Czytaj książkę: «Спи, милый принц»

© Мэй, текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Умереть, уснуть. Спать.

Возможно, видеть сны…

Шекспир. «Гамлет»

Весь мир – это сон левиафана, и когда он проснётся, мир исчезнет.

Старая байка китобоев Кин-Кардина

1
Запретная магия

Расчленёнка нынче была в моде.

Столичные газеты с удовольствием смаковали подробности, поэтому дом был оцеплен, и хмурые полицейские выстроились у кованой ограды. Но вездесущие мальчишки уже вовсю толкались на другой стороне улицы.

Прохожие на мостовой косились на особняк, дамы останавливались и делали вид, будто смахивают грязь с подолов, их кавалеры чинно ждали, и все они поглядывали на дом.

Николас едва не закатил глаза. Полицейские вроде как должны были никого не пропускать и не привлекать внимания, но вторую задачу они уже провалили. Проезжавшие экипажи притормаживали, и в окнах можно было увидеть любопытные лица, которые пытались рассмотреть, что же не так в Бархатном квартале Кин-Кардина.

Наверняка думали, что лорд Дотлер задолжал банку, вот за ним и пришли требовать причитающееся по закону. Давно ходили разговоры, что он прокутил наследство и собственное, и жены, и оставит детям одни долги.

Может, и лучше, если горожане будут так думать. Пока жаждущий славы сосед или горничная не расскажут, что произошло.

Подняв воротник пальто, Николас вылез из экипажа и широкими шагами направился к воротам дома Дотлеров.

Стоило отдать должное полицейским, они подобрались, когда он подошёл, и грубовато его окликнули. Но разобравшись, без вопросов пропустили.

Николас специально накинул пальто, скрывая форму дознавателя с нашитыми вдоль позвоночника змеиными косточками, но полицейские знали его в лицо. Впрочем, Управление дознавателей само по себе насчитывало не так много людей, все исключительно аристократы, и занимались они обычно тем, что выходило за рамки компетенции полиции.

Когда Николас начал работать, одним из первых дел пришлось разбираться с отравлением керавийского посла. Император уехал, и ситуация стала головной болью принца. Совет намекал на заговор, Корпус иностранных дел паниковал и пил вино, посла выхаживали лекари, одни юристы сохраняли спокойствие. Пришлось не спать несколько дней, но в итоге выяснилось, что у посла редкая аллергическая реакция, и травить его никто не хотел.

Международного скандала удалось избежать. И сейчас Николас вспоминал тот случай с тоской. Лучше бы полиция пришла к лорду Дотлеру из-за долгов.

Полицейские приоткрыли ворота, и Николас скользнул внутрь, догадываясь, что кто-то из мальчишек-газетчиков наверняка его приметил. О том, что в дело вмешались дознаватели, точно узнают.

Сад был пышным и ухоженным. На садовнике не экономили, несмотря на проблемы с финансами. Может, потому, что прекрасно понимали, что иначе пойдут разговоры. А так вроде бы приличный фасад, красивые цветы, старинный особняк.

На входе стоял ещё один полицейский. Николас нахмурился:

– А напарник где?

Должно быть двое.

Бородач ткнул пальцем в сторону кустов:

– Пошёл отлить.

– В кусты? Бездна, что за воспитание!

– В дом заходить не хочется.

Скверно. Сдержав вздох, Николас толкнул дверь, оказываясь внутри. Ясно, почему полицейские предпочитали лишний раз не соваться.

Дом был массивным и тесноватым. Повсюду горели зачарованные лампы, обстановка была старомодной, ремонт не помешал бы, но обои не отслаивались, хоть и выглядели местами потёртыми.

Тяжёлый металлический запах вызывал головокружение.

У подножия лестницы, которая вела на второй этаж, расползлась кровавая лужа. Ощущение было такое, будто ведро крови выплеснули на верхних ступеньках, она стекла потоком вниз и теперь докапывала.

– Проклятье, – пробормотал Николас.

Достал из кармана тонкие кожаные перчатки и натянул их. Звучно окликнул, из боковых комнат показалось двое бледных полицейских. В холле они приложили к ртам носовые платки.

– Вы вроде тут должны стоять, – заметил Николас.

Полицейские переглянулись, посмотрели на кровавую лужу. То, что здесь случилось, пугало их больше гнева начальства или Управления.

– Ладно, – вздохнул Николас. – Кто наверху?

– Пибоди и Кранс.

– Следите за первым этажом. Сюда никто не должен попасть. Ничего не трогайте.

Хотя вряд ли они хотели.

Аккуратно поднявшись, обходя кровавые потёки, Николас увидел, что след тянется в хозяйскую спальню. У закрытой двери мялся Пибоди, низенький, плешивый и старательный. Его ставили на самые грязные точки, но Николас радовался, работать с ним было удобно.

– Добрый вечер, лорд Харгроув, – поздоровался Пибоди. Сняв фуражку, он промокнул лысоватую голову платком, потея. – Всё внутри.

Здесь металлический запах стоял ещё гуще.

В спальне горели все зачарованные лампы, но тускловато, магию давно не обновляли, и произошедшее милосердно скрывал полумрак. Правда, у Николаса ушло несколько долгих секунд на осознание, что именно он видит.

Посреди комнаты стояла массивная кровать с поднятым пологом на четырёх столбиках. Изящный туалетный столик у стены, старенький, но крепкий шкаф с нарисованными цветами.

Наверное.

Потому что большинство поверхностей казались грязными, запачканными. Достав из кармана платок, Николас приложил его ко рту и огляделся. Вокруг не грязь.

Комнату покрывала кровь. Словно кто-то трепал здесь бедных людей или у них нутро взорвалось. Подойдя к столику, Николас подцепил что-то тонкое и длинное. Приподнял к свету и тогда понял, что это кусок внутренностей.

Дрогнув, Николас выронил то, что могло быть кишками, и зажмурился, чтобы переждать дурноту. Хотелось глубоко вдохнуть, прежде чем подойти к кровати, но сделать это в комнате было решительно невозможно.

В постели нашлось то, что при жизни было леди и лордом Дотлер. От них остались плечи и головы, а вот ниже шло месиво с белеющими осколками рёбер. На месте глаз красовались провалы с запёкшейся кровью, убийца вырезал их и забрал с собой. По крайней мере, Николас нигде их не видел.

Рядом со взрослыми на подушке лежала и голова поменьше, как у ребёнка. Длинные волосы, тоже отсутствующие глаза. Тела Николас не видел.

Он вышел из комнаты, и Пибоди торопливо прикрыл дверь.

– Кого ещё вызвали? – глухо спросил Николас.

– Только вас.

– Пошли кого-нибудь в Научное общество.

– Вам нужен учёный? – искренне удивился Пибоди.

– Мне нужен тот, кто понимает в анатомии и сможет рассказать, как они умерли. Спроси Лорену Хартли-Стоун, пусть посоветует кого-нибудь, и сразу вези его сюда.

