пор Светлана так и не понимала, для чего нужна эта её способность видеть, если она ничего не может исправить. Анну уберечь не смогла, посторонним людям помогать не может, потому что её в лучшем случае посчитают ненормальной. Так зачем же тогда нужен этот её дар?

Мама

После того неприятного случая прошло ещё полгода. Светлана понемногу привыкла к своим видениям. Хотя она по-прежнему старалась не прикасаться лишний раз к людям, и передавать предметы не прямо в руки, а положив на что-нибудь. К сожалению, далеко не всегда это получалось. Порой положить было просто некуда, и тогда невольно происходил контакт, либо от нечаянного прикосновения, либо через предмет.

Наибольшим своим достижением Светлана считала то, что она перестала бояться своих видений. Если поначалу каждое «кино» повергало её в шок, она покрывалась холодным потом и у неё буквально подкашивались ноги, то теперь она уже прекратила так реагировать. Теперь по своему желанию она могла выключать «кино». Более того она могла сделать это в любой момент. Иногда ей удавалось остановить видение сразу же, как только оно возникало. Хотя такое моментальное «выключение» требовало от неё больших эмоциональных затрат, мобилизации сил и сосредоточенности. Это здорово выматывало. Досматривать видения до конца было не столь энергетически затратно, как прекращение «просмотра». Для того, чтобы выключить очередное «кино», ей надо было сосредоточиться и как бы погасить экран силой мысли. Проще это было сделать, если «кино» уже началось и прошло несколько кадров. Создавалось впечатление, что её внимание привлекли, а дальше давали ей принять решение: смотреть «кино» или нет, принимать ли какие-то меры. Светлана приноровилась выключать видения, для этого надо было вовремя заметить тот момент, когда ослабевало влияние неведомых «они», которые видениями привлекали её внимание. Здесь правда была другая проблема. Иногда увиденное настолько затягивало, что она досматривала показываемый сюжет до конца, забывалась и вовлекалась в «кино». И только по окончании вспоминала, что могла выключить его. При этом выключать видения надо было не всегда. Иногда требовалось досмотреть до конца и принять меры. В этих случаях было сложнее, потому что надо было придумать, как принять меры так, чтобы не прослыть сумасшедшей и в то же время предотвратить беду. Порой Светлана видела что-то очень важное, касающееся непосредственно её семьи.

Например, она увидела, что маме стало плохо с сердцем. Она остановила «кино» и перемотала его на начало, причём стала рассматривать его внимательно, притормаживая там, где ей казалось важным вникнуть в детали. Ещё раз перемотала и снова просмотрела, останавливаясь в каких-то местах, чтобы ещё раз увидеть то, что посчитала важным, может быть заметить какие-то детали, которые ускользнули в первый раз.

Наконец, она поняла, что сердечный приступ может произойти через два-три месяца. Сейчас лето. В «кино» же она видела полуголые деревья с остатками жёлтой листвы. После того, как она достаточно увидела и полностью поняла, что может произойти, Светлана позвонила маме. Заведя вроде как обычный разговор, наскоро рассказав свои новости, она стала расспрашивать маму о самочувствии. Мама отвечала, что чувствует себя прекрасно и ничего её не беспокоит. Однако Светлана, стремительно придумав историю, про маму одной из коллег, которой было хорошо-хорошо, а потом бац! И сердечный приступ. Подвела разговор к тому, что было сейчас важно поведать маме. Светлана сказала, что переживает за маму и попросила её пойти в поликлинику, проверить сердце. Предложила найти платную клинику с хорошей диагностикой. Сейчас Светлане важно было заронить зерно сомнения маме в душу и заставить ту задуматься о своём здоровье.

Спустя неделю мама доложилась. Очень кстати её соседка, излишне помешанная на своём здоровье и вечно находящая у себя мыслимые и немыслимые болезни, а также ставящая сама себе устрашающие диагнозы, в очередной раз пошла на диспансеризацию. Мама Светланы, которой дочь как раз вовремя наговорила «страстей-мордастей», пошла за компанию с соседкой. Как сказала сама мама: «В жизни бы не пошла, но после твоих слов дочь, решила провериться, скорее для собственного успокоения, да и твои тревоги развеять, а оказалось…»

Выяснилось, что есть небольшие отклонения. Маме выписали лекарство и сказали приходить раз в два-три месяца, чтобы проверять состояние.

– Света, ты смотри-ка, ты как в воду глядела, – подытожила мама.

Да, глядела, правда не в воду. Но рассказать маме про свои видения Светлана так и не решилась. У неё не было уверенности, что мама поймёт и поверит. Скорее решит, что это последствия травмы и станет переживать, что Света с ума сходит. Нет, лучше ничего не говорить, не беспокоить, тем более что у мамы есть проблемы с сердцем.

Чуть позже Светлане удалось повторно вызвать то «кино» про маму и её сердечный приступ. Теперь видение изменилось: маму не забирали в больницу бледную и какую-то вялую и безжизненную, а просто сделали укол и сняли приступ.

Откуда-то Светлана знала, что сначала, когда видение было в первый раз, мама долго не говорила, что ей плохо, всё ждала, что само пройдёт. Думала, что просто устала, что погода влияет, отнеслась несколько легкомысленно. Боли мучали её несколько дней, а она всё не придавала им значения. Только когда стало совсем невмоготу, она попросила папу вызвать скорую помощь.

Сейчас же, во втором видении, изменённом, всё стало иначе. Теперь мама стала трепетнее относится к своему здоровье. Из видения стало понятно, что скорую вызвали сразу же, как появилось легкое недомогание. Теперь мама знала, что у неё больное сердце и очень внимательно относилась к малейшим ухудшениями самочувствию, и не ждала, что боли пройдут сами собой.

Именно в этот момент Светлана поняла, что хотя бы в личных целях может использовать свой дар. Только сейчас она полной мере осознала, что то, что она получила неизвестно за какие заслуги – действительно дар. Дар, который сейчас помог ей с мамой. И как знать, может быть, в будущем он поможет спастись от больших напастей, а возможно даже и сохранить жизнь.

Это был переломный момент в жизни Светланы после получения ею дара. Она наконец-то приняла свой дар и решила им пользоваться, хотя бы в личных целях, вернее ради своих родных и знакомых. Первое, что надо было сделать, так это посмотреть «кино» про всех своих родных, а потом знакомых. Проверить, всё ли с ними хорошо, не ожидает ли кого-нибудь из них какие-то неприятности.

Она сама удивилась, с какой лёгкостью ей удалось вызвать видения про своих близких без личного контакта. Уже после того, как она посмотрела про папу, тётю Лёку – мамину сестру и тётю Женю – папину сестру, про их детей, двоюродных брата и сестру и, не увидев ничего опасного, Светлана вдруг осознала, что увидела всё без прикосновений ко всем этим людям или к их личным предметам. Сейчас ей было достаточно просто мысленно представить человека, как тут же включалось «кино». Складывалось впечатление, что принятие ею дара позволило пользоваться им на каком-то качественно новом уровне. Как будто она перешла на новый уровень владения даром.

