Czytaj książkę: «Хочу тебя в подарок»

Мила Верта

Хочу тебя в подарок

Глава 1

Саша

Секс — хороший подарок на день рождения? Самый лучший, для меня так точно, учитывая, что у меня его не было два года.

Имею я право один день в году расслабиться? Хоть на сутки забыть про осторожность, бдительность и конспирацию? Приемная мать вбивала эти истины мне так часто и усердно, что они записаны у меня на подкорке. Возможно, поэтому я все еще жива.

Сегодня день моего рождения. В конце концов, двадцать четыре года бывает раз в жизни. А в моей ситуации, когда не знаешь, сколько этой самой жизни осталось, сам Бог велел рискнуть.

К тому же все риски минимальны. Я уже четыре раза ходила на разведку в этот караоке-бар. И была приятно удивлена тем, что туда стекается народ, не фонящий болью и болезнями.

В этом караоке собирается постоянная тусовка, и они все на удивление благополучны. Пожалуй, кроме Макара. Его энергетика сбивает меня с толку: слишком противоречива, но вызывает жгучий интерес.

Потому что съедобна.

Макар Чигарин — двадцать два года, красивый, веселый, спортивный, начинающий футболист. Про таких говорят: душа компании. Его там все любят и зовут Маг.

Интересно, за какие заслуги? Прямо никто не говорит, но все загадочно улыбаются и очень рекомендуют.

В прошлый раз я разговорилась с официанткой, и она пела ему такие дифирамбы, что мне действительно стало любопытно, чем же он так хорош.

И в последнюю вылазку я его всего обсмотрела, и да, именно он сегодня станет моим подарком.

Поправляю кудри, глядя в карманное зеркальце, обновляю помаду.

Помада и пудра, минимум макияжа. Никогда не крашу глаза. Во-первых, потому, что я ими «работаю», а во-вторых, потому, что и так красива.

Вызывающе красива, как говорила мама. Я это знаю, и в обычной жизни стараюсь сглаживать слишком яркое впечатление от своей внешности. Например, у меня есть парик и целая коллекция очков. Еще, конечно, очень спасает мешковатая одежда, кеды, кепки — короче, в ход идет всё, чтобы не выделяться.

Но сегодня я намерена использовать свою внешность на всю катушку.

Зря я, что ли, квартиру сняла? Чтобы было, куда привести Макара, и чтобы после у него даже мысли не возникло меня искать.

Останавливаюсь у входа, еще раз прислушиваясь к своим ощущениям. Внутри бара орет музыка, кто-то поет, смеется, а еще море позитивной энергии, ничего подозрительного, идеально.

В этом году март холодный, а я в кожанке. Ну просто в сочетании с белой рубашкой, кожаными шортами и высокими ботфортами прикид получился бомбический, как у рок-звезды.

Захожу в караоке, немного накурено. Та самая болтливая официантка предлагает мне раздеться, отказываюсь от услуг гардероба: все мое всегда должно быть со мной, на случай побега.

Мне достается столик в центре, делаю заказ и кладу еще пару купюр сверху, чтобы ко мне никто не подсел.

С удовольствием уминаю овощные канапешки и сырную тарелку, через спиральную трубочку тяну холодную содовую. Я уже извертелась вся, никак не могу высмотреть Макара. Он что, не пришел сегодня? Не может быть, он ведь каждую субботу здесь.

Справа от меня компания тоже отмечает день рождения, в основном парни и пара девчонок.

На сцене музыканты что-то настраивают, проверяют колонки. Вдруг помещение взрывается гулом и приветливыми возгласами.

Прикусываю трубочку, щеки покалывает от пристального внимания. Улыбаюсь, глядя в стакан, мне так нравится это ощущение холодка по позвоночнику. Так уже было, так бывает, когда он на меня смотрит.

Встречаемся взглядами, Макар поднимается на сцену, придерживая напольный микрофон, широко улыбается. Он заметил меня еще в прошлый раз, но тогда мне удалось улизнуть, сегодня этот номер точно не пройдет.

— Добрый вечер, друзья! — здоровается он, и бар снова взрывается гомоном и свистом, его здесь действительно любят.

Жадно рассматриваю. Клетчатая рубашка нараспашку поверх черной футболки, голубые джинсы, кеды. С прошлого раза русые волосы стали короче. На шее новая татуировка, хотя черт его знает, он весь забит, не разберешь, новая она или нет.

— Меня тут попросили спеть, не могу отказать имениннице. Ксюх, для тебя!

Макар салютует рыжей девчонке, из компании, где отмечают день рождения. Она счастливо улыбается, складывает из пальцев сердечко.

Звучат первые аккорды, и я узнаю популярную мелодию.

— А если это любовь?

Чего печалишься ты?

Ведь сейчас пацаны просто так, без любви,

Дарят дамам цветы.

А если это любовь?

Чего печалимся мы?

Ведь девчонки сейчас без любви

Признаются мужчинам в любви, — начинает петь Макар, на удивление хорошо, со слухом у него точно все в порядке.

Надеюсь, с членом тоже, не зря же все местные сударыни на него слюни пускают.

Гости замолкают, слушают разинув рты, кто-то снимает на телефон, кто-то достает зажигалки. Хмыкаю, Маг, заметив такую поддержку, дальше поет улыбаясь.

— Чего мне ваша любовь? А мне и так хорошо. Говорила, умеет любить, но, по мне, ей учиться ещё...

Поёт и смотрит на меня, это, конечно, привлекает внимание, парни оборачиваются, девчонки шушукаются, глядя на меня.

Ну, спасибо, Чигарин. Вот уж действительно маг-волшебник, пара минут — и весь бар пялится, не хватает только выделить меня светом, для полноты картины.

Макар допевает, и бар взрывается аплодисментами, девчонки верещат, какой он классный, парни просят исполнить еще что-нибудь.

— Щас-с-с спою! — сипит Макар, пародируя волка из известного мультика.

Все смеются, и мои щёки тоже трещат. Он очень обаятельный, эдакий всеобщий хулиган-любимчик.

О чём-то шушукается с музыкантами, щелкает пальцами в такт.

Возвращается к микрофону.

— Ну что, готовы? Спою для одной богини, которая, слава богу, сама объявилась, и, значит, сегодня я все-таки не умру от тоски. Для тебя, Саша! — хрипло выдыхает в микрофон.

Замираю от неожиданности, он знает мое имя?

Щёки горят, становится душно и неловко от всеобщего внимания. Щурюсь, пытаясь понять: его что, мне «подсунули»? Да нет же, я сама его выбрала и по-прежнему не чувствую от него никакой опасности.

Вспоминаю, что знакомилась с болтушкой-официанткой, ну конечно, она ему растрепала.

А я-то уже напряглась, лыжи намылила бежать. Не хочу я сбегать! Я хочу свой подарок!

— Я как Федерико Феллини.

Дайте «Оскар» этой богине!

Словно кукла Барби на витрине,

Хочет главную роль в картине.

Макар пританцовывает, входя в кураж, поднимает руки над головой, требуя аплодисментов, все начинают хлопать и свистеть, поощряя его.

Этот засранец, уже не стесняясь, протягивает мне руку, словно молит о чем-то:

— Да, ты такая одна,

Ты так беспощадна.

Хочу к тебе подкатить,

Но маловероятно.

Всё внутри меня горит,

Ну-ка, бармен, повтори!

Ой бы, щас бы,

Нам с тобою на Бали!

Отрицательно кручу головой, позер хренов. Прикрываюсь ладошкой, о чем я только думала, выбирая его? Боже, ему двадцать два! Надо было брать кого-то постарше.

Да кого я обманываю? Я хочу именно его, такого вот ненормального, но дико сексуального.

Закончив петь, Маг кланяется и сбегает по ступенькам. Уверенно идет прямо ко мне. Приземляется напротив.

— Боялся, что ты сбежишь, как в прошлый раз, — широко улыбается, берет мою ладонь, соединяет наши руки в замок, подпирает им подбородок. — Саша.

Да нет, правильно я его выбрала.

Невольно подаюсь вперед, Макар пялится в мое декольте, чешет языком зубы, азартно цокает. Кажется, этот хищник голоден.

Ой что будет...

Глава 2

Макар

Целуясь на ходу, вламываемся в какую-то квартиру, дверь громко бахает о стену, разъебём тут всё на хер.

Это не девочка, а сексуальный ураган, у меня стоит не падая с момента, как увидел ее со сцены. Сидела за столиком, такая улыбчивая и красивая, а я, пока пел, думал только о том, что не дам ей сегодня сбежать. И если она вдруг встанет и пойдет на выход, просто сигану вниз, чтобы перехватить.

Я, блять, как одержимый.

Даже Степку, охранника, предупредил: без меня ее из бара не выпускать. Он, конечно, решил, что я совсем ебнулся, но согласился задержать девчонку в случае чего.

Не пригодилось, потому что сладкая девочка Саша сама пришла ко мне и, к моему великому облегчению, тоже хочет секса. А иначе это был бы пиздец, ко всем моим неприятностям только срока за изнасилование мне не хватало. Хочу ее, аж в ушах звенит. Чувствую себя подростком в лютом пубертате.

Раздеваемся на ходу, Саша прыгает на одной ноге, стягивая сапог, я снимаю куртку, не прерывая поцелуя. Это очень странно и неудобно — так раздеваться. Но разлепиться даже в голову не приходит, слишком вкусно ее целовать и приятно трогать. Без обуви Саша на голову ниже, зеленые кошачьи глаза гипнотизируют меня, нервно вспоминаю, сколько у меня с собой презервативов. Пачка, пять штук — мало! Этого катастрофически мало! Я буду трахать ее долго, всю ночь, и утро, и все воскресенье проведем в постели, а лучше всю неделю.

— Где тут спальня? — уточняю, прикусив её за пухлую нижнюю.

Саша тянет меня за ворот рубашки, вваливаемся в комнату. Хвала Небесам, кровать — огромная двухспалка. Мой любимый размер. Шторы задернуты не полностью, и нас окутывает приятный полумрак.

Саша отстраняется, скидывает рубашку и шорты, на ней остается белье и капронки.

Быстро раздеваюсь, сам я не такой скромный и, стянув боксеры, предстаю перед ней в чем мать родила. Вот он я весь, бери.

Девчонка разинув рот разглядывает мои татуировки, почти у всех первая реакция такая. Их очень много и они крутые, поэтому всем хочется посмотреть и потрогать.

Русоволосая фея подходит ближе, невесомо ведет по плечам и животу, я напрягаю пресс и очень хочу, чтобы потрогала ниже. Член в полной боевой готовности, намекает ей, что тоже очень не против.

Но Саша чертит невидимую карту кончиками пальцев по моему животу и возвращается к шее, к новой татуировке, я набил ее пару дней назад. Она совсем свежая — крест. И была сделана без особого смысла. Просто мы с моим мастером Виком нажрались у него в салоне и я неожиданно поведал ему, что периодически вижу в баре девушку. Очень красивую, загадочную, она всегда одна, слава богу. Мы даже не знакомы, но я перманентно зол на нее, потому что уже не в первый раз она ускользает от меня.

С прошлой субботы время будто замерло, боялся, что больше не увижу девчонку, меня это злило, и расстраивало, и бесило, потому что это тупо — так загоняться из-за чужого человека.

Я мог бы рассказать Саше, что частично именно она подвигла меня на эту татуировку, но молчу, парализованный от восторга, рассматривая ее.

Саша часто дышит, а я не могу отвести глаз от ее сисек. Тройка, не меньше. Пялюсь, будто никогда не видел женскую грудь, такую точно не видел. Белый кружевной бюстик и крошечные трусики — прямо сама невинность, хотя уверен, что она сегодня еще порадует меня в постели.

Саша скатывает колготки по ногам, переступает. Пялимся друг на друга. Где таких красивых делают? Это вообще законно? Ее внешность — это же, твою мать, практически оружие, можно убивать наповал безнаказанно. Она же как волшебная фея Динь-Динь из «Питера Пена».

— Охуеть ты красивая! — выдаю не очень романтично, но меня прет не по-детски, и я, как малолетний пиздюк, готов петь ей дифирамбы за возможность поиметь это тело.

— Ты тоже ничего и поешь неплохо, — улыбается Фея.

— А трахаюсь еще лучше. Проверим? — тарабаню, запустив ладонь в шелк волос, тяну носом — пахнет цветами.

— Давай.

Поднимаю на руки, крепко обнимаю. Саша обхватывает меня ногами, мягко царапает короткими ноготками затылок. Целуемся как ненормальные, это что-то нездоровое, блять.

Я вламываюсь в этот желанный рот, играю с ее язычком, то лижу, то прикусываю. Впервые я словно сражаюсь в поцелуе, мне важно не уступить даже в такой мелочи. Потому что интуитивно понимаю, что эта девочка — не пластилин, а сталь, хрен нагнешь, если сама не позволит.

Но я ебучий везунчик, потому что Саша меня хочет. А я хочу Сашу. Тут мы совпали. Прижимаю ее к стене, расстегиваю бюстик, она путается в нем, пытаясь снять. Острые соски царапают мои ладони, остервенело тискаю эту божественную красоту.

Лизнув, тут же посасываю тугие коричневые горошинки. Вкусно! Она вся как вареньем обмазана, невозможно сладкая девочка.

— Хочу твой член, — между тем шепчет Фея, прикусив мою ушную раковину.

Сука-а-а, это же просто ухо! А я уже готов кончить от восторга, что насквозь прошивает тело.

Маленькая ручка уверенно нащупывает ствол и скользит вверх-вниз, высекая хриплые стоны из глотки и искры из моих глаз. Стону как девственник, хотя обычно я не такой шумный и вполне могу себя контролировать. Как она это делает?! Ведьма!

Первый раз я беру ее у стены, мы так и не добираемся до кровати. Трясущимися руками натягиваю презерватив, фиксирую Сашу за шею, я хочу смотреть в эти кошачьи глаза, пока буду драть ее.

Руки реально ходуном, шумно выдыхаю, стараясь сбавить градус напряжения. Упираюсь лбом в ее, пухлые губы приоткрыты, крылья аккуратного носика подрагивают, и пахнет она божественно.

Мы как два запала, того и гляди сдетонируем. Поглаживаю большим пальцем нервно бьющуюся жилку на тонкой шее. Врезаюсь в нее резко, мне горячо, влажно и охуенно. Рай на земле существует. Синхронно выдыхаем друг другу в губы.

Я трахаю Фею. Я мечтал об этом четыре недели. Жизнь удалась.

Саша пришпоривает меня острыми пяточками, и я начинаю двигаться резче, быстрее и агрессивней.

В голове набатом стучит: «Моя, моя, наконец-то!»

Хотя я вообще парень нежадный и не совсем неандерталец, по крайней мере раньше самцовых замашек за собой не замечал, но сейчас мои контакты где-то перемыкает, и, наверное, поэтому так клинит на ней.

Я качаю бедрами, Саша тонко всхлипывает на каждый мой выпад. Закусив губу, старается не стонать. Что, хорошо тебе, девочка?

Неожиданно она размыкает уютное кольцо рук, опускает их вдоль тела. Что такое? Почему перестала обнимать? Пытаюсь поймать взгляд, но ведьма упорно отводит глаза.

Хватаю за шею, нет уж, смотри на меня. Но стальная девочка жмурится. Я не хочу так! Что за хуйня?

— Саша, смотри на меня! — хриплю, делая особенно агрессивный выпад.

— Не надо, это лишнее, Макар, просто трахай! — зло оскаливается.

Что, блять? Типа для нее это просто перепих? Она меня тупо как член использует? А разве нет? Сам-то я четыре недели с ума сходил, чего от нее хотел?

