Czytaj książkę: «Ты — моя худшая привычка»

Name: Ты — моя худшая привычка
Rating: 5.0 (6 reviews)
Author: Мия Рейн

Мия Рейн

Czcionka:

Глава 1

ГЛАВА 1

ЗА СТЕКЛОМ

◆

Вода шумела так громко, что Эйвери не сразу услышала, как открылась дверь ванной.

Она стояла под горячими струями, запрокинув голову и закрыв глаза. Влажные тёмные волосы липли к плечам, по стеклу медленно стекали капли, сливаясь в длинные прозрачные дорожки. Пар уже успел заполнить почти всю душевую, превратив комнату за стеклом в размытое золотистое пятно.

Именно поэтому сначала она решила, что ей показалось.

Потом где-то за спиной скрипнула дверь.

Эйвери замерла.

— Серьёзно?..

Она медленно повернула голову.

За запотевшим стеклом стоял Коул Хейз.

Конечно.

Кто ещё мог появиться в её ванной посреди ночи так, словно элементарные человеческие границы придумали исключительно для всех остальных?

На нём была чёрная футболка и тёмные спортивные брюки. Волосы растрёпаны сильнее обычного, руки опущены вдоль тела, а выражение лица настолько спокойное, что Эйвери захотелось запустить в него первой попавшейся бутылкой шампуня.

— Ты совсем больной, Хейз?

Он даже не моргнул.

— Ты не отвечала.

Эйвери уставилась на него.

— Поэтому ты решил войти ко мне в ванную?

— Я стучал.

— Какая трагедия. Нужно было пережить отказ и уйти.

Коул ничего не ответил.

Вот это уже было странно.

Обычно ему требовалось не больше секунды, чтобы выдать очередную издевательскую реплику. Они занимались этим большую часть жизни. Ещё детьми соревновались, кто быстрее добежит до конца улицы, кто первым прыгнет с пирса, кто получит лучшую оценку. Потом соревнования превратились в споры, споры — в привычку доводить друг друга до белого каления.

Прошло столько лет, а ничего не изменилось.

Кроме одного.

Теперь Коул Хейз был капитаном университетской команды, любимцем преподавателей, мечтой половины кампуса и обладателем настолько раздутого самомнения, что оно, вероятно, въезжало в помещение за несколько минут до него самого.

А Эйвери всё ещё оставалась единственным человеком, на которого его знаменитая улыбка не действовала.

Она подозревала, что именно поэтому он её и ненавидел.

— Что тебе нужно? — спросила она.

Его взгляд наконец изменился.

Совсем немного.

Но Эйвери знала Коула слишком давно, чтобы не заметить, как напряглась его челюсть.

— Кто он?

Она нахмурилась.

— Кто?

— Не начинай.

— Ты врываешься ко мне посреди ночи и предлагаешь сыграть в загадки?

Он сделал вдох.

— Парень, который проводил тебя сюда.

Вот оно что.

Эйвери медленно скрестила руки и прислонилась плечом к стене душевой.

Теперь становилось интереснее.

— А-а.

— Что «а-а»?

— Ничего. Просто пытаюсь понять, какое отношение это имеет к тебе.

— Я задал вопрос.

— А я решила на него не отвечать.

В глазах Коула мелькнуло раздражение.

Эйвери едва удержалась от улыбки.

Как же легко его было выводить из себя.

— Кто он, Эйвери?

— Не твоё дело.

Повисла пауза.

Только вода продолжала ударяться о каменный пол душевой.

Коул сделал шаг вперёд.

Всего один.

Но расстояние между ними внезапно показалось значительно меньше.

— Ты правда решил, что можешь меня ревновать? — спросила она.

На этот раз улыбка всё-таки появилась.

Маленькая.

Наглая.

И предназначенная исключительно для того, чтобы разозлить его ещё сильнее.

— Я не ревную.

— Конечно.

— Не начинай.

— Это ты пришёл ко мне, помнишь?

— Меня просто бесит, что он был так близко к тебе.

Улыбка Эйвери дрогнула.

Она не ожидала такой прямоты.

Коул, кажется, понял это и тут же снова надел своё привычное невозмутимое выражение.

Слишком поздно.

— Вау, — протянула она. — Великий Коул Хейз всё-таки испытывает человеческие эмоции. Нужно сообщить университетской газете.