Ещё одно важное умение появилось где-то через полмесяца. Теперь Светлана буквально через день «смотрела» что там с её родными. И поначалу она каждый раз просматривала всё «кино» от начала до конца. Потом, когда поняла, что никаких изменений нет, научилась прокручивать на скорости. А ещё спустя какое-то время по-новому выключать видения. Она как будто смахивала кино с экрана, не сосредотачиваясь больше, и, не тратя много энергии. Как будто у неё появилась какая-то незримая третья рука, которой можно было просто смахнуть одно «кино». После чего сразу же появлялся другой «ролик», про другого близкого ей человека.

Это оказалось очень полезное умение. Теперь, когда она видела «кино» про чужого незнакомого ей человека, которое она не намеривалась досматривать до конца, Светлана могла просто смахнуть видение, без энергетических затрат.

Страшное «кино»

В один прекрасный день, хотя нет, правильней сказать ужасный день. Даже не так, день действительно был прекрасный. Светлана погуляла с девочками в парке, от души все трое валяли дурака, играли, смеялись и были вполне довольны жизнью. Обедать поехали к бабушке и дедушкой. Пока девочки общались с дедушкой и бабушкой, Светлана пошла к своей давнишней подруге. Намечались посиделки с чаем и обсуждением последних новостей. Так и остался бы день прекрасным, если бы не то происшествие, которое и сделало окончание дня ужасным.

Светлана увидела «страшное кино» про Анну. Как потом узнала Светлана, до реальной трагедии было ещё три месяца. Сейчас же она сидела, как громом поражённая. Ей казалось, что она выпала из реальности минут на тридцать, приходя в себя после того кошмара, что увидела. На самом же деле оказалось, что весь кошмар пронесся у неё перед глазами буквально молниеносно. И шок, который как ей казалось продолжался довольно долго, тоже был мгновенным. Светлана не смогла понять из этого жуткого «кино», где и когда именно происходили события, показанные в нём.

Девушки сидели на кухне у Анны, пили чай и болтали по-дружески. Хотя теперь они с Анной виделись крайне редко, остались скорее приятельские отношения. Встречались они только когда Светлана приезжала к маме, и то, если Анна была в этот момент дома и свободна. Когда-то они действительно были подружками, не то, чтобы задушевными, но общались и помогали друг другу.

Анна с родителями переехала в их дом, когда Светлана заканчивала школу. Они были ровесницами. Но Анну не перевели в их школу, а то могли бы даже оказаться одноклассниками. Родители Анны сказали, что поступят так, как решит дочь. Только они бы посоветовали не менять школу в последние полгода, а уж лучше поездить в свою. Анна тем более не хотела новой школы, поэтому доучивалась в прежней, мотаясь через пол-Москвы. Она рано уезжала, поздно возвращалась. Однажды спросила Светлану, случайно столкнувшись перед дверью квартиры, как у той с математикой. После этого Светлана помогала Анне с математикой. Даже не с самой математикой, а скорее с задачами повышенной сложности.

Тогда-то и начались их кухонные посиделки. Сначала с задачками и обсуждением новостей и различных девичьих переживаний. Позже, когда обе поступили университеты, за обсуждением студенческой жизни и учёбы. Возможно, это было похоже на сплетни. Но было в этом что-то притягательное, когда можно посплетничать, порассуждать с человеком, который не знает никого из тех, о ком сплетничаешь, а значит это останется только между вами. Притягательным было ещё и то, что обе советовали друг другу, как поступить в той или иной ситуации. Непредвзятый взгляд со стороны позволял подружкам давать друг другу дельные советы. А порой даже вразумить, объяснив, что слишком близко к сердцу принято то, что не является таким уж важным и не требует столь пристального внимания.

И вот они снова сидели на кухне, болтая о том, о сём. Анна рассказывала о своём новом ухажёре. Она как-то не спешила замуж. Светлана немного удивлялась, обычно девушки стремятся замуж. Анна же отличалась от всех прочих знакомых. Однажды она рассказала Светлане, как принимает решение, когда понимает, что отношения с мужчиной перерастают в нечто большее, чем безобидный флирт. Узнав поближе мужчину, она представляла: «А вот если бы он был декабристом, его отправили бы в Сибирь, поехала бы я за ним? Действительно ли он мне так дорог?». До сих пор кандидата, за которым она готова была бы, бросив всё, ехать в Сибирь, не встречалось. Сейчас же Анна, рассказывая о новом знакомом забыла о своём способе проверять собственное отношение к мужчине. Светлана даже хотела ей напомнить про Сибирь, а потом решила смолчать. Как знать, может быть, зарождается любовь, раз про декабристов и их жён позабыто, может и не стоит напоминать, чтобы не спугнуть. Потом Анна плавно перешла к рассказу об отпуске, который планирует. Вспомнила что-то смешное из предыдущего и дотронулась до руки Светланы. Та даже сначала рассмеялась рассказанному, а потом вдруг увидела весь этот ужас про Анну, это страшное видение. Поначалу, в первые секунды, она даже хотела смахнуть «кино», уже даже поднесла свою незримую руку к незримому же экрану, но что-то насторожило её и заставило «досмотреть» до конца. Видимо, Светлана переменилась в лице, потому что Анна спросила:

– Что с тобой?

Света отговорилась:

– Что-то дыхание перехватило.

Какое-то время они ещё поговорили. Но уже пропала та душевность и лёгкость, что была. Светлана хотела уже скорее уйти, чтобы ещё раз прокрутить «кино», посмотреть детали, и придумать, как предупредить Анну.

Она что-то невразумительное пробормотала, найдя несуществующий предлог, чтобы расстаться с Анной, что-то про то, что, мол, пора, девочки, наверное, уже бабушку с дедушкой с ума свели. Хотя Светлана именно потому и приехала к родителям, чтобы дать девочкам пообщаться с дедушкой и бабушкой, а самой побыть с приятельницей, надеялась, что посиделки на кухне и лёгкая болтовня будет хорошим отдыхом. Бабушка с дедушкой прекрасно могли обойтись без неё, и даже обещали уложить девочек спать. Справлялись же они, пока Светлана была в больнице. Но сейчас подошёл бы любой предлог, чтобы уединиться. На лице Анны явно читалось разочарование. Видимо, она ещё о чём-то хотела поговорить со Светланой, но у той сейчас не было сил, сосредоточится, отстраниться от увиденного и как ни в чём не бывало продолжить разговор с подругой. Наскоро попрощавшись, она ушла.