Отыметь хотел, долго, грязно, местами грубо. Что сейчас и делаю. Накрутив русые пряди на кулак, разворачиваю упрямую сучку к себе спиной. Саша послушно упирается ладошками в стену, шире расставляя ноги. Готовая, да?

Со всей дури снова вгоняю в нее член, Фея вскрикивает и прогибается в пояснице, стараясь уменьшить мое давление. Слишком круто? Больно? А похер, потерпит, я же схавал этот ее выпад, обтекаю теперь.

Мозгами понимаю, что я тот еще мудила и этим жестким трахом наказываю девчонку за неприятные слова. Мне душно от них, но больше бесит, что она права! Она сняла меня в баре, чтобы потрахаться, и все. Завтра, может, в другой бар пойдет, за новым членом.

Сука! А-а-а-а, меня бомбит от этих мыслей! Начинает натурально колотить, упираюсь руками в стену рядом с Сашиной макушкой.

Да ну на хуй, ты же не такая, стальная девочка? Ты же не позволишь другому прикоснуться к тебе? Пожалуйста, хотя бы не сразу.

— Мм... — Саша поворачивает голову, зло прикусывает мою бицуху.

Понимаю, что ей больно. Гордая же, словами не скажет. Стараюсь сбавить темп, ну, потому что девчонка не виновата, что я ебнутый на всю голову.

— Прости, прости, — шепчу задушенно, невесомо целуя хрупкие плечи и изящную спину. — Сорвало чет, я пожалею потом, ладно? Я четыре недели тебя хотел, планка совсем отъехала, — оправдываю свое тупое поведение.

Саша кивает, подставляет губы. Целую, улыбаясь. Королева в милости, пронесло.

Плевать, что у нас, скорее всего, не будет «завтра». Это не повод портить наше «сейчас».

Глава 3

Макар

Просыпаюсь от смутного чувства тревоги, темно, хоть глаз выколи, шарю по кровати — пусто. Феи нет! Подрываюсь на ноги так быстро, что цепляю телефон. Он летит с тумбочки на пол, экран оживает. Несколько пропущенных от матери и куча эсэмэсок от Алисы, опять вляпалась куда-то? Не до нее сейчас.

Щелкнув ночником, облегченно выдыхаю. Саша спит, свернувшись калачиком, на диване. Сбежала. Со мной сложно уснуть, я вечно кручусь как заведенный, иногда разговариваю. Где-то читал, что так спят те, у кого совесть нечиста. Я не исключение, хотя рядом с Сашей вырубился за минуту. Еще бы, после нашего секс-марафона! Все презики использовали.

Присаживаюсь напротив.

На бархатных щечках румянец, пушистый веер ресниц. Они настоящие, я не удержался, потрогал кончиками пальцев два раза, рассмешив Фею. Розовые пухлые губы приоткрыты, белый жемчуг зубов, снова хочется целоваться.

Русые пряди спутались, осторожно заправляю за ухо. Правильные черты лица, шикарная фигура. Просто преступная красота, в постели — богиня. Кто ты такая, девочка?

И почему с тобой мои возможности не сработали? Даже когда ехали сюда, она еще сомневалась и присматривалась ко мне. На тот момент мы были знакомы пару часов, обычно мне хватает десяти минут, чтобы убедить кого бы то ни было в чем угодно.

К Саше у меня много вопросов, но беда в том, что она не ответит ни на один, в этом я уверен на сто процентов. Например, почему притащила меня в чужую квартиру? Не хочет светить свою? Или ее там кто-то ждет?

Кулаки сжимаются сами собой, хочется что-нибудь разъебать. Что за лютая хуйня? Это лечится вообще?

Тру ладонями лицо, впервые за долгое время я понятия не имею, что делать с этой девочкой и теми нездоровыми инстинктами, что она во мне будит. Давно ничего такого не было, лет восемь, если точно.

Что делать-то? Трахать! Стягиваю простыню, беру на руки, возвращаю в постель. На Саше только трусики, скатываю их по длинным ногам.

Ведьма крутится, проснулась.

— Макар? — часто моргает, стараясь очухаться спросонья. — Уже утро?

— Нет, Фей, еще ночь. Ты чего на диван сбежала? Спать мешал?

— Да, — растерянно кивает. — Ты все время меня трогал, я не могла заснуть.

— Так и думал, а я соскучился, давай еще? — шепчу, покрывая поцелуями красивые ступни, колени, бедра.

Саша зажимается, переворачивается на живот, бубнит в подушку:

— Не надо, презервативы все равно закончились.

Смотрю на изящную спину, тонкую талию, крепкую попку. Завтра ее надо отпустить? Как, блять, я должен это сделать?

Ну, разбежимся мы с утра, и что дальше? Она потом с другим, что ли, будет?

Внутри поднимается неконтролируемая паника.

Я вижу ее пятый раз, знакомы меньше суток. Ей нет места в моей жизни, куда я ее дену? А она захочет быть рядом, расскажи я ей, как зарабатываю? Но все эти сомнения и вопросы вообще не аргумент для моего члена. Он хочет Сашу.

Беру за ступню, тяну на себя. Саша проезжается по кровати, сминая простыни, переворачивается, смотрит строго.

— Я не буду спать с тобой без защиты! — фыркает эта ненормальная.

Что ж, вызов принят.

Уровень моего идиотизма зашкаливает. Вместо того чтобы отвалить от девчонки, подтаскиваю ее еще ближе, силой разжав колени, устраиваюсь между ног.

— Макар, ты чего? — пищит она испуганно.

«А я того, хочу свой секс, от которого ты точно не забеременеешь, бдительная моя».

— Не надо! — пыхтит она, пытаясь вывернуться.

Крепко фиксирую маленькие стопы. Саша действительно очень нервничает, я тут первый, что ли? Реально?

Фея гладкая, на внутренней стороне бедра россыпь родинок в форме сердечка. Твою мать, прямо в сердце, честное слово. Такая милота.

— Да отпусти ты, Макар! — мычит, не договорив, потому что я бью языком по клитору.

Припадаю к ее сердцевине, терзаю языком чувствительную горошинку. Лижущими движениями дразню клитор, вперед-назад, вправо-влево, присасываюсь и сильно тяну, прикусываю и тут же жалею.

— Ауч, тс-сш-ш... — выдает Саша что-то нечленораздельное, запустив пальчики в мои волосы.

Ведьма мечется по кровати, сама не понимая, чего хочет: то ли оттолкнуть, то ли поощрить меня.

Я выбираю за нее, что ей понравится и со мной она непременно полюбит оральный секс, поэтому мой язык остервенело ввинчивается в набухший истерзанный бугорок.

Саша начинает дышать чаще и пахнуть ярче, я жадно тяну носом воздух, вдыхая ее возбуждение. Мою кукуху сносит окончательно, член стоит так, что мне больно, не сломать бы его ненароком. Многочасовая эрекция на одну зеленоглазую ведьму считается патологией?

— Макар, мм... — хрипит Фея, царапая мои плечи, и резко дергается, кончая. Крепче фиксирую ягодицы, вожу носом по гладкому лобку, шепчу всякие нежности, проживем вместе первый в ее жизни клиторальный оргазм.

Саша всхлипывает, крутится, неожиданно бьет пяткой мне в грудь.

— Да отпусти ты! — хнычет, снова сворачиваясь калачиком.

Ничего себе ее размотало, да я крут.

Она тихо всхлипывает, уткнувшись в подушку, крепко обнимаю сзади. Хочу быть ближе, в этот момент она особенно уязвима. Пусть знает, что вот он я, рядом, и, если захочет, мы повторим.

Облизываюсь, мне понравилось, я бы повторил. Фея затихает, окончательно успокоившись.

— Это первый твой оральный секс? — улыбаюсь в русую макушку.

— Да.

— Понравилось? — мой голос просто сочится довольством.

— Угу, — мычит Саша.

— Меня порадуешь? — разворачиваю ее к себе лицом.

— Я не умею, — опускает ресницы.

Я реально первый в этом? Меня раздувает от восторга и довольства, и это тупо, потому что я хочу минет от неумехи.

— Я подскажу. Сегодня будет не минет, я просто трахну твой рот. Аккуратно, честно. А потом поучимся, чтобы ты сама могла, — поглаживаю подушечкой пальца желанные губы.

Я счастливый сукин сын, мой член будет первым в ее рту.

Встаю на колени, Саша присаживается на пятки. Огромными глазами смотрит на ствол, но не берет.

Окей, я не гордый, сам начинаю дрочить, меня может унести от самого факта, что она глаз с меня не сводит и следит за каждым движением.

Закусываю губу, дышу шумно. Саша высовывает розовый язычок и осторожно касается набухшей головки, несколько раз облизывает, ныряет в дырочку уретры, собирая смазку.

Не могу сдержать стон восторга.

— Фей, открой рот, я сам дальше, — раздаю ценные указания, пока еще в состоянии хоть что-то соображать.

Встречаемся взглядами, ведьма послушно открывает рот. Осторожно скольжу членом по язычку, стараясь не давить на корень и не пугать. Саша интуитивно складывает губы буквой «о», прячет зубы. Умница, быстро учится.

Зарываюсь пятерней в волосы, окончательно теряя тормоза, начинаю трахать вожделенный рот. Я не хочу пугать ее, но сейчас похоть так велика и неконтролируема, поэтому нежный первый раз превращается в остервенелую долбежку.

Фея пытается вывернуться, но я не даю, жмурится, по щеке течет слеза. Меня будто кипятком ошпаривает, из-за меня, что ли? Что я, блять, творю? Рядом с ней все мое черное нутро лезет наружу.

Сбавляю темп, но быть нежным не получается, пара резких выпадов — и кончаю в этот охуенный рот.

Саша закашливается, глотает, вытирает ладошками губы и щеки.

Пиздец, поглаживаю кончиками пальцев припухшие губы, ну что я за скотина?

Сажусь на колени, член наконец-то опадает, и включается мозг. Тянусь поцеловать, Саша смотрит настороженно. Я обидел? Долбоеб.

Давлю лбом ей на переносицу.

— Извини, ладно? Меня сегодня люто хреначит. Наш первый секс все-таки, ответственное мероприятие, — нервно смеюсь. — Очень хотелось тебе понравиться.

Саша молчит какое-то время, и я начинаю думать, что это провал.

Как вдруг сама ко мне тянется. Поцелует? Наклоняюсь в предвкушении, но мои губы накрывает ее ладошка.

— У тебя получилось.

Глава 4

Саша

— Черт! — шиплю от досады, второй раз за утро пролив кофе. Черная лужица медленно расползается по белой столешнице. Сегодня я ужасно рассеянная.

Трусь щекой о плечо, вдыхая запах Чигарина.

Черная смородина, мята, бергамот и, кажется, еще нотка капучино. Аромат сложный, но ему идет. Я опустилась до того, что, убегая утром, стащила его футболку. Уходить было чертовски сложно, понимала, что он будет беситься, когда проснется.

Смотрела на спящего Макара, и хотелось реветь, растолкать его. Может, даже дать по морде, за то, что показал, как классно бывает у нормальных людей. И как не может быть у меня.

Подвисаю, глядя в окно. В сотый раз за утро проваливаясь в нашу ночь. Закусываю губу. Сколько ни запрещаю себе думать, горячие картинки навязчиво всплывают в памяти.

В груди разливается тепло, стоит вспомнить его движения, слова и эмоции. Макар, как ураган, обрушился на меня своей похотью, страстью, одержимостью. Он ведь правда четыре недели с ума сходил, я на себе прочувствовала его растерянность и злость. Значит, не я одна такая маньячка, он тоже не ожидал так встрять. Зря мы встретились.

Макар Чигарин мне нравится, что не может не огорчать, потому что мозгами я понимаю, что не могу его себе позволить.

Даже ненадолго, даже самый короткий роман, потому что скоро очередные полгода закончатся и снова придется переезжать, мои шесть месяцев в Москве почти истекли.

При мысли о скором переезде накатывает тошнота, я всю жизнь прячусь и переезжаю, но так и не привыкла, ненавижу собирать чемоданы, поэтому обхожусь минимумом вещей, как учила мать.

Не привязываться к людям и вещам.

А к красавчику Чигарину привязаться легко. Так хочется еще раз его увидеть, хоть одним глазком. Может, прошмыгнуть в караоке в субботу? Просто посмотреть на него украдкой? Нет, рискованно, вдруг он меня заметит.

Никогда у меня такого не было. Наш вчерашний секс меня шокировал, в хорошем смысле. Я впервые в жизни была настолько открыта, жадно впитывая его желание, эмоции, а он топил меня в своей одержимости.

Улыбаюсь, вспомнив момент, когда перестала его обнимать, мне нужна была дистанция, хоть минимальная. Чтобы не поддаться соблазну. Искушение забрать его себе было слишком велико.

Но это нечестно, потому что, хоть проблем у Макара хватает, у него другая жизнь. Настоящая, в которой он свободен и может делать что хочет, планировать, ошибаться, мечтать. Я себе такой роскоши позволить не могу.

Делаю глоток, кофе совсем холодный, горчит, выливаю в раковину. Тоскливо.

Кофе больше нет, нужно сходить в магазин, хоть как-то развеяться. Я не буду долго страдать, только сегодня немного посмакую волшебные моменты близости, а завтра и имени его не вспомню.

Выходя из магазина, натягиваю шапку пониже на уши, застегиваю пальто, кутаюсь в объемный шарф. Мой продуктовый набор получился весьма минималистичным: только кофе, тот, что был на кассе.

У магазина беременная девушка воркует с какой-то дворнягой.

— Да нет у меня колбасы, вот печенье, будешь? — спрашивает и, ласково потрепав пса по холке, угощает печеньем.

Обычно меня умиляют беременные и животные, но в этой миниатюре что-то не так.

Пристально разглядываю девушку: лет двадцать пять, месяцев шесть беременности. А она точно беременная? Может, просто полненькая? Ну, потому что в «домике» тишина.

Снимаю шапку, подхожу ближе.

Незнакомка улыбается мне и снова угощает пса печеньем. Ничего не понимаю, зажмуриваюсь, пытаясь «читать» ее. Получается не сразу, потому что мыслей, планов и чувств в этой девице очень много, и все противоречивые и неоднозначные.

«А это точно уже?» — спрашивает приятный мужской голос.

«Да, у нас будет девочка!» — радостно отвечает сердобольная добрячка.

Открываю глаза, сглатывая горечь, а девочки-то не будет. Три дня уже как нет.

Почему она не идет к врачу? У нее ребенок три дня не шевелится!

Нет, нет, я не буду вмешиваться, на таком сроке ведь часто ходят на УЗИ? Значит, скоро она сама узнает.

«Просто пройди мимо!» — уговариваю себя.

И даже делаю пару шагов вперед. Застываю. Потому что не пойдет она сама к врачу. Почему не пойдет? Всплывают какие-то разговоры, плач, больничная палата, противно пахнет лекарствами. Ее кто-то напугал? Нет, врачебная ошибка. Вот засада, это не первая ее беременность, а детей нет.

Но я-то тут при чем? Ну скажу я ей, что плод замер, она крик поднимет, проклянет меня, начнет скандалить и плакать. Я все это уже проходила, большинство именно так реагирует на новость о болезни или грядущих неудачах.

Просто иди, Саша, иди домой пить кофе, делаю еще пару шагов. Ноги будто свинцовые.

Нервно тру лоб, я не вывезу сейчас разборок, я слишком уязвимая после Макара. Для такого социофоба, как я, вчера было слишком много физического контакта, он меня «затрогал», потому что, сам того не понимая, «заряжался», его перло от этого состояния, и хотелось еще и еще.

Ага, я сейчас пойду пить кофе, а ее потом увезут на скорой, и останется девчонка без матки и без детей.

И чего? Я-то здесь при чем?

