Czytaj książkę: «Сержант звука. Смена регистра»

Дисклеймер

Данное произведение является художественным вымыслом. Все совпадения с реальными именами, персонажами и событиями являются частью авторского замысла в жанре альтернативной истории и не преследуют цель оскорбить чью-либо честь или достоинство.

Глава 1. Чай с майором

Внутренний двор здания на Лубянке, куда черная «Волга» бесшумно вкатилась через тяжелые кованые ворота, выглядел серо и буднично. Никаких мрачных застенков, лая собак или колючей проволоки. Обычный чистый асфальт, глухие желтые стены-коробки и редкие аккуратные сотрудники в штатском, перешагивающие через лужи московской осени семьдесят девятого.

Но у Миши, несмотря на его ментальный шестидесятидвухлетний возраст, внутри все равно натянулась тугая, звенящая струна. Одно дело — крутить пальцы перед дворовыми люберами или блефовать перед трусливым директором ДК. И совсем другое — оказаться в главном аналитическом сердце советской государственной машины.

Сопровождающий в сером костюме вежливо, но непреклонно довел его до третьего этажа и открыл массивную дубовую дверь кабинета 314.

— Проходи, Михаил Николаевич. Присаживайся, — раздался негромкий, приятный баритон.

Кабинет оказался на удивление светлым. У окна за большим столом, заваленным папками «Дело», сидел подтянутый мужчина лет сорока пяти. Безупречно отглаженная светлая рубашка, аккуратный галстук, короткая армейская стрижка с легкой проседью и удивительно спокойные, внимательные серые глаза. На лацкане висевшего на спинке стула пиджака тускло поблескивал значок «Почетный сотрудник госбезопасности».

— Я майор Костин, Игорь Владимирович, — представился хозяин кабинета, указав Мише на стул напротив. — Чай будешь? Индийский, со слоном. Лимон имеется.

— Не откажусь, товарищ майор, — Миша спокойно сел, положив руки на коленях. Голос прозвучал ровно, без подростковой дрожи, что заставило Костина едва заметно приподнять бровь.

Майор поднялся, налил из хромированного кипятильника две кружки густого чая в подстаканниках, придвинул одну Мише и сел обратно. На середину стола легла знакомая золотистая коробочка кассеты Maxell — та самая, с олимпийской демо-записью «Резонанса».

— Ну что, сержант звука... — Костин мягко улыбнулся, но взгляд его оставался холодным, как лед. — Песня у вас со Светланой Соколовой получилась замечательная. Иннокентий Петрович из Худсовета от нее в восторге. Но мы здесь, на Лубянке, музыку, как ты понимаешь, слушаем специфически. Мы больше по текстам специализируемся. По семантическому анализу, так сказать.

Майор открыл тонкую синюю папку и достал оттуда лист, исписанный на машинке.

— Вот, например, строчки из твоей более ранней песни, которую ты передал гражданину... Айзенштадту, — Костин сделал паузу, многозначительно посмотрев на Мишу. — «Белый снег, серый лед... И две тысячи лет — война, война без особых причин. Война — дело молодых...» Скажи мне, Миша, откуда у семнадцатилетнего комсомольца, сына уважаемого работника Горкома, такие мрачные, я бы сказал, геополитические предчувствия? О какой войне в конце семьдесят девятого года ты поешь? У нас мирное небо над головой, Леонид Ильич борется за разрядку международной напряженности...

Миша сделал глоток горячего чая. Лимон приятно обжег язык. Час икс настал. Легенда про «патриотический рок и воинов-интернационалистов», которая сработала с глуповатой комсомолькой Голубевой, здесь не продержится и пяти секунд. Костин — профессиональный аналитик Пятого управления КГБ. Он видит скрытые смыслы там, где их нет, а тут... тут они были.

— Игорь Владимирович, — Миша поставил кружку на стол и посмотрел майору прямо в зрачки. — Вы ведь возглавляете аналитический отдел, верно? Вы изучаете закрытые сводки по ситуации в Азии. В частности — в Демократической Республике Афганистан.