Однако дома сесть и подумать тоже не оказалось возможности. Было уже поздно, девочек надо было укладывать спать. И хоть мама не показывала вида, но было заметно, что она уже утомилась от двух маленьких непосед, и была рада возвращению Светланы, хоть и была удивлена столь раннему приходу. Светлана сама занялась купанием и укладываем спать своих сокровищ, поэтому сразу же уединиться и ещё раз просмотреть страшное видение у неё не получилось. Только когда легла в постель, Светлана попыталась вернуть то «кино».

Место трагедии

Перед глазами была площадь, уложенная новой брусчаткой. Пожалуй, даже не площадь, а пешеходная зона достаточно широкая, чтобы напоминать площадь. Люди шли, как в одном с ней направлении, так и навстречу. Чуть впереди виднелся небольшой мост, а за ним ещё один – выше, видимо, какая-то развязка дороги. Пешеходная зона уходила под них.

Светлана как будто стояла на месте и смотрела на идущих мимо людей. Вот она увидела спину Анны – это её пальто, накрученный яркий шарф. Анна любит объемные вещи. Откуда она идёт, куда? Непонятно. Она движется в потоке людей. Их не особо много, видимо, ещё не час пик. Да и на улице светло, насколько может быть светло в начале декабря. Значит самый разгар дня? Или уже сумерничает? Или это просто пасмурно. Поди разбери зимой-то.

С левой стороны от пешеходной зоны была дорога, которая упиралась в неё, образуя тупик. Вот стояли бетонные полусферы, которые являлись ограничителями движения, демонстрируя, что дальше дороги для автомобилей нет. Слева и как бы за спиной оставалось какое-то здание, может быть гостиница, около него стояла пара-тройка такси. Именно сюда в этот тупик буквально влетела и резко затормозила перед полусферами чёрная иномарка. Следом вторая. Из второй выскочил водитель, пассажир с переднего сидения и ещё один с заднего. Раздались крики. Слов было не разобрать. Но Светлане показалось, что кричат не по-русски, именно поэтому-то и ничего не понятно. Говор какой-то гортанный.

Народ, идущий по пешеходной зоне, невольно замедлил шаг, обратив внимание на происходящее. Любят у нас люди поглазеть. Назревающий скандал и ругань, то ещё зрелище. Как и во все времена «хлеба и зрелищ» – ничего не изменилось.

У первой машины открылась водительская дверь. Когда она затормозила, то невольно пришлось вывернуть руль, чтобы не врезаться в ограничители. Вышло так, что водительская дверь была ближе к пешеходной зоне и дальше от тех, кто сейчас что-то возмущённо кричал водителю или может быть тому, кто был в машине. Был там кто-то ещё или нет было не понятно, стекла были сильно затонированы. Водитель поднялся со своего места, встал в полный рост, но от машины не отошёл, как открыл дверь и встал, так и остался стоять, если что готовый нырнуть в машину обратно. Одной ногой он даже продолжал стоять в машине. Парень стал что-то кричать в ответ. Открылась задняя дверь, выглянул седой солидный мужчина. Ага, значит в машине всё-таки был ещё и пассажир. Пожилой был ближе к тем, с кем ругался водитель, но всё равно закрыт машиной. Возможно, они со своего места даже не видели, что кто-то ещё высунулся из машины. Судя по злобным крикам и тому, как быстро они обменивались репликами, не слушая друг друга и перебивая, было понятно, что они именно ругаются. Было ощущение, что кричали все вместе одновременно. Седой только поставил ногу на асфальт, только начал движение, чтобы выбраться из машины, как те, кто их нагонял, начали стрелять. И буквально тут же прекратили, сели обратно в машину и укатили. Складывалось впечатление, что во второй машине был кто-то ещё, кто не принимал участия в ругани и именно он отдал приказ прекратить стрельбу и срочно уезжать. Скорее всего он и был главным. Может быть его целью было напугать оппонента, что ему похоже с успехом удалось. Седой вывалился из машины на тротуар, скорее от страха, чем из-за ранения, и пытался спрятаться за машиной, вжимаясь в землю.

Казалось, что стрельба вела беспорядочно, а не прицельно, водитель первой машины даже не пострадал, хотя стреляли скорее в него, чем в пожилого пассажира. Возможно, несколько прошили машину. Седой же вовсе не пострадал. Скорее всего действительно навредить ему цели не было, постреляли для острастки. И обошлось бы всё без жертв, если бы… Ох уж это если бы, этой коварный случай, который порой ломает жизнь, деля её на до и после.

Видимо, все пули, кроме одной, той, что угодила в Анну, ушли в никуда. На площади были люди. Никто из них не успел среагировать. Почти все замерли в шоке. Тем более, что до этого они замедлили шаг, чтобы посмотреть на зрелище, которое разворачивалось. Всё произошло очень быстро. Когда раздались крики людей, кто-то побежал, но это уже не имело смысла, так как всё уже закончилось. Площадь всё равно опустела, видимо, люди боялись продолжения стрельбы, и только тело Анны осталось лежать.

Почему? Почему именно она. Как так получилось? Сколько было людей? Человек двадцать – тридцать? Почему из всех пострадала только Анна. Нет, слава богу, конечно, что больше никто не пострадал, но почему же Анне не повезло, как остальным.

Позже Светлана неоднократно «пересматривала» это кино. Она всё пытаясь найти новые детали, определить точное место, дату, время. Со временем она даже частично номера машин смогла разглядеть, а вот где и когда это произойдёт, увидела только накануне страшного события.

Раиса

На следующий день после того, как Светлана увидела страшное «кино» про Анну, произошло нечто довольно странное. Она была погружена в свои мысли, поэтому не сразу заметила «старую знакомую». Светлана шла по улице погруженная в свои мысли, когда вдруг поняла, что её кто-то дёргает за рукав. Это оказалась та дама из очереди, которую по недомыслию она пыталась предупредить о грозящих неприятностях. Увидев её, Светлана, как сквозь туман, стала припоминать что тогда произошло, как тогда отреагировала женщина, с каким диким возмущением восприняла слова Светланы, как кричала какие-то обвинения в адрес последней, заподозрив ту невесть в чём. Внутренне Светлана напряглась, заподозрив, что встреча ничего хорошего не сулит.

– Девушка, простите, это же вы меня пытались предупредить, да ведь? – спрашивала знакомая незнакомка. Теперь у неё было совсем другое выражение лица, приветливое. Она как-то извиняюще улыбалась и заискивающе заглядывала в глаза. Правда Светлана не сразу поняла это выражение лица женщины. Поначалу она растерялась и даже испугалась.