Она сама выбрала в пару лютого потаскуна, нацепляла от него грязи, вот и получает результат. Я не хочу в это лезть!

Я потом буду болеть, если вмешаюсь. А если нет, то не смогу спать: они периодически снятся мне в кошмарах, те, мимо кого я прошла.

Так, ладно, помирать, так с музыкой. Зато про Макара точно забуду.

Быстрым шагом возвращаюсь к добрячке, она сидит на корточках, гладит дворнягу.

— Привет, — вымученно улыбаюсь.

— Привет! — широко улыбается в ответ.

Улыбка такая открытая, хорошая же девчонка, как же тебя угораздило так вляпаться? А, школьная любовь, понятно, первый мальчик, ненавижу такие истории.

Беременная, а пальчик-то без кольца. Девчонка замечает мой взгляд, неловко прячет руки в карманы.

— Меня зовут Саша Гордеева. И я сейчас тебе кое-что скажу, не очень приятное, точнее совсем неприятное. И поверь, я была бы рада ошибиться, но, к сожалению, никогда не ошибаюсь, — активно жестикулирую. Добрячка смотрит так открыто и доверчиво, что мне хочется прикусить язык и свалить в закат.

Понимаю, как это выглядит: подошла какая-то ненормальная и знакомится. Я всегда называю имя, ну, потому что расстреливать плохими новостями инкогнито — это совсем дно.

— Я ничего не покупаю, худеть не собираюсь, и гадать мне не надо! — смеется добрячка.

Весело ей, мои же шестеренки крутятся, пытаясь подобрать более мягкую и обтекаемую форму расстрельной новости.

— И это правильно. Так вот, тебе это покажется странным, но я очень прошу тебя сходить на УЗИ, сегодня, прямо сейчас.

Девчонка бледнеет, прикрывает рукой живот, в глазах мелькает растерянность, ужас, а затем решимость меня уничтожить. Как мать она, конечно, готова защищать свое дитя. Ну что я сделаю, если защищать уже некого?

— Что тебе нужно? Денег? Ты кто такая? Шарлатанка? Будешь пугать меня родами и диагнозами? — зло шипит девчонка.

— Я не прошу денег, я прошу тебя сходить на УЗИ! Считай, что я вроде экстрасенса. И я знаю, что это не первая твоя беременность, а детей нет. А ты их очень хочешь. Настолько, что терпишь рядом неисправимого гуляку и кобеля, который принес тебе болячку, из-за которой... — замолкаю, вовремя прикусив язык.

Господи, куда меня понесло? Не хочу я, не получается! Как помогать людям, если они сами не хотят себе помочь?

— Что? Ну, договаривай! — требует девчонка, дрожащим голоском.

«Из-за которой не будет у тебя девочки». Она догадывается, что ли? Вряд ли, скорее, подсознательно чувствует что-то не то и слабовольно тянет время счастливого неведения.

— Нет, ничего! Извини! Просто сходи к врачу. И бросай этого козла, лучше вон собаку заведи, и все у тебя наладится.

Крутанувшись на каблуках, практически бегу до квартиры. У меня есть зазор времени, пока она доберется до ближайшей клиники.

А учитывая, что мы в центре, они тут на каждом шагу.

Забегаю в квартиру, сердце колотится на износ, во рту металлический привкус, пить хочется. Снимаю сапоги, заломив подошву. Скидываю пальто.

Я не буду ждать этого момента, просто буду пить кофе. Щелкаю чайником, беру кружку, пытаюсь открыть банку кофе, ладони холодные, вдоль позвоночника бежит озноб, на лбу выступает испарина.

Ненавижу, ненавижу этот момент! И надежду — вдруг пронесет? Потому что она никогда не оправдывается, я никогда не ошибаюсь.

Трясущимися руками насыпаю кофе, чайная ложка звякает об ободок кружки. Тянусь за сахаром, когда меня вдруг скручивает режущей болью. Ахнув, хватаюсь за угол стола, задев банку. Она с грохотом разлетается на осколки, в кухне терпко пахнет кофе. Началось.

Падаю на пол, жмусь к стене, я так отвыкла от этой боли, что практически не могу дышать. Сворачиваюсь в позе эмбриона, жмурюсь, закрываю уши руками, но все равно слышу, как она кричит в этой клинике. Катаюсь по полу в надежде найти позу, чтобы было легче. Меня накрывает волной ее ненависти и злобы, какая-то возня, ей что-то вкололи.

Кухонные часы показывают, что прошло полчаса, в этот раз быстрее. Приваливаюсь к стене, сил нет, ни моральных, ни физических, вообще, зато добрячке вовремя помогут, и если она сделает правильные выводы, то все у нее будет хорошо.

Забираюсь на кухонный диванчик, укрываюсь пледом. Спать хочется нереально. Едва доношу голову до диванной подушки, выключаюсь.

Просыпаюсь под вечер, растерянно брожу по квартире, ничего не хочется. Нужно решить, какой город будет моим новым пристанищем.

Тянусь к книжной полке, беру маленький глобус. Раскручиваю, закрываю глаза, наугад тычу пальцем. Бобруйск. Вспоминаю одноименный смайлик. Нервно смеюсь. Господи, я так устала бегать. Какой в этом смысл?

Можно сколько угодно переезжать, они все равно всегда меня находят.

Утыкаюсь носом в плечо, пахнет Макаром. Чем он сейчас занят? Злится, наверное. Ну и ладно, все равно не судьба.

Глава 5

Макар

— Степа, можно быстрее, блять? Че так степенно-то? — психую, подгоняя охранника, который модельным шагом дефилирует по бару.

Идем мы в аппаратную, Степан должен помочь. Мне нужна запись Саши в баре. Хвала Небесам, что Илья — хозяин и мой друг по совместительству — недавно поставил камеры.

Степан идет медленно, гребаный тихоход, жует шаверму и хмуро на меня косится. У него вроде как обеденный перерыв, но мне насрать на его желание нормально поесть, потому что мне припекает. Я должен как можно быстрее скинуть Филе видео и фото Саши, чтобы он мог найти ее.

Ведьма таки сбежала от меня.

«Сучка!» — именно так я подумал, проснувшись один в квартире.

Я так охренел от лавины разочарования, что меня накрыла. Даже проорался, как Тарзан в джунглях, только что по грудаку себя не хреначил.

Потому что, кажется, грудак мой и так работает неправильно. С тех пор как я осознал, что Саша меня кинула, как-то тяжело дышится и печет слева, не схлопотать бы сердечный приступ.

Сначала я растерялся, потом взбесился, а потом начал думать, как ее найти.

Ведьма, конечно, очень продуманная, в баре практически ни с кем не общалась. Не удалось выяснить ничего, кроме имени. Квартиру сняла, чтобы не светить свою, и я уверен, что это не случайные совпадения.

Саша не хочет, чтобы ее нашли. Почему, блять? Не похожа она на замужнюю милфу, что решила развлечься случайным трахом. Да и не случайный он был. Я уверен, она сама меня выбрала.

То, что ей все понравилось, — это точно. Даже несмотря на мою грубость при оральном сексе, после она сама дважды инициировала контакт, была сонная и уставшая, но точно кончила. Я проверил: она улыбалась, засыпая. Почему тогда сбежала утром?

Бьюсь башкой об стену, пока Степан прокручивает запись.

— Стоп! Кинь мне на почту видео и стоп-кадры с ней! — указываю на экран, где Саша на повторе улыбается, пока я пою.

Как только материалы падают на почту, пересылаю Филе, он отписывается, что получил и начал искать. На всякий случай закидываю в облако. Я найду тебя, чего бы мне это ни стоило.

Выхожу из бара на бодрячке, настроение уверенно ползет вверх, я очень надеюсь, что друг справится за несколько часов и к вечеру у меня будет вся информация на Фею.

Хочется курить, но нельзя, на последней тренировке и так дышал как астматик, чуть лёгкие не выплюнул.

Надо появиться дома, мать не видел несколько дней, и Алиса названивает все утро.

Набираю ее сам.

— Макар, наконец-то! Что так долго? Я тебе сто голосовых оставила! — выговаривает мне Зуева.

— Набрал как смог. Что опять случилось?

— Я еще ночью тебе звонила, где ты был? Мама Лена замучила меня расспросами, когда ты будешь дома. Что, по-твоему, я должна ей врать?

— Слушай, давай ближе к делу. Я взрослый мальчик и могу ночевать где хочу.

— Ты опять кого-то трахаешь, да? Поэтому не ночевал дома? Что, очередная девка появилась? А как же я?

— А тебя в среду драл Андрюха, даже фотку мне скинул, пока ты спала, будто мне есть до этого дело. Небось ты его надоумила? — все-таки тянусь к пачке, достаю одну, с удовольствием вдыхаю запах табака.

— Ну ты и козел! — взвизгивает Зуева.

— Сама дура! — скидываю вызов.

Вот и поговорили, и чего ей надо было?

«Мне срочно нужны деньги, пятьдесят тысяч. Я по пьяни телефон Марату разбила. Ты же знаешь, что он такое не прощает, пожалуйста, помоги!» — прилетает следом СМС.

Как она меня достала со своими вечными косяками и долгами, у меня своего дерьма в жизни выше крыши, чтобы еще и за ней подчищать.

Скидываю деньги напрямую Марату, это общий знакомый, серьезный дядька, который иногда трахает Алису. Не пойму, зачем она ему. Ведь, помимо него, она спит как минимум еще с двумя.

Алиса вроде как сводная сестра мне, наши родители поженились, когда мне было четырнадцать, а ей восемнадцать. Ее мама умерла, ей и двух лет не было, и папа Вася растил ее сам, в перерывах между командировками. Алиса, как дочь полка, жила по теткам и бабкам. Одни ее сильно баловали, другие слишком строжили, и вот результат. Что выросло, то выросло. Избалованная, инфантильная, поверхностная ко всему, еще и шлюховатая.

После исчезновения папы Васи мама полностью взяла на себя ответственность за непутевую названную дочь.

Ну а после маминого инсульта эта «почетная» обязанность легла на мои плечи. Так что на моем иждивении — частично парализованная мать и косячная Алиса, которая с упорством идиотки находит приключения на свою задницу. Ее энергию да в мирное русло бы.

Следом за Алисой звонит Вован, да что их сегодня пробрало?

— Маг, здорово! Как жизнь?

— И тебе не хворать. По-разному. Ты потрепаться или по делу? — уточняю, заводя двигатель бэхи.

— Маг, помоги еще раз, а? — друг замолкает, слышу, как затягивается сигаретой.

— Чем смогу. Что стряслось?

— Юлька опять залетела! Пиздец какой-то, хоть вообще к ней не подходи! — причитает Вовчик.

А у меня отвисает челюсть, потому что три месяца назад он звонил мне с такой же просьбой.

— Ты че, олень? Вова, блять, видеоуроки, что ли, посмотри, как гондонами пользоваться! — психую. До конца не понимая зачем, включаю диктофон.

— Да посмотрел уже! Ну куда нам сейчас ребенок? Слушай, может, ей трубы перевязать?

— Член себе перевяжи, дебила кусок! — ору и луплю по рулю. — Иди на хуй, понял? Сам решай этот вопрос!

— Макар, ты же знаешь весь расклад, у Таньки тоже задержка, и так все сложно, куда еще один спиногрыз? Че мне делать-то? — жалуется этот секс-террорист.

— Ты у меня спрашиваешь?! — бомбит меня от возмущения. — Ты когда сразу с двумя мутил, тебя ничего не смущало, а теперь совета у меня просишь? Сказочный ты долбоеб.

— Маг, ну заскочи ты к Юльке, я в ночь сегодня, она одна будет. Ну что тебе стоит? Полчаса твоего времени, и она сама решит, что не хочет рожать, сделай, как ты умеешь! Я тебе денежку скинул уже, сорок штук, пойдет? Тебе же надо на реабилитацию мамы Лены? — давит на больное этот урод.

Я очень хочу послать его куда подальше, но прикусываю язык, потому что да, мне надо. На реабилитацию, на косяки Алисы, на экипировку, на следующий семестр в академии и просто на жизнь. И я один не вывожу весь этот цирк, поэтому по уши в долгах.

— Ладно, заеду вечером, не драконь Юльку, она должна быть расслабленной, спокойной, — напоминаю этому козлу.

— Спасибо, дружище. Буду должен, я рассказал про тебя пацанам, пара человек должны набрать на днях. Они денежные, поэтому заряжай сразу нормальный ценник, не скромничай.

— Ага, — соглашаюсь через губу, благодарить нет ни сил, ни желания. — Отбой.

Складываю руки на руле, роняю голову. Паршиво как.

Юлька классная, моя одноклассница, хорошая девочка из обеспеченной семьи, которой не повезло влюбиться в местного повесу Вову Ларионова. Они год вместе, и два аборта, он гуляет от нее страшно, она будто зомби. Ничего не замечает, сплетни не слушает.

Послать бы этого козла, но деньги решают, блять, как всегда.

Добираюсь быстро, минут десять сижу в машине у подъезда, настраиваясь. Не хочу я, все мое нутро бастует против того, что я собираюсь сделать.

Выхожу из машины, промозгло, начался дождь. Гипнотизирую домофон, пусть ее не будет дома или она мне не откроет, звоню в квартиру.

— Кто? — спрашивает динамик голосом Юльки Бариновой.

У нее в школе на Первое сентября на голове всегда было по два огромных белых банта, и я прозвал ее Бантовой.

— Привет, Бантова. Пустишь? — усмехаюсь.

— Макар! Заходи, конечно! — радостно верещит Юлька.

«Не пускай меня! Не пускай!»

Срабатывает замок, подъездная дверь открывается. Бля-а-а-ать.

Глава 6

Макар

— Ты же кофе будешь, как обычно? Или чай? — хлопочет Юлька, мечет на стол сладости, нарезку сыра и колбасы.

— Кофе, — отвечаю, хотя очень сомневаюсь, что смогу сделать хоть глоток. — Только руки вымою.

Иду в ванную, дверь в спальню приоткрыта, на кровати разложены детские вещички, совсем крошечные.

Подхожу ближе. Вещи новые, с бирками, для новорожденного, все розовое. Бодики, носочки, две шапочки. Твою ж мать.

Видимо, Юлька очень хочет дочку, а еблан Вовчик хочет трахать все, что движется, и не напрягаться.

Долго мою руки, потому что никак не могу с собой договориться. Внутри меня крутится наш с Юлей будущий диалог, я заранее знаю, что она мне скажет и как я ей отвечу, какие аргументы приведу.

Я хорошо знаю Юльку Баринову и все ее слабые места тоже, знаю, куда надавить, чтобы получить нужную реакцию. Кому нужную? Ларионову, но точно не мне! Но мне нужны деньги! Прислоняюсь башкой к зеркалу, сука, что ж так тошно-то?

— Я думала, ты утонул! — хихикает Юлька, двигая ко мне чашку с кофе.

— Спасибо, ну как дела? Рассказывай!

Юлька начинает трещать соловьем, она всегда была болтушкой, слишком простая и доверчивая, та самая находка для шпиона.

— На работе, как обычно, отчеты, табеля да графики, скукотища! У папы же юбилей был, он в «Астории» отмечал, было шикарно, конечно, но я одна ходила, без Вовы. Ты же знаешь, папа его недолюбливает.

Еще бы, подполковник полиции, у мужика чуйка, и обо всех подвигах зятя он знает больше, чем Юлька, но, в отличие от нее, закрывать глаза на них не собирается.

— Отпуск, наверное, отложим, если врач не разрешит. Я же беременная, представляешь? И снова случайно, не иначе судьба, — улыбается Бантова.

Да какая судьба? Еблан Вовчик, который не любит предохраняться.

— Ничего себе новости! А с квартирой что у вас? Одобрили ипотеку? — захожу издалека.

