Czytaj książkę: «Последний марафон»

Пролог

Беру парня за руку и ускоряемся последние метры до финишной черты. Весом разрываем клетчатую ленту и люди вокруг встречают первых финишеров — нас.

Вокруг раздаются крики и завывания болельщиков, репортер уже направляется в нашу сторону, удерживая микрофон, который кажется выглядит больше, чем его голова. Второй человек едва тянет за собой аппаратуру, поправляя множественные шнуры, ответвляющиеся к фургону спортивного телеканала.

Он хочет задать нам пару вопросов, но в первую очередь решаю разделить эту радость с любимым человеком:

— Эндрю, мы справились! — кричу и вешаюсь ему на шею. — Мы первые!

— Мы в прямом эфире, — пытается прервать нас репортер, но эмоции на пределе.

Эндрю крепко обхватывает меня двумя руками и поднимает в воздух, кружа на месте.

Не могу сдержать радостного смеха.

— Все благодаря тебе, милая, — отвечает он и ставит меня на место. — Что теперь? Давай уже ответим репортеру или он сойдет с ума, — шепчет, наклонившись вплотную.

Крики вокруг стихают, сменяясь завыванием ветра и музыка замедляется, словно на сломанном плеере.

Тело сковывает от страха.

— В чем дело?

Эндрю замирает и приходится отстранить его за плечи, чтобы взглянуть на жуткое выражение лица. Сначала — замечаю помутневшие белки, наполняющиеся темными линиями, будто старый потрескавшийся фарфор. Эндрю касается полоски моей кожи между топом и шортами, руки кажутся настолько ледяными, что пробивает на дрожь.

— Эндрю?! — взвизгиваю, когда вижу в его шее зияющую дыру, через которую видно трахею. — Ч-что…

По светлой спортивной футболке расползается багровое пятно. Он впивается в мои запястья с такой силой, что становится больно.

— Это благодаря тебе, — хрипит он и глаза наливаются кровью. — Разве тебе не нравится, милая? Ты ведь так хотела поехать сегодня. Я ведь говорил тебе, что лучше пробежать в следующем году. Ты не помнишь?

Отрицательно мотаю головой, закрываю глаза, будто это поможет и пытаюсь вырвать руки. Но хватка становится лишь сильнее.

Мой рот открывается, но звук так и остается глубоко в горле. По подбородку Эндрю стекает тонкая струйка слюны, смешанная с чем-то темным, липким.

Он выглядит безумно.

Воздух заполняет гнилостный запах разложения и крови, с примесью легкого аромата плесени.

Неизвестный подбегает ко мне со спины и подхватывает на руки. Пытаюсь сопротивляться, но все бесполезно. Свисаю на его крепких руках, словно тряпичная кукла, пока Эндрю бежит за нами, издавая звериное завывание и рычание.

Пытаюсь закричать, но голос затерялся в легких. Остался лишь хрип. Только слезы, застилающие глаза.

Кто-то крепко прижимает меня к груди, и чувствую запах мужского пота, пыли и металла.

Неизвестный что-то кричит Эндрю, но слова тонут в гуле криков, наполняющих шоссе. Люди встают с трибун, падают, бегут друг по другу, ломая кости. Репортеры снимают происходящее, но как видят бегущую на них толпу — пытаются убежать в сторону. Слишком поздно.

Последнее, что вижу перед тем, как все меркнет, — искаженное лицо Эндрю, стоящего посреди дороги. Он больше не бежит за нами. Просто стоит, опустив руки по швам и смотрит с широкой улыбкой на лице.

Кажется, что приложит чуть больше усилий и она треснет до самых ушей, а он расколется, будто старая фарфоровая кукла.

***

Мерцание мигающих люминесцентных ламп — вызывает панику, становится трудно дышать. Резко сажусь в кровати, осматриваясь по сторонам и прижимая ладонь к груди.

Я не дома.

В больничной палате выбиты окна, по полу разбросаны разбитые ампулы с блистерами от лекарств. В рецепторы ударяет резкий гниения, будто где-то рядом умерло животное или целое стадо скота.

Утренний воздух, пробивающийся через рамы слегка морозит щеки и нос, заставляя поежиться под одеялом.

Пытаюсь вспомнить, как попала в комнату из фильмов ужасов, но в голове лишь воспоминание о последнем старте. Нога онемела, будто ее придавили бетонной плитой.

Скорее всего отлежала, потому что всегда сплю на одном боку.

За разбитыми стеклами — абсолютная тишина. Не слышно даже птиц или шума проезжающих машин.

Смотрю на руки и вижу отросший маникюр, который делала совсем недавно.

Странно. Ничего не понимаю.

Провожу ладонью по лицу: кожа холодная, словно лед. Под ногтями засохшая корка крови, на запястье — тонкая полоска, будто от браслета, которого у меня никогда не было.

Стоп.

А где Эндрю?

Мы с парнем на протяжении года готовились к марафону, который был, как кажется вчера. Строгий график, питание, наблюдение спортивными врачами, тестирования, четкий тренировочный цикл, массажи и прочее.

Пришлось уйти с работы и выживать на зарплату спортсмена, но если учесть, что у нас было бесплатное трехразовое питание и экипировка от спонсоров, — платить приходилось только за аренду квартиры.

Если так подумать, то жили мы неплохо. Кто-то может об этом только мечтать.

— Эй. Есть тут кто? — крик тонет в пустоте, возвращаясь ко мне призрачным эхом, отраженным от стен.

Пытаюсь подняться, но стоит перенести вес на правую ногу, как тело пронзает острая, невыносимая боль. Опускаю взгляд и замираю: нога зафиксирована в аппарате внешней фиксации.

— Вот же черт, — цежу сквозь стиснутые зубы. — Кто-нибудь помогите!

В груди нарастает тягучее беспокойство, заставляя разгоняться пульс настолько, что болит под ребрами.

«Я больше никогда не смогу бегать», — проносится в голове и я сдерживаю подступающие эмоции.

Мертвую тишину прорезал резкий лязг металла, заставивший подпрыгнуть на месте. Осматриваю помещение в поисках того, что могло пригодиться в качестве защиты. Это место не похоже на больницу — скорее на декорации к хоррору. Ни врачей, ни медсестер, лишь разбитые осколки, мусор и гнетущее ощущение ловушки.

Меня похитили. В этом не осталось сомнений.

Открываю ящик тумбочки — и дыхание перехватывает. Внутри лежит заточенный охотничий нож. Может быть какой-нибудь маньяк хочет сыграть со в смертельную игру? Не понимаю.

— Выходи, кто бы ты ни был! — тишина.

У меня нет врагов, никому не перехожу дорогу и каждое воскресенье хожу на церковные молитвы.

Чтобы что-то придумать с ногой — нужно добраться до комнаты медсестры и найти хоть какие-то медицинские инструменты, и обезбол был бы очень кстати. Могла бы посмотреть в интернете, как достать гигантские спицы, пронзающие ногу насквозь, но к сожалению похититель не упустил возможности прикарманить мобильный телефон себе.

Вот же засранец.

Делаю вдох. Второй. Третий.

Поднимаюсь на ноги и делаю шаг. Один. Два. Ноги подкашиваются и с глухим стуком ударяюсь головой о холодный кафель.

Во рту появляется привкус крови. Кажется, разбила губу. Тяну руку к лицу и последнее, что успеваю подумать: «Черт...» — а затем мир погружается в темноту.

***

— Уважаемые легкоатлеты и любители, мы рады приветствовать вас на нашем двадцать пятом юбилейном марафоне! — Раздается звук из динамиков вокруг сцены, установленной у старта. — Сегодня состоится старт забега от городка Стивенсон, штат Вашингтон и финишная прямая будет ожидать своих финишеров возле Каскейд Локс, штат Орегон. Общая дистанция составит: сорок два километра сто девяносто пять метров. Вы можете воспользоваться пунктами гидратации, которые установлены каждые пять километров вдоль шоссе, где вас будет ждать: вода или изотоник на выбор и медицинский пост при необходимости.

