Czytaj książkę: «Дверь, что не запирают»

Пролог

Пять лет назад. Северный фронт, крепость Спящий Дракон.

Снаряд ударил в восточную башню на рассвете. Ник не помнил, как оказался на земле. Только звон в ушах. Он сбросил с себя деревянную балку, перекатился и встал на четвереньки. Мир вокруг был серым: пыль висела в воздухе, как густой туман, сквозь который пробивались первые лучи солнца — розовые, нежные, неуместные посреди этого ада.

— Ник! — голос Грега прорвался сквозь звон, хриплый, сорванный. — Ник, вставай! Король!

Ник вскочил. Грег уже карабкался по груде камней — там, где минуту назад стояла башня, а теперь громоздились обломки стен, балки перекрытий и вывороченные плиты. Его руки были в крови, форма разорвана на плече, но он не замечал этого. Он разгребал камни.

Король Марий лежал под центральной плитой. Лицо серое от пыли, но глаза — живые, ясные — смотрели прямо на них. Из рассечённой брови текла кровь, заливая левую сторону лица. Он попытался что-то сказать, но вышло только облачко пыли и хрип.

— Тихо, ваше величество, — Ник присел рядом, быстро ощупывая пространство под плитой. Плита легла углом: она не раздавила короля, но прижала ноги. Одно неверное движение — и плита переломает ему бедро. — Не двигайтесь. Грег, смотри.

Грег уже понял. Они годами не говорили друг другу лишнего — достаточно было взгляда, кивка, движения пальцев. Он упёрся плечом в край плиты, туда, где камень удерживал точку опоры.

— Считай, — бросил он.

— Раз, — Ник протиснул руки под плиту, нащупал короля за плечи. Король застонал, сжав зубы.

— Два.

Вдалеке грохотало: ещё одна башня, ещё один снаряд. Орден Перечёркнутого Солнца не жалел пороха в то утро. Крики, команды, звон стали — всё слилось в единый гул, но здесь, под завалом, время словно остановилось.

— Три!

Грег налёг всем телом. Жилы на шее вздулись, лицо покраснело. Плита дрогнула, приподнялась на пару дюймов. Каменная крошка посыпалась вниз, застучала по шлему короля.

Ник рванул. Он тащил короля, пятясь назад, чувствуя, как острые края камней рвут штаны и кожу на коленях. Король был тяжёлым — доспехи, мокрая от пота и крови одежда, — но Ник не отпускал. Грег держал плиту, и Ник слышал, как у него что-то хрустнуло в плече — не камень, нет, живое. Грег не закричал. Только зарычал громче.

Ещё рывок. Ноги короля показались из-под завала. Ник оттащил его ещё на метр, потом ещё. И только тогда выдохнул:

— Давай!

Грег отпустил плиту. Она рухнула с глухим стуком, подняв новое облако пыли. Грег упал на одно колено, тяжело дыша, прижимая правую руку к груди. Плечо было вывернуто под неестественным углом.

Король закашлялся. Сел, опершись на локти, посмотрел сначала на рухнувшую плиту, потом на Грега, потом на Ника. Взгляд его был странным — не испуганным и не благодарным, а изучающим. Он словно запоминал их лица, чтобы никогда не забыть.

— Имена, — прохрипел он. — Ваши имена.

— Рядовой Грег Хейл, — выдохнул Грег, всё ещё стоя на колене. — А это Ник. Без фамилии.

— У меня нет фамилии, — добавил Ник, вытирая кровь с рассечённой щеки. — Мать не дала.

Король медленно кивнул. Его пальцы нащупали руку Ника и сжали — сильно, по-солдатски. Не по-королевски.

— Я запомню.

Потом — топот сапог, крики «король жив!», гвардейцы в синих плащах, суета, носилки. Грегу вправили плечо прямо в полевом лазарете, без вина — только палка в зубах и ругань лекаря. Ник сидел рядом, на перевёрнутом ящике из-под ядер, и смотрел, как над крепостью поднимается дым.

АКТI — «Тенькороны»

Глава1: Стареешь, Ник

Солнце опускалось за зубчатые стены цитадели, крася черепичные крыши в багрянец. Улицы пустели: торговцы сворачивали лавки, стражники менялись на ночную смену, из таверн доносились первые пьяные песни. Ник стоял в переулке, поправляя кожаный ремень на бедре. Усы и короткая бородка прятали лёгкую усмешку — сегодня город казался особенно уязвимым.