— Нет, снова отказали, я говорю Вове: «Может, это из-за того, что мы не женаты? Давай распишемся». А он все тянет чего-то. И папа сказал, не будет помогать. Так и будем по съемным углам слоняться, ладно бы сами, но как с маленьким?

Вообще, Юльке на совершеннолетие родаки подарили шикарную двушку в центре, но, как она связалась с Ларионовым, батя ее ключи от недвижимости изъял.

И я его понимаю, потому что на тот момент Юлька уже жила с Вованом три месяца и все это время он не работал, а на диване полежать и вкусно пожрать любил. И, глядя на это безобразие, Юлькин отец сатанел.

С Вовчиком мы дружим с детства, раньше он был нормальным пацаном, до сих пор не понимаю, в какой момент так оскотинился. И я не лучше — помогать в таком дерьме.

— Да уж, как-то у вас опять все непродуманно. Чего так торопитесь? Вы же всего год вместе.

— Да, мама тоже говорит, что надо сначала притереться, проверить чувства, потом жениться, а у нас как-то все наперекосяк, — грустно вздыхает Юлька.

Красивая девчонка, из хорошей семьи, но невезучая. Ну что, пора переходить к тяжелой артиллерии?

— А ты уверена, Юль, что Вова готов к детям?

Юлька испуганно замирает, потому что я бью по больному, ей и самой понятно, что отец из него будет никакой, примерно такой же, как муж.

— Вообще, он не очень рад, если честно. Но я надеюсь, это от шока. Пройдет немного времени, и он привыкнет, обязательно. Как думаешь? Ты же его лучше знаешь.

К сожалению, да, знаю, и порадовать ее мне нечем.

— Да никакой он будет отец, Юль. Ты и сама это понимаешь, — выдаю как есть. — Не хочет он этого ребенка, сам сказал. Не нужны ему эти проблемы: бессонные ночи, болячки, пеленки. Ты уверена, что он останется рядом, если ты решишь рожать?

Юлька бледнеет, начинает дрожать, голубые глаза стекленеют, губешки обиженно трясутся. Закрыв лицо руками, рыдает.

Так горько, по-бабьи отчаянно и безутешно. Прикусываю кулак, молчи, молчи, блять. Думай о деньгах.

— Ты тоже думаешь, что мне надо сделать аборт? — икая, спрашивает Юлька.

И в этот момент я ненавижу Ларионова всей душой, въебал бы ему сейчас не раздумывая, потому что он так ее зашугал, что мне даже ничего делать не надо. Юлька настолько подавлена и не уверена в себе, что готова делать что угодно, лишь бы снискать его одобрение.

Урод таки сломал девчонку. В этой пришибленной, рыдающей дурехе не узнать веселушку Бантову.

На первый аборт он ее сам приболтал, на второй — я. Мы говорили долго, это было остро и больно, меня вырвало, как только я от нее вышел.

И весь следующий день ходил как чумной, к вечеру не выдержал, примчал к ним, чтобы переиграть все на хер, а ее дома нет. Зато Ларионов притащил к ним новую девку, в день аборта, вообще не стесняясь. Я подыхал от угрызений совести, а он окучивал новую телку.

Молчу, хмуро глядя на суетливую Баринову, она вскакивает со стула, мечется по кухне, что-то ищет.

— Да, да, ты прав, и мама тоже! Все правы, а я не права! Где мой телефон? Ты не видел? У меня остался телефон клиники, где я тогда... в общем, надо позвонить, чтобы успеть, — нервно тараторит Юлька.

— Стоять! — ловлю ее за запястье, приземляю на стул.

«Молчи!» — уговариваю себя.

Не могу я, блять, молчать! Потому что иначе это никогда не кончится!

— Значит, так, Юль, Вован тебе изменяет, часто и много. Если перестанешь прятать голову в песок, узнаешь с кем, он особо не прячется. За твоей спиной все шушукаются и смеются. Он кобель и вообще моральный урод, и уже точно не изменится. С ребенком или без, он будет таким. И меня к тебе он прислал, чтобы я снова приболтал тебя на аборт. А теперь включи голову и делай выводы. Может так себя вести любящий мужик? — вываливаю на Бантову все говно, что во мне бурлит.

— Ты чего, Макар? Зачем ты так? Он же твой друг! — испуганно пищит Юлька.

— А ты меня не совести, ты тоже моя подруга, и я не могу больше смотреть, как он над тобой изъебывается. И играючи отправляет под нож. Третья беременность, Юль, ты понимаешь, что она может быть последней? — цежу сквозь зубы, очень стараясь не орать, беременная же все-таки.

— Нет, я не хочу в такое верить, это все сплетни! Это люди от зависти болтают! — качает головой эта дуреха, отскакивает от меня, как от прокаженного.

И правда, чего ее не обманывать?

Достаю телефон, включаю запись утреннего разговора с Ларионовым.

Юлька смотрит на телефон настороженно, на словах про перевязку труб и задержку у Таньки будто сдувается.

Скуля, сползает по стенке на пол, утыкается носом в худенькие коленки, плачет.

Я ненавижу себя за эту жестокость, но по-другому она не поверила бы. Он ей с первого дня изменяет, и его ловили на этом не раз. Юлька же, как блаженная, отказывается верить во всю эту грязь и продолжает слепо любить.

Присаживаюсь рядом с Бариновой, тяну на себя. Часто всхлипывая, она утыкается носом в мое плечо.

— За что он так со мной? Я же люблю его.

— За это и огребаешь сейчас, потому что нельзя любить так слепо, Юль. В первую очередь ты должна думать о себе. Хочешь ребенка? Рожай, обязательно рожай. Ты будешь офигенной мамой! Предки твои с ума сойдут от радости. Уверен, помогут и поддержат. Только, ради бога! Открой глаза и никогда больше не позволяй так себя использовать, — уговариваю Юльку, покачивая в объятиях, как маленькую.

— Никаких вторых шансов, да, Макар? С рождением ребенка он ведь не изменится? — в голосе Юльки такая надежда, что мне самому впору зарыдать.

— Не изменится, — отрицательно кручу головой, ему уже давались шансы, что толку. — После нашего разговора у меня больше не будет друга Володьки Ларионова, но я это переживу. Если ты наконец-то очнешься и будешь думать только о себе и ребенке. Обещаешь?

— Обещаю, буду рожать, знаешь, я думаю, у меня девочка. Завтра же поеду к родителям, расскажу о беременности. Спасибо тебе, Макар, — шепчет Юлька.

Я крепко обнимаю эти непутевые сорок пять килограммов доверия и абсолютной любви. Все правильно, именно такие люди вертят эту планету. Пусть она не меняется и так же безгранично любит своего ребенка.

Открываю приложение, перевожу сорок тысяч обратно. Строчу эсэмэску, что убедил Юльку рожать и, если он снова попробует ее прессануть или запугать, настучу на него подполу. Ставлю на беззвучный, заранее предвкушая лютую истерику Ларионова.

Проревевшись и почувствовав мою поддержку, Юлька оживает на глазах. Строит новые планы, где центром ее мира становится малыш, тащит меня в спальню, показывает вещички.

С опухшими глазами и натертым носом Юлька Баринова прекрасна как никогда, улыбаюсь, глядя на нее.

Один хороший поступок мою карму, конечно, не очистит, но теперь я хотя бы знаю, что вообще на них способен.

Глава 7

Макар

Саша Гордеева, двадцать четыре года, день рождения десятого марта.

Почему-то именно эта строчка крутится в башке, пока я еду по предполагаемому Сашиному адресу.

Даже бывалый Филя был весьма удивлен минимумом найденной информации: родилась, в школе была на домашнем обучении, закончила сто пятьсот онлайн-курсов, до двадцати четырех лет нигде официально не работала, ни фотографий, ни социальных сетей.

Саша на пару лет старше. И этот факт меня бесит, не из-за разницы в возрасте, два года — это мелочь, но я уверен, что она непременно использует эту разницу против меня. Вроде как не дорос я до нее.

То есть трахаться со мной можно, а что-то посерьезнее — нет? Как идиот, распаляю сам себя, потому что чувствую: Фея будет мне не рада. Если бы она хотела продолжить знакомство, не сбежала бы после нашей ночи, или хоть номерок помадой на зеркале черкнула. Но эта пошлятина, конечно, не про Сашу Гордееву.

Навигатор приводит меня к новостройке в центре. Недурно, цены на жилье здесь космические, и факт, что Саша не бедствует, напрягает меня еще больше. Откуда у девчонки в двадцать четыре деньги на квартиру в этом районе? Богатые родители или спонсор? Из досье знаю, что Сашу растила одна мать, про отца там ни слова.

Вообще, вся информация весьма туманна, сплошные общие фразы, зацепиться толком не за что.

Курю, в ожидании, пока кто-то выйдет из подъезда, звонить в домофон не хочу, потому что уверен: тогда Фею точно не увижу. Снова буду подыхать на тренировке, но нервов моих уже не хватает на эту беглянку.

Из подъезда вываливается ватага школьников, захожу внутрь. Звоню в нужную квартиру, с той стороны слышатся шаги, дверь открывается, но, увидев меня, Саша тут же пытается ее захлопнуть.

Подставляю ногу и буквально вламываюсь внутрь.

Саша босая, в сине-белой полосатой пижаме, лохматая. Скрестив руки на груди, глядит воинственно.

— Ты нормальный вообще так врываться? Я тебя не приглашала!

— Здравствуй, Саша, — рассматриваю Гордееву, весь ее домашний лук говорит о том, что она не ждала гостей, не готовилась.

Но меня снова ведет от ее внешности, нельзя быть такой красивой. Злит, что меня так на ней клинит, а ее на мне нет, хотя другие девчонки слюной исходят от моего обаяния и харизмы.

Стоит, зараза, пыхтит, губы кусает, переминается с ноги на ногу. Рассматриваю маленькие пальчики, на ноготках перламутровый лак. Скольжу взглядом выше, по длинным ногам. Пижамные шорты преступно коротки, открытый пупок, шелковая маечка натянута на груди, Саша без бюстика, и я сглатываю, заметив очертания сосков.

— Рассмотрел? Макар, серьезно, я не люблю незваных гостей! — Фея нервно расхаживает по прихожей, убирая длинные волосы в высокий хвост.

— А ты пригласи. Чего так негостеприимно, Саш? Я за сутки спал пару часов и, думаю, заслужил чашку кофе? — разуваюсь, скидываю куртку.

Осматриваюсь, ища кухню, иду на запах какой-то вкуснятины. Кажется, это омлет. Так и есть, на столе, в красивой тарелке дымится омлет с зеленью, рядом на блюдечке нарезаны свежие огурцы и помидоры.

Сглатываю слюну, я очень голоден, не позавтракал. Как только на почту упала информация с адресом, сразу помчался сюда.

Приземляюсь на стул, беру вилку, кусочек багета и накалываю большой кусок омлета, жую, жмурясь от удовольствия.

— Чигарин, ты совсем офигел? Это мой омлет! — возмущается Фея, садится напротив, тянет тарелку на себя.

Фиг ей, придерживая за край, не даю вырвать мою добычу. Саша хватает из сушилки новую вилку и тоже начинает есть.

Минуты две остервенело жуем, мне эта пауза нужна, чтобы не наговорить лишнего. Саша явно мне не рада, и это неприятно царапает.

— Спасибо, было вкусно, — благодарю за завтрак.

— Пожалуйста, но больше не приходи. Как ты меня нашел вообще? Тебе, конечно, и в голову не пришло, что я могу быть не одна? — пыхтит Фея, буравит меня сердитым взглядом.

Внутренне замираю от этой мысли. Она специально это сказала, чтобы зацепить меня. Пока ел, я уже все обсмотрел, по крайней мере на кухне нет и намека на мужика. Тут даже кружки нормального размера нет, все чашки на подставке кукольного размера. Мне штук пять надо таких заглотить, чтобы напиться.

— Я понимаю, ты туго соображаешь, потому что не выспался, снова небось в караоке отжигал, я это к тому, что тебе пора.

Фея соскакивает со стула, хватает наши вилки, тарелку, кидает в раковину. Стоит ко мне спиной.

— Я не спал, потому что искал тебя, сначала добывал видео с камер в баре, потом ждал, пока мой приятель-компьютерщик отыщет тебя по камерам в этом многомиллионном муравейнике, — выдыхаю в русую макушку, поймав Сашу в ловушку рук.

Она медленно оборачивается, зеленые глаза шокированно распахиваются, видимо оценила-таки проделанную работу, чтобы найти ее.

— Почему ты ушла не попрощавшись? Мне показалось, что ночью между нами все было по-настоящему, — задаю вопрос, который не дает мне покоя.

Саша бледнеет, отводит глаза.

— Тебе показалось. Это просто секс, Макар, ничего личного. У меня был день рождения, и я выбрала тебя в подарок. Вот такая я распущенная и явно не стоила всех твоих телодвижений, чтобы найти меня, — крайне неуверенно огрызается Саша.

Врет. Не верю ни одному ее слову. Это она-то распущенная? Девочка, которая в двадцать четыре впервые занялась оральным сексом?

— Зачем ты врешь, Саш? Я уже все передумал и пришел к выводу, что есть лишь одна причина, почему ты могла сбежать. У тебя кто-то есть? — выдаю агрессивней, чем хотел. От этой мысли вторые сутки не получается нормально дышать.

— А какой ответ правильный? Что нужно сказать, чтобы ты обиделся и ушел?

Так, значит? Да что с ней такое? Что за маниакальное желание меня спровадить?

Срываюсь и быстро обхожу всю квартиру: спальня, ванная, туалет, большой балкон. Открываю шкаф в спальне — девчачьи вещи аккуратно сложены на полках. В прихожей инспектирую стенку — мужской обуви нет. В ванной нет мужских принадлежностей.

Залетаю обратно на кухню, распахиваю холодильник. Фрукты и йогурты, в морозилке овощи. Даже здесь нет ни намека на присутствие мужика в ее жизни. Мужики едят мясо, не знаю никого, кто бы питался молочкой и травой.

— Все проверил? — рассерженно пыхтит Саша.

— Да, блять, проверил! И ты пиздишь! Нет у тебя никакого мужика!

— А может, у меня не мужик, а девушка? – нервно смеется ведьма. — Как тебе такой вариант?

— Такой вариант не вариант. Переигрываешь, Саш. И вообще, у меня к тебе много вопросов. Почему у тебя нет соцсетей? Ты не ходила в детский сад, а в школе была на домашнем обучении, у тебя нет ни одного официального места работы, но при этом ты явно не бедствуешь! — вываливаю на нее все разом.

Саша дергается, замирает, становится еще злее, хотя куда уж больше?

— Даже так? А кто тебе разрешил лезть в мою жизнь? Ты кем себя возомнил? Досье на меня собрал? И что тебе это даст? Отчитываться перед тобой я не собираюсь и вообще советую тебе забыть все и не лезть в мою жизнь, целее будешь! — Саша подскакивает ко мне и толкает по направлению к двери.

Что за пиздец?

— Вали давай и забудь адрес. Хотя по фигу, завтра же меня здесь не будет! По всему городу будешь за мной гоняться? Слишком замороченно для случайного траха, не находишь? Давай, Макар, уходи! — указывает на дверь, ее колбасит, и недавняя холодная Фея на глазах превращается в разъяренную фурию.

И это потому, что я не схавал ее побег и хотел нормально поговорить? Нормально, конечно, не получилось, но намерения-то были самые благие.

— Да что ж за... Саш, я просто хотел нормально поговорить! Не собирался я тебя допрашивать. Давай еще раз попробуем? Пойдешь со мной на свидание? — клянчу, как какой-нибудь задрот, накидывая куртку.