От его слов тело покрывает сотней мурашек и становится жарко. Адреналин заставляет желудок завязаться в тугой узел.

Веселая музыка наполняет всю улицу, заставляя болельщиков подпрыгивать в такт. Если бы не недовольное ворчание желудка, то присоединилась к ним, но кажется, что сегодня не тот настрой.

Это последний старт в спортивной карьере и для меня важно оказаться в числе победителей. Чувствую нежное прикосновение к руке и поворачиваю голову в сторону.

— Милая, посмотри на меня, — Эндрю приковывает мой взгляд, успокаивая. — Ты справишься. Мы столько готовились.

Подтягиваю пятку к ягодице, растягивая верхнюю поверхность бедра.

— Знаю. Но сколько бы я не готовилась — стресс перед каждым стартом никогда меня не покидает, — проверяю хорошо ли закреплены булавки у нагрудного номера.

Эндрю кивает и ободряюще хлопает меня по ягодице, как делает перед каждыми соревнованиями. Это уже вошло в традицию. Мужчина справа подозрительно смотрит на нас не отрывая взгляда. Кажется, что его глаза темнее, чем могут быть у обычного человека, но скорее всего это — предстартовый мандраж.

Замираем в стартовой стойке, когда слышим обратный отсчет ведущего.

— Десять. Девять…

Делаю глубокие вдохи и медленные выдохи, чтобы подготовить легкие. Осматриваюсь по сторонам для выбора правильной позиции.

Опускаю взгляд на свои руки — тонкие пальцы, стертые ладони, привыкшие к ежедневным тренировкам, — и понимаю, что это последний раз, когда стою на стартовой линии. Врачи сказали, что после этого сезона высок риск снова лечь под нож и лишиться возможности иметь детей. Эндрю знает об этом, но мы договорились не поднимать эту тему сегодня.

— Два. Один…

Хлопок.

Звук выстрела оглушающе прорезал воздух и мы постепенно двинулись вперед. Посматриваю на Эндрю, чтобы не потеряться в толпе и уже вижу первых споткнувшихся участников, которые вероятнее всего получили серьезную травму.

Да это настоящий замес. Не стоило бежать толпой в середине.

Всегда выбираю позицию справа вначале забега, потому что все пытаются привычно урезать радиус. Но что урезать, когда мы бежим по прямому шоссе — непонятно.

***

Кто-то подбегает сзади и касается плеча, заставив вздрогнуть от неожиданности.

— Извините, у вас не будет воды? — задыхаясь спрашивает женщина. — Еще раз простите за мою дерзость. У меня очень кружится голова.

Обращаю внимание на ее потемневшую кожу. Она едва не приобрела зеленый оттенок.

— К сожалению нет. Вам придется потерпеть до ближайшего пункта, — всматриваюсь в мутные зрачки. — Берегите себя.

По часам с установленным gps вижу, что мы уже преодолели первый километр, но усталости не ощущаю. Наоборот, с каждым новым шагом — разбегаюсь и чувствую прилив сил.

— После финиша ты наконец выберешь дату свадьбы? — Выкрикивает Эндрю из толпы.

— Ты такой дурачок, — смеюсь. — Да!

— Ура! — Он вскидывает руку вверх. — Люблю тебя, милая!

— И я тебя!

Солнце только поднимается, потому что старт дали ровно в семь утра. Хорошо, что я не забыла очки.

Утро выдалось на удивление прохладным. Дымка стелется над шоссе, и в ней растворяются множественные силуэты бегунов впереди. Смотрю на их спины — сотни, нет, тысячи, — и на секунду чувствую себя песчинкой в этом потоке. Но это не пугает, а наоборот, успокаивает.

Мы все здесь ради одной цели.

Справа мелькает желтая табличка с надписью «Медицинский пункт — 1 миля», и машинально отмечаю ее взглядом.

Мало ли что.

«Господи, Боже, дай мне сил преодолеть этот марафон и быть в числе лучших», — думаю я и замечаю, как споткнувшуюся женщину поднимают под руки. Я не смогла ей ничем помочь, потому что действительно не брала с собой воду, чтобы не тащить лишний груз. Эндрю даже надел специальный костюм, чтобы не отвлекаться на туалет из-за своего слабого мочевого.

Кажется, я никогда не решусь на такое и лучше десять раз схожу перед стартом, чем буду мочиться прямо в костюм.

Вокруг можно заметить болельщиков, подбадривающих членов своих семей или друзей. Волонтеры машут флагами, и держат баннеры с призывами заниматься спортом и участвовать в международном марафоне.

Размеренно выбегаем за черту города и он остается позади. Нас встречает дорога, идущая вдоль леса. Редкие фермы и тишина, прорезаемая только шагами и тяжелым дыханием тысячи спортсменов.

***

На пятом километре приближаемся к белым палаткам, где нас уже ожидают волонтеры с водой.

— Эй. Давай попьем, — кричу Эндрю.

Он подбегает ко мне, целует в макушку и хватает стакан с водой, продолжая бежать.

Ну спасибо. Мог бы и меня дождаться.

— Изотоник, пожалуйста, — говорю волонтеру и на бегу беру стаканчик из ее рук.

Парень бегущий слева пошатывается и начинает заваливаться в сторону. Пытаюсь его поймать, чтобы он не ударился головой и ровно в этот момент — тело падающего начинает биться в конвульсиях.

— Врача! Человеку плохо, — зову на помощь и уже вижу бегущих людей в белых халатах.

Его веки плотно закрыты и на долю секунды кажется, будто под ними что-то движется, и это явно не глазные яблоки. Тонкое, длинное, извивающееся, как глисты. Встряхиваю головой, чтобы избавиться от этого наваждения и медленно отпускаю парня, передавая в руки медсестры.

Нельзя останавливаться. Нужно бежать дальше иначе потеряю не только призовое место, но и Эндрю.

Бегуны передо мной нервно переглядываются и оборачиваются назад. Когда интерес берет верх — решаю посмотреть в чем дело: сзади у пункта гидратации лежат около десяти человек и у каждого поголовно приступ эпилепсии.

Раздаются крики паники.

На соревнования допускают только с медицинской справкой, поэтому не могу поверить, чтобы эпилептиков допустили до забега. Это просто невозможно. К тому же, чтобы сразу столько человек… да еще и упали в одном месте.

— Ну где ты там потерялась?! — рявкает Эндрю и я спотыкаюсь от неожиданности.

Ускоряю темп, чтобы догнать парня.

Больше не думаю о призовом месте. Я думаю лишь о том, чтобы догнать Эндрю. Потому что если я его потеряю — лишусь всего.

Он даже не обратил внимания на то, что происходит. Может быть просто я обычно невнимательна и такое происходит не впервые. Или это случилось из-за сильного обезвоживания? Нет. Навряд ли оно случится на первых пяти километрах и кажется, у пары человек шла пена изо рта.

Может в воде была какая-то инфекция? Теперь не знаю, как буду пить на пунктах без страха за свою жизнь, но без жидкости — добежать точно не получится.

Оглядываюсь назад: палатки с водой остались далеко позади, но крики все еще слышны. Они не стихают, а наоборот, становятся громче, — кто-то зовет на помощь, плачет.

А кто-то…издает звуки, которые не должен издавать человек.

Глава 1. Начало

Продолжаем уверенно бежать вперед, приближаясь ко второму пункту. Эндрю удалось меня успокоить и к тому же отчитать за то, что оборачиваюсь, потому что так — показываю соперникам свою усталость или слабость.

А еще хуже — все сразу.

У нас нет привычки смотреть назад. Только вперед, приближаясь к своей цели и заветной медали.

Мое завершение карьеры никак не связано с возрастом. Просто дело в том, что последнее время меня мучали сильные боли внизу живота.