— А ты всё ещё думаешь, что можешь спрятаться за сарказмом.

— Я ни от кого не прячусь.

— Правда?

Она прищурилась.

— Ты привык, что весь кампус крутится вокруг тебя.

— А ты привыкла убегать.

Эйвери перестала улыбаться.

Он заметил.

Разумеется, заметил.

Коул всегда замечал именно то, чего замечать не должен был.

— Осторожнее, Хейз.

— С чем?

— С тем, куда лезешь.

Теперь между ними не было никакой игры.

Никаких привычных подколов.

Взгляд Коула стал совершенно серьёзным.

И впервые за весь разговор Эйвери почувствовала неприятный холод где-то под рёбрами.

Хотя в ванной было жарко.

Очень жарко.

— Я знаю, почему ты перевелась сюда, — сказал он.

Мир словно стал тише.

Шум воды отдалился.

Эйвери смотрела на него через покрытое каплями стекло и несколько секунд не могла произнести ни слова.

Нет.

Он не мог знать.

Она сделала всё, чтобы никто не узнал.

Особенно Коул.

— Что ты сказал?

— Ты слышала.

Эйвери резко открыла стеклянную дверь ровно настолько, чтобы видеть его без слоя конденсата между ними.

Тёплый пар вырвался наружу.

Коул не отступил.

Теперь их разделяло меньше метра.

— Не смей говорить об этом.

— Тогда перестань делать вид, что ничего не произошло.

— Ты понятия не имеешь, что произошло.

— Тогда расскажи мне.

— С чего вдруг?

Он смотрел на неё так, как никогда раньше.

Без насмешки.

Без самодовольной улыбки.

Будто за двадцать лет их бесконечной войны вдруг устал притворяться.

— Потому что я знаю тебя, Эйвери.

Она коротко рассмеялась.

Но смех прозвучал фальшиво даже для неё самой.

— Ты знаешь девочку, которая жила в соседнем доме десять лет назад.

— Нет.

Коул сделал небольшую паузу.

— Я знаю тебя.

Эйвери почувствовала, как пальцы крепче сжали край стеклянной двери.

— Не льсти себе.

Он чуть наклонил голову.

— Тогда почему тебя так волнует, что именно я узнал?

Ответ застрял у неё в горле.

Слишком близко.

Он стоял слишком близко.

И хуже всего было то, что Эйвери не хотела, чтобы он отходил.

Коул медленно выдохнул.

Его взгляд на мгновение опустился ниже её глаз — и тут же вернулся обратно.

— Скажи мне уйти.

Всего четыре слова.

Эйвери должна была произнести их.

Уйди.

Это было просто.

Она ненавидела его самоуверенность.

Его привычку вмешиваться.

Его способность видеть то, что она отчаянно пыталась спрятать.

Она ненавидела Коула Хейза почти столько же, сколько себя помнила.

Поэтому ей совершенно точно не стоило сокращать оставшееся между ними расстояние.

Не стоило.

Эйвери подняла глаза на него.

И поняла, что он ждёт.

Не двигается.

Не касается её.

Оставляет решение ей.

— Ненавижу тебя, — прошептала она.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Знаю.

Эйвери схватила его пальцами за ворот футболки.

И потянула к себе.

• • •

Эйвери Морган была абсолютно уверена в двух вещах.

Во-первых, перевод в новый колледж должен был стать её новым началом.

Во-вторых, Коул Хейз находился в трёх штатах отсюда.

Она ошибалась в обеих.

Продолжение следует…

Глава 2

ГЛАВА 2

ПРАВИЛО НОМЕР ОДИН —

НЕ ДУМАТЬ О НЁМ

◆

Первое правило нового начала: не оглядываться назад.

Второе: не повторять старых ошибок.

Третье — и, пожалуй, самое важное — не думать о Коуле Хейзе.

Эйвери нарушила последнее ещё до того, как открыла глаза.

Она лежала поверх одеяла, уставившись в бледный потолок комнаты, и снова чувствовала пальцами грубую ткань его футболки. Помнила, как потянула его к себе. Как на одно короткое, безумное мгновение между ними не осталось ни стекла, ни многолетней вражды, ни здравого смысла.

А потом Коул отступил.

Не резко. Не испуганно. Он просто посмотрел на неё так, будто хотел что-то сказать, но передумал, и произнёс:

— Не сегодня, Эйвери.