Рядом на крючке висит расстегнутый рюкзак, незаметно кидаю во внутренний карман «таблетку». Так-то лучше, нет у меня времени бесконечно за тобой гоняться.

Первый раз в жизни меня выгоняет девчонка, с которой я спал. Неприятно, однако. С этой ведьмой все наперекосяк.

— Прощай, Макар.

Саша захлопывает дверь перед моим носом. Упираюсь лбом в металлическое полотно. Вот и поговорили.

Глава 8

Саша

Нашел, он меня нашел! Мне хочется расхохотаться и зарыдать одновременно. Первое — потому, что я была права и он тоже запал, а второе — потому что мне страшно. Судя по настрою Чигарина, так просто из моей жизни он не свалит. Не зря же так заморочился, искал, друга подключил. Охренеть.

Меня распирает нервный смех, утыкаюсь в ладошки, чувствую себя Мэрилин Монро, не меньше. Я знаю, что очень красивая, но когда на меня смотрит Макар, я чувствую себя как мисс Вселенная. В его взгляде столько восхищения и голода, что меня топит мурашами.

Так, посмаковать эти теплые воспоминания я смогу потом, когда сбегу подальше. Я не питаю иллюзий. Чигарину двадцать два, он дамский любимчик и, думаю, легко переживет мой отказ. Пострадает, может, недельку, и какая-нибудь девица его с удовольствием утешит.

Неприятно царапает ревностью, никогда не позволяла себе присваивать людей, но Макара считаю своим с первой минуты близости, а своих я берегу и защищаю. Поэтому не стану подвергать опасности.

Был уже в моей жизни косяк, и это чуть не стоило парню жизни, здоровья уж точно. Надеюсь, он уже восстановился.

Все внутри требует куда-то бежать и что-то делать, но я понятия не имею, куда и что. Если Макар искал меня по камерам, а они натыканы в каждом дворе, при большом желании он, наверное, снова меня найдет, но попробовать слинять стоит.

Выскакиваю из подъезда, меня колбасит, и хочется свежего воздуха, нужно проветрить голову и решить, что делать дальше.

На улице ветрено, и мою кепку неожиданно уносит.

Она приземляется на колени парню в инвалидном кресле, крутом таком, с ручным управлением. И я уже не первый раз вижу его у подъезда, он никогда не поднимается.

Всегда ждет у лавочек, рядом джип с водителем.

— Поймал, держи! — улыбается мне модно одетый красавчик, возвращая кепку.

— Спасибо, — натягиваю козырьком назад.

Рассматриваю парня. Молодой, лет двадцать, дорого одет, в спортивном стиле, его кроссовки стоят столько, сколько я плачу за месяц аренды квартиры.

Кареглазый, улыбчивый, ямочка на подбородке. Но меня волнует не это, а то, почему он сидит в кресле, если абсолютно здоров.

— Я живу в этом доме, и тебя не первый раз вижу, ты никогда не заходишь, ты с кем-то приезжаешь? Всегда ждешь у подъезда.

— А, да, я тоже тебя видел пару раз, ты очень красивая, тебя сложно не заметить, — лучезарно улыбается лжеколясочник. — Да, мать жду, она навещает родственницу, а я с ней не очень. Так что вот, дышу свежим воздухом.

Хлопает дверь, из джипа выходит крепкий мужичок.

— Леонид Витальевич, все в порядке?

— Вить, расслабься, все нормально, просто знакомую встретил, — азартно щурится красавчик.

Кивнув, водитель возвращается в машину.

— А это прикол какой-то с креслом? — легонько пинаю колесо.

— В смысле?

— Зачем ты в нем сидишь? — спрашиваю в лоб. — Если это чтобы кадрить девок, то очень странный способ.

Парень таращится на меня во все глаза.

— Я, вообще-то, неходячий, если ты не заметила, и кресло нужно...

— Я знаю, для чего нужно кресло, я не понимаю, зачем оно тебе, — хмурюсь, потому что уже «обсмотрела» его и так и сяк.

И он однозначно здоров.

— Вставай! — зову, протягивая руку. — Как там тебя? Леонид Витальевич?

— Ты шутишь, что ли? В смысле «вставай»? Если бы мог, то давно бы встал, — начинает нервничать парень.

Но не орет, не гонит меня, не обзывает шарлатанкой, потому что понимает: я права. Очень интересно. Как же тебя так угораздило?

— Очень интересно, как ты умудрился оказаться в инвалидном кресле? Ты же здоров.

Красавчик закусывает щеку и внимательно меня разглядывает, больше не пытается флиртовать и заигрывать, но явно заинтригован. Еще бы.

— А ты кто вообще? — прищуривается, достает сигареты, пытается прикурить, но его пальцы дрожат, и получается не сразу.

Забираю зажигалку, делаю шалашик из ладоней и даю ему прикурить, он глубоко затягивается, блаженно прикрывает глаза.

— Будешь?

— Не курю, — присаживаюсь на лавочку.

Он подъезжает ближе, молча курит.

— Так кто ты? Экстрасенс? Или как вас там правильно называют?

— Типа того. Зачем тебе кресло? Если ты можешь ходить.

— Не могу! Если бы мог... — он отворачивается, хмурится.

Перед глазами всплывает образ рыжеволосой красавицы. Улыбчивая, с веснушками на носу. Соседская девчонка, он любит ее еще со школы. И сейчас вспомнил.

— Короче, если бы мог, то не сидел бы в этом кресле! — последнее слово выплевывает как ругательство.

Что же с ним произошло?

— Дай руки, — протягиваю ему ладошки.

Леонид берет меня за руки, закрываю глаза, концентрируюсь. Не получается, не вижу.

— Это точно не травма и не инсульт, — хмурюсь, закусив щеку.

Леонид молчит, не подтверждая и не опровергая мои слова, потому что все еще не верит и не знает, чего от меня ожидать.

— В один день ты просто перестал ходить. Н-да уж. Говно какое-то, — отпускаю его руки, свои прячу в карманы. — Надо разбираться, а мне сейчас некогда. Своих проблем хватает. Извини.

Встаю, пожав плечами. Чувствую себя погано, потому что я могу ему помочь, но сейчас мне нужно думать о себе. Найти новое жилье и деньги. Мои запасы на исходе, а Роберт снова «не абонент».

Он, конечно, перезвонит мне, как сможет, но, как показывает практика, могут пройти недели, а жить на что-то надо сейчас.

— Подожди, не уходи. Как тебя зовут? — выспрашивает лжебольной.

— Саша. Слушай, я дико извиняюсь, что брякнула, будто могу разобраться, но у меня реально сейчас своих проблем хватает.

— Твои проблемы можно решить деньгами или грубой физической силой? Что нужно? Только скажи! У меня много денег, и я готов помочь! — уговаривает меня красавчик Леонид.

Это вообще странно, что мужик такой красивый, подозрительно даже.

— Много денег, говоришь? Да, мои проблемы можно решить деньгами. Мне жить негде, — признаюсь, снова приземляясь на скамейку.

Брови Леонида удивленно ползут вверх, и он косится на подъезд.

— Это длинная история. В общем, меня нашел один человек, и теперь он не отстанет. Он мне дорог, но видеться нам нельзя. И мне срочно нужно переехать, — путано объясняю красавчику, поворачиваю кепку козырьком вперед, ниже натягивая на глаза.

Камеры эти кругом, не жизнь, а матрица.

— Я живу в пригороде, в коттеджном поселке. Месяц назад дом купил рядом с родительским, там сейчас ремонт заканчивают. Пойдет? — хмурится Леонид.

— Пойдет, только ремонтников отзови, пока я там перекантуюсь. Я социофобка и не люблю, когда много народу. Мне одного тебя за глаза хватит.

— Правда сможешь помочь? Я заплачу, сколько скажешь, только не обманывай, чтобы без ложных надежд и...

— Так, стоп, мне не нужны твои деньги, работаю за еду и крышу над головой. Пока я тебе помогаю, ты меня содержишь, этого вполне хватит. По рукам? — протягиваю ладошку.

Леонид от души смеется и пожимает мне руку.

— Такая красавица и за еду? Тогда обещаю, это будет лучшая еда, что ты пробовала, у меня повар — итальянец, — играет бровями красавчик.

— У тебя личный повар? Это я удачно продалась.

Глава 9

Макар

Еще час кружу по городу, стараясь, успокоиться. То, что Саша меня отшила, люто расхерачило мою самооценку. Неприятненько.

Что я имею по итогу? Первое — девчонка не поддается внушению, второе — не хочет со мной общаться.

И если первый факт просто сбивает с толку, то второй меня вообще никак не устраивает. На телефон падает эсэмэска от Алисы со списком продуктов, этой кукле невозможно доверить даже такую мелочь, потому что периодически она просто не доходит до магазина и пропадает с деньгами.

Поэтому даже покупкой продуктов вынужден заниматься я сам. Иногда, конечно, Надя выручает, это приходящая к матери пару раз в неделю медсестра, но мне неудобно ее этим напрягать. Она и так берет за свои визиты чисто символическую плату.

Дублирую список продуктов в приложение доставки. Минут пять еще кружу по своему району. Поднимаю глаза на наши окна, не хочу домой.

А куда хочу? Никуда не хочу, к Гордеевой хочу. Чет мне не по себе, да и расстались мы плохо.

«Прощай, Макар».

Ага, сейчас прямо бегу и спотыкаюсь. Все только начинается, Саша Гордеева.

Очень надеюсь, что она не наткнется на «таблетку». Достаю телефон, открываю специальное приложение. Маячок не движется, координаты совпадают с Сашиной квартирой. Хорошо.

«Завтра же меня тут не будет». Значит, не ее квартира, съемная, скорее всего.

Телефон оживает входящим.

— Да, мам.

— Макарушка, здравствуй, ты когда домой?

— Сейчас поднимусь, я у подъезда.

Дожидаюсь курьера, забираю пакеты.

Дома, раскладывая продукты, слушаю рассказы матери о визите Нади, о скандале соседей, что мешали спать, и пьяных телефонных разговорах Алисы.

— Макар, ты бы поговорил с ней, чтобы перестала пить, гулять. Она же будущая мать, как же так можно? — горько вздыхает мама.

Алиса — мать? Упаси боже. Уговоры на нее не действуют, Алиса, как тупая, пакостная кошка, понимает только грубую физическую силу.

— Я поговорю, мам, — обещаю на автомате. — Как ты?

Присаживаюсь к ней на диван, поправляю плед.

— Да, хорошо. Переживаю только за тебя и Алису. Совсем вы отдалились, а ведь близкие люди.

Да уж, и насколько близкие, тебе лучше не знать.

Зуевой нет дома, и ужинаем мы вдвоем, мама болтает без умолку, ест с аппетитом, много улыбается, что в последнее время с ней бывает нечасто. Соскучилась, наверное.

После ужина она устраивается перед телевизором, я ухожу в свою комнату.

Слоняюсь из угла в угол, не нахожу себе места, хватаю эспандер.

А вдруг Саша реально сбежит? Что, правда не хочет меня больше? От этой мысли внутри противно скребет. Да ну на хуй. Снова начинаю заводиться, сбегаю в ванную, надо остыть.

Включаю тропический душ, упираюсь ладонями в стекло кабины.

В памяти некстати всплывает горячая картинка: как Саша высовывает розовый язычок, пробуя мой член.

Член оживает, сжимаю, прохожусь по всей длине, давлю на чувствительную головку.

— Аш-ш.

Гордееву бы мне сюда.

— Уау, уау, вот это сюрприз. Макар дома, голый, еще и с каменным стояком, — хихикает Алиса, вламываясь ко мне в кабину.

Оборачиваюсь, Зуева снова под допингом. Пьяно покачивается, пошло облизывается. Надо все-таки починить щеколду, чтобы мыться без таких вот сюрпризов.

— Выйди.

Алиса на мои слова не реагирует. Она в тугом корсете, сиськи вот-вот вывалятся, короткая джинсовая юбка, высокие шпильки, красная помада, наращенные ресницы. Вид, конечно, максимально блядский.

— Давай пососу? — проходится языком по зубам, упирается в щеку, показывая, как именно может меня порадовать.

Я реагирую, член наливается еще больше, хочу секса, но не абы с кем, и тем более не с шлюховатой Алисой, Фею хочу.

— Андрюхе отсоси или Марату.

— Пошел ты, козлина! — с психом хлопает дверью.

Пару минут пялюсь на запотевшее стекло кабины, капли нетерпеливыми дорожками катятся вниз.

Передернуть, что ли? Я заведен до предела Гордеевой, а там за дверью сука Алиса с вечными провокациями. Да и похуй. Что я ее, не отошью?

Выхожу, обернув бедра полотенцем. Алиса сидит на моей кровати, широко расставив ноги. Трусы валяются на полу.

— Ма-кар-р, — мурлычет игриво.

Кажется, я сейчас блевану, какая пошлятина. Это тебе не шелковая пижамка Феи, от которой у меня встал по щелчку.

— Алиса, съебись. Не буду я тебя трахать, — облокачиваюсь о стену, бьюсь башкой, бесит всё.

— Я так соскучилась. Ты такой большой стал... везде... я хочу тебя, хочу попробовать еще раз. Трахаюсь как кошка, пробую других — все не то, мне ты нужен. Я чистая, честно, вчера анализы пришли. Показать?

— Мне похуй вообще.

— Я все-все тебе позволю, любой каприз. Хочешь, поиграем? — Алиса подходит ближе, встав напротив, демонстративно облизывает губы.

Морщусь, заметив, что зубы испачканы помадой. Не хочу я никаких игр, мне хочется, чтобы она свалила уже из моей комнаты. Обматерить, что ли?

Зуева царапает длинными, острыми ногтями мой пресс, отступаю. Не надо меня трогать.

— Что тебе непонятно? Не хочу я, у меня на тебя даже не встанет.

— Не ври ты, я же видела эрекцию, — нагло улыбается, кивая на мой пах.

— Это не на тебя, я о другой думал, когда ты приперлась.

— Ты охренел? О ком, блять, ты думал? У тебя новая девка, да? Когда ты уже наебешься и успокоишься? — взвизгивает Алиса, мечется по комнате, швыряет в меня всем, что подворачивается под руку.

Уворачиваюсь от расчески, зарядки. Поймав подушку, кидаю в обратку. Достала, истеричка.

Попадаю в голову, Зуева дергается, поправляет волосы, корсет.

— Ненавижу тебя, — шипит, выбегая из комнаты.

Наконец-то.

Проверяю местоположение маячка, он не двигается, по координатам оставаясь в пределах Сашиной квартиры. Облегченно выдыхаю. Давай, ведьма, остывай и передумывай, хватит от меня бегать.

Глава 10

Саша

— Твой повар — просто Бог! Передай ему мое восхищение! — бубню с набитым ртом, уплетая второй кусок пиццы.

— Хорошо, — смеется красавчик, кивает и тоже берет кусок.

Мы сидим в доме, где я буду жить, на теплой веранде, и уплетаем божественно вкусную пиццу, от повара-итальянца. Умяв полпиццы, пьем холодный мохито.

— А как это будет? Ну, твое лечение? Гипноз? Заговоры? Транс?

Если бы я знала… У меня никогда нет четкого плана, все происходит интуитивно.

— Для начала расскажи мне о себе, с того момента, когда ты перестал ходить.

— Э, ну мне было тринадцать, это был обычный день, — пожимает плечами Леня.

— Что, вот просто утром проснулся и не смог встать с кровати?

Что-то тут не то.

— Нет, вообще-то, это был не совсем обычный день, в этот день умер мой отчим, — как-то нехотя признается красавчик.

А вот это уже интересно.

— Тебя воспитывал отчим? Долго? Как его звали? В каких вы были отношениях?