После медицинского обследования выяснилось, что это киста, образованная на правом яичнике. Сделали операцию, прошла реабилитацию и вернулась к тренировкам. Спустя непродолжительное время — боли вернулись, тренироваться с каждым днем все тяжелее. Врачи заверили меня в том, что из-за моего гормонального сбоя — киста будет появляться снова, а возможно даже и с другой стороны. Физические нагрузки мне противопоказаны, поэтому важно закрыть свой гештальт и заняться поступлением в университет.

Прямо так, как хотела моя мама.

Она всегда была против спорта, в то время, как отец всеми силами пытался добиться у меня лучших результатов. Может в детстве и не было такого сильного желания, но сейчас — это больше дисциплина, привычка. Поэтому, обязана сделать в этой жизни хоть что-то значимое в спортивной карьере, чтобы мои годы, нервы и деньги родителей не были потрачены впустую.

— Ты как? — спрашивает Эндрю, слегка касаясь влажной от пота спины. Футболка тут же прилипает к телу. — Пить будем или бежим дальше?

Задумываюсь на секунду. Осматриваю бегунов вокруг и понимаю, что на прошлой остановке потеряла слишком много времени. К тому же: можем обогнать около пяти человек, если продолжим двигаться не приближаясь к обочине.

— Нет. Бежим дальше, — подмигиваю и сверяю время по часам.

Никак не могу выкинуть из головы, что могло произойти с теми людьми, которые упали на первой остановке. Что если это ждет всех, кто пил жидкость на пунктах?

У меня крепкий желудок, но насчет того, как он отреагирует на зараженную какой-то инфекцией воду — не могу знать.

Не хочется упасть в конвульсиях и стать обузой для Эндрю.

Надеюсь, что дальше добежим без происшествий. Не хочу забивать голову всякой ерундой, только, если это не касается меня, Эндрю или нашей победы.

На прошлой неделе он пообещал, что если войдем в пятерку лидеров, то поедем в отпуск в горы вдвоем. Никаких посторонних: семьи или друзей, как случается обычно. Только мы, палатка и красивый вид.

Просто прекрасно.

Одна из причин терпеть ощущение того, что моя спина вот-вот сломается пополам, а ноги отделятся от суставов от усталости.

***

Над головой пролетает военный вертолет, заглушающий хлесткие удары подошвы об асфальт своим винтом. Все бы ничего, подумала я, пока не увидела, как по перекрытому шоссе движется колонна бронированных машин с военными внутри.

Они вооружены до зубов, будто на США совершили нападение или терракт, который необходимо подавить как можно скорее.

Соревнования проводятся не первый год и обычно все экстренные службы едут в объезд, никогда не заезжая на дорогу со спортсменами. В лесополосе рядом с трассой сделали проезд на случай, если нет времени ехать по длинному пути, но видимо, их это не волнует.

Кто-то кричит и возмущается, отпрыгивает в сторону, поняв, что машины не намерены объезжать и несутся напролом.

— Придурки, — ворчит на удивление быстрая женщина лет семидесяти. — В лесополосу сверните, — машет она им, но молодой военный жестом приказывает отойти в сторону.

Мероприятие зарегистрировано в международном спортивном календаре и никто не должен нарушать порядки, даже, если это военные.

В прошлом году на открытии присутствовал действующий президент, который разрезал стартовую ленту. Никто из людей ни разу не участвовавших в подобных мероприятиях — не может представить какой это уровень. Организаторы соревнований большие молодцы, раз удалось добиться такого уважения в правительстве.

— Что происходит? — спрашиваю у Эндрю с надеждой, что он сможет дать ответ.

Его отец — военный ученый, и всегда докладывает сыну о всех происшествиях. Если бы в городе вспыхнула новая эпидемия болезни, то он бы поделился со мной, как было с COVID-19. Мы узнали о событиях до того, как они попали в новостные каналы и ввели масочный режим, ограничения на выезд и прочее-прочее.

— Не знаю… но нам нужно бежать. Разберемся на финише, — он отмахивается от меня, как от назойливой мухи. — Не задавай лишних вопросов.

Недовольство берет вверх и пульс подскакивает не от усталости.

У нас хорошие отношения, и Эндрю, как сейчас говорят — настоящий «грин флаг». Но еще вчера заметила его раздражительность и резкие ответы на любые вопросы, касающиеся работы его отца.

А я ведь изначально просто спрашивала, как его дела…

Мне это не нравится и больше не намерена молчать.

Мы привыкли иногда разговаривать на тренировках или марафонах, если это не скоростная работа или приближение к финишу, где важно дыхание, поэтому дать ответ на вопрос — не было бы проблемой.

— Ты что-то знаешь и не говоришь мне?! — срываюсь, сама не понимая, что на меня нашло, но продолжаю бежать дальше. — Ты второй день ведешь себя странно, Эндрю.

— Брукс, ты перегрелась?! Откуда мне знать? — он злится и отбегает в сторону палаток.

Догоняет меня и выливает на свое тело стакан воды, словно остужая распыляющийся огонь внутри.

— Ты можешь перестать… делать мне мозг?

— Что ж… Спасибо, что и обо мне подумал, — киваю в сторону бумажного стаканчика.

— Ты серьезно?!

— Все еще жду ответ, — игнорирую возмущенный тон.

— О, Боже! Где бы я узнал, что происходит? Как будто у меня в башке встроенный телевизор или бегу и думаю о чем-то кроме финиша. Вроде ты говорила о том, как нам важно занять призовое место, — он тяжело дышит. — Беги молча, Брук.

— Вроде бы ты психуешь второй день, когда заходит речь о твоем отце.

— Я не хочу больше с тобой разговаривать, — он увеличивает шаг.

Чувство вины за свою же вспыльчивость, заполняет все мое нутро:

— Прости, — едва слышно извиняюсь, быстро касаюсь рукой его предплечья. Он сбрасывает ее резким движением.

Да что на него нашло? Я ведь извинилась.

Голова поворачивается ко мне и глаза прищуриваются в подозрении, обдумывая стоит ли меня прощать.

— Ладно. Забей, — Эндрю проводит рукой по влажным от пота волосам. — Меня тоже это напрягает.

— Твой отец…

— Нет. Он ничего не говорил, — в голосе проскальзывает фальшь и он делает глубокий вдох и резкий выдох. — Обещаю, что созвонюсь с ним после финиша.

Натягиваю улыбку:

— Спасибо.

***

Бегунов вокруг становится все меньше, словно исчезают как по щелчку пальца, но это лишь нам на руку.

Сбавляем темп перед третьим пунктом, чтобы выровнять дыхание и нормализовать пульс, мы не пробежали и половины.

Возле палатки стоят большие колонки, из динамиков раздается бодрая, патриотическая мелодия.

Волонтеры пританцовывают рядом, размахивая плакатами и трещетками. Шумят гудки и кто-то выкрикивает слова поддержки в толпу.

Рядом с нами неожиданно падает мужчина. Эндрю отскакивает в сторону, будто увидел мертвеца. Он даже не попытался поймать падающего или как-то помочь.

— Эй, врача! — кричит Эндрю волонтерам. — Ну и жуть… — на лице появляется гримаса отвращения.

— Почему ты его не поймал? — рука замирает у груди. — Он ведь мог ушибиться.

Эндрю мешкается прежде, чем ответить:

— Я просто не ожидал. Прекрати искать во всем подвох. Ты сегодня вся будто на иголках.

Замираю, как завороженная смотря на трясущегося в конвульсиях человека. Не знаю, что на меня нашло.

Словно кто-то ввел в гипноз или просто подзывал, чтобы посмотреть.

Мне просто необходимо выяснить, что происходит, потому что такие припадки у каждого второго выходят за рамки адекватности.

Медсестра присаживается рядом и открывает чемоданчик с лекарствами. Спустя пару секунд, мужчина, который был без сознания, резко садится и цепляется двумя руками за ее затылок, притягивая к себе.