У входа в верхний квартал двое стражников лениво переговаривались, прислонившись к стене. Один держал тяжёлый ключ от городских ворот, другой поглядывал на прохожих. Ник прошёл мимо, уверенно кивнув, будто они были знакомы. Тот, что постарше, лениво поднял взгляд и кивнул в ответ. Ник миновал стражу и вышел на главную площадь. Пахло жареным мясом и влажной мостовой. Не привлекая внимания, он прошёл к зданию казначейства и свернул в переулок за ним.

Казначейство возвышалось в конце улицы — серое, массивное, приземистое. Фасад без украшений: только ряды узких окон верхнего яруса, забранных железными решётками. Нижний ярус — глухие стены, ни одной двери, кроме парадной, что выходит на площадь.

За углом пахло сыростью. Там было тихо, лишь вдалеке постукивали по булыжнику колёса телеги. Вдоль задней стены тянулся ряд маленьких балконов — декоративных, оставшихся от старого проекта, которым архитектор хотел придать зданию «воздуха». Никто ими не пользовался: узкие даже для цветочного горшка. Но для человека с опытом Ника это готовая лестница.

Он полез по водосточной трубе, холодной и влажной от вечерней росы. Подтянулся. Пальцы нащупали трещину в кладке, носок сапога — выступ карниза. Вниз он не смотрел.

Первый балкон. Он встал на перила, замер, прислушался. Внизу патрульный мурлыкал себе под нос. Ник выждал три такта и полез выше. Второй балкон, третий. Камень здесь суше, но на четвёртом ждал сюрприз — голубиное гнездо. Птица всплеснула крыльями, не взлетела, только заворковала. Патрульный на секунду смолк, потом снова затянул песню. Пронесло.

Пятый балкон — на уровне верхнего яруса. Здесь те самые узкие окна. Ник перегнулся через перила. Четыре окна. Три — с целыми рамами, плотно пригнанными, явно смазанными. Четвёртое, крайнее справа, провисло: между створкой и каменным проёмом зияла щель в палец. Решётка крепилась к раме, а не к стене — просчёт строителей. Ник перебрался на карниз, прижимаясь спиной к стене, и перенёс вес, цепляясь за решётку. Одним движением он оказался на узком подоконнике.

Рама поддалась не сразу. Дерево разбухло от сырости, но это сыграло ему на руку: петли, забитые влажной трухой, не скрипели. Он надавил ладонью — плавно, без ударов, распределяя усилие. Окно открылось с тихим, как вздох, звуком. Ник протиснулся внутрь, придерживая раму, чтобы не хлопнула, и приземлился на корточки. Пол был деревянный, но здесь, у окна, доски лежали на лагах — звук глухой, безопасный.

Внутри — темнота. Сквозь решётки пробивались узкие полоски света, разрезая пространство на пыльные столбы. В глубине, за массивными стеллажами, мерно капало: капля воды падала в пустую чашу.

Он шёл под этот стук. Кап — шаг. Кап — ещё шаг. Этому не учат: он просто чувствовал тишину кожей.

Кабинет управляющего, Лотара де Велье, — в конце коридора, за дубовой дверью. Замок старый, добротный, но предсказуемый. Ник опустился на колено, достал крючок и натяжитель. Пальцы читали замок вслепую — щелчок, ещё щелчок, третий. Готово.

В кабинете было душно. Ник взял со стола связку ключей и вышел в коридор, снова в ритме капель. Ключи он сжал в ладони, чтобы металл не звякнул. Самый тяжёлый — от главного хранилища.

Коридор уходил вниз: не антресоль, а каменный мешок без окон. Стены сужались. На полках — не книги, а мешки с печатями, сундуки, шкатулки. В конце — двустворчатая дверь из морёного дуба, окованная железом. Ник вставил ключ, провернул. Засов отошёл с глухим ударом, который он погасил плечом.

Внутри было ещё темнее. Он не вошёл сразу — замер на пороге, обводя взглядом пол. Стыки каменных плит: нет ли нажимных пластин. Стены: нет ли отверстий для стрел. Потолок: нет ли подвешенных грузов. Чисто. Либо управляющий беспечен, либо ловушки спрятаны лучше, но времени проверять не было.