— Я звал его дядя Витя, он женился на маме, когда мне было десять, был нормальным добрым дядькой, ко мне относился хорошо, мне кажется, — как-то неуверенно заключает мой подопечный.

— Как это — тебе кажется? Ты что, не помнишь? — всматриваюсь в хмурое лицо, Леня кусает щеку.

— Если честно, я практически не помню тот день и знаю все по рассказам мамы, что там примерно произошло.

— Очень любопытно.

Тринадцать лет — это тот возраст, когда ребенок должен себя помнить и осознавать. Если память решила пощадить его забвением, значит, в тот день действительно случилось что-то ужасное.

— И что рассказывает твоя мама?

— Она в тот день уехала на похороны подруги, я остался с отчимом. Мы тогда еще в квартире жили, в той, где сейчас живет его мать, в твоем подъезде. Она говорит, что долго не могла дозвониться, примчалась и увидела, что в гостиной лежит мертвый отчим, а я в другой комнате сидел на полу. Глаза стеклянные, не реагировал, даже когда она меня позвала. Она перепугалась, решила, со мной тоже что-то случилось, вызвала полицию и скорую. Говорит, врачи пытались поставить меня на ноги, а я просто падал, ноги не держали.

— Как твоя мама пережила смерть мужа? — беру блокнот, начинаю чертить сама не пойму что, какие-то зарисовки. У меня так бывает, мелькают какие-то обрывки, из которых потом складывается картинка.

Рисую диван, рядом маленького котенка, зачеркиваю, рисую другого. Но он снова не вписывается, но он там точно был, и будто не был.

— Переживала очень, плакала полгода, она его очень любила. Мы до него жили плохо, мой родной отец бросил мать беременной, родители ее нам не помогали. Короче, выживали как могли. А после того как она встретила дядю Витю, мы стали хорошо жить, он был очень зажиточный, чиновник. Все его имущество перешло маме. Еще, конечно, она очень переживала из-за того, что меня парализовало, она думает, это, скорее всего, на нервной почве, вроде как меня так травмировала смерть отчима. Он, кстати, от инсульта умер.

Леня тяжело вздыхает, нервно щелкает пальцами.

— Фотка отчима есть?

— Дома есть, конечно. У мамы на камине галерея его фоток, как на кладбище, ей-богу, сколько раз просил убрать, без толку.

— Организуй мне знакомство с мамой, обед. Ее мне тоже нужно «посмотреть».

— Хорошо, можно завтра. Что ты хочешь, чтобы Марко приготовил? — улыбается мой красавчик.

— Пасту с морепродуктами. И пусть пиццу повторит. И вина итальянского, и какой-нибудь фирменный десерт, — загибаю пальцы.

Леня от души смеется, крутит пальцем у виска, показывая, что записывает.

На следующий день я надеваю строгое платье, каблуки, делаю высокую прическу, сдержанный макияж — ничего лишнего, все очень скромно. Мама Лени, Ирэна Игоревна, учительница музыки, и я очень надеюсь, что выгляжу уместно.

Красавчик присылает за мной водителя-охранника, и он провожает меня до соседнего дома. Мило, но я бы и сама дошла.

Дверь мне открывает Леня.

— Привет, — улыбается.

Одет в рубашку и брюки, бабочка. Преступно красивый, настоящий стиляга. Протягиваю ему скромный букет тюльпанов и коробку конфет.

— Я с дарами.

— Я вижу, спасибо, мама очень любит эти конфеты, проходи, пожалуйста.

Взяв меня за руку, Леня медленно катит в сторону столовой.

Я кручу головой, дом огромный, светлый, дорогая мебель, картины на стенах, все очень выдержанно и в классическом стиле.

Навстречу выходит женщина, красивая, в классическом костюме, строгое каре, выдержанный макияж, на вид лет сорока пяти.

— Мам, знакомься, моя подруга Саша, а это моя мама, Ирэна Игоревна, — представляет нас Леня.

— Здравствуйте, рада познакомиться, это вам, — забрав тюльпаны и конфеты, дарю хозяйке дома.

— Здравствуйте, спасибо, очень приятно. Цветы прекрасные. Я очень рада, Саша, что вы составите нам компанию за обедом. Леня вас очень ждал. Признаться, мне тоже не терпелось познакомиться.

Ирэна Игоревна улыбается тепло, чуть устало. На все еще красивом лице читается затаенная печаль. Она будто бы давно растеряна, но точно не токсична и очень любит сына.

Я облегченно выдыхаю, очень переживала, что мама Лени окажется как-то косвенно причастной к его недугу, но нет. Она искренне любит сына и делает все, чтобы он встал на ноги. Жаль, пока безуспешно.

Дальше мы вкусно обедаем, паста просто божественная, и я не стесняясь прошу добавки. Ирэна Игоревна присоединяется ко мне и тоже берет вторую порцию, Леня посмеивается, называя нас обжорами.

После потрясающе вкусного обеда мы перемещаемся в гостиную, я рассматриваю фотки отчима на камине, их штук семь. Улыбчивый усатый дядька лет сорока, с пузиком, невысокий. С виду добряк, но глаза холодные.

Мне он не нравится, по загривку ползет колючий холод, кончики пальцев начинает жечь, а это признак, что я на верном пути. Этот дядька причастен к недугу Лени.

Ирэна Игоревна тем временем как раз нахваливает покойного мужа:

— Витя был широкой души человек. Сразу перевез нас к себе, сменил Лене школу, оплатил лучшую танцевальную студию. Леня же танцевал раньше, вы знаете?

— Правда? — удивленно выгибаю бровь, глядя на красавчика.

— Было дело, — красноречиво закатывает он глаза.

— Витя всегда говорил: «Леня такой красивый и талантливый мальчик, у него будет все самое лучшее». И это правда, он очень старался для Ленечки, очень его любил.

«Красивый, талантливый мальчик».

Отставляю фужер с вином на столик, меня начинает мутить, пальцы мелко подрагивают, в горле копится горечь. Машинально тяну ворот платья, дышать становится тяжелее.

Встаю, прохожусь по комнате, в фокус снова попадают фотки усача. Тошнота подкатывает сильнее.

Леня смотрит тревожно, не понимая, что со мной, а его мама увлеченно говорит о муже, не замечая, как вырос градус напряжения в гостиной.

«Красивый, талантливый мальчик... Очень его любил...»

Трясу головой, но эти слова звучат будто на повторе.

Кручусь, сама не понимая, что ищу, мне что-то нужно, тут есть какая-то вещь. Она поможет мне понять, что случилось.

Замечаю, как Леня нервно крутит в руках какую-то задрипанную игрушку — то ли крысу, то ли енота.

Подхожу ближе, нетерпеливо трясу рукой.

— Что? — он растерянно протягивает ее мне.

Это котенок, очень потрепанный, старый. Я его уже видела, рисовала. Что-то вроде талисмана для красавчика.

— У нас не было общих детей, но Витя очень тепло относился к Лене, — слышу фоном голос Ирэны Игоревны.

Сжимаю игрушку в кулаке, меня колотит как от лютого мороза, затылок начинает гореть. Жмурюсь, еле сдерживая рвотные позывы. Но это не мои эмоции, это чувствовал Леня тогда.

Он смотрит на меня испуганно, глаза стеклянные, понимает: что-то не так.

Трясу головой, до крови прикусив губу, дышу часто и поверхностно, перед глазами мелькают картинки.

Какая-то возня, разбросанные вещи, разбитая ваза, лужа на полу и осколки. Леня порезался, когда пытался убежать.

— Саша? — хрипло зовет красавчик.

Я часто моргаю, чувствуя, как слезы ручьем текут по щекам. Меня медленно отпускает морок. И я будто снова возвращаюсь в свое тело, чувствую себя ужасно грязной.

— Где у вас туалет? — сиплю.

— Налево первая дверь.

Успеваю щелкнуть замком и включить воду на всю, как меня выворачивает, рвет без остановки минут пятнадцать, и кажется, я сдохну на этом дорогом кафеле.

Периодически стучится Леня, спрашивая, чем может помочь. Я бесконечно долго мою руки и умываюсь с мылом, до тех пор, пока кожа не начинает скрипеть, полощу рот. В зеркало стараюсь не смотреть.

Через полчаса выхожу.

Леня с мамой смотрят на меня растерянно, платье мокрое, волосы растрепаны, макияжа ноль, выгляжу как лохудра, но мне все равно.

Я рада, что в принципе жива и этот рвотный марафон закончен.

— Сашенька, что произошло? Это из-за пасты? Боже, как неудобно, простите, ради бога. Первый раз такое, обычно все очень довольны кухней Марко, — расстроенно причитает Ирэна Игоревна.

— Ничего, просто у меня очень чувствительный желудок, не берите в голову.

— Саш, я зайду к тебе? Сейчас? — спрашивает Леня.

Присаживаюсь перед ним на корточки, крепко обнимаю, целую в щеку.

— Завтра, пожалуйста.

«Мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя, подобрать слова и подготовить тебя к лютой правде».

— Хорошо, завтра рано утром я у тебя.

— До свидания, Саша, еще раз извините.

Киваю, прощаясь сразу со всеми, нащупав старого кота в кармане платья. Эта улика мне еще понадобится.

Глава 11

Саша

Пыхчу, стараясь сдвинуть диван, тяжелый, зараза, с трудом поддается, мне нужно больше места. Я максимально расчистила пространство гостиной, даже ковер свернула и утащила в гардеробную. Проветрила, набрала в графин воды и подготовила таз.

В дверь звонят — Леня.

Бегу открывать.

— Привет, заходи, — отхожу в сторону.

Двери здесь широкие, чтобы Лене было удобно на коляске.

— Привет, я еле дожил до утра, спал часа два за ночь, и меня писец как напрягла твоя просьба не завтракать. Саша, что происходит? — пытает меня с порога красавчик.

— Я вчера, когда была у вас, «увидела», что случилось, я знаю, почему ты перестал ходить, и сейчас постараюсь «показать» тебе.

Мы перемещаемся в гостиную, Леня замечает, что мебель сдвинута.

— Я так примерно и подумал, и мне весьма тревожно, учитывая, как плохо тебе было. Это от того, что ты увидела? — красавчик нервно закусывает щеку.

— Да. Я подготовила воду и таз, подозреваю, тебя может тошнить, как меня вчера. И я хочу предупредить: любая твоя реакция, какой бы она ни была, нормальна. Ты можешь кричать, плакать, блевать — все что угодно. Поверь, я все это проходила, и не раз. Хочу, чтобы ты не парился по этому поводу, не зажимался.

— Саш, ты меня пугаешь. Что ты там такого увидела? — нервно смеется.

— Вчера я сперла твою игрушку, я через нее «смотрела» и очень надеюсь, что у меня получится «показать» тебе. Готов?

— Да, а это знание мне как-то поможет? Чтобы снова ходить?

— Да, ты поймешь, что случилось, а это очень важно для твоего выздоровления.

Снимаю футболку и лосины, остаюсь в белье. Леня роняет челюсть, пялится на меня во все глаза.

— Спокойно, тебя мы тоже разденем, будешь в трусах, — рассказываю план. Расстегивая Ленину толстовку, стягиваю с него футболку, снимаю кроссовки, носки, штаны. — Сидеть будем на полу, я обниму тебя. Надеюсь, это хоть немного облегчит твою боль.

— Ладно, — безропотно соглашается красавчик, он напуган, но, слава богу, слушается.

Я рассматриваю полуголого Леню, он похож на Аполлона. Смуглый, с рельефным прессом, сильные ноги, никакой атрофии, с ним каждый день занимается реабилитолог, и если бы я не знала, что он парализован, никогда бы не догадалась.

Неловко стягиваю его с кресла, он пытается помочь, и мы заваливаемся на пол, долго усаживаемся, я опираюсь о стену.

Крепко обнимаю его руками, вкладывая в сильную ладонь задрипанного котенка.

— Закрой глаза, — прошу.

Леня сжимает игрушку в кулаке, послушно опускает веки.

Стараюсь сосредоточиться, ненавижу эту часть, потому что, чтобы что-то «показать», уходит очень много ресурса и потом я ужасно слабая.

Голова становится тяжелой, в ушах нарастает шум, я снова возвращаюсь в тот день.

Лене тринадцать, он красивый, талантливый мальчик, очень добрый. Мамы долго нет, и ему тревожно, он то и дело берет в руки игрушку — маленького котенка. Отчим пьет на кухне, какие-то неприятности на работе. А потом дядя Витя заходит в комнату.

Я зажмуриваюсь, крепче вцепляясь в Леню, он тяжело, надсадно дышит, хрипит, дергается, стараясь скинуть мои руки.

После дядя Витя махнул еще рюмку водки и начал оседать на пол, инсульт.

Он синел, хрипел и умолял Леню вызвать скорую, а перепуганный мальчишка спрятался в другой комнате, плакал, закрыв уши, и позволил ему умереть.

Потом стало очень страшно, потому что Леня знал, как сильно мама любит отчима. Перепуганный ребенок судорожно придумывал причину, почему не вызвал врача, и придумал: ноги не слушались, и он просто не смог.

И сам так в это поверил, что разучился ходить. Он просто хотел, чтобы мама и дальше его любила.

— Нет, нет, блять. Я не хочу это видеть, Саша, хватит! — кричит Леня, все-таки отпихнув меня.

Он крутится на полу, плачет и орет, осознав, что тогда произошло. Я тоже рыдаю, понимая, что не могу помочь, и он сам должен это прожить.

— Все, все прошло. Теперь ты знаешь, и все будет хорошо! — уговариваю его, раскачиваясь, меня снова мутит, ужасно болит живот и крестец.

— Ни хуя себе. Это же пиздец, как жить-то теперь, Саш? — красавчик скулит, уткнувшись носом в кучу одежды.

— Счастливо, ты будешь очень счастливым со своей Лизой, она тебя очень любит, у вас все будет хорошо.

— Ни за что! Врать я не буду! А как такое рассказать любимой девочке? — рыдает.

Я подползаю к нему, ложусь напротив, мы плачем, громко дышим, щеки Лени горят алыми пятнами, он на стадии отрицания.

— Ты настоящий мужик, красивый, умный, добрый, не смей сомневаться в своей мужественности! Ты ни в чем не виноват, слышишь? — вытираю кончиками пальцев мокрые дорожки с его щек.

— Я, по ходу, так и сдохну девственником! — зло смеется. — Я не смогу касаться Лизы. И рассказать ей такое не смогу, ничего у меня больше не будет! — Леня утыкается носом мне в шею, всхлипывает.

— У тебя все будет хорошо, вы с Лизой — половинки, слышишь? Она очень тебя любит и замуж за тебя пойдет глубоко беременной. Ты будешь очень счастливым, — уговариваю красавчика.

Трясет головой, не соглашаясь.

Обнимаю крепче, глажу по голове. Леня примет новую реальность, справится, он очень сильный и непременно будет счастлив, не сразу, но будет.

— Иди сюда, — помогаю ему сесть.

Мы напротив друг друга, почти голые, зареванные, слабые, как новорожденные котята. В мире становится очень тихо. Я смотрю на этого красивого раненого мальчика, сглатываю, понимая, чего он ждет, — подтверждения своей мужественности. Леня не мигая смотрит на мои губы, нежно гладит скулы.

— Ты такая красивая, Саш. Спасибо, что была рядом во время этого пиздеца, — красавчик отводит взгляд, с удивлением смотрит на свои ноги, неуверенно шевелит пальцами.

— Это как? — шепчет.

Я облегченно выдыхаю, нервно смеюсь, уткнувшись в ладони.

— Пальцы чувствую, шевелить ими могу. Охуеть. Так быстро, что ли? Саша, я сейчас так много всего чувствую, мне кажется, я...

— Тс-с, — шикаю, закрыв его рот ладошкой.