— Какого… — шепчу, не отрывая взгляда. По горлу пробирается кисловатый вкус.

Психопат впивается зубами в шею медсестры и разрывает кожу, как дикое животное. Будто он просто присел поесть прожаренный кусок мяса за ужином, настолько легко он его откусил.

Только человеческая плоть не поддается настолько легко…

Беззащитная женщина истошно кричит и извивается в его руках, пытается отбиться нанося неконтролируемые удары кулаками по лицу и телу.

Мир вокруг сужается до одной точки. Звуки затихли, оставив лишь вопли.

Медленно шаг за шагом приближаюсь к ним, пытаясь совладать с собственными эмоциями.

«Нужно ей помочь», — думаю я, но ничего не предпринимаю.

Венозная кровь брызжет в разные стороны, пульсируя, и заливая белый медицинский халат и лицо нападавшего.

Он хрипит и рычит одновременно. Поднимает голову и безотрывно смотрит в мои глаза. Вижу его побелевшие мутные зрачки, как у рыбы, выброшенной на берег.

В них промелькнуло осознание, человечность. На секунду. А затем: его руки врываются в поврежденную шею женщины, выворачивают кожу наружу и отрывают шмотки.

— Брук, бежим! — в панике кричит Эндрю и тянет за руку. — Вот же черт. Зря я не поверил.

«Кому не поверил?» — крутится на языке и не могу собраться с силами, чтобы озвучить вслух.

Ноги не слушаются, голова не поворачивается, а лишь следит за каждым движением сумасшедшего. Бездыханное тело женщины лежит на асфальте, истекая кровью. Спустя непродолжительное время — она открывает глаза и поднимается, выворачивая суставы в своих конечностях.

Горькая кислота подкатывает к горлу и меня тошнит под ноги. Жидкость из желудка попадает на кроссовки парня. Раздается поток ругательств, которые на удивление обращены не ко мне.

За минуту, кажется, что все люди сошли с ума.

Падают, поднимаются, ломая кости и кидаются на убегающих, издавая звериное завывание.

Едва не целая толпа бежит в нашу сторону, издавая душераздирающие крики и мольбы о спасении.

Пульс бешено колотится в ушах, тело онемело. Все происходит, как в страшном фильме. Ощущаю лишь давление на руке, тянущей меня вперед на трясущихся ногах. Не могу разобрать ни слова, лишь бульканье и белый шум, словно через непроглядную толщу воды.

***

Тяжело дышу и резко сажусь в кровати. Только потом открываю глаза и понимаю, что нахожусь на том же месте, будто попала во временную петлю.

Только теперь: на прикроватной тумбе стоит стакан с водой, блистер с таблетками, название которых давно стерлось и открытая банка с консервами.

В нос ударяет резкий запах хлорки, как если бы в палате провели уборку во время моего сна.

Во рту — сухость, будто насыпали горсть песка; нога болезненно пульсирует отдавая в тазобедренный сустав и позвоночник.

Вокруг так тихо, что слышно капли воды, разбивающиеся о пол и тихое шарканье за дверью.

В панике тянусь к ящику тумбы. На ней появились осторожно вскрытые ампулы с лекарствами, закрытый шприц, которые не заметила за банкой, и проверяю нож.

Мысленно начинаю молить Бога о спасении: «Отче наш…», но меня прерывают.

— Он лежит на месте. Я не трогал то, что теперь принадлежит тебе, — раздается мужской бас из другого угла комнаты.

Инстинктивно хватаюсь за твердую рукоять, направляя в сторону звука.

— Кто ты? — тяжело дышу, будто после долгой пробежки.

Темнокожий мужчина с кудрявыми волосами и удивительно голубыми глазами медленно приближается в мою сторону. Лицо покрыто двухдневной щетиной и едва заметным слоем грязи. Его покрытые мозолями ладони подняты вверх и развернуты, показывая, что он безоружен.

Он довольно крупной комплекции, что выдает то, что явно не далек от спорта. Наоборот, вероятнее всего постоянно проводит время на тренировках.

— Так нынче благодарят за спасение от зараженных? — спрашивает, не удержавшись от смеха. — Вообще-то ты жива только благодаря мне.

Не понимаю, что это значит.

— Подожди, — путаюсь в соображениях и не могу сформулировать мысль.

Он откидывает голову назад из-за разрывающего грудь смеха.

Ну и странный же он.

Обдумываю, как избежать плохого исхода, потому что адекватный человек не запрет в таком жутком месте, но огромная конструкция на правой голени просто не даст этого сделать.

Зрение фокусируется на серой футболке с засохшими багровыми пятнами, размазанными повсюду. Дыхание спирает и сердце пропускает быстрый удар, замирая.

С усилием поднимаюсь выше, усаживаюсь поудобнее и сжимаю рукоять ножа двумя руками.

Прерывисто начинаю дергая им в его сторону:

— Что тебе от меня нужно? Кто ты?! — повышаю голос в попытке напугать, но он молча наблюдает. — Я буду кричать. Не подходи!

Он ухмыляется уголком рта и с вызовом выгибает бровь:

— Если бы я хотел тебя убить, то сделал это, пока ты была без сознания, — поддевает он.

Ну ты сам напросился.

— На помощь!

Кто-то со всей силы ударяется в единственную в палате дверь, издавая рычание. Петли вибрируют, норовя вот-вот слететь.

Там что собаки?

Мужчина подбегает ко мне. Одной ладонью зажимает рот, перекрывая поступающий в легкие воздух, а другой — с легкостью выхватывает лезвие и отбрасывает на пол.

Звонкий звук эхом отражается от стен. Жесткая ладонь пахнет железом и потом.

— Закрой рот, если не хочешь, чтобы нас сожрали, — яростно шепчет мне в лицо.

В дверь начинают долбить с новой силой. Будто кто-то намеренно толкает плечом, прорываясь внутрь. Скрипучий звук дает понять, что ее царапают чем-то острым.

— Я спас тебя! Я!

Злобно хлопаю по руке, когда начинает кружиться голова от нехватки воздуха и ладонь с лица медленно опускается вниз.

— Только выкинь еще что-нибудь и они тобой пообедают, пока я наконец-то оставлю тебя одну и займусь тем, чем должен, — рычит мужчина, пока я жадно хватаю ртом воздух.

— Кто т-ты?..

— Я — Джордан Рид. И мне тоже приятно познакомиться.

— Это не собаки, — едва слышно заключаю я.

— Да ты что? А я думал, что там бегают пушистые кролики, которые хотят поиграть, — лениво бросает он.

В голове рой вопросов, которые хочу задать и столько же вариантов, что ему понадобилось от меня.

Первый: кто нас должен съесть?

— Что происходит? — собравшись с силами, выдыхаю. — Кто за дверью и почему они хотят нас съесть?

Джордан потирает плечо и нервно усмехается, оборачиваясь на дверь.

Складывается ощущение, что он не в своем уме, но копошение за стеной подсказывает обратное. Кажется, что попала в психбольницу, потому что именно я и сошла с ума. Иначе не могу объяснить происходящего.

Не могу вспомнить ничего, что могло бы дать хоть малейшую подсказку.

— Хотел бы я знать наверняка, — Джордан шумно выдыхает. — Официального заявления не было. Никто не объяснил простым людям, что происходит на самом деле.

— А что вообще известно? К тому же… — смотрю на него из полуопущенных ресниц. — Ты ведь не простой человек. Верно?

Эта мысль первая приходит на ум, потому что спокойствие на его лице не соответствует действительности.

— Все началось около пары месяцев назад в Лондоне, но СМИ умолчали, как и знающие люди. Люди начали сходить с ума. Сначала кто-то сказал, что это новый вирус, потом — последствия испытания препарата, который должен был спасать жизни, но получилось ровным счетом наоборот. Позже вообще перестали вообще что-либо говорить.