После чего ушёл.

Эта фраза раздражала её сильнее всего.

Не сегодня.

Словно существовало какое-то завтра, в котором она снова могла схватить его за ворот футболки. Словно он имел право решать, когда именно ей совершать ошибки.

Телефон на прикроватной тумбе завибрировал.

Эйвери повернула голову и увидела на экране три сообщения от Оливии.

«Ты жива?»

«Если да, то кофе на кухне».

«Если нет, я всё равно выпью твою порцию».

Эйвери закрыла лицо ладонями.

Было только семь двадцать утра, а ей уже хотелось отменить весь день.

Она заставила себя подняться, натянула свободные серые брюки и тёмный лонгслив, собрала влажные после ночного душа волосы в небрежный хвост. Отражение в зеркале выглядело подозрительно обычно. Ни одной надписи на лбу о том, что ночью она едва не поцеловала человека, которого обещала себе ненавидеть до конца жизни.

Удобно.

На общей кухне пахло кофе, подгоревшим хлебом и чужими духами. Оливия сидела на столешнице, поджав одну ногу, и листала ленту в телефоне. Её светлые волосы были собраны в высокий пучок, а на носу держались очки в тонкой золотистой оправе.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала она вместо приветствия.

— И тебе доброе утро.

— Я хотела сказать «загадочно и драматично», но решила не врать до завтрака.

Эйвери взяла кружку, которую Оливия предусмотрительно поставила рядом с кофеваркой.

— Спасибо.

— Не благодари. Рассказывай.

— Нечего рассказывать.

— Коул Хейз пришёл сюда после полуночи, поднялся на ваш этаж, а через пятнадцать минут вышел с таким лицом, будто проиграл финал чемпионата. Нечего рассказывать?

Эйвери едва не поперхнулась кофе.

— Откуда ты знаешь?

— Дженна из двести четырнадцатой видела его в коридоре.

— Конечно, видела.

— Здесь общежитие, Эйв. Если кто-то чихнёт на первом этаже, к завтраку на четвёртом уже обсуждают беременность.

Эйвери опустила взгляд в кружку.

— Он хотел поговорить.

— В ванной?

— Это не было запланировано.

Оливия медленно сняла очки.

— Он вошёл к тебе в ванную?

— Не так громко.

— А как именно нужно произносить эту информацию?

— Никак. Лучше вообще забудь.

Оливия внимательно посмотрела на неё. Весёлое любопытство исчезло с её лица так быстро, что Эйвери напряглась.

— Он тебя обидел?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро, но был правдой.

Коул не прикоснулся к ней без разрешения. Не сделал ни одного движения, пока она сама не сократила расстояние. И именно это превращало произошедшее в её ошибку, а не в его.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто всю ночь спорила сама с собой и проиграла? — тихо спросила Оливия.

— Потому что так и было.

Оливия спрыгнула со столешницы.

— Хочешь совет?

— Нет.

— Отлично. Никогда не давай мужчине с красивыми глазами понять, что он тебя волнует. Они становятся невыносимыми.

— Коул был невыносимым задолго до того, как у него появились красивые глаза.

— Значит, ты всё-таки заметила глаза.

Эйвери бросила в неё бумажным полотенцем.

Оливия рассмеялась, а напряжение немного отступило.

До первой пары оставалось двадцать минут. Они вышли из общежития вместе и направились через кампус. Утро было прохладным, трава ещё блестела после ночного дождя, а кирпичные корпуса казались почти уютными в мягком сентябрьском свете.

Эйвери очень хотела почувствовать, что принадлежит этому месту.

Она выбрала колледж далеко от прежней жизни. Заполнила документы, собрала вещи, никому не объяснила настоящую причину перевода. Ей казалось, что достаточно пересечь несколько штатов — и прошлое потеряет её след.

Но прошлое встретило её в первый же день в лице Коула Хейза.

— Ты опять ушла куда-то, — заметила Оливия.

— Я рядом.

— Физически — да.

Эйвери не успела ответить.

На ступенях главного корпуса появилась компания парней в одинаковых университетских куртках. Они шли шумно, перебивая друг друга, и студенты невольно расступались перед ними.

Коул был в центре.

Конечно.

Сегодня на нём были тёмные джинсы, белая футболка и бордовая куртка команды. Волосы всё ещё выглядели немного растрёпанными. Он слушал высокого темнокожего парня рядом, но в тот момент, когда Эйвери приблизилась к ступеням, поднял голову.