Он подошёл к сундукам и наполнил две поясные сумки. Не хватал всё подряд — это удел дилетантов, которые наутро оказываются в тюрьме. Выбрал два небольших сундука позади большого. Монеты были холодными, и Ник укладывал их бережно, без лязга. Когда сумки стали ощутимо тяжёлыми, он остановился. Вес умеренный: достаточно, чтобы окупить риск, но не настолько, чтобы выдать при обыске.

В коридоре послышались шаги. Ник застегнул сумки, выскользнул из хранилища и тихо запер дверь. Шаги приближались — тяжёлые, уверенные, не ленивый патрульный, а кто-то из охраны. Ник прижался к стене в нише между стеллажами и замер. В такт каждому удару сапога он смещался чуть в сторону, укрываясь за ящиками.

Тень человека легла на пол коридора. Шаги затихли у самой двери хранилища.

— Кто здесь? — раздался низкий голос.

Дверь была заперта. Никаких следов взлома. Пока стражник, отвернувшись, проверял засов, Ник прошёл у него за спиной — расстояние в вытянутую руку, без единого звука.

В кабинете он работал быстро. Воск для слепков, тонкие металлические пластины — всё было под рукой. Снятие оттиска заняло пару минут. Ключи легли на стол ровно туда, где лежали.

Шаги снова приблизились. Стражник шёл к кабинету. Ник прыгнул, ухватился за балку под потолком и подтянулся. По выступам кладки он перемахнул через дверной проём и замер на балке, прижавшись к ней всем телом. Отсюда просматривался весь кабинет.

Дверь открылась. Вошёл тот самый стражник — крупный, с густой бородой и тяжёлым мечом на поясе. Нахмурившись, подошёл к столу и взял связку.

— Странно, — пробормотал он.

Ник спустился по стене, пока стражник не обернулся, и вышел в коридор. Сердце билось ровно: адреналин обострял чувства, а не сбивал с толку.

Окно в коридоре закрылось с едва слышным щелчком. Ник уже летел вниз по стене, цепляясь за выступы, пока ноги не коснулись черепицы соседней крыши. Перекат, рывок, ещё прыжок. Город внизу превратился в лоскутное одеяло из теней и редких огней. Последний рывок — пальцы сомкнулись на зубчатом парапете городской стены. Он перевалился через него, тяжело дыша, и прижался к холодному камню. Мышцы гудели после прыжков.

Ник погладил бородку и негромко усмехнулся.

— Стареешь, Ник. Уже не такой ловкий, — прошептал он в пустоту ночи.

Глава 2: Квартал

Он спрыгнул на мостовую и накинул плащ, пряча сумки с добычей. Теперь он выглядел как обычный прохожий, решивший срезать путь через тёмные переулки. До нужного квартала оставалось две улицы. Путь преграждал патруль: четверо стражников с факелами шли по главной дороге, и их голоса отдавались эхом от стен домов.

Ник пошатнулся, прислонился плечом к холодной стене и опустил голову, прикрыв глаза. Тело обмякло — так, чтобы любой увидел в нём очередного бедолагу, перебравшего эля в таверне.

Патруль приближался. Свет факелов заплясал по стенам, бросая длинные дрожащие тени.

— Глянь-ка, ещё один, — раздался голос одного из стражников.

Они остановились в нескольких шагах. Один подошёл ближе и легонько толкнул Ника в плечо.

— Эй, приятель, ты как тут оказался? Ночь не для прогулок.

— Я… сейчас иду домой, — Ник выдавил хриплый, пьяный голос.

— Иди-иди, — стражник махнул рукой. — Только не завались в канаву прямо у себя под носом.

Ник, пошатываясь и задевая плечом стену, побрёл мимо них.

— Домой… — пробормотал он, делая вид, что не держит равновесие.

За спиной засмеялись. Как только Ник свернул за угол, походка изменилась: плечи расправились, шаг стал уверенным и размеренным. Пьяный манёвр сработал — стражники не обернулись.

У старой скамьи сидел бедняк в рваной рубахе, укрывшись единственным тонким одеялом. Ник не замедлил шаг, только рука привычно нырнула к сумке. Две монеты — не так много, чтобы выдать себя, но достаточно, чтобы старик купил хлеба на завтра.