Я действительно не помню, чтобы слышала подобного. В свободное время мы с Эндрю постоянно смотрим новости. К тому же его отец сразу бы поставил в известность, если бы что-то нам угрожало.

Верно ведь? Если только…

— Подожди… — тяжело сглатываю слюну, вставшую в горле комом и молюсь, что мое предположение окажется неверным. — Сколько я здесь пролежала?

Он тихо подходит к письменному столу, заваленному бумагами и лениво перелистывает страницы. После — оборачивается и отвечает, расслабленно прислонившись к стене:

— Один месяц и два дня, — подходит ближе и замирает в двух шагах от кровати, будто боится напугать. — Если честно, то думал, что ты не проснешься. В твоем состоянии тебе нужен был аппарат ИВЛ. Ты смогла меня удивить. Хотел бросить тебя здесь, но не смог. Потому… — он запинается. — Потому что…черт. Не важно.

Пазл в голове медленно складывается и очередная болезненная мысль приходит на ум.

Неужели дело в Эндрю? Ведь я не видела его с момента, как…

Не могу вспомнить, когда мы вообще в последний раз виделись, и от этой мысли начинает жечь глаза.

— Потому что — что? Объясни. Я ведь не умею читать мысли, — вспыхиваю, не контролируя эмоции.

Так происходит всегда, как только что-то идет не по плану — начинаю обвинять всех вокруг, кроме себя. Уж такой я человек. Ничего не могу с этим сделать — сколько бы не старалась. К слову, грех осуждения не одобряется церковью, но я работаю над этим и каюсь на исповедях.

— Потому что твой парень погиб, спасая тебя. А я не смог помочь ни ему, ни своей сестре… — Джордан делает паузу, будто снова переживает ужасную потерю. — Которую буквально разорвали на моих глазах перед тем, как я услышал твои крики.

— А Эндрю… то есть мой парень, — слова даются с трудом. — Его тоже… съели?

Он опускается на пол и закрывается, сжимая кудри голове с такой силой, что шипит от боли.

На моих глазах наворачиваются слезы и в душе бушует неверие в его слова.

Эндрю не мог погибнуть.

Это все ложь.

Сон.

Кошмар.

Быстро смахиваю влагу с щек и со всей силы, что во мне осталась — сжимаю кулаки. Ногти болезненно впиваются в ладони, оставляя полумесяцы.

— Ты лжешь, — цежу не отрывая взгляда.

Поникшая голова медленно поднимается. Хищно. В глазах вспыхивает огонь и он ударяет кулаком о бетон.

— Я, мать твою, похож на человека, который врет? — злобно шипит Джордан. — Города исчезают один за другим. Связи со внешним миром нет. Армия пыталась сдержать агрессию но не получилось, — он поднимает лицо к потолку, делая пару глубоких вдохов. — Даже танки врезаясь в гущу этих уродов — не могли им противостоять. Трупы наматывались на гусеницу, а другие поднимались наверх и пожирали заживо тех, кто был внутри.

— Ты хочешь сказать, что никто не придет нам на помощь?

— Именно ЭТО я и пытаюсь тебе сказать!

Не зная, что ответить — сижу, вцепившись в грязную простынь, прячущую меня от внешнего мира. В голове пролетают моменты, пережитые с Эндрю. Я люблю его и не могу поверить в то, что он погиб. Не сейчас. Не тогда, когда больше всего в нем нуждаюсь. Не после того, как он сделал предложение и мир начал рушиться.

У нас ведь было столько планов. Мне еще нужно было пригласить всех родственников и друзей на свадьбу, которая прошла бы в красивом месте. Возможно в горах, которые поразили нас своей красотой или на берегу, где проводили время с его семьей.

— Я видел, как умер человек, а через пару минут снова поднялся, как ни в чем ни бывало. Только он уже был не тем, кем раньше, — слова, прервавшие от размышлений просто не укладываются в голове. — После этого — мне не нужны никакие доказательства. Я покажу тебе, и ты убедишься сама.

Бросаю взгляд на конструкцию: кожа вокруг спиц воспалена, но видно, что за ней ухаживали. По ощущениям кость уже срослась.

— Моя нога…

— Я работал врачом и умею снимать аппарат внешней фиксации. В этом нет ничего сложного, но придется потерпеть, — слышу уверенность в голосе, но он снова потирает плечо. — Ты можешь поспать, а я пока попробую пробраться к хирургическому кабинету и раздобуду все необходимое.

— Поспишь тут… — недовольно бурчу.

— В любом случае — это лучше, чем пробираться через десяток зараженных на втором этаже.

— Я даже не представляю…

— И не нужно. Увидишь своими глазами.

Ничего не отвечаю и разворачиваюсь к окну, поправляя простынь. Закрываю глаза и считаю.

Один. Два. Десять.

Тело расслабляется и проваливаюсь в сон.

Примечания:

1. COVID-19 — это острая респираторная инфекция, которую вызывает новый вид коронавируса, получивший название SARS-CoV-2. Считается, что изначально он циркулировал среди летучих мышей, а затем передался человеку через неизвестного промежуточного хозяина.

2. Аппарат ИВЛ (искусственной вентиляции легких) — это медицинское устройство, которое помогает или полностью заменяет самостоятельное дыхание человека, когда организм не может обеспечить достаточный газообмен: поступление кислорода и выведение углекислого газа.

Глава 2. Где Лесли?

Сегодня была одна из худших смен за все время службы. Привезли не меньше десятка наших парней с отрубленными конечностями, но никто не объяснил, что мать вашу, происходит.

Трупы, которые были привезены для осмотра вселяли ужас: отпечатки зубов, будто сражались с дикими животными, оторванные куски кожи. Бледно-синюшная кожа, словно тела уже начали разлагаться. Зубы буквально отваливались от десны, стоило коснуться почерневшей эмали. Черные линии покрывали все участки кожи вдоль вен. Стоило задать чуть больше вопросов — их всех отдали патологоанатому. Зачем вообще было везти их мне?

«Кого не удастся спасти — стреляй в голову», — так сказал командир и я черт его знает, как это расценивать.

Как по их мнению я должен был это сделать? Что вообще значит «стрелять в голову трупа»? Я ведь военный, а не какой-то гражданский, чтобы скрывать от меня, что бы то ни было.

Договор о неразглашении, наверное, шутка какая-то.

Я окончил медицинский на хирурга лишь в этом году. На втором курсе подрабатывал медбратом в доме престарелых, откуда ушел с трудом, потому что привязался к постояльцам. Все пациенты были настолько доброжелательны, что порой пробивало на слезу от того, что кто-то мог сбросить этих прекрасных людей на плечи государства. В свободное время играли в настольные игры и смотрели турецкие сериалы со старушками. Затем родители договорились, чтобы меня взяли в военную часть, где отношение конечно же поменялось.

Сначала было трудно втянуться в работу хирурга, когда едва ли не ежедневно привозили раненых. На первой своей операции буквально возвращал человека из мира мертвых — он наступил на мину, которая благополучно взорвалась. Помню тот день, как сегодня: мои руки тряслись, картинка перед глазами плыла, пока разглядывал ногу без стопы и разорванный живот. Пришлось вправлять кишки внутрь, стараясь не повредить другие внутренние органы и штамповать наживую, потому что находились в зоне боевых действий, куда невозможно было поставить лекарства из-за постоянных обстрелов. Впервые в жизни узнал, что человек может кричать настолько сильно. Уши закладывало до боли, но нужно было удерживать иглу с зажимом.

Кажется, в тот день поседел и пришлось закрашивать выделяющиеся белые кудри краской матери по возвращению.

И вот, шаг за шагом, поднялся в должности. Адаптировался. Но вот снова начинается дерьмо, выходящее за рамки.

Ко мне приставили Мэтью, который делал всю грязную работу. Я отказался заниматься таким извращением.

Первая пуля в голове умершего — заставила злиться над издевательством с погибшим и другие парни волокли меня под руки обратно в кабинет, не давая ни шанса на отступление. Как бы не пытался отговорить этого не делать — после третьего выстрела смирился.