И сразу нашёл её взглядом.

Никакой улыбки.

Никакого приветствия.

Только короткая пауза, во время которой весь остальной кампус словно отодвинулся дальше.

Эйвери первой отвернулась.

— Это было очень убедительное «я о нём не думаю», — пробормотала Оливия.

— Замолчи.

Телефон в кармане завибрировал почти сразу.

Сообщение от Коула.

«В четыре. Старый спортивный зал».

Ни приветствия. Ни вопросительного знака.

Эйвери быстро набрала ответ.

«Нет».

Три точки появились мгновенно.

«Это не приглашение».

Она усмехнулась.

«Тогда приходи один».

«Я и собирался».

Эйвери убрала телефон, не отвечая.

— Он? — спросила Оливия.

— Реклама доставки еды.

— Очень властная реклама.

— Ты читала через моё плечо?

— Я наблюдательная.

— Ты бесстыжая.

— Это тоже.

На лекции Эйвери заняла место у окна и открыла ноутбук. Преподаватель говорил о структуре медиатекста, о точке зрения и о том, как одна и та же история меняется в зависимости от того, кто её рассказывает.

Ирония была почти оскорбительной.

Если бы историю прошлой ночи рассказывал Коул, кем бы она в ней оказалась?

Девушкой, которая первой потянулась к нему?

Трусихой, не сумевшей рассказать правду?

Или всё той же Эйвери из соседнего дома, которая когда-то обещала ему никогда не исчезать без объяснений?

Она слишком сильно нажала на клавишу и случайно напечатала целую строку одинаковых букв.

— Мисс Морган?

Эйвери подняла голову.

Преподаватель смотрел прямо на неё.

— Простите?

— Я спросил, может ли молчание быть частью повествования.

Несколько студентов повернулись в её сторону.

— Иногда молчание говорит больше, чем слова, — ответила она.

— А иногда?

Эйвери задержала дыхание.

— Иногда оно просто позволяет людям придумать собственную версию правды.

Преподаватель удовлетворённо кивнул и продолжил лекцию.

Оливия, сидевшая через проход, послала ей настороженный взгляд.

Эйвери снова посмотрела на экран.

В правом верхнем углу горело новое уведомление. На университетскую почту пришло письмо без темы. Отправитель был скрыт за бессмысленным набором символов.

Внутри находилась только одна строка:

«Новое место тебя не изменит».

Эйвери захлопнула ноутбук.

Сердце ударило так сильно, что на секунду стало трудно дышать.

— Всё хорошо? — шепнула Оливия.

— Да.

Ложь прозвучала почти привычно.

Она снова открыла ноутбук. Письмо исчезло. Не переместилось в корзину или спам — исчезло так, словно его никогда не существовало.

Эйвери проверила историю уведомлений, затем обновила почту.

Ничего.

До конца занятий она больше не слышала ни одного слова преподавателя.

Без десяти четыре Эйвери стояла перед старым спортивным залом и злилась на себя за то, что пришла.

Здание находилось на дальнем краю кампуса и почти не использовалось после открытия нового комплекса. В коридорах пахло пылью, деревом и резиной. За двойными дверями пустой зал тонул в сероватом свете высоких окон.

Коул ждал на нижнем ряду трибун.

— Ты опоздала на две минуты, — сказал он.

— Можешь подать жалобу.

— Уже подготовил три экземпляра.

Вот теперь он был похож на себя.

Эйвери остановилась в нескольких шагах.

— Зачем я здесь?

Коул поднялся. В руке он держал телефон.

— Потому что вчера вечером тебя снимали.

Она не сразу поняла смысл сказанного.

— Что?

Он открыл видео и протянул ей телефон.

На экране была улица перед общежитием. Неровная ночная съёмка издалека: Эйвери выходила из машины, водитель доставал её сумку, они обменивались несколькими словами. Видео обрывалось в тот момент, когда она наклонилась к открытому окну попрощаться.

— Где ты это взял?

— Прислали одному из ребят в командный чат. С подписью, что у меня появилась конкуренция.

— У тебя?

— Люди всё ещё помнят, что мы выросли вместе.

— Тогда людям стоит найти себе занятие.

Коул забрал телефон, но не отвёл взгляда.

— Кто тебя снимал?