Возможно, стоит вызвать и магов, но Хартсон от дознавателей уже ехал с набором необходимых артефактов. Он в эту ночь нарасхват: в районе Эшбери тоже произошло убийство.

– Где Карнс? И… остальные Дотлеры?

– Мы ждали вас.

Пибоди махнул на другие запертые двери и заторопился вниз выполнять поручение. Николас направился в ту сторону, догадываясь, что увидит, и удивляясь, что здесь не было кровавых следов.

У Дотлеров было трое детей.

Комната, конечно, оказалась детской. Девчачьей, судя по нежному бежевому цвету стен, куклам и обилию кружев. Но вопреки самым мрачным ожиданиям, Николас не увидел тут ни обезглавленного тела, ни других детей. Обычная комната, чистенькая, аккуратная, с двумя кроватями, где небрежно валялись одеяла. Тут же была ещё одна дверь, из-под которой виднелся свет.

Пальцы Николаса на мгновение дрогнули на дверной ручке, но потом он решительно повернул её.

Первым делом заметил тело дочери Дотлеров, видимо, из соседней комнаты её принесли сюда. Часть с ногами небрежно лежала на кровати, остальное туловище на полу. Белая ночная сорочка потемнела, кишки вывалились змеями на ковёр. Николас заметил, что глаза у ребёнка тоже отсутствовали.

Без тела второй девочки в спальне родителей судить было трудно, но Николасу показалось, что здесь лежит средний ребёнок. Возможно, убийца счёл старшую дочь достаточно взрослой, чтобы положить её с родителями и полностью использовать в ритуале. Для запретных чар требовались взрослые, от детей с несформировавшейся магией меньше проку.

Вторая детская точно принадлежала мальчику, судя по более тёмным тонам и солдатикам, но кровать оказалась застелена в отличие от девичьей спальни, а третьего трупа видно не было. Возможно, мальчика отправили в закрытую школу, и его не было в городе. Выйдя в коридор, Николас огляделся и заметил ещё одну дверь дальше. Он зашёл и замер на пороге кладовой.

Кранс сидел там, а вместе с ним щуплый мальчик на вид лет шести. В чистой рубашке и штанах, он слушал полицейского. Повернулся к открывшейся двери и уставился на Николаса огромными тёмными глазами. Они молча смотрели друг на друга несколько мгновений, и мальчик тихо спросил:

– Где мои родители?

В растерянности Карнс посмотрел на Николаса. То ли не объяснил ребёнку, что произошло, то ли тот не понял, но почему-то решил, что именно Николас сможет рассказать как есть.

– Больше не придут, – ляпнул Николас, не найдя лучшего ответа.

Он подошёл к мальчику и присел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне:

– А ты здесь откуда?

Мальчик смутился и опустил глаза.

– Он не ложился спать, ждал, когда все уснут, чтобы влезть за конфетами, – пояснил Карнс. – Ему запрещали их есть, вот он и пробрался. Услышал шум, испугался и спрятался.

Мельком Николас оглядел кладовую. Образцового порядка тут не было, везде груды вещей. Ребёнку несложно спрятаться. А если нападавшие спешили или тоже решили, что мальчик в школе, а не в доме, могли и не искать.

Ребёнок смотрел на Николаса, и тот не был уверен, всё ли время мальчик просидел здесь или всё-таки успел увидеть часть расправы над семьёй.

– Я был тут.

– Я его нашёл, – подтвердил Карнс. – Когда мы в дом пришли.

– Кто вызвал полицию?

– Горничная. Она увидела лужу крови и побежала к соседям.

– Слуг в доме не было?

– Отпустили на выходные. Горничная пришла сегодня вечером. Что с мальчиком-то? Вас ждали, не решали ничего.

Мрачно Николас подумал, что полиция всегда так делала. Он покосился на испуганного ребёнка, видимо, тот всю ночь и весь день просидел в доме с мёртвой семьёй, боясь выйти из кладовой.

Николас выпрямился и протянул руку мальчику:

– Пошли.

Тот нехотя встал, а Карнс выпучил глаза:

– Я специально его отсюда не выпускал, там же страсть что!

И правда. Точно не то, что стоит видеть ребёнку.

Николас вздохнул.

Он подхватил мальчика, и тот обвил его руками и ногами. Строго Николас сказал:

– А теперь не смотри по сторонам, понял меня?

Он прижал затылок ребёнка, чтобы тот не поднимал голову, и так спустился по лестнице, запоздало подумав, что стоило снять перчатки.

– Обыщите первый этаж, – коротко приказал он полицейским. – Где горничная, она же позвала полицию? Я поговорю с ней.

На улице Николас наконец-то опустил мальчика. Ребёнок не произнёс ни слова, но помялся босыми ногами на прохладной земле. Николас снова подхватил его на руки и отнёс к своему экипажу.

– Жди меня здесь, – сказал Николас.

Зеваки наверняка увидели ребёнка, и скоро поползут слухи, надо будет успеть выдать газетчикам версию, что мальчик пришёл позже… с горничной, например. Чтобы убийцы не прознали о возможном свидетеле.

Он заметил другой остановившийся перед домом экипаж, оттуда выскочил Линард Уэлтер, выглядевший мрачным и злым. Он должен был быть на другом убийстве, похоже, после него приехал сюда.

Кивнув Николасу, Линард вместе с ним вернулся к дому и уселся прямо на ступеньки. Достал новомодные сигареты с табаком, скрученным в листе. Зажёг короткой магической вспышкой и протянул. Отказываться Николас не стал.

– У меня распотрошённые тела на месте преступления, – коротко сообщил Линард. – Ошмётки и отсутствующие глаза.

– Не поверишь, у меня то же самое.

Пальцы Николаса, держащие сигарету, немного дрожали. Перед глазами ещё стояли верёвки вывалившихся кишок.

– Запретная магия.

Линард посмотрел на него мрачно:

– Сам будешь докладывать его высочеству.

2
Где ты будешь, когда придёт чёрная гниль?

Его высочество Айден Равенскорт хотел оказаться где угодно, но не на очередной встрече с Торговым синдикатом.

Заниматься этим должен был его отец, император, но возникли проблемы на юге. Недавно присоединённые Новые территории граничили с Танским княжеством, в последние годы сильно зависели от Харгарадского каганата. Старый хан умер, и его сыновья начали бороться за власть.

Всё осложнялось хитрыми законами о престолонаследии, и император лично отправился уладить все вопросы и подписать соглашения с новыми правителями. Времени ушло намного дольше, чем рассчитывали.

Айден как кронпринц хорошо справлялся в столице, даже долгие обсуждения с торговой компанией не раздражали, но не в такие дни, как сегодня, когда диалог затянулся до глубокой ночи, причём без всякого видимого результата. Бесконечное обсуждение тех же вопросов, где ни одна из сторон не хотела идти на уступки. Синдикат не сдавался и в очередной раз пытался надавить, не желая так просто заканчивать встречу. Айден – в очередной раз – не принимал их условия.