– Да, – ответила Светлана, а сама начала продумывать, как быстренько ретироваться отсюда, искала пути бегства: вперёд, назад…

– Простите меня, что я тогда накричала на вас, – затараторила женщина, по-прежнему удерживая Светлану за локоть, будто боялась, что та сбежит, – если б я только знала, что вы окажитесь правы. Я бы вас сразу же расспросила обо всём. У вас дар, да? Вы ясновидящая? Или как это называется? Я сначала вспылила, простите. А на работе-то потом невольно стала присматриваться к коллегам. Я нашла её. Паршивую овцу-то! Негодяйку, что копала под меня. Сколько труда мне стоило избавиться от неё. Если бы ей всё удалось, я бы действительно могла работы лишиться. Простите меня ещё раз.

Помолчав буквально долю секунды, женщина продолжила:

– Я ведь вас отблагодарить должна.

Ещё мгновение паузы, и наконец-то, заканчивая свой монолог и переходя с тарахтения на нормальный темп речи, дама завершила речь вопросом, уже заданном спокойным голосом:

– А вы всё про всех видите?

Сейчас несмотря на то, что женщина всё ещё продолжала держать Светлану, та ничего не чувствовала, не видела, «кино» не включилось.

– Нет. Не всегда и не про всех. Я действительно вижу, правда не всегда понимаю почему вдруг появилось видение. Вот сейчас я ничего про вас не вижу, хоть вы меня уже минут пять держите. А в прошлый раз было достаточно секундного прикосновения, чтобы увидеть.

Чуть помолчав, Светлана добавила:

– Мне кажется, что я вижу только если человеку что-то угрожает и должно произойти что-то очень важное для него.

– А как вы это видите? – поинтересовалась женщина.

– Да, как кино, именно так я это про себя и называю. Извините, я тороплюсь, – Светлана попыталась завершить разговор. В её планы не входило откровенничать с незнакомыми людьми, тем более ведущими довольно странно. «Вон как вцепилась и не выпускает. Когда она прошлый раз кричала было проще, можно было сбежать от неё. А сейчас что делать? Вырываться? Хватка-то какая цепкая, тут попробуй вырвись, тем более, когда сумки в руках», – рассуждала Светлана, придумывая, как избавиться от назойливой незнакомки.

– Можно я вас провожу. Хотите, сумку одну возьму, помогу донести. Меня Рая зовут. А вас?

Поняв, что попалась женщине-танку, Светлана решила, что проще согласится.

«Странно, представилась по имени. Дамы её возраста и статуса обычно представляются именем – отчеством», – невольно отметила про себя Светлана.

Рая действительно взяла, вернее буквально выхватила, одну сумку из рук Светланы и пошла рядом с той, провожая её до дома. По дороге она успела спросить имя Светланы, рассказать о себе, поделиться тем, как вычислила недоброжелательницу. К счастью, дама оказалась довольно болтливой и не стала требовать ответов на свои вопросы и новых не задавала. Всю дорогу она болтала сама. Пока она это делала, Светлана успела рассмотреть её исподтишка. С прошлого раза ей запомнились только огненно-рыжие волосы, какого-то даже красноватого оттенка. Сейчас же Светлана могла более подробно разглядеть собеседницу. Среднего роста. Кажется, ниже за счёт полноты, характерной для женщин за сорок. Хотя хорошая фигура просматривается даже сейчас. Уже появились морщины, но их ещё не много. А вот уголки губ уже поползли вниз. И щёки потянулись за ними. Со временем станет похожей на бульдожку. Уже довольно заметен второй подбородок. Сколько ей сорок пять? Или уже за пятьдесят? Руки ухоженные, маникюр, как только из салона. Да и стрижка, похоже, обновляется раз в месяц, модная. Рыжая – скрывает седину. Не идёт ей этот рыжий цвет, делает её ещё более жёсткой и властной, а она и так похоже давно уже на руководящих должностях, и эта начальственность похоже уже въелась в само её существо. Вообще, она даже симпатичная, эта Рая, если отмести всю эту имиджевую ерунду. Выражения лица только высокомерно-суровое, сразу выдаёт начальницу и портит её, делает куда менее женственной. В молодости, наверное, была очень миловидной, что даже делало её красивой. А может облик целиком делает её такой неприступной женщиной-скалой: строгий костюм, укладка, как на приём, рыжие волосы – тоже претензия на статус. Выражение же лица только дополняет общую картину. Интонации в голосе тоже стальные и авторитарные, не терпящие возражений. Светлана удивилась самой себе, как она сразу же всё это не увидела, ещё в первую их встречу. Стоит только внимательно посмотреть на даму, как сразу становится понятно, что не стоит с ней связываться, даже близко подходить не нужно было. А сейчас вот идёт болтает, позабыв про свой статус и имидж, как обычная женщина, и даже налёт её начальственность чуток рассеялся.

Уже подойдя к дому Светланы, рыжеволосая ещё раз попросила прощения за недоверие и всю реакцию.

– Да я понимаю, это всё выглядело странно, – ответила Светлана, прикидывая, как бы уже в конце-то концов отвязаться от рыжей.

– А когда вы начали видеть своё кино? Вы всю жизнь были ясновидящей? – напоследок спросила Рая.

– Нет. Не всю жизнь. Рая, извините, но на эту тему я не хочу разговаривать. Я уже пришла. У меня дома дети одни, я пойду.

Светлана собрала мужество в кулак и сурово, как она полагала, посмотрела на рыжую. Приготовилась отказать, если та будет напрашиваться в гости. Но Рая безропотно отдала сумку. А потом ловко откуда-то вытащила визитку и вручила Светлане со словами:

– Светлана, не знаю, смогу ли я вам когда-либо чем помочь, но мало ли. Я чувствую себя вам обязанной. Позвоните мне если что. И зря вы всё-таки отказались от благодарности.

Чуть раньше, пока женщина болтала, а Светлана её разглядывала, та успела спросить, может ли она материально отблагодарить Светлану и сколько стоят её услуги. Светлана же сказала, что ей Рая ей ничего не должна и попросила больше не поднимать эту тему.

– Хорошо, спасибо, – сказала Светлана. И, так как руки были заняты, да и сумки тяжёлые, только мельком глянув на карточку, сунула её в кармашек дамской сумочки.

– До свидания, Светлана.

– Всего доброго, Рая.

Плохой свидетель

Как вот это всё можно объяснить полицейскому так, чтобы он понял и при этом не отправил Светлану в сумасшедший дом.

«Как она оказалась на месте преступления?» – не однократно спрашивал он.

«Почему для него так важен этот вопрос?» – невольно задумалась Светлана после третьего раза.

Светлана говорила, что случайно. Кто же знал, что надо будет ещё легенду придумать на случай общения с полицейскими. Она-то ехала совсем с другой целью. И даже если бы Анна не стала её слушать, она хотя бы попыталась увести её с того места или задержать где-нибудь в сторонке, где стрельба была бы им не страшна.