— Я не знаю.

— А парень?

— Его зовут Итан. Он помог мне с коробками. Мы учимся на одном курсе.

— Значит, всё-таки Итан.

— Не радуйся. Я ответила только потому, что это видео касается меня.

Коул сделал шаг ближе.

— Тебе раньше присылали что-нибудь подобное?

Перед глазами Эйвери возникла строка из исчезнувшего письма.

Новое место тебя не изменит.

— Нет.

Он смотрел на неё слишком внимательно.

— Ты врёшь.

— А ты снова лезешь не в своё дело.

— Если кто-то следит за тобой, это уже не просто твоё дело.

— Не превращай всё в одну из своих героических миссий, Хейз. Мне не нужна защита.

— Я не предлагал защиту.

— Тогда что ты предлагаешь?

Коул сжал телефон в руке.

— Правду.

Эйвери рассмеялась, но звук вышел резким.

— Забавно слышать это от человека, который ночью появляется в моей ванной, заявляет, что знает причину моего перевода, а потом уходит, не объяснив ни слова.

В его лице что-то изменилось.

— Ты хотела, чтобы я остался?

Вопрос прозвучал тихо.

Слишком тихо для огромного пустого зала.

— Не меняй тему.

— Это ты её изменила.

— Ты сказал: «Не сегодня». Что это вообще значило?

Коул подошёл ещё ближе. Между ними осталось расстояние одного вдоха, но в этот раз Эйвери не отступила.

— Это значило, что я не собираюсь целовать тебя, пока ты напугана и злишься.

— Я не была напугана.

— Была.

— Ты слишком высокого мнения о себе.

— А ты думаешь, что я не отличу желание ударить меня от желания забыть обо всём хотя бы на минуту.

Эйвери почувствовала, как жар поднимается к щекам.

— Ненавижу, когда ты говоришь так, будто всё понимаешь.

— А я ненавижу, когда ты делаешь вид, что ничего не чувствуешь.

Они замолчали.

Где-то под потолком гудела старая лампа. На улице хлопнула автомобильная дверь.

Коул первым отступил.

— Перешли мне письмо, — сказал он.

— Я не говорила, что было письмо.

— Ты побледнела, когда я показал видео. Значит, это не первое сообщение.

Эйвери скрестила руки.

— Оно исчезло.

— Что там было?

Она несколько секунд колебалась.

— «Новое место тебя не изменит».

Насмешка окончательно исчезла из его глаз.

— Когда?

— Сегодня на лекции.

— С какого адреса?

— Я не успела посмотреть. Набор символов.

— Ты сделала снимок экрана?

— Нет.

— Эйвери.

— Я не знала, что письмо испарится!

Коул провёл рукой по волосам и отвернулся. Она хорошо знала этот жест: он делал так, когда пытался не сорваться.

— Если придёт ещё что-то, сразу отправь мне.

— Почему тебе?

— Потому что ты никому больше не расскажешь.

Она открыла рот, чтобы возразить, и закрыла.

Он был прав.

Это раздражало больше всего.

— Я сама разберусь.

— Именно так ты сказала десять лет назад, когда полезла на крышу гаража и застряла там до темноты.

— Мне было десять.

— А планирование с тех пор почти не улучшилось.

— Вот теперь я точно ухожу.

Эйвери направилась к дверям.

— Эйв.

Она замерла.

Коул называл её так только в детстве.

— Будь осторожна, — сказал он.

Она не обернулась.

— Не командуй мной.

— Даже не мечтал.

Но его голос догнал её уже в коридоре, и почему-то от этого стало немного легче.

Вечером Оливия ушла на встречу литературного клуба, оставив Эйвери одну. За окном медленно темнело. По стеклу скользили отражения фар, в коридоре хлопали двери и кто-то смеялся слишком громко.

Эйвери попыталась читать, потом включила фильм, потом снова открыла почту.

Пусто.

В девять сорок пришло сообщение от Коула.

«Ты в комнате?»

Она ответила не сразу.

«Нет, улетела в Канаду».

«Пришли фотографию Канады».

«Представь снег».

«Заперла дверь?»

Эйвери закатила глаза, но всё же посмотрела на замок.

«Да, папочка».

Ответа не было почти минуту.

Потом на экране появилось:

«Никогда больше так меня не называй».

Она невольно улыбнулась.