— Храни веру, старина, — шепнул он, опуская монеты в шляпу.

Квартал встретил его знакомым шумом: перебранками в подворотнях и дымом печных труб. Стражи здесь не было, зато были свои законы, и каждый знал, кто такой Ник.

У кучи мусора его окликнули. Джейн — девчонка лет десяти, стриженая, одна из местных карманниц — приветливо кивнула, узнав по походке.

— Привет, Ник, — шепнула она.

Ник сунул ей несколько монет и, не останавливаясь, бросил через плечо:

— Прекращай воровать, Джейн, а то получишь!

Девчонка ловко перехватила монеты, глаза блеснули азартом.

— Ой, Ник, ты сегодня добрый! — крикнула она вслед, прижимая добычу к груди.

Прозвучало это как ворчание старшего брата, не как угроза. Она знала: бить её Ник не станет — он был слишком уважаем в этом квартале, — но может сказать Викки, и та оттаскает её за уши.

Дальше переулок сужался, шум города стихал, уступая место стрекоту сверчков и шороху крыс. Старик Боб убирался у своей лавки.

— Боб! — крикнул Ник.

Боб, сгорбившись над тяжёлым деревянным ящиком, медленно поднимал его с земли. Седые волосы растрепаны, на лице — усталость прожитых лет. Услышав голос, он вздрогнул и обернулся.

— Ник? — Боб выпрямился, опираясь на ящик, и прищурился в темноте. — Ты что, опять где-то бродил? Полно тебе, сынок. Уже поздно.

Он вытер руки о грязный передник и подошёл ближе к свету фонаря над дверью лавки.

— Выглядишь неважно. Опять за старое взялся? — Боб покачал головой, но в голосе не было осуждения, только привычная забота.

— Да ладно, Боб, мне нужны продукты. Как обычно.

Ник расплатился, дав больше, чем следовало. Боб пересчитал монеты, и на лице промелькнула короткая улыбка — переплата была щедрой, как всегда с Ником.

— Ну, как знаешь, — проворчал старик, выставляя на прилавок связку сушёного мяса, пучок зелени, яблоки и свежий хлеб. — Забирай, пока я совсем не разорился на твоих аппетитах.

Он упаковал продукты в холщовую сумку и протянул её Нику.

— И это… — Боб понизил голос, оглядываясь по сторонам. — В городе сегодня много стражи. Будь осторожнее, парень. Не хочу отмывать твою кровь с этой мостовой.

— Боб, я невиновен, — улыбнулся Ник и побрёл через улицу, к дому вдовы Сары.

Боб только тяжело вздохнул, провожая его взглядом.

— Я знаю, что невиновен. Просто не хочу, чтобы тебя поймали, — тихо сказал он, возвращаясь к лавке.

Дом вдовы Сары стоял чуть в стороне от остальных — старый, покосившийся, но внутри всегда горел огонёк. Её муж Грег Хейл, друг Ника, погиб на войне. Все знали, что Ник оберегает семью и они под его защитой. А старшая дочь, Вики, всегда радовалась ему больше всех.

Ник постучал.

Дверь открылась сразу. На пороге стояла Вики, старшая из дочерей. Глаза её загорелись.

— Ник! Ты вернулся! — воскликнула она. — Мама, Ник пришёл!

— Привет, Вики.

Ник передал ей сумку с продуктами:

— Неси на кухню.

— Спасибо, Ник! — крикнула она, скрываясь за дверным проёмом.

В следующую секунду на него налетели остальные. Дети смеялись, что-то невнятно выкрикивали, соревнуясь за его внимание. Ник обнял всех, чувствуя их тепло и радость, которую они дарили ему без всяких условий. Потом дал каждому по монете. С восторженными криками они бросились вглубь комнаты, разбредаясь по углам.

Сара стояла у шифоньера. Ник открыл дверцу и положил одну из поясных сумок.

— Этого на месяц вам хватит, — произнёс он.

Сара не шевелилась. Она смотрела на сумку в шкафу, потом перевела взгляд на него. Лицо, измождённое заботами и недосыпом, дрогнуло.