После того, как всё самое страшное произошло, люди с этой площади перед метро испарились, как будто их и не было. Те, кто были свидетелями происшествия, просто сбежали. К тому моменту, когда приехала полиция, Светлана оказалось единственной, кто был свидетелем кошмара. На площади, конечно же уже вновь появились люди, это были те, кто спешил с работы домой, или же те, кто встречался после работы с друзьями. Были несколько зевак, куда же без них. Кто-то останавливался, чтобы посмотреть, что же тут произошло, но свидетелем оказалась одна только Светлана.

Она осталась рядом с телом Анны. Не могла она сейчас бросить её, хоть и помочь ей уже ничем не могла. Светлана пребывала в шоке и даже не от самой трагедии, хотя, конечно, это ужасно. И не от того, что теперь в полиции и неизвестно ещё, чем всё это может закончиться. А скорее от того, что у неё ничего не вышло. Спасти Анну у неё не получилось, ничего она не исправила.

Вернулся полицейский и сказал, что Светлана может быть свободна. Просил подписать протокол и выдал пропуск на выход. Наконец-то её отпустили.

В коридоре Светлану ждала мама.

– Ты чего здесь? – чужим голосом спросила Светлана, – с девочками что-то случалось?

Это был скорее формальный вопрос, чтобы выяснить причину маминого появления. Сейчас Светлана не могла ни удивляться, ни беспокоиться, ни переживать. На сегодня лимит её эмоций уже был исчерпан. Скорее всего именно поэтому она говорила с матерью бесцветным равнодушным голосом, лишенном хоть каких-то интонаций.

– Нет, не из-за девочек, с ними всё хорошо. Мне позвонили полицейские, сказали, что ты у них. Я тут из-за тебя.

Светлана как-то равнодушно подумала, что маме же нельзя волноваться, у неё же сердце, поэтому также без эмоционально поинтересовалась:

– Ты как себя чувствуешь?

– Да я-то что? Ты-то как себя чувствуешь? Увидеть всё это…

– Я как? Не знаю. Никак.

Мгновение помолчав, Светлана добавила:

– Хочется лечь и умереть. Нет, наверное, просто лечь, укрывшись с головой, чтобы никого и ничего не видеть, и чтобы никто не трогал.

Они спускались по лестнице, когда усталым голосом Светлана продолжила:

– Поехали домой. Девочек заберём и к вам с папой домой?

– Конечно, доченька, поехали. Папа уже забрал девочек, так что просто едем к нам.

Это была единственная фраза мамы, видимо, она поняла, что на сегодня расспросов со Светланы достаточно и решила, как та озвучила, не трогать её, в первую очередь не беспокоя разговорами.

Подруга Раисы

После трагедии с Анной прошло три месяца. Весна ещё толком не наступила, но уже всё чаще было солнечно и хотелось обновления. Светлана решила сменить сумку – внести изменения в имидж. Да и в принципе хотелось чего-то нового. Давно пора было уже отойти от трагедии. Светлане даже пришло в голову выкинуть ту сумку, с которой она ходила зимой, с которой она была на месте трагедии. Сумка, конечно же, была не виновата. Это был своего рода ритуал. Раньше это была любимая сумка, сейчас же вдруг стала противной, почему-то напоминающей о случившемся. Так и не решив, выбрасывать её или пока отложить, Светлана достала сумку более подходящую для весны. Она стала перекладывать вещи из одной сумки в другую. Хоть и говорят, что женская сумочка – это кладезь самых неожиданных вещей, а вот отыскать нужную практически невозможно, для Светланы это правило не работало. Она категорически не понимала женщин, у которых хаос в сумочке. Это же в первую очередь неудобно. Светлана любила, чтобы в сумке был идеальный порядок, чтобы все нужные вещи была разложены по местам, вернее по кармашкам и отделениям. Когда ей нужно было что-то достать из сумки она могла это сделать, как говорят «с закрытыми глазами». Она всегда точно знала, где что у неё лежит. Поэтому процедура смены сумки – это был целый ритуал. Довольно просто было вытащить вещи из одной. Сложнее было переложить в другую, наведя порядок.

Пока перекладывала вещи, подумала, что уже давно не меняла сумочку. Когда она с этой стала ходить. Ещё осенью, в самом начале. Учитывая, что беспорядок и хаос Светлана не терпела, она была крайне удивлена, когда наткнулась на визитку. Она абсолютно не помнила, когда успела её сюда засунуть. И самое главное, чья это визитка. Кто и когда ей её вручил. Если бы это был кто-то важный, Светлана давно бы переписала контакты в смартфон. Если кто-то неважных, то выкинула бы при первом же удобном случае. А тут вдруг она затерялась в кармашках сумки.

«Неудобно было сразу выкинуть, а потом забыла, что ли?» – недоумевала Светлана. Она уже собралась сделать это сейчас, как вдруг споткнулась взглядом об имя Раиса и притормозила. Она точно знала, что знакомых с именем Раиса у ней нет.

«Раиса, надо же как пафосно», – подумала Светлана, а потом неожиданно для самой себя пропела: «Рая, Рая, Рая – ты мой рай земной», – и тут же подумала: «Боже откуда я такие песни-то знаю».

Однако это помогло ей вспомнить. Это же та рыжеволосая Рая

«Стрельникова Раиса Владленовна»

Понятно, почему она представлялась только именем.

«Руководитель экономического отдела департамента Экономики и Развития компании РОСДОРМЕТ».

Неизвестно почему, рука сама потянулась за телефоном.

– Раиса, здравствуйте, это Светлана. Мы с вами живёт рядом. Как-то встречались в магазине.

– Светочка, как хорошо, что вы позвонили, – тут же узнала её Раиса и похоже очень обрадовалась её звонку:

– Здравствуйте! Я же вас искала! Вы мне очень нужны, вернее моей подруге.

Надо же как неожиданно. Светлана понятия не имела, о чём будет говорить с Раисой Владленовной, какие общие интересы у них могут быть. Это был абсолютно спонтанный звонок. Она набрала номер, понятия не имея, что будет говорить после того, как поздоровается. Позже она сама не могла понять, что заставило её набрать номер Раисы. Это был какой-то внутренний импульс, какое-то движение изнутри её, которому она просто не успела воспротивиться.

Они договорились встретиться в кафе. Посидеть, попить кофе. Заодно Светлана попробует, если получится «решить проблему подруги». Что за проблема Раиса не сказала, сказала лишь, что деликатная и пусть подруга сама расскажет. Светлана предупредила Раису, что она не волшебник и палочки у неё нет, поэтому абсолютно не гарантирует, что вообще хоть что-то увидит, и уж тем более сможет помочь.

Забавно было то, что если Светлана сомневалась в том, что она сможет вызвать видения на заказ для чужого постороннего человека, то Раиса почему-то была стопроцентно уверена, что Светлана не только сможет «увидеть», но и помочь её подруге. Откуда взялась эта убеждённость Раисы для Светланы так и осталось загадкой. Видимо, это была какая-то внутренняя уверенность, на которую Раиса безоговорочно положилась, поверив в Светлану и её способности, интуиция ли это какая-то что ли. Теперь, после произошедшего между ними инцидента при знакомстве, у Раисы должно быть отпали все сомнения на счёт Светланы, более того появилась какая-то слепая вера в её дар, не поддающаяся здравому объяснению.