Они собрались в Палисандровой гостиной, уютном деловом кабинете, обшитом панелями сагарского чёрного дерева. Представительница Синдиката заняла диван, Айден предпочёл усесться напротив, но теперь косился на часы и тоскливо думал, что лучше бы общался с гостьей за рабочим столом. Так можно было сослаться на занятость и закончить эту бессмысленную встречу.

Позолоченные стрелки на огромных напольных часах двигались ужасающе медленно. Разговоры шли примерно в таком же темпе. Натопленная комната была тёплой, по-своему уютной, особенно когда за окном густилась ночь, камин приятно потрескивал, а зачарованные лампы давали достаточно света.

Возможно, если бы Айден разговаривал с главой Синдиката, всё было бы проще. Но старик давно не выходил из дома и прислал помощницу, Фелицию Стэнхоуп.

Ей было за двадцать, и пока Айден учился в Обсидиановой академии, как большинство аристократов, Фелиция проводила время в пансионе для благородных девиц. Многие полагали, барышень там учат хлопать глазками, чтобы соблазнить незадачливого кавалера и устроить своё будущее. Может, и так. Но Айден не сомневался, что леди наставляют управлять поместьями и считать деньги, разбираться в политике и понимать, как может повернуться ситуация завтра.

Поэтому Фелиция отлично ориентировалась в делах Синдиката.

Она уверенно сидела на диване, хрупкая девушка в платье цвета сумерек и шляпке с мёртвой птицей, что считалось ужасно модным. Насколько знал Айден, таксидермистов завалили заказами дамы, приходилось сотрудничать с ювелирами, те покрывали клювы золотом, а вместо глаз вставляли драгоценные камни.

Украдкой Айден сжал руку в кулак. О чём он думает? О рубиновых глазах мёртвого дрозда? Надо сосредоточиться на разговоре.

– Я верю, что мы можем прийти к соглашению, ваше высочество.

– Вы верите, что однажды я уступлю.

Она вскинула брови. Фелиция Стэнхоуп была миниатюрной блондинкой, её локоны изящно лежали вокруг головы, огромные глаза были чистыми и голубыми, а бледности кожи завидовали многие аристократки. Она походила на милое создание из сказок, рассказываемых детям, но Айден не обманывался её внешностью.

Стэнхоупы – из Древних семей, а значит, их магия отличается от остальных имперцев. Они сами отличаются. Когда-то именно Лестер Стэнхоуп положил начало Мархарийской империи, представители его семьи занимали трон. Но позже все прямые потомки умерли, остались побочные ветви рода, а корону захватили Равенскорты.

– Вы несправедливы ко мне, – улыбнулась Фелиция. – Я всего лишь выступаю за разумные условия для Синдиката.

– Вы хотите, чтобы корона сняла с вас часть пошлин на специи и позволила иметь собственную армию.

– Всего лишь несколько солдат, которые помогут охранять наши суда. И соблюдать порядок в колониях, что выгодно и короне.

Её слова звучали так, будто Фелиция сама верила в то, что говорила, и это заставляло восхищаться её актёрскими талантами. Потому что и Айден, и сама Фелиция прекрасно знали, что Синдикат стремится к самостоятельности. Особенно на отдалённых территориях, где их власть зачастую и так уже превышала влияние короны. Уж конечно, Айден не собирался им потакать.

Прошлых привилегий они добились, потому что в удачный момент нажали на императора. Тогда, шесть лет назад, погиб Конрад, старший брат Айдена и наследник империи. Просьбы Синдиката выглядели разумными, а отца больше волновали проблемы семьи.

Айден считал, что проворачивать дела таким образом – низко. И потому, что это была его семья.

Облокотившись на ручку дивана, Айден подпёр голову кулаком, зная, что таким образом выглядит скучающим принцем, и бросил почти невзначай:

– Многим кин-кардинцам не нравится Синдикат. Они считают, вы принесли в город гниль.

Фелиция подобралась. Едва заметно. Её улыбка из милой стала острой, опасной. Разумеется, она знала о слухах.

– Мне жаль, что столица столкнулась с заразой, – ровно сказала Фелиция. – Эпидемии иногда происходят в таких крупных городах, как Кин-Кардин.

– Но гниль пришла из доков и почти сразу после возвращения ваших кораблей из Карранаса.

Холод в улыбке Фелиции перекинулся и на её глаза. Теперь она смотрела на Айдена и не пыталась казаться милой. Она была тем, кем являлась, наследницей Древней семьи, помощницей и правой рукой главы Синдиката.

– Ваше высочество, вы же прекрасно понимаете, что речь идёт о суевериях. Торговый путь в Карранас должен был быть проложен. И корона ждала, когда это сделает Синдикат.

Она была права. Карранас – закрытая страна рядом с Новыми территориями. После их присоединения к империи был вопрос времени, когда начнётся торговля с Карранасом. Договориться было сложно, но ещё сложнее преодолеть суеверия, утверждавшие, что эта страна проклята богами и вести с ней дела значит навлекать проклятие на себя.

Едва корабли Синдиката вернулись из Карранаса, со стороны доков пошла чума, прозванная гнилью. Не первая и точно не последняя эпидемия в густонаселённом городе.

Примерно тогда же произошли и первые убийства, которые дознаватели связывали с запретной магией. Гниль могла быть следствием чар. Там, где творят мрачное колдовство на крови, нередко возникают болезни.

– Вы воспитывались в храме Безликого, – сказала Фелиция. – Смерть – это часть жизни. И она не идёт ни от кораблей, ни от проклятий. Она неизбежна.

Айден выпрямился и больше не казался скучающим. Но ни его тяжёлый взгляд, ни мрачный тон не пугали Фелицию.

– Я не подвержен суевериям, – сухо сказал Айден. – Но если мне потребуется использовать их, чтобы не дать вам армию, я это сделаю.

На миг Фелиция замерла:

– С вами интересно иметь дело, ваше высочество.

– Очень рад, что вы получили удовольствие. А теперь давайте завершим нашу встречу.

– Но не наш разговор.

Уж конечно. Айден не сомневался, что Фелиция будет пытаться снова, а он раз за разом отказывать.

Вежливо распрощавшись с Фелицией, Айден задержался лишь для того, чтобы взять со стола конверт. Приглашение от поэтического сообщества с оттиском пчелы. Немного необычно, но Айден был рад, что они все соберутся.

Дворец представлял собой небольшой город внутри города. Надёжные каменные стены были заложены вместе с основанием Мархарийской империи и Кин-Кардина. Столица выросла из прибрежной деревни и дворца на холме, оказавшись идеальным перевалочным пунктом для новой империи.

Следующие поколения достраивали дворец, переделывали его, но основные помещения не изменялись. Широкие коридоры обшили деревянными панелями, а между ними и каменными стенами в жилых комнатах проложили сложную систему труб, но тепла всё равно не хватало. Со стен смотрели портреты и гобелены, а зачарованные лампы, регулярно обновляемые, ярко светили.