— Приказ есть приказ, Джордан, — виновато смотрит Мэтью.

— Ты сам понимаешь что происходит? Это ведь… ненормально.

— Не знаю. Пора привыкнуть к тому, что если что-то требуют без объяснений — делай и не крякай.

— Я сейчас тебе так крякну, что ты лично будешь осматривать каждого из них.

— Попробуй. Думаешь ты тут главный?

В голове что-то щелкнуло и понял, что из-за переполняющих эмоций — перехожу границы. Кинул последний взгляд в сторону Мэтью и принялся осматривать следующего.

Но да. В медицинской части я действительно главный и если бы не поток раненых — показал кто и чего здесь стоит.

Из всех выжил один молодой парень, который был настолько напуган, что не знал собственного имени, не то что не смог объяснить происходящее. Когда он пришел в себя — заикался и трясся, как загнанный заяц. Его крики боли заполнили весь медицинский блок, заставив сбежаться весь персонал, чтобы его обезболить.

— Успокойтесь, сэр. Вы в безопасности, — кладу руку на плечо, но он лишь дергается, сбрасывая. — Посмотрите на меня.

— Никто больше не в безопасности. НИКТО! — он переворачивает тележку с инструментами. — Мы все умрем. БОЛЬШЕ НЕ БУДЕТ МИРНОЙ ЖИЗНИ! — этаж наполнился безумными криками, пока его руки связывали за спиной. — НИКТО НАМ НЕ ПОМОЖЕТ!

Местный анестезиолог не показал ампулу, которую выдал генерал, чтобы успокоить взбунтовавшегося. Сначала подумал, что это — галоперидол, но позднее понял, что он оказывает совсем иной эффект.

— Мое мнение о препаратах больше ничего не значит? — снимаю медицинский халат, отбрасывая в сторону. — Если такие самостоятельные, то разгребайте это дерьмо сами.

— Приказ генерала. Джордан… — Мэтт пытается перегородить мне выход. — Остынь. Останься.

— Да? А когда его семья подаст на нас в суд мы тоже будем решать все «вместе»? — выбрасываю перчатки в урну для отходов. — Я в этом больше не участвую.

— Потом первым побежишь извиняться перед генералом! — кричит в спину.

— Ноги моей больше здесь не будет. Стоит выслать уведомление для проверки нашей организации. Ой, забыл. Я же больше здесь не работаю!

***

Ударяю кулаком о руль и сигнал разносится по всей улице.

— Сука! — выпаливаю со злости и провожу ладонями по лицу.

Глушу двигатель и выхожу из машины. Как только захожу домой и бросаю их на стол — раздается звонок.

Лесли.

— Ало. Ты уже пробежала, обезьянка? — удивленно спрашиваю у сестры.

Насколько мне известно: старт дали только около часа назад и она никогда не отвлекается от забега. Эта девчонка настолько ответственна, что не ответит на твой звонок до тех пор, пока не пройдет награждение. Не то что звонок во время прохождения трассы.

Однажды моя машина заглохла в глуши по пути на соревнования, куда ехал чтобы забрать ее. На телефоне оставалось пару процентов, родители были в поездке и на протяжении десяти минут обрывал ее телефон. Так она просто не ответила. Несмотря на то, что ее возрастная категория должна была финишировать час назад. Пришлось просидеть до утра, пока водитель фуры не съездил мне за бензином.

Она ушла до дома пешком и даже не переживала о моем отсутствии, подумав, что остался в части на ночь.

— Джордан… — слышу тяжелое дыхание. — Кажется на шоссе возникла проблема. Прямо во время забега.

Она — мастер спорта по бегу на длинные дистанции. В прошлом году завоевала титул на чемпионате мира, и не могу поверить в то, что могла устать так быстро. Ее тренировки настолько изнурительны, что она каждый день едва выполняет домашнее задание, валясь с ног. Огромное количество сборов влияют на еще большую нагрузку и требования в школе. Ее заваливают дополнительными заданиями с головой, чтобы получить аттестацию в семестре.

Моя сестренка просто робот, не иначе. Ведь ей удается совмещать колледж и шесть тренировок в неделю. Ее питание едва не приближено к моему по количеству калорий, но ей все равно удается оставаться стройной, как палочник и обгонять любого, кто с ней занимается.

— В чем дело?

— Проехали три военных машины. Прямо по шоссе, — уточняет она и на фоне раздаются громкие взвизгивания. — Я не знаю, что происходит, но люди падают прямо на пунктах гидратации.

— Где ты?

— Продолжаю бежать, но меня это пугает. В части ничего не говорили?

Игнорирую вопрос, потому что сам ничего не знаю. Нет смысла распространять слухи. Если она кому-то ляпнет — начнется паника.

— Тебя забрать? — в ответ — она лишь задыхается. — Скинь геолокацию.

За окном раздается звуки сирены, будто прямо над ухом, заставившие вздрогнуть. Подхожу к раме, отдергиваю штору и смотрю на улицу в ожидании ответа. По тротуару тянется потрепанная листовка, ветер уносит ее все дальше.

— Нет. Не нужно. Я скинула местоположение на случай, если произойдет что-то серьезное, — начинаю переживать после утреннего происшествия в кабинете и медленно складываю два плюс два. — Я зацепилась за парой. Думаю, что парень что-то знает. Они избегают скоплений и бегут по обочине. Буду бежать за ними.

— Будь осторожна, Лесли.

— Буду. Насколько это возможно… — пауза. — О, Боже, Джордан! — взвизгивает она. — Кажется, он откусил его ухо. Какого хрена? Не перживай, пожалуйста. Я сейчас ускорюсь и все будет нормально. Наверное…

— Лесли?!

Кажется, видел что-то подобное в фильмах по телику, но не могу поверить в реальность. В каких-то новостных каналах публиковали фейки, что в Китае разработали «вирус» со схожими симптомами и даже проводили испытания, показывая живых зомби. Но это ведь просто бред. Все это — нереально.

— Беги за ними. Я выезжаю, — не принимаю возражений. — Пока не скажешь — лезть не буду. Просто буду двигаться за тобой на карте вдоль леса. Мне так будет спокойнее.

Она хмыкает, но не отговаривает.

Сбрасываю и убираю телефон в карман.

***

Стою в пробке, которой, как кажется нет конца. Все сигналят, кричат друг на друга, используя неприличные ругательства. Мужчина в машине напротив кидает стаканчик с колой в разбушевавшегося водителя «форда», и тот уже выходит из машины с битой наперевес.

Семейная пара бросает «ниссан» прямо посреди дороги, берут все сумки и бегут в неизвестном направлении. Они настолько торопятся, что мужчина спотыкается на яме у обочины и падает прямо с грудным ребенком на руках. Мать ребенка в страхе хватается за грудь и крепче сжимает ладонь десятилетнего сына. Его лицо искажает паника и он тянет ее за руку. Отец поднимается, проверяет ребенка, скрытого в тканевом конверте и начинает бежать быстрее.

— Просто сумасшествие какое-то, — ворчу под нос и подаю сигнал для замершей передо мной машиной. — Ну двигайся ты. Ну. Олень.

Прямо перед капотом выскакивает мужчина в потрепанной одежде, напоминающий бездомного и хватается за горло, корчится в конвульсиях. Падает на землю и замирает в скорченной позе.

Приглядываюсь.

Кажется, что грудь не вздымается.

«Секунда. Тридцать. Минута», — веду отсчет вслух, пытаясь собрать мысли в кучу.

Через пару минут резко распахивает глаза и поднимается, покачиваясь из стороны в сторону. Поворачивает голову из стороны в сторону, прерывистыми движениями, будто робот и резко бросается к курящей на тротуаре женщине. Сначала думаю, что это ее знакомый, но уже через секунду валит ее с ног. Она кричит и отбивается.