Проблема подруги оказалась банальной. Даму, которую привела Раиса, звали Верой, во всяком случае представилась она только именем. Проблема её заключалась в том, что она подозревала мужа в измене. Вот так, всё старо как мир. Пробудили её подозрения то, что он стал уделять ей меньше внимания, да и в целом был какой-то вялый и апатичный с ней. Раньше они всё время выбирались куда-нибудь в выходные, теперь же он проводил их, лежа перед телевизором, списывая на то, что он и так за неделю намотался.

Никаких прямо говорящих об измене фактов Вера не назвала, вернее так, она их не обнаружила, хоть и искала: помады на рубашке не было, волос на пиджаке не находила, чужими духами не пахло.

Ключевым и главным фактом было только полное равнодушие к жене.

Светлана дотронулась до руки Веры и не увидела ничего. Она скорее почувствовала какую-то не проходимую усталость и безразличие ко всему в принципе. Это было не привычное «кино», а именно эмоции, чутьё какое-то.

– Извините, я ничего не вижу. Боюсь не смогу вам помочь ничем.

На лице Раисы явно читался прямо-таки страх и изумление, неверие в происходящее. Она же слепо верит в дар Светланы, не может такого быть, что происходит. Лицо же Веры выражало крайнее презрение. Причём похоже оно было скорее направлено на Раису, чем на Светлану. Что-то вроде того, что это я тебе вот дуре поверила, а ведь сразу было понятно, что это всё чушь.

Продолжая не верить в происходящее на её глазах, Раиса пыталась не то спасти положение и своё лицо в глазах подруги, не то найти причину осечки, поэтому предприняла попытки спасти положение. Похоже сейчас она готова была искать любые способы реабилитироваться самой и реабилитировать Светлану:

– А фото мужа ты взяла?

Вера скептически скривила губы и, не говоря ни слова, вытащила фото мужа.

По фотографиям Светлана ещё никогда не пыталась выяснять что-либо о человеке. Да и вообще всё что происходило было впервые в её жизни. Скорее это всё походило на какое-то третьесортное гадание мелкой мошенницы. Ерунда какая-то. С каждой минутой Светлана чувствовала себя всё неуютнее в этой ситуации. Фарс какой-то. Она никогда не вызывала видения по приказу, ну если не считать своих родных и близких, но их она знала как облупленных и могла представить себе каждого из них, да ещё и в различных жизненных ситуациях: радостных, грустных, деловых и отдыхающих, больных и здоровых. Ей легко было вызвать их образ, иногда чётко представив только одну картинку, как будто на фото смотрела, а иногда представляла карусель образов: вот человек смеётся и шутит, а вот озадачен, а вот показывает фото с отпуска, а вот встретились после работы и он или она в деловом образе. И самое главное, в те моменты на неё не смотрели две пары глаз, ожидая чуда. Она чувствовала себя легко и просто, за ней же никто не следил. И сама себя она не подстёгивала в те моменты, она никогда даже не задумывалась увидит ли она что-то или нет. Сейчас же она чувствовала себя собачонкой в цирке: удастся фокус или нет. Она прямо-таки кожей ощущала давление со стороны Раисы и Веры, как будто от их взглядов воздух становился гуще и обретал вес, который всё сильнее и сильнее сжимал её. Это становилось всё невыносимее. Светлана решила встать и уйти, но всё же, автоматически, даже не глядя на фото, положила на него руку. Мысленно она уже настраивала себя попрощаться, извинтиться, что обманула надежды, сказать, что у неё встреча или ещё что-нибудь придумать на ходу, встать и уйти.

«И плевать, что они там подумают и как посмотрят вслед, что будут потом говорить за её спиной. Она уже уйдёт и ей будет всё равно», – успокаивала она сама себя.

Все эти мысли пронеслись в её голове, пока она подносила руку к фото, когда же она донесла свою руку и прикоснулась к нему, всё унеслось, как стёртое порывом ветра, не осталось ничего кроме того видения, что сразу же появилось. Оно было смутное, как будто она смотрела старый-старый телевизор, который показывал мало того, что не резко, но и как бы сквозь пелену.

Светлана увидела мужчину, лежащего на кровати, похоже больничной, всего опутанного какими-то трубками. Вокруг было всё белое, хотя из-за того, что в этот раз «кино» было как на старом телевизоре, было не очень понятно, подёрнуто рябью. Вот она увидела также нерезко врачей, суетящихся вокруг мужчины. Опять было всё нерезко, смутно. Светлана скорее догадалась, что это врачи. А потом экран несуществующего телевизора погас. Наступила темнота.

Окружающий мир вновь обрёл краски, звуки, запахи. Светлана как будто вынырнула из воды. Она вдруг поняла, что «кино» она видела чёрно-белое, наверное, поэтому возникло ощущение, что смотрит старый телевизор. А сейчас вокруг снова был цветной мир. А за столом сидели с двух сторон от неё Раиса и Вера, который теперь выглядели несколько иначе.

Сколько времени Светлана смотрела своё «кино»? Она уже привыкла, что ей порой казалось, что прошло очень много времени, а на деле проходило всего несколько секунд. Вот сейчас же, ей казалось, что она минут пять разглядывала мужчину, комнату, которая скорей всего была палатой в больнице, врачей. Здесь, за столом, в этом цветном мире прошла минута или меньше. Но видимо, что-то неуловимо изменилось даже за столь маленькое время, потому что Раиса смотрела на неё с явным ожиданием, как на оракула, который сейчас выдаст предсказание. Взгляд Веры же всё ещё оставался скептическим, но в нём уже угадывалось смятение, появилось легкое сомнение.

Вера. Ухоженная блондинка. Прическа – волосок к волоску. Лицо какое-то через чур холёное, прямо замученное всякими полезными процедурами, из-за чего выглядит каким-то ненатуральным, кукольным, застывшим. Хотя нет, не кукольным, а скорее голливудски-гламурным, барышня как с обложки. Или как будто только с экрана. Но при этом какое-то неживое что ли? Нет не правильное слово, вот же она сидит, дышит, переживает, что муж ей изменяет. Или не переживает, а боится остаться без денег мужа. О! Подобрала правильное слово – бездушное лицо. Забавно, но улыбка на этом супер-пупер ухоженном лице выглядела чем-то чужеродным и абсолютно неестественным, а вот гримаса презрения очень вписывалась в облик.

– Никакой любовницы я не вижу, – наконец сказала Светлана.

На лице Веры появилось какое-то злорадно-победное выражение, было не понятно, чем оно было вызвано. Дама стала уже стала поворачиваться к Раисе, видимо, чтобы что-то высказать той. Вопрос Светланы поймал её посередине движения:

– Чем болеет ваш муж?