Мимо Айдена проносились слуги, стражники стояли в строго отведённых местах, собственная охрана принца шагала позади. Несмотря на поздний час, дворец не спал. Он редко погружался в абсолютную тишину, как и сама столица.

Огромная империя. У Айдена до сих пор иногда перехватывало дыхание, когда он задумывался об обширной территории. О собственной ответственности.

Фелиция напомнила, что большую часть жизни Айден действительно провёл в храме Безликого. Отстранённого бога смерти, главного покровителя империи, которому возносили молитвы и кровь жертвенных быков. Айден попал в храм в восемь лет, и долгое время почти всё общение состояло из разговоров с храмовыми служками, а придворный этикет уступил место молитвам.

Только из-за смерти старшего брата Айден покинул храм в восемнадцать, отправился в Обсидиановую академию, а после – в столицу, где стал не вторым принцем, воспитанником храма, а наследником Мархарийской империи.

Айден чувствовал, что устал.

Прежде чем пойти в свои покои, он зашёл в кабинет рядом с ними, как делал почти каждый вечер. Ему нравилось перед сном набросать план на следующий день. С утра бывало не до того.

Кабинет был небольшим, с дубовым столом, заваленным бумагами, огромным окном в пол, сейчас тёмным, софой, несколькими креслами и многочисленными шкафами, в большинстве из которых Айден хранил книги. Над дверью висел тонкий лист молитвенной скрижали Безликого.

Зайдя, Айден короткой пульсацией магии зажёг зачарованную лампу на столе. Она мягко очертила контуры мебели и софы, где спал Николас. Уставившись на него, Айден вздохнул и приблизился.

Николас подложил под голову декоративную подушку с вышивкой золотой нитью и укрылся дознавательским мундиром. В полумраке отчётливо белели змеиные косточки хребта и светлые волосы Николаса, свет отражался от модной среди аристократов капельки металла в брови и двух точек под нижней губой, напоминавших змеиные клыки. Айден так и не проникся подобными украшениями, предпочитая единственную серьгу в ухе. Чаще всего он носил простую висюльку с красным камушком, подаренную Николасом ещё в Академии. Айден аккуратно тронул друга за плечо.

Вздрогнув, Николас сразу проснулся, сел, но отчаянно тёр глаза и зевал. Мундир сполз, под ним оказалась мятая белая рубашка.

– У тебя есть своя комната, – проворчал Айден, отходя к столу. – Свой дом! Какой Бездны ты спишь в моём кабинете?

– Тут уютнее, – пробормотал Николас сонно.

У Николаса Харгроува, сына фельдмаршала Лоуренса Харгроува, имелся собственный дом в Кин-Кардине, но он так часто ночевал во дворце, что ему выделили вроде как гостевые покои, и никто другой там не жил. Учитывая, что комната располагалась рядом с покоями принцев в крыле императорской семьи, это многих удивило, а статус Николаса возрос настолько же сильно, насколько его самого не волновал.

При дворе Николаса за глаза звали Бойцовым псом Его Величества. В действительности они были друзьями со времён Академии, в тусклых стенах которой принесли полные юношеского пафоса клятвы в верности. Они стали друг другу братьями.

Что не отменяло того, что Айден каждый раз ворчал, когда находил Николаса в своём кабинете. Николас мог несколько дней бегать по делам на бодрящих зельях, а потом вырубался у принца. Нигде больше Николас себе расслабиться не позволял, даже в собственном доме. Но здесь… он доверял Айдену.

К тому же заходить сюда никто не осмеливался, разве что слуги для уборки по определённым дням, с разрешения принца. Айден любил уединённость своего кабинета. И нарушать её позволялось только Николасу.

Тот тряхнул головой, смахивая остатки сна.

– И я по делу! – заявил он радостно. – У нас ещё расчленёнка!

– Снова? – кисло спросил Айден. – Три убийства за прошедший месяц…

– И сегодня ещё два. Точнее, одно было вчера, второе позавчера.

– Следы запретной магии?

Николас широко зевнул, с трудом успев прикрыть рот рукой:

– Айдз, я не спал несколько дней, мы разбирались с предыдущим делом, а тут свалились ещё два. Вид чужих кишок меня не очень вдохновил. Я как-то не рассмотрел, что там по запретной магии. Но все признаки, что это непростые убийства, и они похожи на предыдущие.

Айден видел усталость Николаса, и как тот пытался собраться и говорить по делу, хотя больше всего хотел поспать. В последнее время у дознавателей много работы.

Айден уселся рядом с ним на софу, вытянул ноги:

– Разберёмся завтра.

– Бездна, да, – Николас вздохнул и, прикрыв глаза, откинул голову на спинку софы. Можно было подумать, что они снова в их комнате в Академии. – Спать хочу ужасно. У тебя тоже денёк выдался так себе?

– Опять Синдикат.

– Хотя бы не кишки на окнах.

– Согласен, вариант так себе.

– Если бы во дворце начали развешивать внутренности, как украшения, я бы забеспокоился.

– С этим в храм Безликого, там жертвы приносят.

– Тебе лучше знать.

Выпрямившись, Николас накинул мундир не застёгивая. На запястье мелькнул браслет в виде обвившегося кинжала. Точно такой же имелся у Айдена и многих аристократов, хотя не все их носили. Знак со времён Академии.

– Останешься? – спросил Айден.

Он постарался, чтобы прозвучало невзначай, Николас рассеянно кивнул, скрывая очередной зевок. И без мерцавшей связи он слишком хорошо знал Айдена. Поэтому глянул искоса:

– Опять бессонница?

– Иногда.

В последнее время она мучила Айдена постоянно, и он знал, что причины крылись в проблемах с Синдикатом и беспокойстве о младшем брате. Хотелось рассказать Николасу, тот бы понял, но они оба слишком устали.

Тем не менее Николас кивнул и уселся на софу лицом к Айдену, мундир он так и не застегнул, мятая рубашка с одной стороны выбилась из штанов:

– Давай.

– Сейчас?

– Мне всё равно надо чары обновить.

Он стащил с руки браслет и положил между ними. Айден послушно повернулся и прикрыл глаза. Николас уже поднимал свою магию, она щекотала ноздри запахом застарелой крови, а после Айден вплёл в неё собственную. Чуть иную, магию теней, отличавшую императорскую семью от остальных аристократов.

Нельзя колдовать в одиночку. Только в связках или в кругах.

Магия должна иметь форму.

Два основных правила, вдалбливаемых всем с детства, ведь иначе магия оборачивалась катастрофой. Айден со своими тенями мог колдовать и один, но ему нравилось работать с Николасом.

Когда он тревожился до такой степени, что не спал, связка помогала. Приносила покой в мысли. Успокаивала эмоции.

Айден и Николас одновременно произнесли несколько слов на древнекальтонском, сложили пальцы в нужные жесты. Магия Николаса была остриём, магия Айдена сплетающим полотном. Она легла на браслет, формируя обезболивающие чары. Когда они понадобятся, спустить их можно будет простейшим жестом.