«Спокойной ночи, Хейз».

«Не уходи никуда одна».

«Это не пожелание спокойной ночи».

«Я не желаю тебе спокойных ночей».

«Почему?»

Три точки то появлялись, то исчезали.

Наконец пришёл ответ:

«Потому что ты мне снишься».

Эйвери смотрела на эти слова, пока экран не погас.

Сердце билось слишком быстро.

Она уже собиралась написать что-нибудь язвительное, когда телефон снова завибрировал.

Но сообщение было не от Коула.

Неизвестный номер.

Под текстом отображалась фотография окна её комнаты, сделанная с улицы несколько минут назад. За стеклом был виден её силуэт с телефоном в руке.

Сообщение состояло из одной строки:

«Ты всё ещё выбираешь не тех людей».

Эйвери медленно подняла глаза на тёмное окно.

За стеклом никого не было.

Только её собственное отражение.

Она дрожащими пальцами набрала номер Коула, но остановилась перед кнопкой вызова.

Нет.

Она не позволит прошлому снова управлять её жизнью.

Телефон завибрировал в её ладони.

Пришло ещё одно сообщение.

«Не зови его».

Эйвери перестала дышать.

Отправитель знал, кому она собиралась позвонить.

Знал, что Коул рядом.

Знал, где она живёт.

Но хуже всего было другое.

Эйвери никому не говорила, в каком общежитии живёт.

Конец главы 2

Глава 3

ГЛАВА 3

ПО ЭТУ СТОРОНУ ДВЕРИ

◆

Эйвери перечитала сообщение трижды.

«Не зови его».

Большой палец всё ещё лежал над именем Коула. На тёмном стекле отражалась её рука с телефоном, и от мысли, что кто-то видит это отражение с другой стороны, к горлу подступила тошнота.

Она отступила от окна. Зацепила пяткой ножку стула, больно ударилась и только тогда смогла вдохнуть.

Вторая попытка закрыть штору оказалась удачнее первой. Ткань застревала на стыке карниза; Эйвери дёрнула её слишком сильно, посыпалась пыль. Она прижала край к стене ладонью и какое-то время стояла так, будто тонкая штора могла удержать человека снаружи.

Ей хотелось выключить телефон. Спрятать его под матрас, лечь и дождаться утра. Утром любая угроза выглядела глупее. Утром были люди, кофе, преподаватели с презентациями, в которых никогда не работали ссылки.

Но на фотографии было её окно.

Эйвери сделала снимки экрана. Потом открыла переписку с Коулом и отправила всё, пока не успела передумать.

Он позвонил раньше, чем погас индикатор отправки.

— Эйв.

Она закрыла глаза. От одного этого сокращения внутри что-то болезненно дрогнуло.

— Я не у окна, — сказала она. — Дверь заперта.

На другом конце послышался скрип, словно он резко отодвинул стул.

— Ты одна?

— Оливия ещё в клубе.

— Позвони ей. Пусть зайдёт через главный вход. Я сейчас буду.

— Не ищи никого во дворе.

Тишина длилась достаточно долго, чтобы Эйвери поняла: именно это он и собирался сделать.

— Коул. Пожалуйста.

— Хорошо. Пойду к дежурному.

Она села на край кровати. Колени дрожали, и это злило почти так же сильно, как сообщения.

— Он не мог знать, кому я звоню, правда?

— Не знаю. Но после того, как я был у тебя, угадать несложно.

Эйвери посмотрела на последнее сообщение. Ещё минуту назад ей казалось, что незнакомец видит даже экран телефона. Теперь в этой уверенности появилась крошечная трещина.

— Просто приходи, — сказала она.

— Иду.

Она не отключалась, пока он сам не попросил минуту, чтобы поговорить с дежурным. Слушала его дыхание, стук подошв, далёкий мужской голос. Никогда прежде молчать с Коулом не было так легко.

Оливия появилась первой — в распахнутом кардигане, с шарфом, зажатым под мышкой, и бумажным пакетом, который почему-то продолжала держать двумя руками.

— Это печенье, — сообщила она, увидев взгляд Эйвери. — Я купила его до твоего звонка. Потом забыла, что оно у меня.

Она поставила пакет на стол и обняла подругу.

Без вопросов. Без попытки сразу превратить случившееся в шутку.