— Какого черта они дерутся? — шепчу и уже хочу выйти на помощь до того, как под ней начала растекаться багровая лужа.

Мужчина обернулся назад: все его лицо и руки перепачканы, глаза полностью красные. С подбородка медленно стекает алая струйка, а движения неконтролируемые. Более дерганные. Ломаные.

— Вот же дерьмо… — включаю заднюю передачу и быстро сдаю, врезаясь в машину позади. Двигатель глохнет. — Давай же, тупая развалюха, — со злости ударяю по рулю, раздавая сигнал по всей округе.

Тянусь в бардачок и достаю сигнальный маячок в надежде, что люди вообще среагируют на служебную машину.

Открываю окно, чтобы закрепить его на крыше.

Люди в панике выбегают из машин и кричат. Агрессивных становится все больше и кому-то приходится отбиваться любыми подручными средствами: лопаты, биты, аварийные знаки из багажника. Все словно озверели.

В мою сторону бежит окровавленная женщина.

Все плохо. Очень-очень плохо.

Быстро закрываю окно и блокирую двери. Ручка дергается. Окровавленные руки размазывают следы по стеклу, закрывая обзор слева. Тут же безобразная голова дергается и ударяется об окно в попытке попасть внутрь.

Удар. Второй.

Стекло покрывается тонкой паутиной с наполнящимися красными линиями.

Полицейский бежит в нашу сторону, направляя пистолет в сумасшедшую.

— Отойдите от машины, мисс, — требует он. — Повторяю: отойдите…

Он не успевает договорить. В ответ на второе предупреждение — она кидается прямо на оружие, не обращая внимания на выстрелы в грудь.

— Господи… — выкручиваю руль в другую сторону и резко сдаю назад, сбивая толпу.

Не понимаю есть ли среди них разумные люди, но сейчас жизнь моей сестры дороже, чем кто бы то ни был.

Бездыханные, изломанные тела валяются по всему периметру. Спустя пару минут — встают, словно все происходит в фильме «зловещие мертвецы», выгибают суставы в неестественном положении и кидаются на остальных. Рычат и брызжут слюной во все стороны.

«С какой же силой нужно укусить, чтобы оторвать кусок кожи?» — подумал я, когда нападавший посмотрел мне в глаза с куском человеческой щеки в зубах.

Человек пробегавший мимо: сгибается пополам и рвота хлещет на асфальт. Желто-зеленоватая зелень стекает по наклону, смешиваясь с травой, мусором и кровью лежащих бездыханных тел.

Что повлияло на состояние людей: наркотики, бешенство или реальный вирус?

Телефон вибрирует на пассажирском сидении и не отрывая взгляда от дороги тянусь за ним. Приходится ехать по обочине, едва не снеся дорожные знаки и пожарные колонки.

Прослушиваю голосовое от контакта «Обезьянка».

Обезьянка: Что-то происходит, Джорди. Люди падают… потом встают и… — раздается шипение, будто разговариваем через рацию. — Мне страшно, Д….Джор-ди. Я не могу их…дог-нать.

Незамедлительно пишу ответ:

Джордан: Оставайся на месте. Найди, где укрыться. Я тебя заберу.

Обезьянка: Пара за которой я бежала — взяли меня с собой. Девушка Брук подтвердила, что ее парень что-то знает. С ними я чувствую себя в безопасности. Пожалуйста. Помоги нам троим.

Не выдерживаю и нажимаю на кнопку вызова, но слышу лишь короткие гудки. Телефон недоступен. Метка на карте больше не движется.

Несусь на всей скорости до последнего местоположения с надеждой на то, что успею. Набираю матери, отцу, всем. Но связи нет… Она пропала не только на шоссе, но и во всем городе и за его пределами.

— Держись, Лесли, мать твою, — мысленно умоляю.

***

Подъезжаю к отметке на карте и понимаю, что дело дрянь. Спортсмены в панике разбегаются в разные стороны, спасаясь от тех, кого до последнего отказывался называть своими именами. Но отрицать очевидное было больше нельзя. Это — живые мертвецы. Они голодны и жаждут человеческой крови и плоти, а также пополнения.

Если военные не примут меры, то этот мир будет принадлежать им.

Примечания:

1. Галоперидол — это антипсихотический препарат (нейролептик), производное бутирофенона. Он оказывает выраженное антипсихотическое и противорвотное действие.

2. Длинные дистанции в легкой атлетике — это совокупность беговых дисциплин, которые требуют от спортсменов прежде всего выносливости, умения грамотно распределять силы на протяжении длительного отрезка и поддерживать стабильный темп. К ним относятся: 3000, 5000 и 10000м.

3. В интернете распространялся ролик, в котором автор утверждал, что в Китае бушует вирус, превращающий людей в зомби. На самом деле это фрагмент квеста «Поезд в Апокалипсис», организованного в Индонезии.

4. Анестезиолог — врач, который обеспечивает безболезненность и безопасность пациента во время хирургических операций, болезненных диагностических процедур (например, эндоскопии) и в критических, угрожающих жизни состояниях.

5.Патологоанатом — врач, специалист по патологической анатомии. Занимается выявлением патологий в строении тела человека, проводит вскрытия трупов, выясняет причины или заболевания, которые привели к смерти, и выносит медицинское заключение о причине смерти.

Глава 3. Лучший хирург и хороший бренди

Подпрыгиваю от неожиданности, ударяясь макушкой о металлическую часть кровати, когда Джордан вламывается в палату, словно ураган. Громко захлопывает дверь и наваливается всем весом.

— Ау-ч, — потираю место удара.

Кто-то явно сильнее его — толкает, пытаясь проникнуть внутрь. За стеной раздается рычание и чавканье.

Вместе с ним в палату врывается запах свежего пота, крови и гниющего мяса. Тошнота подкатывает к горлу, но я проглатываю ее, подавив рвоту.

Мне показалось или услышала клацанье зубов?

— Ч-что происходит?

Сердце пропустило удар. По спине стекла капля пота, от которой меня всю передернуло.

«Господи помилуй», — мысленно молю Бога защитить от того, что находится за дверью.

— Дело дрянь! — ругается Джордан и пытается проморгаться от стекающей по лицу крови. — Вот же черт.

Он вытирает лицо рукавом, но пятно уже въелось в кожу.

— Это т-твоя кровь? — шепчу в страхе, а он кидает сумку в сторону и делает резкий толчок, придавливая вход.

— Нет, — всеми силами пытается удержать дверь. — Да помоги же ты или мы оба сдохнем.

Его колени подгибаются от напряжения, а на шее вздуваются вены.

Не понимаю, что могу сделать со своей ногой, но поднимаюсь с постели и стараясь делать упор на левую ногу — ползу к нему.

— Железяка в углу. Подай ее.

— Сейчас.

Как же она далеко…

Так. Ладно. Нужно собраться.

— Быстрее, Брук!

— Я пытаюсь. Не кричи на меня.

Поднимаюсь и волоча за собой больную ногу — добираюсь до железной трубы. Передаю Джордану и лишь тогда, когда удается подпереть дверь — он облегченно выдыхает. Дерево трещит, намереваясь лопнуть в месте упора.

— Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя…

— Что ты делаешь?

— Замолчи! — отмахиваюсь. — Яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; — он молча слушает с трудом подавляя смех. — и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. Аминь.

— Закончила? — уверенно киваю. — Чудачка. Ни один Бог тебе сейчас не поможет.

Джордан пошатываясь плетется к шкафу в углу комнаты и без особых усилий передвигает его, чтобы усилить баррикаду, а после: оседает возле потрепанной спортивной сумки.

Грудь тяжело вздымается, лоб покрылся испариной и кажется, что еще немного и он потеряет сознание. Джордан одним рывком снимает футболку через спину, чтобы стереть чужую кровь и отбрасывает в сторону. Невольно засматриваюсь на идеально сложенное тело с небольшими круглыми шрамами, разбросанных по груди и плечам, но тут же отвожу взгляд в сторону.