Айден ощущал усталость Николаса – побочный эффект связи, когда улавливаешь эмоции того, с кем колдуешь. И спокойствие, которым Николас щедро делился, превращало бушующие волны внутри самого Айдена в мирный штиль.

Магия улеглась, Николас потянулся и пробормотал, что хочет хорошенько выспаться. Вспомнив о конверте в кармане, Айден достал его:

– Кстати, я рад, что ты снова решил собраться поэтическим обществом.

Его омыло удивление Николаса.

– Я получил приглашение, – нахмурился Айден. – Их же ты пишешь. Хотя не понял, к чему пчела.

– Покажи.

Николас вытащил из конверта бумагу, нахмурился и глянул на Айдена. Но ещё до того, как он произнёс, Айден и так ощутил через эмоции:

– Я этого не писал.

– Но остальные не делают приглашений, один ты. И никто о нашем поэтическом обществе не знает.

– Это меня и беспокоит.

На аккуратном чёрном прямоугольнике красовался сургучный оттиск с пчелой и ровные буквы: «Поэтическому обществу Обсидиановой академии пора снова собраться. Где ты будешь, когда придёт чёрная гниль?»

Вопреки собственным ожиданиям, спал Айден прескверно. Проваливался в неглубокий сон и тут же снова выныривал. В какой-то момент он сел на кровати, обессиленно уткнувшись лицом в колени.

Ему хотелось закрыть глаза и спокойно уснуть. С утра заняться важными государственными делами и решить их холодно и сурово, как отец. Но он не был отцом, всего лишь Айденом, и в нём билось ощущение, что все дела и заботы стискивают его, не дают вздохнуть, он почти физически чувствовал боль.

Поняв, что так и не уснёт, Айден поднялся с постели и прямо в льняных штанах и рубахе для сна прошёл в рабочий кабинет. Зажёг лампу на столе, уселся, рассеянно перебирая бумаги. Раскладывал их по стопкам, чтобы заняться утром.

Магические связки требовались, иначе можно было упустить контроль и взорваться сырой магией, превратившись в иссохшего. Поэтому в Обсидиановой академии одним из главных предметов была ритуалистика, где студентов делили по парам для зачарования: колдовали вместе, один страховал другого.

Айден тогда плохо управлял своей магией теней, но Николас не испугался её. Наоборот, помог, а их связка оказалась идеальной – они отлично друг друга чувствовали, колдовали вместе, а после ещё долго сохранялось ощущение чужих эмоций.

Поэтому Айден почти не удивился, когда в кабинет тихонько прошёл Николас. Досадливо вздохнул:

– Я надеялся, не разбужу.

Пожав плечами, Николас почти прокрался на софу и буквально упал на неё:

– Да я тоже плохо спал. Мне снилось сегодняшнее убийство.

Он был в таких же льняных штанах и рубахе, босой и помятый со сна. Что бы он ни говорил, Айден не сомневался, что в основном его подняли из постели эмоции по связке.

– Что не так? – тихо спросил Николас.

Он правда хотел знать, и тем поганее было Айдену под его взглядом. Он отложил бумаги:

– Всё так. Нет, правда, нет ничего такого, на что я могу всерьёз пожаловаться.

И всё равно он, стиснутый дворцом, ощущал себя пустым сосудом, покрытым трещинами. Всё шло хорошо. Так, как должно идти. Но Айден не мог избавиться от беспокойства, бесконечной тревоги. Иногда ему представлялось, как он стоит посреди болота, смотрит за жизнью, проносящейся вокруг, смотрит бесцветным портретом, который не в силах сделать и шаг.

– Отдыхать не пробовал? – усмехнулся Николас и тут же снова нахмурился. – Айдз, я серьёзно. Синдикат не исчезнет, если ты позволишь себе выдохнуть.

– Тут целая империя, и не только Синдикат. Пока отца нет, это моя обязанность.

– И ты отлично справляешься. Дай себе время… не знаю, подышать?

Он был прав, конечно. И через связь мог ощущать то, что Айден не умел выражать в словах. Положив голову на сцепленные руки, Айден попросил:

– Расскажи о сегодняшних убийствах.

Может, и не самый разумный разговор в ночи, когда маешься от бессонницы, но Айдену всё равно требовался доклад. Николас же лучше отпускал беспокойство, когда говорил о нём, а его явно мучило увиденное. И Айден слушал о трупах, хотя не знал лорда Дотлера и его семью. Они не появлялись при дворе.

– Завтра надо заехать к Лидии, – сказал Николас. – Я оставил ей ребёнка.

Айден мрачно уставился на Николаса:

– Ты не думал хоть немного следить за тем, что и как говоришь?

Николас ухмыльнулся:

– Неа! Я со всеми остальными слежу за тем, что говорю, я свихнусь, если ещё и с тобой буду.

– Тогда поясни, что за ребёнка ты оставил Лидии.

– Младшего сына Дотлера… как его зовут?

– Понятия не имею. Ты не спросил?

– Не до того было. У Лидии куча младших братьев и сестёр, я подумал, что она сможет приютить мальчика на ночь и умеет обращаться с детьми. Не тащить же его во дворец! Завтра узнаю, какие у него остались родственники.

Айден нахмурился: насколько он помнил, родственников особо не было. Но может, дальние в деревне. Учитывая, что мальчик остался единственным наследником титула, уж какой-нибудь сердобольный двоюродный дядюшка точно его приютит.

– Зачем ты вообще забрал ребёнка?

– А что было делать? – искренне удивился Николас. Для него других вариантов попросту не существовало. – Надо было его у полиции или дознавателей оставить? Уверен, у Лидии ему лучше.

– Она вряд ли обрадовалась?

Николас широко улыбнулся:

– Она была в ярости!

С Лидией Блэкторн оба знакомы со времён Академии. Умная девушка сейчас занимала должность при дворе и с упоением доказывала любому, кто считал, что женщине тут не место, как он не прав. Айден её уважал, с Николасом они даже какое-то время были вместе в Академии, но дальше их отношения не пошли.

Сейчас Лидия искренне считала, что замужество испортит её карьеру, а Николас с увлечением встречался с целой вереницей придворных дам.

– Завтра родственники мальчика найдутся, – потянулся Николас. – Да и я хотел с ним нормально поговорить, вдруг он что видел.

– Как расчленяли семью?

– Бездна, Айдз! Ты иногда такой злобный чурбан.

– Учился у лучших, – тонко улыбнулся Айден.

– Мне ещё к Лорене надо. Весь день в экипаже трястись, ну что за невезуха.

– А к ней зачем? Из-за её мужа?

– Её учёные осмотрят место преступления.

Когда-то в Обсидиановой академии они устраивали поэтические собрания: Айден, Николас, Лорена с Лидией… и Роуэн с Кристианом. Видимо, Николас уловил в голове Айдена что-то о младших, потому что негромко спросил:

– Роуэн не ночует во дворце, да?