Мы зависаем в моменте, глядя друг другу в глаза. Я тоже так много сейчас чувствую, и самая яркая эмоция — это вселенское облегчение, что я не ошиблась и этот прекрасный мальчик непременно будет ходить.

— Обещай, что будешь рядом. Я не отпущу тебя, Саш! — пылко шепчет Леня, трется носом о мой висок, хаотично целует в лоб, бровь.

— Буду, конечно, — обещаю, гася его панику.

Это пройдет со временем, и он перестанет цепляться за меня, когда научится жить по-новому, сейчас ему важна эта уверенность, что я никуда не денусь.

Слышится щелчок, шаги, мы синхронно оборачиваемся в сторону входа.

— Ты не закрыл дверь? — задаю риторический вопрос.

На пороге комнаты появляется Макар, через секунду из-за его плеча выглядывает рыжая девчонка.

— Лиза? — удивленно выдыхает Леня.

— Какого хера здесь происходит? — рычит Чигарин.

Он снова нашел меня, кто бы сомневался.

Вздрагиваю, скрещиваю руки на груди, стараясь прикрыться, кожа идет мурашками, необъяснимо чувствую себя виноватой.

Макар жжет меня злым взглядом, сжимает кулаки. Девчонка рядом всхлипывает и начинает горько плакать.

Господи, что ж они так не вовремя-то?

Глава 12

Саша

Внимательно слежу, как длинные красивые пальцы Лени крутят чашку с кофе. От колебаний нарисованный на молочной пенке смайлик размылся и больше не улыбается, а словно застыл в крике.

— Как ты спал? — спрашиваю, отхлебнув потрясающий земляничный чай, плотнее кутаюсь в плед.

Мы сидим во дворе, в беседке, сегодня очень солнечно с утра. Леня явился ко мне завтракать. После вчерашнего фееричного появления Макара и Лизы красавчик сам не свой.

— Спал как убитый, впервые за много лет, а как проснулся, лежал и пялился на пальцы ног, шевелил, шевелил ими, даже встать пробовал, не получилось, — тяжко вздыхает.

— Получится, не все сразу. Ты поговорил с Лизой? Объяснил ей, что все не то, чем кажется?

— Позвонил, но она не стала меня слушать, накричала и кинула трубку. Сказала, что я козлина.

— Крутая девчонка. Думаю, вы идеальная пара, — смеюсь.

— Да уж, а этот Макар, он ничего тебе не сделал после моего ухода?

Вслед за Лизой и Макаром вчера у меня на пороге появился водитель, помощник Лени, и забрал его домой. Очень вовремя, потому что мне бы очень не хотелось, чтобы красавчик видел, как орет и брызжет слюной Чигарин.

Прооравшись как Кинг-Конг, он стал требовать объяснений, угрожать Лене, и я выставила его за дверь. Она, слава богу, оказалась крепкой, и, попинав ее, Макар свалил, но обещал вернуться.

Объясниться все-таки придется, но очень хочется хоть немного восстановиться, чтобы руки перестали трястись, как у старушки, и хорошо было бы отоспаться пару дней.

— Поорал, я потом с ним разберусь. Ты подумал над моим советом? По поводу психолога?

— Да, и даже нашел уже. Говорят, хороший специалист, сегодня первая консультация. Поедешь со мной? — замирает Леня.

— Нет, ты сам должен.

Кивает, соглашаясь. Он рассеянный, потерянный, но, как всегда, очень красивый.

— Саш, а как мне? Ну, ты говорила, чтобы я не сомневался в своей мужественности. Как не сомневаться-то? Мало того что я девственник, так еще и... — замолкает и, дернувшись, упирается губами в кулак.

Его пальцы дрожат. Он очень переживает, что недостоин Лизы, и, после случившегося с ним, считает, что не имеет права на нее и в принципе на счастье.

— А почему ты сомневаешься? Ты самый красивый парень из всех, кого я когда-либо встречала. Ты умный, спортивный, у тебя шикарное тело. С размерами эм... того самого тоже все в порядке. Уж извини, я вчера все рассмотрела, — хмыкаю, ну потому что там реально все очень прилично.

— Гм, — Леня широко улыбается, почесывая бровь. — Ты же знаешь, почему я сомневаюсь. Лиза такая красивая, наверняка у нее уже есть сексуальный опыт, а я даже не целовался ни разу.

Красавчик облизывает губы, переводит взгляд на мой рот. Дурак какой, а.

— Подумаешь, эка невидаль. Иди сюда.

Скинув плед, наклоняюсь ближе, Леня подается вперед, смотрит не моргая, кажется даже не дышит.

Я невесомо его целую, просто чмокаю. Он облизывается и смешно высовывает кончик языка. Представляю, сколько фильмов для взрослых он пересмотрел, фантазируя о поцелуях и сексе. Улыбнувшись, обнимаю его за шею и снова тянусь поцеловать, как вдруг меня сносит что-то тяжелое, падаю с кресла, больно ударившись плечом.

— Убью, сука!

Макар бешеным смерчем сносит красавчика с кресла и начинает мутузить. Боже мой, этот псих убьет его.

— Чигарин, ты совсем охренел? — ору запрыгнув ему на спину, стараясь оттащить.

Тяну за капюшон толстовки, он отмахивается, и я приземляюсь на задницу. С удивлением понимаю, что Леня отвечает и завязывается настоящая драка. Пиздец.

Слава богу, как Черный Плащ, появляется помощник Витя и разнимает парней. Меня трясет на адреналине, плечо больно ноет.

— Ну ты и псих, — смеется Леня, утирая кровь с губы.

— Никогда больше не смей совать свой язык ей в рот! — орет Макар и тычет в меня пальцем.

— Зачем ты пришел? Кулаками помахать? Придурок! Лень, ты как? — спрашиваю, не решаясь подойти ближе, чтобы не провоцировать Макара.

— Нормально, я его коленом пнул, прикинь? — широко улыбается.

— Правда? Круто как!

— Леонид Витальевич, нам пора, указания касательно него будут? — басит Витя, кивая на Макара.

— Нет. Саш, ты как? Справишься сама или тебе охрану прислать?

— Справлюсь.

Витя поднимает Леню на руки, уносит под ошалелым взглядом Макара.

— Не понял.

— Что ты не понял, придурок? Ты накинулся на инвалида, он парализованный. Мог бы еще вчера заметить, если бы думал не только о себе.

Щеки Макара идут красными пятнами. Совесть, что ли, проснулась? Говнюк. Поднимаю опрокинутые кресла и, забрав плед, иду в дом.

— Блять, Саш, я же не знал, он сидел, я не понял. Стремно, конечно, но какого хера он сует язык тебе в рот? — пыхтит Чигарин, семеня рядом.

Захлопнуть дверь перед его носом не выходит, он отодвигает меня, заходит в дом.

— Как ты меня нашел? И как вы пересеклись с Лизой? Отвечай честно, или я вообще не буду с тобой говорить.

Макар качает головой, раздумывая, соврать или нет.

— Я просто попросил первую встречную девчонку показать мне нужный дом. Откуда я знал, что это его Лиза? Как нашел? Маячок у тебя в рюкзаке.

Чего? Совсем охренел? Хватаю рюкзак, осматривая. Чувствую круглую «таблетку» во внутреннем кармане. И когда он успел его подкинуть? Он в квартире-то у меня был минут пятнадцать.

— Ты совсем, что ли? Что за шпионские игры? — кидаю в него «таблетку».

— А что мне оставалось? Ты бегаешь от меня, нормально поговорить не хочешь, а я не могу еще раз тебя потерять! — психует Макар.

Эти слова даются ему нелегко, понимаю, что он не привык так обнажаться и фактически признается в чувствах.

— Макар...

Я не знаю, что ему сказать, у меня самой в душе полный раздрай. Я еще не отошла после Лени и вчерашнего треша и сейчас, глядя на него, не понимаю, что чувствую, мне кажется, я скучала, хоть и запрещала себе даже думать о нем.

— Сейчас скажешь, что мне надо уйти? А этот хрен вернется и снова будет тебя целовать? Нет уж, Гордеева, второй раз этот номер не пройдет.

Макар проходит в гостиную, скидывает толстовку, разувается, стягивает футболку.

Я смотрю на него не мигая, как кролик на удава. Боюсь опустить взгляд ниже кадыка. Легкая щетина, массивный серебряный крест на шее, его грудная клетка возбужденно вздымается, татуировки, рельефный пресс, дорожка волос, уходящая в пах.

— Я уже понял, что между нами просто секс и все такое, но я так соскучился.

Слышу, как звякает пряжка ремня, Макар расстегивает джинсы. Мне хочется реветь от несправедливости, потому что я тоже соскучилась, меня коробит от ноток обреченности в его голосе.

Становится страшно, что он смирится и больше не станет меня искать, пропадет из моей жизни навсегда. Это было бы правильно для него, но не для нас. А я так хочу этого «мы», хоть ненадолго.

Глава 13

Макар

— Штаны застегни.

Вот реально стальная девица, я ей про чувства и про то, как соскучился, а она мне про штаны. Не застегну, блять!

Я соскучился и хочу трахаться! А еще меня прет от ревности, хочется застолбить ее, замарать, запачкать, сделать своей всеми возможными способами. Гордеева моя, просто сама еще не поняла. Надо показать ей наглядно, напомнить, как хорошо нам было вместе.

— Макар, да пойми ты, секс ничего не изменит!

А я буду очень стараться, и посмотрим.

— Ну, раз это просто секс, так давай им займемся? Для здоровья полезно и для мозгов, для моих так точно, а то мне в горизонтальной плоскости все видится. От похоти и воздержания вообще уже ничего не соображаю.

Саша смотрит растерянно, не верит, наверное.

— У меня никого не было после тебя.

Фея закрывает лицо ладонями, отрицательно качает головой. Ну что ты, девочка? Что у тебя за тайны? Что ж ты такая колючая и зашоренная?

На Саше легкое платье, кардиган.

Обнимаю сзади, тяну кофту вниз. Платье без лямок, вожу носом по шелковой коже, зацеловываю каждую родинку.

— Макар, не надо, — шепчет она, стараясь вывернуться.

Фиксирую ее за шею, большим пальцем поглаживаю вздрагивающие губы. Саша мычит и больно прикусывает мой палец.

— Аш-ш, сучка, — внаглую проталкиваю палец ей в рот. — Жалей давай.

Пару секунд юркий язык борется, но силы, конечно, неравны. Давлю сильнее. Сдавшись, Саша начинает послушно посасывать подушечку пальца.

Ослабляю хватку, но, увлекшись, Фея словно не замечает этого, поворачивается ко мне лицом. Зеленые озера смотрят с вызовом.

— Я правда соскучился, давай без войны сегодня?

Саша не отвечает, но розовый язычок ласкает уже два моих пальца.

Блять. Я начинаю дышать чаще, вспоминая, как трахал этот волшебный рот, несмотря на явную неопытность Феи, мне очень понравилось.

Потому что для меня она вся особенная. От кончиков пальцев до кончиков волос. Я стараюсь не анализировать почему, но мозги и сердце в тандеме намекают мне на ответ, который меня напрягает.

Не потому, что я боюсь влюбиться. Нет, я не дурак и понимаю, что уже пропал. Мне душно от этих чувств, потому что боязно, что не взаимно. Саше хорошо со мной в сексе, но в жизнь свою она меня пускать не торопится.

— Давай, — выдыхает, освободив мои пальцы из сладкого плена.

Отходит на пару шагов, я жадно ее всю разглядываю. Босая, в белом воздушном платье, с распущенными волосами Саша действительно похожа на фею.

Я скидываю джинсы, носки.

Боксеры не могут скрыть эрекцию, и Сашин взгляд замирает на уровне моего паха.

Смотри-смотри, ведьма, запоминай и привыкай к мысли, что только я, со мной и для меня.

Саша, смущаясь, спускает платье, легкая ткань облаком падает у ее ног. Через минуту белые хлопковые трусики ложатся сверху.

Фея стоит передо мной абсолютно голая, нереальная в своей природной красоте. Румянец на щеках, пушистый веер ресниц. Зеленые глазища смотрят не моргая. Закусив губу, она переступает с ноги на ногу.

Я зажмуриваюсь, стараясь усмирить сердце, сорвавшееся вскачь, и член, который к херам сейчас порвет трусы.

— Сними трусы, — улыбается Саша.

Скинув боксеры, налетаю на нее. Взвизгнув, она хватается за мои плечи, поднимаю выше. Остервенело засосав кожу у пупка, прикусываю бедро.

— Отпусти! Макар, я тоже хочу тебя трогать.

Саша съезжает по мне, торможу этот спуск, в момент, когда член стыкуется с ее киской.

— Давай сама.

Не разрывая зрительного контакта, Фея обхватывает ствол теплой ладошкой, дразнит чувствительную головку пальчиком. Я стону ей в рот, Саша облизывается, с любопытством поглядывает вниз.

— Люблю твой член.

— Класс, — смеюсь, уткнувшись в душистые волосы. Саша пахнет чем-то цитрусовым, очень хочется лизнуть.

Лучше бы она, конечно, призналась в любви мне, но хоть так.

Приподнимаю Фею, жадно тиская попку, она упирается пяточками в мои колени, резко насаживаясь на член.

— Мм… — чуть морщится.

— Да, так, сладкая девочка Саша, — начинаю качать бедрами, чуть подбрасывая и тут же приземляя ее на себя.

Она сцепляет руки в замок на моей шее, рвано дышит. Наверное, ей немного дискомфортно. Я глубоко, и это дикий кайф. Облизнув палец, нащупываю влажный клитор, стимулирую максимально агрессивно. Фея закатывает глаза, жмурится, сопит, стараясь не шуметь.

Принципиальная, да?

Склонив голову, ловлю губами сосок, нализываю, сосу, прикусываю, трусь колючей щекой и трахаю агрессивней. Шлепки наших бедер и шумное дыхание наполняют комнату. Саша мычит, уткнувшись мне в шею, царапает ноготками затылок. Хорошо тебе?

И вдруг моя Фея взрывается таким оргазмом, что ее буквально подбрасывает на моем члене. Всхлипнув, вцепляется в меня, стараясь насадиться еще сильнее.

— Еще, еще, — скулит, прикусывая мое ухо.

Я хрипло смеюсь, уворачиваясь. Щекотно.

Дотрахиваю активней. Еще раз пискнув, Саша снова пульсирует, поймав вторую волну. Как ватная, оседает в моих руках.

Делаю особенно резкий выпад, она такая потрясающе влажная и теплая там, внутри, и чувствуется такой тугой, волшебной, полностью моей. Член распирает болезненным удовольствием. Сжав волосы на Сашином затылке, глубоко целую, Фея вяло отвечает, кажется даже не заметив моей разрядки и того, что я, как наглый говнюк, кончаю в нее.

Трясу головой, стараясь прийти в себя. Ничего себе, это было просто вау, первый мой секс стоя, без опоры. Будто мы сами совпали в удивительную конструкцию, когда все пазлы и детали сошлись идеально.

— Это было хорошо, но в последний раз, слышишь? — упрямится Фея, пока я несу ее на диван.

— Ага.

Я не знаю, где спальня, поэтому аккуратно опускаю на диван в гостиной, Саша ложится в позу эмбриона, как маленькая кладет ладошки под щеку.

— Двигайся, — вжимаю ее в спинку дивана, укладываясь рядом, натягиваю на нас плед.

Фея долго крутится, пытаясь устроиться поудобнее. Разворачиваю ее лицом к себе. Уткнувшись мне в шею, она наконец-то затихает.

— Это всего лишь секс, понял? Как усну, сразу уходи, — бубнит Гордеева, зевает и тут же вырубается.

— Угу, — соглашаюсь, целуя в лоб. — Спи.