Майор Костин замер. Его рука с авторучкой застыла над бумагой. Доброжелательная маска вежливого следователя мгновенно сползла, обнажив жесткое, хищное лицо оперативника спецслужбы.

— Откуда у тебя эта информация, Артемьев? — голос Костина упал до леденящего шепота. — Документы по Афганистану имеют гриф «Особой важности». Твой отец к ним доступа не имеет. Кто твой источник? Цепочка? Связной?

Миша внутренне усмехнулся. В его распоряжении был самый мощный козырь, какой только мог быть у человека — знание точной хронологии будущего.

— Источника нет, товарищ майор. Есть аналитический ум. Если сложить официальные новости о визитах наших военных советников в Кабул, экономическую ситуацию с ценами на нефть и активизацию американцев в Пакистане, вывод напрашивается сам собой, — Миша подался вперед, понивив голос. — Хотите, я сделаю вам официальный прогноз, как аналитик аналитику? Под протокол или без — решайте сами.

Костин молчал секунд десять, буравя Мишу взглядом, способным расколоть бетонную плиту. Наконец он медленно нажал кнопку селектора на столе:— Леночка, ко мне никто не заходит. Телефонные звонки заблокируйте.

Майор откинулся на спинку кресла и скрестил пальцы на груди.— Я слушаю тебя, Артемьев. Удиви меня. Но помни: если ты сейчас просто бредишь, из этого здания ты выйдешь со справкой из психдиспаснера.

— Меньше чем через три месяца, в двадцатых числах декабря этого года, Политбюро ЦК КПСС примет окончательное решение о вводе ограниченного контингента советских войск в Афганистан, — спокойно, без тени сомнения произнес Миша. — Операция начнется со штурма дворца Амина силами спецназа. И эта война, Игорь Владимирович, затянется на долгие десять лет. Она унесет тысячи жизней тех самых «молодых парней», о которых я пел. И именно она станет одной из причин... тяжелейшего кризиса нашей системы к концу восьмидесятых.

В кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно, как на улице, за три этажа отсюда, шуршат шинами редкие автомобили. Майор Костин сидел неподвижно, словно превратился в гранитный памятник самому себе. Его лицо медленно приобретало серый оттенок. Строчки из песни про «группу крови на рукаве» и «порядковый номер» в его голове мгновенно выстроились в жуткую, идеально логичную картину тактической экипировки спецподразделений.

— Ты... ты понимаешь, что ты сейчас наговорил на высшую меру, щенок? — тихо, с трудом сдерживая внутреннюю дрожь, спросил Костин.

— Я наговорил на звание полковника для вас, Игорь Владимирович, если вы вовремя положите эту аналитическую записку на стол руководству, — Миша спокойно допил чай. — Я не шпион и не предатель. Я советский музыкант. И я хочу, чтобы моя страна выиграла Олимпиаду-80, а не увязла в масштабном кризисе. Мой «аналитический дар» может служить государству. Но взамен мне нужна свобода творчества. Мою группу «Резонанс» и Светлану Соколову никто не должен трогать. Ни комсомол, ни ОБХСС, ни Савельев. Нам нужен зеленый свет на выпуск пластинки и студия на «Мелодии».

Костин медленно поднялся, подошел к окну и долго смотрел на площадь Дзержинского. Его спина была напряжена. Он понимал, что перед ним сидит либо гениальный сумасшедший, либо феноменальный пророк, ценность которого для Комитета превышает ценность десятка резидентур за рубежом.

— Допустим, — не оборачиваясь, произнес майор. — Допустим, я тебе поверил, Артемьев. Мы проверим твой «прогноз» в декабре. Если ты соврал — пеняй на себя. Но если всё случится так, как ты сказал... ты станешь моим личным секретным консультантом. А пока... студию на «Мелодии» вы получите. Я лично подпишу бумагу о кураторстве вашего коллектива по линии госбезопасности. КГБ тоже нужна хорошая музыка к Олимпиаде. Но учти, Миша... отныне ты под колпаком. Каждый твой шаг, каждый хит и каждая строчка будут проверяться мной лично.

Майор повернулся и протянул Мише его кассету Maxell.— Иди, сержант звука. Работай. Смена регистра началась.