— Ник, это слишком много, — тихо сказала она. — Тебе не нужно…

Она не договорила. Спорить было бесполезно. Сара была женщиной практичной: знала цену каждой монете и знала цену человеку, который их приносит.

— Ты рискуешь собой ради нас, — она подошла ближе, голос стал тише.

— Как вы? — спросил Ник.

Сара помолчала, потом подняла глаза. Во взгляде не было страха — только глубокая, тихая печаль.

— Как вы? — она горько усмехнулась. — Ты приносишь нам еду и золото, пока другие люди в этом городе спят спокойно. Ходишь по ночам там, где обычным людям не положено.

Она сделала шаг к нему, и голос стал твёрже.

— Твой друг погиб за этот город. Он был хорошим человеком. И я знаю, что ты делаешь то, что должен, чтобы мои дети не голодали. Но не думай, что я не вижу, какую цену ты за это платишь.

Он положил руку ей на плечо:

— Главное, что дети живы и здоровы. Отдохни.

Сара замерла под его рукой, не ожидая такой простоты. Потом тяжело вздохнула, и напряжение в плечах ушло.

— Ты всегда был слишком добрым для этого места, — сказала она с благодарностью. — Спасибо тебе.

В комнате стало тихо; слышалось только дыхание детей и приглушённый голос Вики, которая что-то рассказывала братьям на кухне.

— Эй, — обратился Ник к детям. — Уже поздно, пора спать. И маму не разбудите.

Дети слушались его всегда. Мгновенно затихли. Тот, кто размахивал деревянным мечом, опустил его на пол. Тот, кто сидел на корточках у окна, поднялся и поплёлся к кроватям.

— Ладно, Ник, — буркнула Вики, хотя недовольства в её голосе не было. — Слышали? Спать!

По комнате пронёсся топот, потом наступила тишина. Дети забирались под одеяла, укладываясь рядами. Младшие ещё возились, толкаясь локтями, но Вики уже шикала на них. В доме сгустилась уютная полутьма.

Ник прошёл по комнате так же тихо, как в те ночи, когда пробирался в чужие дома. Игрушки исчезали в ящиках, пол под ногами не скрипел.

С первыми лучами рассвета, когда город только просыпался, Ник уже стоял у очага. Запах тушёного мяса с овощами и пряными травами заполнял дом, вытесняя ночную сырость. Казан тихо булькал. Солнце пробилось сквозь щели в ставнях, расчертив пол золотистыми полосами.

Дети просыпались один за другим, выбирались из-под одеял и тёрли заспанные глаза.

— Ммм, пахнет вкусно! — пробормотал один из мальчишек, принюхиваясь.

Вики поднялась первой. Увидела накрытый стол и замерла на пороге кухни, глядя, как Ник разливает по тарелкам горячее рагу.

— Ты… ты всю ночь не спал? — тихо спросила она.

Сара вышла из комнаты, потирая глаза. Окинула взглядом чистую комнату, сложенные игрушки, накрытый стол.

— Идите умываться и завтракать, — скомандовал Ник.

Дети вскочили с кроватей. Шум и суета вернулись в дом, но теперь это была приятная утренняя суета.

— Я первый! — крикнул младший, бросаясь к умывальнику.

— Не толкайся, дурень! — отозвался другой, и за ним потянулась вереница сонных, но голодных сорванцов.

Вики молча кивнула Нику, взяла тарелку и стала разносить рагу, помогая младшим усаживаться на скамьи.

Сара подошла и осторожно коснулась его руки. Заметила тёмные круги под глазами и то, как он потирает плечо — старая привычка после ночных переходов.

— Мне пора, Сара. Если что, ты знаешь, где меня искать.

Сара кивнула, не отпуская его руку ещё несколько секунд. Во взгляде читалось всё: и благодарность, и тревога, которую она прятала за повседневными заботами.

— Знаю, Ник. Всегда знаю.

Она отпустила его руку и отступила, освобождая путь к двери. Дети уже орудовали ложками, обсуждая предстоящий день.

— Береги себя, — добавила она шёпотом, когда он стоял на пороге.

Ник вышел наружу. Утренний воздух, пронизанный предрассветной прохладой, бодрил. Город просыпался: торговцы раскладывали товар, жители брались за свои дела, а первые лучи солнца касались мостовых.