Глава 14

Саша

Просыпаюсь от вибрации телефона. На экране фотка улыбающегося Роберта.

— Да, — хриплю спросонья. — Привет, Роб.

— Привет, моя волшебная девочка! Я в городе, и мне срочно нужно с тобой пообниматься, — трещит соловьем друг.

Я выбираюсь из постели и, накинув халат, иду в гостиную.

— Сегодня, наверное, не очень удобно, давай завтра? — уговариваю Роберта, глядя на спящего на диване Макара.

Присаживаюсь, рассматривая.

Красивый, пухлогубый. Осторожно касаюсь колючей щеки, пропускаю сквозь пальцы спутанные волосы, трусь носом о его нос. Макар дышит ровно, крепко спит. Мне нравится смотреть на него спящего, в груди растекается что-то теплое.

Ночью у нас еще дважды был секс, и под утро я сбежала в спальню, чтобы хоть немного поспать.

— Детка, мне очень нужно сегодня. Завтра я улетаю в Париж, ты же помнишь, что Париж — город любви? Что мне там делать, если я не пообнимаюсь с тобой? — тоскливо вздыхает Роб. — Я уже проснулся и давно на колесах, подъеду, куда скажешь.

Черт, как не вовремя-то. Надо куда-то сбагрить Чигарина, после Лени он вряд ли поймет мои обнимашки с Робертом.

— Ладно, скину тебе адрес, приезжай сейчас. И предупреди эсэмэской, когда будешь подъезжать.

— Уже лечу, моя богиня. Скоро буду. Сегодня в ассортименте шоколадное и фисташковое, какое привезти?

— Фисташковое, — отвечаю, закатив глаза.

У Роба слабость к мороженому, и он фанатично его скупает, а еще у него нездоровая тяга меня кормить, и каждый раз, появляясь, он привозит мне в подарок ведерко.

И говоря «ведро», я не преувеличиваю, обычно это килограмма три.

Через час мы уже сидим на кухне и едим мороженое.

Роберт сидит в большом плетеном кресле, я — у него на коленях. Он рассказывает про последнюю поездку. Роб — фотограф и много путешествует по миру, я слушаю, уминая мороженое.

— Ну как? Хватит или еще посидим? — спрашиваю, кивнув ему на пах.

Роб — импотент, уже давно, лет пять. Но, когда он познакомился со мной, вдруг выяснилось, что не все так плохо.

Мы как-то напились вместе, и Роб полез ко мне обниматься. И после наших обнимашек его «друг» вдруг ожил, правда «заряда» хватило ненадолго, поэтому видимся мы регулярно, примерно раз в четыре месяца. До сих пор не понимаю как, но это работает.

Роберт закрывает глаза, стараясь почувствовать.

— Давай еще немного посидим.

Я нервно поглядываю на часы, Макар еще спит, хотелось бы закончить с Робертом до его пробуждения. Отодвинув мороженое, пересаживаюсь удобнее, крепче обнимаю его двумя руками за шею. У Роба довольно специфический парфюм, с нотками перца, и, глубоко вдохнув, я вдруг громко чихаю.

— Будь здорова, — желают мне два голоса.

— Спасибо, — отвечаю машинально, встречаясь с шокированным взглядом Макара.

Он лохматый, немного заспанный, в одних джинсах, с голым торсом и босой.

Роберт разворачивается, со мной на коленях, и с интересом изучает Чигарина.

— Здравствуйте, молодой человек. Давайте знакомиться. Меня Роберт зовут, — протягивает руку.

Я запоздало вскакиваю с коленей друга. Очень надеясь, что Макару хватит ума не затевать драку.

Понимаю, что со стороны наши посиделки выглядят двусмысленно, но он же не слепой и должен понимать, что сорокалетний, лысеющий Роб в цветной рубашке и с шелковым шарфиком на шее вряд ли мог меня заинтересовать как мужчина. К тому же сложно не догадаться о его предпочтениях, даже сейчас он начинает кокетничать, улыбаясь Макару.

— Макар. Саш, а что происходит? — пожав руку Роберту, почти спокойно спрашивает Чигарин.

Друг с интересом рассматривает его татуировки и рельефный пресс. Я очень стараюсь не улыбаться, слыша восторженный шепот на французском.

— Ко мне друг приехал, я тебе позже объясню, ладно? Есть хочешь? — спрашиваю, радуясь, что удалось взять ситуацию под контроль, мысленно благодарю Макара за терпение и адекватность.

— Хочу, — отвечает он, хмуро глядя на мои короткие шорты и топик. Надо было что-нибудь другое надеть.

— Яичница с овощами пойдет?

— Да.

Я начинаю суетиться, достаю яйца, нарезаю овощи, варю кофе. Макар занимает второе кресло, не сводит мрачного взгляда с Роба, тот, к моему ужасу, не стесняясь внимательно его рассматривает.

— Уля-ля, Александра, какой экземпляр! C'est magnifique (великолепно — пер. с фр.)!

— Роб, заткнись, ради бога. Кстати, мне нужны деньги. Приятного аппетита, — ставлю тарелку перед Макаром, приземляясь на табуретку.

После замечания о деньгах, мне кажется, Чигарин напрягается еще больше.

— Спасибо.

Неожиданно он дергает мой стул на себя, тот легко поддается с противным скрежетом.

Обхватив меня за шею, Макар резко притягивает меня к себе, я цепляюсь за его плечи, чтобы не грохнуться.

Макар вдруг меня засасывает, другого слова я подобрать не могу. Этот поцелуй — явная демонстрация для Роба, так, чтобы у него точно не осталось сомнений, что мы любовники.

Чигарин целует сразу глубоко, я машинально отвечаю, обалдев от такого напора.

Очень неудобно перед другом, но сейчас лучше уступить, потому что публичный поцелуй все-таки лучше публичного секса. Кто его знает, на что способен этот ревнивый неандерталец.

Увидев меня на коленях у Роба, Макар подумал, что покушаются на его территорию, и решил «выгулять самца». Это он зря, конечно.

Макар первый заканчивает поцелуй и, чмокнув меня в нос, принимается завтракать. Я сижу оглушенная его выходкой и моими эмоциями от этого контакта, свожу бедра, трусы мокрые. Приплыли.

Облизнувшись, поворачиваюсь к другу.

— C'est effarant (потрясающе — пер с фр.), — восхищенно лопочет Роб, не сводя глаз с Макара. — Александра, спасибо, думаю, мне пора, уже все хорошо. Денежку сегодня скину тебе на кошелек и напишу, когда и на кого поставить. Там прилично получится. Макар, au revoir (до свидания — пер. с фр.), рад был познакомиться.

— Угу, — не очень вежливо бурчит Макар.

— Спасибо, — вскакиваю со стула.

— Тебе спасибо, ma sorcière (моя волшебница — пер. с фр.)! Не провожай, — Роб уходит, на прощание чмокнув меня в щеку.

— Сначала голый Леня, теперь этот... — Макар замолкает, подбирая слово, — Роберт. Я же не железный, Саш, а это уже явный перебор. Объясни мне это всё как-нибудь.

Макар отодвигает тарелку, делает глоток кофе, морщится. Я не положила сахар. Наверное, он пьет сладкий.

Я молчу, закусив щеку, понимаю, что надо объясниться, но не понимаю, как это сделать, не втянув его в мои проблемы.

— Макар...

— Да что, Саш? Хватит уже партизанить! Понял я, что ты очень непростая, с каким-то стремным прошлым и непонятным настоящим. Прямо девочка-головоломка! Я все равно не свалю, можешь гнать сколько угодно, чувствую себя дебилом. Тычусь, как слепой котенок, пытаясь почувствовать и угадать, как правильно. Уж будь добра, облегчи мне жизнь! Просто расскажи мне, что происходит. Какие в твоей жизни правила и ограничения? Я буду им следовать, чтобы вписаться.

Макар нервно мечется по кухне. Выговорившись, упирается лбом в огромное панорамное окно. Его плечи подрагивают, он глубоко дышит, стараясь успокоиться.

Чувствую себя сукой, меньше всего мне хочется его мучить. И он правда старается быть удобным для меня, хотя для него это и непросто.

Подхожу, обнимаю со спины, кладу щеку на мощную спину. Его сердце грохочет, каменный пресс подрагивает под моими пальцами. Макар очень старается держать себя в руках.

Какой же он классный, спортивный, красивый, искренний. Мне жаль, что ему со мной так сложно.

Ему бы девушку попроще, чтобы все было легко и красиво, но от такой перспективы внутри меня все стягивается в холодный, колючий узел. Могу я хоть раз хотеть чего-то для себя? Кого-то, точнее. А если совсем точно — Макара.

— Я очень хочу вписаться, Саш. Просто помоги мне.

Мне страшно откровенничать. Смеяться надо мной он, конечно, вряд ли будет, и я уверена, что поверит, хоть и не сразу. Любая откровенность для такой социофобки, как я, сродни подвигу. Все равно что выйти обнаженной в толпу.

— Я расскажу.

Глава 15

Макар

— Роб — он импотент, понимаешь? А после наших обнимашек у него там все начинает работать, не спрашивай как, я не знаю. Еще он игрок, но у него какая-то своя схема, он делает ставки на спорт и всегда выигрывает. Ну а я дублирую его ставки, на это и живу. И Леню я тоже лечу и уверена, что он скоро пойдет, у него ситуация сложнее. Психологическая травма в детстве, но он точно будет ходить.

Саша нервно расхаживает из угла в угол, как училка постукивая линейкой по ладошке. Где она ее вообще взяла? Уже минут пятнадцать Гордеева путано пытается донести до меня мысль, что она необычная. Внутри нее есть некая энергия, которую она называет «внутреннее солнце», и поэтому она может «видеть», что происходит в жизни человека, и умеет лечить.

— Ты знахарка? Шаманка? Ведьма? Как это правильно называется? — уточняю, стараясь переварить информацию.

Не могу сказать, что меня эта новость шокировала. Мне кажется, чего-то такого подсознательно я и ждал.

Фея как магнит. Когда познакомишься с ней, хочется видеться и общаться все больше. Она говорит, это называется «подзарядка» и люди делают это неосознанно. И я тоже, получается?

— Саш, я примерно понял, выдыхай.

— Что ты понял?

— Что ты — волшебница. Фея! Крылья есть?

— Господи, Макар, кому я только что объясняла? Нет никакого волшебства, просто моя энергетика...

— Да понял я, не дергайся. А я, получается, тоже «заряжаюсь» от тебя?

Вообще, не хотелось бы чувствовать себя паразитом.

— Бывает, — кивает.

Ну, пиздец.

— Сорян, а как этого не делать? Если каждый будет от тебя отщипывать, тебе же самой ничего не останется.

Замкнутый круг какой-то.

— Люди делают это неосознанно, поэтому я не очень общительна. К тому же я эмпат, а чужие эмоции порой весьма болезненны, — морщится.

— Сложно. Буду разбираться.

— А надо ли, Макар? — шепчет Гордеева, внимательно рассматривая свои носки.

Опять двадцать пять.

— Так, Саш, давай договоримся раз и навсегда. Я тебе скажу, а ты запомни, хочешь — запиши. Все, что касается тебя, мне НАДО, и как бы сложно ни было, я БУДУ разбираться.

Мне кажется, в зеленых глазищах мелькает облегчение.

— Просто это очень непривычно, что ты так упрямо отстаиваешь право быть рядом. Даже моя приемная мать сбежала при первой возможности, — горько усмехается Фея.

Чего?! Саша приемная? И как это — сбежала?

— Ты приемная? В смысле «сбежала»? — присаживаюсь на корточки, поглаживаю красивые икры.

Очень стараюсь держать лицо, чтобы не показать своего шока.

Мне кажется, я даже не дышу, боясь спугнуть момент откровения.

— Она удочерила меня в три года. В день восемнадцатилетия я проснулась одна в квартире. На кухне на столе стояли цветы, шарики были привязаны к маленькой коробочке. В ней я нашла письмо и деньги на первое время. Как сейчас помню ее слова: «Я сполна выполнила свой материнский долг, и ты знаешь, как это было непросто. Наконец-то я встретила своего человека, у нас будет ребенок, и это мой последний шанс родить. В конверте деньги на первое время, дальше сама», — шепчет Фея.

Всхлипнув, отворачивается, закусывает губу, стараясь не реветь.

Вот это жесть. И как ее маман смогла бросить такую особенную девочку? Ее же, наоборот, нужно беречь от всего мира.

Чувствую, Саша недоговаривает и в этой истории есть что-то еще. В моей голове пазл никак не складывается, не хватает какой-то очень важной детали. И я непременно выясню какой.

Но сейчас мучить ее расспросами не хочу. Фея горько ревет, уткнувшись в ладони. Наверное, вспомнила обиду на мать.

— Ну, не реви. Слышишь, Фей? Сбежала — туда ей и дорога, — затаскиваю к себе на колени.

Удобнее устраиваю нас прямо на полу.

Саша отрицательно крутит головой, спорит.

— Ты не понимаешь, со мной и правда сложно, она старалась как могла. Ее же фактически обманули, никто не предупредил, что я необычный ребенок, а когда она поняла, документы были уже оформлены. Хотела сделать доброе дело, а получила кота в мешке, в целом она справлялась, но ей было тяжело со мной.

— Ну, раз справлялась, и хорошо. Значит, у тебя было нормальное детство?

— Относительно. Мы жили практически отшельниками, у меня не было друзей, и мы мало где бывали, например я никогда не была в аквапарке и на катке. Потому что там слишком людно и много самых разных людских эмоций. Дни рождения и все праздники отмечали вдвоем, у нас не было домашних животных, из-за того, что мы часто переезжали, — жалуется Саша.

— А почему вы часто переезжали? — хмурюсь, стараясь увязать эту информацию с особенностями Феи.

Саша вдруг тушуется, будто сболтнула лишнее, нервно поправляет волосы.

— Да так, просто искали, где комфортней жить.

Гм, ладно.

— А как это проявлялось в детстве? Твои особенности?

— До того как мама все поняла про меня, мы жили как все. Бывали в торговых центрах и детских комнатах, ходили в гости. Я как губка впитывала чужие эмоции, страхи. Это выливалось в жуткие истерики, после я долго болела, сложно восстанавливалась. Методом проб и ошибок мы нащупали определенный алгоритм — любое внешнее общение сводилось к минимуму. Я была на домашнем обучении, мама тоже работала на удаленке. Сейчас я живу примерно так же, и в бар твой решилась зайти только потому, что там каким-то чудом собрались счастливые люди, без грязи, болячек и драм. Только твоя энергетика казалась мне неоднозначной, но съедобной.

Замолчав, Саша глядит на меня упрямо. Наверное, сейчас опять спросит, зачем мне это все.

— Бедная моя девочка, — обнимаю крепко, сцепив руки в замок под Сашиными коленками.

— Тебе меня жаль?

— Конечно, — киваю.

— Думаешь, моя жизнь убогая? — замирает Фея.

— Нет, бывает и хуже. Я тебе потом про себя расскажу. Не поэтому.

— А почему тогда?

— Потому что до меня ты жила скучно, и потому что ты никогда не была в аквапарке. Это очень печально, но мы это исправим, — чмокнув курносый нос, поднимаюсь на ноги.

Быстро строчу сообщение. Если все получится, то мы это исправим прямо сейчас. Ответная эсэмэска оповещает, что я чертов везунчик и таки смогу порадовать Фею.

— Ес-с-с, — широко улыбаюсь растерянной Саше.

— Макар, я не пойду туда, где много людей, — отнекивается она.

— Не ссы, Гордеева, я тебя развлеку по индивидуальной программе, — играю бровями.

Фея смотрит недоверчиво, милая такая, насупилась, как бурундук. Показательно облизываюсь.

— Обещаю, тебе понравится.