Эйвери уткнулась носом в её плечо. От Оливии пахло холодным воздухом и ванилью. Из пучка выбились светлые пряди; одна щекотала Эйвери щёку, но та не шевелилась.

— Я чувствую себя идиоткой, — пробормотала она.

— Это можно. Только не одной.

Оливия отстранилась, внимательно посмотрела на неё и забрала шарф, всё ещё болтавшийся на локте.

— Покажешь?

Они сели рядом. Пока Оливия читала, Эйвери следила за тем, как меняется её лицо: исчезает складка улыбки возле рта, сходятся брови над золотистой оправой.

— Ты давно это получаешь?

— Сегодня было письмо. А теперь вот.

— Сегодня здесь или вообще?

Эйвери опустила глаза.

Оливия медленно кивнула.

— Ладно. Сейчас про сегодня.

В дверь постучали.

Не громко. Два удара, пауза, ещё один.

Эйвери узнала этот стук раньше, чем услышала голос.

— Это я.

* * *

Когда ей было девять, Коул постучал так же в стенку её убежища под лестницей.

Убежище состояло из двух старых одеял, перевёрнутого ящика и таблички «НЕ ВХОДИТЬ», которую никто в семье не уважал. Снаружи пахло краской: отец всё лето собирался обновить перила и наконец выбрал день, когда Эйвери хотелось остаться незаметной.

Она сидела на полу в мокрых носках. Её велосипед лежал у гаража, корзинка смялась набок, а на правой коленке запекалась кровь.

— Морган, я знаю, что ты там.

— Уходи.

— Тогда заберу твой фонарик.

Одеяло отлетело в сторону.

Двенадцатилетний Коул присел перед входом. Из заднего кармана его шорт торчал пакет с замороженным горошком. В руке была коробка пластырей.

— Мама велела приложить к колену, — сказал он, доставая пакет.

— Я не буду прикладывать овощи.

— Можешь приложить к голове. Вдруг поможет.

Она хотела захлопнуть одеяло у него перед носом, но он успел заметить её лицо.

— Кто смеялся?

— Никто.

Коул посмотрел на мокрые носки, на колено и наконец на разбитый велосипед за окном.

— Тревор?

Эйвери сжала губы.

Он не стал переспрашивать. Просто сел снаружи, спиной к стене, и просунул ей пластырь с нарисованной ракетой.

— Там есть обычные, — сказала она.

— Эти быстрее заживают.

— Ты врёшь.

— Очень научно вру.

Через несколько минут Эйвери всё-таки взяла горошек.

Коул остался на другой стороне одеяла и рассказывал о том, как у соседа вырвалась собака и стащила с мангала три сосиски. Не спрашивал, плакала ли она. Не тащил её наружу.

Когда мама позвала их обедать, он поднялся и протянул ей руку.

— В следующий раз позови меня.

— Чтобы ты тоже смеялся?

Он нахмурился так искренне, что ей стало стыдно.

— Чтобы ты не сидела здесь одна.

* * *

Эйвери открыла дверь.

Коул стоял в коридоре в серой толстовке поверх футболки. Волосы растрепал ветер, на плече темнело пятно от мелкого дождя. В ярком потолочном свете были отчётливо видны родинка на правой скуле и тёмные круги под глазами, которых она раньше не замечала.

Она привыкла видеть его издалека — над головами студентов, в окружении команды. Вблизи оказалось, что у него обветрились губы и на костяшке большого пальца осталась тонкая царапина.

Он тоже осмотрел её лицо, но промолчал.

Рядом стояла дежурная по этажу в тапочках и мужчина из службы безопасности кампуса. Чуть дальше, у лестницы, ждал ещё один парень.

— Можно войти? — спросил Коул.

Эйвери взглянула на него.

Он выдержал паузу.

— Теперь ты спрашиваешь?

— Теперь спрашиваю.

Она отступила, пропуская их.

Сотрудник безопасности представился Миллером. Он не обещал немедленно найти отправителя и не говорил, что это наверняка чья-то глупая шутка. Попросил показать сообщения, уточнил время и спросил, появлялся ли кто-то возле её двери.

Отвечать ему оказалось проще, чем она ожидала. Вопрос — ответ. Конкретные вещи, не требующие рассказа обо всей её жизни.

— Вы знаете человека, который мог это отправить?

Эйвери почувствовала взгляд Коула, но он стоял у шкафа и не вмешивался.