Вера снова повернулась к Светлане, посмотрела на неё, нахмурилась. Произошло чудо, это ухоженное бездушное лицо вдруг приобрело человеческое выражение. На лице явно читалось растерянность, даже появилось что-то наивно-детское. Было понятно, что мозг Веры молниеносно обрабатывает полученную информацию и ранее ею же собранные акты: вялость, апатию, потеря интереса к жизни, не желание куда-либо идти, а лежать и отдыхать.

– Он болен? – воскликнула Вера, поражённая собственной догадкой, пазл у неё сложился.

– Я видела совсем чуть-чуть и очень смутно, может потому, что фотография, а не реальный живой человек. То, что смогла разглядеть, так это больницу, кровать, вашего мужа на кровати, всего в каких-то трубках и суетящихся вокруг врачей.

– То-то я думаю, что как-то всё странно, не стыкуется что-то. Всё, как всегда, а на любовницу же время нужно. И фактов конкретных нет. Если бы они были, скандал бы устроила, вывела бы его на чистую воду. Или своими путями нашла бы эту любовницу, космы бы ей повыдергала… Но не к чему было прицепиться. А дело-то не в любовнице, а в болезни. Это не устал на работе, а плохое самочувствие. Давно надо было к врачу пойти. – видимо, Вера настолько была ошарашена, что невольно все свои мысли высказывала вслух.

Вдруг она вскочила и стала судорожно собираться: нелепо намотала на шею дорогой шёлковый платок, запихнула в сумочку телефон, схватила в охапку пальто, которое вначале встречи бережно вешала на плечики.

Затем она на секунду остановилась. Бросила пальто на стул, стала рыться в сумочке, в которую она опрометчива кинула куда попало телефон, наконец нашла его. Но вместо того, чтобы звонить, раз искала, положила его на стол. Повозившись ещё немного, достала кошелёк, вытащила купюру в пять тысяч рублей, бросила на стол. Небрежно швырнула кошелёк в сумку. После этого схватила со стола телефон, вроде собираясь наконец-то звонить, но снова замерла. Вздохнула и спросила:

– Хватит?

Раиса со Светланой даже не сразу поняли про что она, и удивлённо уставились на неё. Светлана хотела сказать, что она не берёт денег за свои услуги, но её перебила фразы Веры:

– За кофе заплатить хватит? – раздражённая их непониманием спросила Вера.

– Много даже, – ответила Раиса.

Вера махнула рукой. Схватила снова пальто, на ходу набирая номер. Оставшимся же за столом женщинам она через плечо бросила:

– Я думала мы с ней ещё по магазинам прогуляемся, – протянула Раиса.

Девичник

Спустя месяц Раиса позвонила сама. Про Веру ничего не сказала, а пригласила Светлану в гости. Сказала, что два года делала ремонт в квартире, наконец-то закончила и решила его «обмыть». Приглашала она только близких людей. Конкретного времени не назначила. Накрывать стол, как это было раньше принято, не собиралась. Решила сделать фуршет. А гостей звала в субботу после двух, что бы каждый смог прийти во сколько удобно и пробыть столько, сколько получится.

«Странное приглашение», – подумала про себя Светлана, но решила согласиться тем более, что девочек в субботу не будет.

Две недели тому назад утром в их дверь позвонили. Светлана ещё лежала в постели. Она уже проснулась, но решила понежиться ещё чуток. Пришлось встать. На ходу надевая халат, Светлана рассуждала на тем, кто бы это мог быть. Дом был с консьержкой, чужих быть не могло. Кто-то из соседей?

Она открыла дверь и увидела на пороге Полину Кузьминичну и Николая Георгиевича. Как она сразу вспомнила их имена. А ведь она даже знает кто это: свекровь и свёкор.

– Здравствуй, Светлана, – как-то заискивающе начала свекровь, – нам тут по случаю достались билеты в цирк, можно бы девочек сводим? Сегодня.

– Бабушка, деда! – с радостными воплями выкатились в коридор из своей комнаты девочки, ещё в пижамах. Судя по озорным мордочкам, они уже давно проснулись, но ещё не переоделись.

«А ведь действительно, бабушка и дедушка. И они имеют право общаться с внучками, и девочки с ними», – подумала Светлана. Мама что-то говорила, что после аварии просила свёкра со свекровью не беспокоить Светлану. Да те и не стремились, тяжело переживая смерть сына. Возможно, даже винили Светлана, как той казалось. Вот спустя почти два года они на пороге её квартиры. Похоже любовь к внучкам пересилила горе и неприязнь к Светлане. А может боль потери сына утихла, пришло смирение, поэтому и неприязнь к Светлане уменьшилась, и желание видеться с внучками появилось.

– Мы ещё не завтракали, только встали. Может с нами позавтракаете?

– А может мы поведём девочек в кафе на завтрак? В «Шоколадницу»?

Не дожидаясь ответа Светланы, дочки хором закричали:

– Да!

– Тогда быстро умываться, одеваться, – скомандовала Светлана девочкам и добавила, поворачиваясь к свёкру со свекровью, – да вы проходите. Может хотя бы чай или кофе.

Вспомнила, что свекровь не пьёт кофе из-за давления. Только чай, да и то зелёный.

– Я кофейку выпью, – ответил свёкр, – давай на кухне, по-домашнему. Он уже переобулся, сам нашёл тапочки и помогал жене снять плащ.

– У меня вроде был зелёный чай, – сказала Светлана, глядя на свекровь и пытаясь понять, что та к ней испытывает.

– Хорошо, – согласилась та.

Светлана не почувствовала никакого негатива в свой адрес. Она ещё раз внимательно посмотрела на свекровь. И только сейчас заметила, как сильно та постарела: морщин прибавилось, волосы совсем поседели. Раньше седых волос было совсем чуть-чуть, куда меньше, чем своих русых, а теперь русых почти и не видно. Свёкр тоже постарел. Потеря сына подкосила их обоих. Но если он старался хотя бы выглядеть бодрячком, то Полина Кузьминична стала другой, как будто часть жизненной энергии из неё ушла вместе с сыном. Она стала похожа на сухой осенний лист – куда ветер понесёт, туда и полетит.

Пока Светлана делала кофе и чай, девочки успели умыться.

– Пойду помогу им одеться, – сказала Светлана, оставив свёкра со свекровью на кухне.

Спустя какое-то время Светлана вернулась к ним. Платья выбрали, сами одеваются, сказали, что уже достаточно взрослые. Сейчас выйдут.

– У нас билеты на два тридцать. Мы сейчас сходим покормим их, потом погуляем, а потом в цирк. После представления привезём. Хочешь мы позвоним тебе, чтобы ты целый день могла делать что хочешь, если куда надо сходить – иди. Мы привезём девочек, когда ты домой вернёшься, – сказал свёкр.