– Да.

– Уверен, Кристиан за ним присмотрит.

На это и надеялся Айден. Кристиан был младше на два года, но самым рассудительным. Если кто и мог присмотреть за братом Айдена, то Кристиан. Эти двое тоже колдовали в связке.

Глаза слипались, и Айден потёр их, но Николас был тем, кто действовал, а потом уже думал. Иногда.

Он вскочил и заявил:

– Пошли.

– Куда?

– Айдз, порой ты задаёшь такие вопросы, что я начинаю сомневаться, не тени ли у тебя вместо мозгов. Спать, конечно!

Он, не церемонясь, прошёл за Айденом в его покои и решительно придвинул стоявшую у стены софу ближе к горевшему камину. Устроился на ней, притащив подушки и одеяло. Огонь потрескивал, а они ещё долго беседовали обо всём на свете. Пока глаза Айдена не начали закрываться, и он не уснул.

3
Что принцу делать на месте преступления

Утро было шебутным. Впрочем, как всегда, если Николас оставался во дворце.

Проснувшийся Айден обнаружил, что Николас так и уснул на софе. Разбудить его представлялось совершенно невозможным, он бурчал, прятался под одеяло и заявлял, что никуда не пойдёт, и утро придумали идиоты.

Покои принца состояли из нескольких комнат, и завтрак накрыли в гостиной. Хотя расталкивать Николаса Айден не собирался, тот явился на аромат напитка, недавно ставшим ужасно модным при дворе: его варили из привезённых экродорских зёрен, он отлично пах и неплохо бодрил.

Из комнаты Николас буквально выполз, завернувшись в одеяло, и в таком виде загрузился в кресло. Он отчаянно зевал, но уже тянулся к чашке. Причесаться он не удосужился, как и нацепить металлические колечки на лицо. Слуги знали вкусы императорского дознавателя, ему подали тосты, яйцо и ещё какие-то блюда. Николас неизменно отказывался.

Ел он обычно мало, поэтому при любом удобном случае императрица пыталась его накормить, а Николас страшно смущался. Она распорядилась подавать ему большие завтраки, а также обеды, и ужины, хотя на них он редко бывал во дворце, чаще оставался в Управлении дознавателей. Айден сначала пытался втолковать матери, что это бессмысленно, но в итоге махнул рукой. Если ей приятно, пусть распоряжается. После смерти Конрада ей, казалось, не хватало ещё кого-то, о ком она могла заботиться, а Николас то и дело торчал поблизости. Его собственная мать умерла во время родов.

Айден успел позавтракать, когда явился Николас, поэтому разбирал бумаги. Краем глаза заметил, как Николас вытащил из своего одеяльного гнезда зелье и накапал немного в напиток.

Между ними по-прежнему мерцала связь после магии, Айден знал, что зелье обезболивающее, у Николаса не сильно, но гудела голова. Старая история, из-за детской травмы он периодически мучился мигренями, особенно когда уставал или не высыпался.

– Мой рабочий день в Управлении позже, – с укоризной сказал Николас. Так, будто Айден вытащил его за ногу из постели.

Тот оторвался от бумаг и посмотрел исподлобья. Многие говорили, что у принца тяжёлый взгляд, и он пошёл в деда, которого все опасались из-за крутого нрава, но Николас внимания не обратил, и эмоции по связи пощекотало насмешкой:

– Ой, вот не надо! Не мог же я спать, пока тут пахнет тостами.

– Очень даже мог.

– А потом завтракать одному? Да и ты бы от тоски помер.

Николас многозначительно ткнул пальцем в бумаги, но не прошло и пяти минут, как он вызвал слугу, нацарапал что-то на листах и приказал отправить пневмопочтой Лорене, Лидии и Кристиану.

Когда дверь за слугами закрылась, Айден спросил:

– Хочешь узнать, не писал ли кто это письмо?

– Да. И пришло ли им подобное.

– А тебе?

– В дворцовых комнатах ничего нет, я туда вчера заходил. Дома надо проверить.

– Ты так однажды пропустишь какой-нибудь вызов на дуэль. Не явишься просто потому, что письмо тебе послали домой, а ты там не появляешься.

– Какие дуэли, ваше высочество, – нарочито вытаращил глаза Николас. – Дуэли строго запрещены его императорским величеством.

Оба прекрасно знали о тех нескольких случаях, когда в дуэлях Николас всё-таки участвовал. Айдену он сообщал уже после них, чтобы формально принц был не в курсе. Айден злился, что Николас ввязывается в мелочные разборки, тем более все они были из-за женщин.

Когда Айден вернулся к бумагам и решил уже, что может поработать, Николас заявил:

– Мне не нравится это письмо.

Он намазывал тост вареньем и выглядел внушительно, если бы не продолжал сидеть в одеяле, встрёпанный и пытающийся подавить зевки. Но он хотел порассуждать о письме, за этим крылось истинное беспокойство. В конце концов, Николас был не только другом Айдена, но и служил в Управлении дознавателей. Это по их части.

– Оно звучит зловеще, – продолжил Николас.

– Прямой угрозы нет.

– «Где ты будешь, когда придёт чёрная гниль?» Так ведь называют нынешнюю болезнь из доков? Ту, причину которой ты видишь в запретной магии?

– Я ничего не утверждаю, – ровно сказал Айден. – Эпидемии случаются. Гниль могли завести корабли из Карранаса, это наиболее вероятно. Но общеизвестно, что болезни появляются в том числе из-за запретной магии. А кто-то в столице этим промышляет, если верить дознавателям.

– Даже не сомневайся. Значит, не исключено, что отправитель письма тот же, кто стоит за убийствами и творит магию.

Пожав плечами, Айден задумчиво уставился в окно, скрытое тяжёлыми портьерами. По утрам Айден распоряжался раздвигать их, чтобы полюбоваться на панораму города. Не то чтобы он видел много, но жилое крыло императорской семьи располагалось высоко, здесь не было никаких башенок, Айден видел смутные силуэты кин-кардинских домов, часто утопающие в туманах с реки или из бухты.

Огромный город, кишащий людьми, проблемами – и магией, конечно же. Мысль о запретной не слишком волновала. Да, убийства ужасны. Но время от времени появлялись те, кто заявлял, что чёткие правила и связки всего лишь пережиток прошлых времён. Или кто попросту хотел власти, распахивая тёмные глубины сохранившихся кальтонских трактатов и погружая руки в кровь. Потому что все самые сильные ритуалы запретной магии творились на внутренностях жертв, их разделывали, как быков в храмах Безликого.

Поэтому подобные чары и запретили.

– Знаешь, что меня больше волнует? – негромко спросил Николас.

– Упоминание поэтического общества.

– В точку.

Во время учёбы в Обсидиановой академии они объединились, чтобы проводить встречи на кладбище и в запертых комнатах после отбоя. Они пили запрещённый алкоголь во фляжках, делились мечтами и, конечно же, читали стихи. Особенно их любил Николас, сам поэт.