Щеки вспыхивают огнем.

Это неправильно.

Какая же ты идиотка, Брук.

Мой жених умер, а я рассматриваю незнакомца. Не стоит позволять себе такого, чтобы не осквернять его память, чертова грешница.

Сколько помню — всю свою осознанную жизнь следовала библейским заветам и по воскресеньям ходила в церковь. Но то что происходило сейчас, пошатнуло мои убеждения.

Нет. Я не какой-то там фанатик, помешанный на Боге. На все были свои причины. Когда отец был болен раком — нам с мамой не оставалось ничего больше, кроме, как молиться за него. Было две ремиссии, но в итоге: болезнь забрала его у нас. Он ушел, когда мне было пятнадцать и уже осознавала, что папа не просто уехал надолго в командировку или пропал, что легче бы перенесла. Я стояла на похоронах и в тот момент казалось, что умерла вместе с ним. Будто вся жизнь оборвалась вместе с его последним вздохом.

Все чего пыталась добиться в спорте в какой-то степени было ради него. До сих пор помню его последнюю фразу перед тем, как уехать на соревнования: «Никто не сможет тебя догнать, милая. Бог поможет тебе. Помни, что в первую очередь делаешь это для себя и своего будущего». Но не было ни будущего, ни его больше рядом. Все что осталось — фотографии в рамках и его личный дневник в котором они писал записки в будущее для нас с мамой.

Из-за этого дурацкого старта — меня не было рядом в последние минуты его жизни. Хотелось бросить спорт и больше никогда к нему не возвращаться, но делала это ради него. В память о том, кто был готов на все ради своей семьи.

Церковь и спорт — единственное напоминание о нем. По крайней мере для меня. Каждый раз вспоминаю о том, каким он был честным и добродушным человеком, и насколько сильно нас любил. Кажется, мне никогда не удастся отпустить его, как следовало сделать еще десять лет назад.

***

Джордан расстилает простынь на полу, разрывает прозрачную упаковку и кладет медицинскую клеенку поверх. На небольшую ткань раскладывает содержимое сумки.

— Так, посмотрим... Медицинский ключ для снятия конструкции, спирт, бинты, жгут — на всякий случай, — он перечисляет инструменты, деловито раскладывая их на ткани. — Ватные тампоны, зажимы.

— Ты уверен, что все пройдет хорошо?

— На все сто, — он быстро подмигивает и едва не заныривает обратно в сумку.

— Я не умру?

— Ни за что. Я ведь не просто так подставлялся под челюсти этих уродов.

От этих приспособлений — внутри что-то похолодело. Он продолжал что-то искать, а я замерла, не в силах отвести взгляд от разложенного «арсенала». Сердце сжалось: я уже чувствую ту острую, неминуемую боль, что ждет меня впереди.

— Нашел, — коротко бросил он, а я захлопала глазами.

— Это…?

— Давай-давай. Вспоминай название этого божественного напитка.

— Бренди?

Он хлопает в ладоши.

— Прямо в точку. Извини, — виновато улыбается. — Обезбола не было.

Меня передернуло.

Никогда не притрагивалась к спиртному и уж не собираюсь делать это сейчас.

— Я не пью, — возмущенно складываю руки на груди.

Он закатывает глаза, делает круг медицинскими ножницами, лежащими в руке.

— Ну как бы тебе помягче сказать… — Джордан потирает плечо. — Твой запах после операции и так привлечет зараженных, но если через окно будет слышно твои крики — нас окружат со всех сторон и бла-бла-бла. Тогда наступит наш неминуемый конец. Кровь. Кишки. Смерть. Ну ты поняла.

Я опешила:

— Ты серьезно сейчас упомянул «бла-бла-бла» и «кровь» в одном предложении?

— Ну и?

— Ну и придурок. Вот что. Зачем так пугать?

— Я констатирую факт, монашка.

Смотрю на спицы, торчащие из голени, и осознаю, что вытаскивать придется наживую. Никакого наркоза, никакого обезболивающего — выбора просто нет. Моя рука предательски дрожит, когда я тянусь к нему. Джордан лишь улыбается, откупоривает бутылку с ядом, который может притупить боль, но не страх, и протягивает мне.

— Только… — смотрю на темную жидкость. — Я никогда не пила.

— Так даже лучше, монашка. Давай пей, — он тихо смеется, а я метаю гневный взгляд в стиле «тебе бы лучше заткнуться».

Пропускаю мимо ушей свое новое прозвище и делаю два глотка. Горло обжигает, и невольно морщусь от этого огненного, отравляющего организм напитка.

— Это просто отвратительно, — отдаю остатки. — Как вы это пьете?

— Ну поработай на моей работе и не такое начнешь пить, — вскидываю бровь. — Пообещай, что не будешь приставать.

— Ты точно не в себе. Забирай эту отраву.

— Ну нет, монашка. Давай пей.

— Прекрати называть меня «монашкой», — толкаюсь в плечо, но он не реагирует и зависает смотря в мои глаза. — Почему ты меня спас? Тебе что-то от меня нужно? Мы ведь даже не знакомы.

Джордан тут же приходит в себя, будто до этого находился под гипнозом и смотрит на свои руки. Берет спирт и поливает им до самых локтей, стараясь не расходовать слишком много.

Усердно растирает жидкость и кивает на импровизированный хирургический стол. На полу…

— У нас мало времени. Ложись.

— Почему… — повторяю, но он меня перебивает.

— Давай пей. Все потом, — буркнул он кивнув в сторону бутылки.

Когда выпила еще немного, взял ее в руку и сам сделал пару больших глотков. Вытер тыльной стороной ладони губы и на секунду задумался.

— Тебе точно стоит пить перед тем, как проводить операцию? — спрашиваю с недоверием и уже сомневаюсь стоит ли доверять ему свою ногу.

— Чтобы не трясло, — ухмыляется он.

— Я не дам проводить тебе операцию пьяным.

— Доставай сама, — молчу в ответ. — Слушай: я проводил операции ежедневно. Бывало и в состоянии похуже. Не переживай, — он подмигнул и с громким хлопком натянул на руки виниловые перчатки. — Ложись поудобнее. Еще никто не умирал.

Я захлопала глазами, когда он протянул жгут.

Мне нужно перетянуть ногу или задушить саму себя, чтобы избавиться от страданий?

— Возьми в рот.

— Что прости?

— Ты извращенка? — Джордан скептически выгибает бровь. — Вставь жгут в рот. Чтобы не кричать. — уточняет он.

Кровь прилила к моему лицу и кажется, что в помещении стало чуть жарче. Несмотря на прекрасную вентиляцию в виде разбитого окна.

— А. Ой…

Немного подумала над тем, как правильно это сделать и взяла его в предательски трясущиеся руки. Джордан вздохнул наблюдая за этой картиной, забрал ремень и сам вставил его между моими зубами, завязав на затылке.

— Ну другое дело, — я увидела угрожающе огромный гаечный ключ, но это было только началом… — Поехали

***

Болты проржавели и тяжело поддавались даже под напором Джордана. Странно: думала, их делают из нержавейки или титана. Он раскачивал их из стороны в сторону, и меня каждый раз передергивало.

Боялась, что одно неверное движение — и все вылетит вместе со спицами. Я умру здесь, на полу. И перед смертью точно успею обделаться от боли.

Это будет худшая смерть в истории человечества. Хотя, наверное, уже не важно.

— Готова? — спрашивает и медленно приподнимает арочную конструкцию.

Слегка оттягиваю и вытаскиваю ремень изо рта. Он больно режет щеки:

— К чему? — глаза округляются, когда вижу воспаленную кожу вокруг трубок. — Во-о-от черт… Подожди.

— Советую зажать его покрепче. Сейчас будет больно.

Залпом допиваю остатки бренди, разливая часть по подбородку, со всей силы сжимаю зубами ремень и впиваюсь пальцами в ткань под собой.