– Хорошо, – ответила Светлана, – у вас же есть мой номер?

– Да, – прошелестела едва слышно свекровь. И еда заметно заулыбалась. Судя по звукам, за спиной у Светланы появились дочки.

С той субботы возникла договорённость, что свёкр со свекровью забирают девочек по субботам. Они стали приезжать почти каждую субботу. Помешать им могло только плохое самочувствие, да ещё когда уехали в санаторий. В эту субботу Светлана была свободна и могла пойти к Раисе.

Ольга

Светлана пришла к Раисе часа в три. Собиралась провести у той часа два и вернуться домой. Как раз и дочки должны были вернуться, часам к шести.

Обмывание ремонта скорее это оказался своего рода девичником, правда узнала об этом Светлана уже не месте. Её это несколько удивило, она ожидала увидеть другую компанию, скорее коллег Раисы, готовилась к тусовке более солидной. Вернее не готовилась, а морально была настроена на другую компанию, поэтому поначалу даже испытала замешательство и разочарование.

Раиса радостно приветствовала Светлану. Тут же налила шампанское и повела показывать свои хоромы. Ремонт был супер. Простая панельная двушка превратилась в очень даже помпезную квартиру. Светлана такое не любила, но здесь дело вкуса. Её собственная квартира с хорошим ремонтом, но без помпезности ей нравилась куда больше, хотя даже там она кое-что переделала бы. Квартира Раисы казалась ей какой-от недушевной, что ли. Было впечатление, что квартиру отделывали не для того, чтобы в ней жить, а чтобы показывать гостям, пыль в глаза пускать, демонстрировать свой достаток, положение, статус. А уюта и домашнего тепла в квартире не было. Хотя, это было сугубо мнение Светланы, если ей здесь не уютно, это не значит, что и Раиса себя здесь также чувствовала. Глядя на квартиру Раисы, Светлана думала, что надо срочно переделать собственную спальню. Убрать оттуда в первую очередь дурацкие шторы и может быть что-то ещё исправить. От собственных рассуждений её отвлёк вопрос Раисы:

– Света, пожалуйста…

Светлана поняла, что, задумавшись о своём, она перестала слушать Раису.

– Прости, так увлеклась рассматриваем твоих барских хором, что прослушала, – попыталась выкрутиться Светлана.

Раиса, не заметив фальши, стала терпеливо повторять:

– Вон девушка рыженькая видишь? Это дочь моей соседки. Та переживает. Девчонке уже под тридцатник, а она не замужем и вроде как не собирается. Всё какой-то ерундой занимается: театральные курсы, любительский театр, сейчас вот петь вздумала учиться. Пожалуйста, посмотри, что с ней? Будет у неё вообще муж-то?

Рыженькая дочка соседки раскладывала что-то на фуршетном столе. Светлана подошла к ней и поинтересовалась:

– Как вам ремонт?

– Отлично. Самое прекрасное, что он наконец закончился.

Девушка оказалась с юмором. Она продолжила:

– Раиса трижды выгоняла бригады и всё переделывала. Я думаю, что она сама устала от ремонта и просто прекратила его. Она же постоянно что-то меняла, то одного хотела, то другого. Концепции у неё менялись. Господи, как хорошо-то. Тихо будет.

– Вы соседка что ли? – спросила Светлана, сделав вид, что не знала этого.

– Да. Моё имя Ольга, – представилась девушка и протянула руку.

– Светлана, – ответила Светлана, пожимая протянутую руку. И мгновенно увидела «кино»: яркий свет, фанфары. Ольга стоит на сцене, ей вручают какую-то премию. Аплодисменты. Светлана хотела посмотреть, что будет дальше, но их рукопожатие прекратилось, а вместе с ним улетучилось и видение.

– У вас очень интересная внешность, вам надо было быть актрисой, – сделала комплимент девушке Светлана, чуть помолчав спросила:

– А вы чем занимаетесь?

– Вы почти угадали. Я играю в любительском театре. В следующем сезоне собираемся ставить музыкальную пьесу, – сообщила Ольга и почти без паузы продолжила: – Я никогда не пела. Ну разве что в школе на уроках музыки. И то это было в хоре. А тут нужно будет сольную партию исполнять. Решила вот взять уроки вокала, надеюсь пригодится, – поделились Ольга своими планами на ближайшее будущее. Похоже девушка как-то сразу прониклась к Светлане, может, потому что они были почти ровесницами. Она так легко говорила о том, что её волнует, чем собирается заниматься, как будто они были задушевными подругами. Или просто она была открытый светлый человек и не считала нужным что-либо скрывать, тем более что у неё не было дурных помыслов.

– Здорово, – то ли похвалила её Светлана, то ли восхитилась её планами. А затем продолжила:

– Не знаю почему, но мне кажется, что у вас талант и всё должно получиться. Я прямо вижу вас на сцене в овациях, – это прозвучало, скорее, как комплимент или дружеское пожелание успехов. Знала бы Ольга, что Светлана действительно это видела, и это было самое что ни на есть реальное предсказание её будущего.

Они ещё поболтали о том, о сём. Ольга пригласила Светлану на их спектакль. Они бы и дальше продолжили болтать, им было как-то легко и просто общаться. Ольга казалась Светлане родственной душой. Бывает такое, только познакомишься с человеком, а ощущение, как будто знал его всю жизнь, понимаете друг друга с полуслова. И даже если расходитесь во взглядах, то это не вызывает раздражения, а скорее возникает желание понять точку зрения другого человека. Или как принято между близкими друзьями – уважение чужого мнения, принятие его. Светлана не собиралась прерывать беседу с Ольгой, но тут заметила, что Раиса пытается привлечь её внимание.

– Приятно было познакомиться. Обязательно приду к тебе на спектакль. Раиса похоже что-то от меня хочет, к сожалению, мне придётся пойти, – сказала Светлана, досадуя, что надо уйти.

– Мне тоже приятно было познакомиться. Обязательно приходи, – ответила Ольга. Светлана посмотрела на неё и удивилась, как она раньше не обратила внимание на глаза Ольги, которые изнутри светились каким-то огнём, как будто внутренние солнышко светило из девушки в мир. Светлана ещё раз отметила, что в девушке есть что-то необыкновенное, какой-то внутренний стержень и сила. Про себя она назвала это «божественный огонь».

«Странно», – размышляла Светлана: «В некоторых людях вообще не чувствуется ничего, как будто они пустые оболочки, а в ком-то такая сила, такой свет, вот как в Ольге, что кажется будто человек даже светится изнутри». А ещё она подумала, что раньше она не обращала на это внимания, ей даже в голову такое не пришло бы. Может она и не замечала раньше этого внутреннего огня в людях. Только сейчас, получив свой дар, она вдруг стала это замечать.