– Тот, кто отправил письмо, знает о нас, – продолжил Николас. – Это угроза всем. Но я не понимаю, чем стихи-то не угодили? При чём здесь наши посиделки?

Айден нахмурился:

– Я тоже не понимаю. Мы не изучали магию, не творили ничего запрещённого, никто не имел на нас зуб. Мы никого не убили, чтобы скрыть во тьме труп и прикопать под кустом роз.

– Или кто-то из нас чего-то не договаривает.

Николас произнёс это тихо, и Айден ощутил, что им обоим неприятно думать о подобном варианте. Возможно, кто-то из них совершил такое, за что может мстить теперь балующийся запретной магией незнакомец.

Один из них лжёт.

Айден не знал, что его пугало больше: то, что так думал отправитель письма, или то, что сам Айден не отмёл эту мысль сразу же.

Они сидели ещё долго, Айден рассказал о вчерашнем разговоре с Фелицией Стэнхоуп и последних новостях по Синдикату. От политики Николас старался держаться подальше, но работой Айдена интересовался.

Слуги принесли пришедшие пневмопочтой ответы и записку для Николаса из Управления дознавателей. Он сначала распечатал первые письма и нахмурился:

– Никто не отправлял приглашения. Им тоже пришли такие. Бездна знает, что творится!

С раздражением он раскрыл последнюю капсулу, вытащил скрученную бумагу и помрачнел, когда её прочитал.

– Новое убийство. Да как успевают? На этот раз в Китобойнях. Мне надо ехать.

– Я с тобой.

Николас глянул с удивлением:

– Что принцу делать на месте преступления?

– Ты забываешь, что я десять лет воспитывался в храме Безликого. Я видел кровь. И смогу понять, если убийца так или иначе проходил похожую подготовку.

Вместо работы с бумагами и бесконечных встреч с советниками поход на место преступления воспринимался почти как выходной.

Китобойни построил сэр Персиваль Льюис лет пятьдесят назад.

До этого в доках ничего подобного не существовало, а главным городом китобойного промысла был небольшой Сорон к северу от столицы. Туда свозили пойманные и разделанные прямо в море туши.

Но тридцать лет назад встало сразу два вопроса. Кин-Кардин расширялся, то, что раньше было другим городом, превратилось в столичное предместье, и горожанам не нравилась вонь китового мяса и жира. Вторым и главным вопросом стало желание Персиваля Льюиса получить прибыль. Он был младшим сыном владельца юридической конторы, но стремился к большему.

Он взял ссуду в банке, заложив земли матери и обманув старших братьев, и привлёк на свою сторону лорда Кендалла Колвуорта, богатого наследника огромного состояния, мнящего себя человеком серьёзным, но попросту просаживавшего деньги на азартные игры. Персиваль уверил, что тот вкладывается в прибыльное дело, смотрит в будущее и вообще большой молодец. Лорда Колвуорта распирало от гордости, пока он рассказывал собутыльникам, а сэр Персиваль строил тем временем своё дело.

Он выкупил большую территорию доков и за несколько лет установил огромное здание из кирпича, оснастил его новейшими достижениями техники и не поскупился на магов и артефакты. А потом пришёл в Сорон и заявил местным, что нанимает их. Они могли бы отнестись к заявлению с изрядной долей сомнений, но в то время бесконечно воевали с расширявшимся Кин-Кардином, а сэр Персиваль предлагал отличные условия на деньги лорда Колвуорта.

Так и начала работать китобойная база. Она называлась именно так, но быстро прижилось название Китобойни. Хотя формально оно было не совсем верным.

Тут собирали жир, вытапливали и на соседнем заводе производили многочисленные свечи и лампы для тех, кто не мог позволить себе зачарованные, то есть для большей части населения. Тут разделывали мясо, лучшее отправлялось к столам аристократов, а то, что похуже, или мясная мука, уходило на корм животным.

Китобойни быстро обросли другими производствами, где делали клей, мыло, экстракт для супов, всевозможные предметы из китового уса и удобрение из кровяного порошка. Сэр Персиваль был настолько предприимчив, что и с храмом Безликого договорился о поставках костей.

Лорд Колвуорт радостно предвкушал получение прибыли, но тут-то и оказалось, что ему принадлежало не так много, а всё основное держал в руках сэр Персиваль, и активы значились на его имя.

Колвуорт оказался слишком ленив, чтобы начать разбирательство, или сэр Персиваль пригрозил, что его отец – юрист, и отсудить часть Китобоен не выйдет. Как бы то ни было, лорду Колвуорту хватало процентов, а спустя пару лет его зарезали в пьяной потасовке.

Сэр Персиваль прожил до глубокой старости, женился на леди, получил титул у императора и стал одним из самых известных предпринимателей Кин-Кардина. Он успел вложиться в новые кварталы, отстроить собственный особняк с сотней дверей, часть которых вела в никуда, и отгрохать усыпальницу на главном городском кладбище.

Китобойни до сих пор принадлежали его потомкам, и сейчас ими формально владела семья Стэнхоупов. Пока Фелиция занималась Синдикатом, её брат Элиас женился на Анне Льюис, единственной наследнице состояния Льюисов, перешедшего к Элиасу.

Айден не представлял, что понадобилось убийце в Китобойнях.

До этого жертвами становились зажиточные горожане в собственных домах, вроде Дотлеров. К ним можно было незаметно попасть, прикончить на месте, забрать нужные части тел для дальнейшей запретной магии.

На Китобойнях не было никого, кроме разделанных китов – и китобоев. Теперь, похоже, тоже разделанных.

Николас подробностей не знал. Он быстро привёл себя в порядок в своей комнате и загрузился вместе с Айденом в экипаж. В стенках защитные чары, принца сопровождала охрана, но на дверцах не было перламутрового черепа, императорского знака. Айден предпочитал не предавать свои перемещения огласке раньше времени.

– Обожаю твой экипаж, – заявил Николас.

Он по-хозяйски расположился среди подушек, щелчком магии заставил работать теплокамень под сиденьем. В обычных экипажах такого не было, а в императорских регулярно обновляли чары.

Стоило распространиться теплу, Николас задёрнул занавески, привалился к стенке, скрестив руки, и почти мгновенно задремал. В экипажах его зачастую укачивало, но при этом странным образом он мог в них спать.

В голове Айдена роились мысли об убийствах, о загадочном письме, о Роуэне и Синдикате. Чтобы отвлечься, он с раздражением отодвинул занавеску, чтобы смотреть на пейзаж за окном.

Экипаж равномерно покачивался на мостовой. Общественные кареты неимоверно трясло, но аристократы предпочитали использовать на рессорах чары, смягчавшие ход.

Стояла тёплая погода для конца зимы, впрочем, климат в Кин-Кардине мягкий, редко когда шёл снег. Вот и теперь небо бесконечно хмурилось, шли дожди, ветра дули холодные, но никакого намёка на снег.