— Не уверена. Раньше мне уже писали неприятные вещи. В другом колледже.

Миллер записал её слова.

— Нам пригодится и та переписка, если она сохранилась. Сегодня я зарегистрирую обращение, передам снимок патрулю. Проверим, есть ли подходящий обзор у камер с этой стороны здания.

Он попросил переслать материалы на служебный адрес. Эйвери сделала это сама.

Когда дежурная предложила на ночь свободную комнату на противоположной стороне этажа, Оливия сразу поднялась.

— Мы обе переберёмся.

— У тебя утром семинар, — начала Эйвери.

— У тебя тоже. Будем вместе изображать интерес.

Парень у лестницы вошёл, когда Миллер уже собирался уходить. Высокий, широкоплечий, в чёрной куртке с закатанными рукавами. Тёмные волосы были коротко подстрижены по бокам, а на предплечье из-под манжеты выходили линии татуировки: листья, тонкая штриховка, край какого-то рисунка, скрытого тканью. В ухе блеснуло небольшое серебряное кольцо.

— Во дворе патруль, — сказал он Коулу. — Машину переставил к главному входу.

— Спасибо.

— Дэмиан Блейк, — представился парень, переводя взгляд на Эйвери. — Мы с Хейзом живём вместе. Иногда даже мирно.

— Эйвери.

— Знаю.

Коул посмотрел на него, и Дэмиан с совершенно невинным видом добавил:

— Ты представилась дежурной. Я стоял рядом.

Оливия пыталась одновременно запихнуть зарядку в сумку и застегнуть молнию. Провод зацепился за спинку стула. Она потянула сильнее.

Дэмиан молча освободил его.

— Я справлялась, — сказала она.

— Видел. Стул почти сдался.

Оливия подняла голову. На секунду Эйвери узнала знакомое выражение подруги: так она выглядела перед удачной колкостью. Но потом Оливия посмотрела на Эйвери и только протянула руку за проводом.

— Оливия Брукс. Спасибо за спасение мебели.

— Обращайся.

Он передал ей зарядку и взял пустую дорожную сумку со шкафа, когда она показала на неё. Ни красивого жеста, ни ожидания благодарности. Просто сделал то, до чего она не могла дотянуться.

Через двадцать минут они перебрались в другую комнату. Здесь стояли две узкие кровати, пахло чистящим средством, а на подоконнике лежал забытый кем-то карандаш. Окно выходило на освещённый внутренний двор.

Оливия отправилась за водой. Дэмиан пошёл с ней, унося пустой пакет из-под печенья.

Коул остался возле двери.

Эйвери сидела на кровати и крутила в руках резинку для волос. Без необходимости отвечать на вопросы страх вернулся, но теперь был похож на усталость. Она чувствовала его в плечах, в челюсти, в неподвижных пальцах ног.

— Не надо смотреть на меня так, — сказала она.

— Как?

— Будто я сейчас сломаюсь.

Коул опустил глаза. На полу рядом с ним стоял её рюкзак.

— Я смотрю на тебя, потому что ты десять минут молчишь.

— Наслаждайся редкой возможностью.

Он слегка усмехнулся, но не подхватил шутку.

Эйвери натянула резинку на запястье.

— Вчера ты сказал, что знаешь, почему я перевелась.

Коул замер.

— Что именно ты знаешь?

Он потёр большим пальцем царапину на костяшке. Эйвери вдруг поняла, что это тоже способ выиграть время.

— В том видео у общежития была подпись, — сказал он. — Та, о которой я рассказал. Но до него мне переслали скриншот из другого чата. Про девушку, которая устроила скандал и сбежала из колледжа. Твоё имя там было.

— И ты поверил?

— Что это объясняет твой перевод — да. Что написанное про тебя правда — нет.

— Но пришёл и заявил, что всё знаешь.

Он поднял на неё глаза.

— Да.

В комнате было слышно, как гудит маленький холодильник под столом.

— Ты не знал, — сказала Эйвери. — Ты хотел, чтобы я сама рассказала.

— Хотел.

Она отвернулась к окну. Чистое стекло, ровный свет, никаких силуэтов. От этого почему-то легче не стало.

— Значит, решил прижать меня к стенке.

Коул медленно выдохнул.

— Я разозлился. Из-за видео, из-за того парня. И воспользовался тем, что увидел, как ты испугалась. Это было паршиво.