В Кин-Кардине Айден родился и вырос. Здесь он десять лет воспитывался в местном храме и редко выезжал. Обсидиановая академия тоже находилась всего в нескольких часах езды от города. Несмотря на шум, многолюдность, а местами и грязь, Айден чувствовал себя здесь как дома.

Столица раскинула утопающие в тумане кварталы вдоль двух рек, судоходной Быстрянки и мелкой Серебрянки, и неумолимо бурлила дальнейшими расширениями. Крупнейший город в Мархарийской империи, её пульсирующее сердце, полное людей, чар и ресурсов. Экипаж двигался по широким основным дорогам, но всё равно медленно в веренице других. В цокот копыт, всхрапывание лошадей и окрики кучеров вплетался гул многочисленных голосов.

Люди, в основном простые работяги, торопились по своим делам. Экипаж попал ровно в то время, когда торговцы открывали свои лавки, а служащие спешили в мастерские, банки и прочие заведения. Дома проплывали мимо массивами из тёмного камня, кирпича и штукатурки, в основном простые, но встречались и украшенные линии крыш, высокие окна и фасады с орнаментом.

Рабочие уже вовсю трудились, но фабрики находились в другой части города. Мимо мелькнула Асталанская мануфактура чаровников с изящным узором каменных листьев и магическим знаком, выложенным мозаикой на фронтоне. Здесь ежедневно трудились те, у кого был средний уровень магии, обычные ремесленники, зачаровывающие сотни артефактов и вещей, необходимых в повседневной жизни. Работа была несложной, но считалась почётной и требовала определённой подготовки.

У простолюдинов не было выбора: если обладаешь приличным уровнем магии, придётся обучиться в специальной школе и отправиться к чаровникам, иначе можешь вспыхнуть дикой силой, навредить всем вокруг и стать иссохшим.

Аристократы обладали магией почти все, из них получались чаровники высоких классов, и никто не колдовал в одиночку, только связками со страховкой.

Кроме Древних семей, конечно же. Потомки исчезнувшей Кальтоны обладали собственной особенной магией, им не требовались связки. Но многие предпочитали продолжать зачаровывать в них – как Айден.

4
(Кито)бойня

Экипаж свернул к докам, здесь улочки были уже, людей меньше. Запахи свежей выпечки, цветов и канализации сменились на забивающую всё вонь рыбы с отчётливым металлом, становившуюся всё более маслянистой и тяжёлой по мере приближения к Китобойням.

Пошевелившись, Николас скрыл зевок, коротко послал магию, чтобы выключить чары теплокамня. Поморщился:

– Ненавижу эту вонь.

– Но есть китовое мясо любишь.

– Это другое! Обжаренное в масле, с имбирным соусом… вкуснотища. Но ворвань терпеть не могу. У меня от неё голова болит.

Достав из кармана пузырёк с обезболивающим зельем, Николас опрокинул в себя остатки. Вообще-то, Айдена волновало, что Николасу приходится так много его пить, но он скрыл это за язвительным замечанием, зеркаля недавние слова самого Николаса:

– Отдыхать не пробовал?

– Между прочим, император поставил на убийства высший приоритет. Никто не хочет повторения Морвены с Люциусом. Запретная магия – это серьёзно.

– Ты же не единственный дознаватель, который занимается этим делом.

– Да, Линард уже тут. Он и послал весть.

Как и следовало ожидать, его они встретили первым. Точнее, сначала их встретило здание Китобоен. Когда его строили, не думали об украшениях и изяществе, но всё-таки тут был собственный стиль. Истёртые ветрами с залива кирпичи, приземистое, но массивное строение и огромный нарисованный кит под самой крышей, вдоль всего фронтона.

Вокруг основного здания раскинулось несколько поменьше, склады, хозяйственные постройки, пристань, но всё называли Китобойнями. Иногда сюда же входили соседние производства, работавшие с жиром и мясом. Сегодня здесь толпились не только рабочие в мешковатых одеждах, но и сновали полицейские. Заметил Айден и несколько белых хребтов на форме дознавателей.

Линард Уэлтер обменялся коротким рукопожатием с вынырнувшим из экипажа Николасом:

– Я послал весть и тебе домой, и во дворец. У нас тут… мощно. Вызвали всех.

Он осёкся, когда заметил Айдена. Торопливо приложил правую руку к сердцу и поклонился в церемониальном жесте:

– Ваше высочество… не думал, что вы тоже прибудете.

– Хочу оценить обстановку.

Линард бросил быстрый взгляд на Николаса, уточняя, точно ли он понимает, куда именно привёз принца. Но либо дело его волновало больше, либо он считал, что душевное спокойствие его высочества на месте преступления не его забота.

Линард Уэлтер не особо нравился Айдену. Ему было около тридцати, высокий, худой, отлично владеющий собой. Его тёмные волосы были уложены, а ходил он неизменно в перчатках и в нерабочее время. Такой аккуратный, что наверняка после места кровавого преступления мог бы явиться на ужин в императорский дворец без единого пятнышка на одежде, идеально исполняющим этикет.

В своё время его пророчили на место главы Управления дознавателей, но после истории с его отцом семья Уэлтеров впала в немилость. Линард остался служить в Управлении, но старик Джозеф Гослан по-прежнему был номинальным главой. Теперь при дворе ходили разговоры, что его место займёт скорее Николас Харгроув.

Кто-то считал, что Николас слишком отчаянный для дознавателей, другим, наоборот, нравились его методы. Айден предпочитал не думать, что зачастую эти самые методы втягивали Николаса в проблемы.

Но работу свою тот любил и теперь внимательно слушал Линарда. На ходу тоже достал из кармана перчатки.

– Тут особенно много трупов.

– Не дом, где живут, – заметил Николас. – Ты уверен, что тот же убийца и снова наша запрещёнка?

– Сейчас увидишь.

Линард провёл внутрь, где в полутёмном помещении теснились большие металлические устройства, их назначения Айден не представлял.

– Цех ворвани, – негромко сказал Линард.

Так называли китовый жир. Когда-то давно, ещё до храма Безликого, принц Айден занимался с учителями, и они рассказывали о китовом промысле. Тогда Айдена удивило, что туши разделывают прямо в море и довольно быстро, а в Китобойни привозят уже части. Ради жира их вываривают, а после ворвань упаковывают в бочки, и она отправляется дальше.

Коридор и нагромождения металла закончились довольно быстро, и Линард вывел их в большое и удивительно светлое помещение, где вонь рыбы стояла такая сильная, что в первый момент буквально оглушала.

Это был скорее зал с высоким потолком, шириной в пару десятков шагов, а в длину терялся где-то дальше. По левой стороне высились большие окна, пропускавшие много дневного света, внизу же всё место занимали столы и бесконечное количество бочек. Чуть дальше выстроились огромные закрытые чаны с зачарованными камнями, поддерживавшими температуру. Ёмкости до сих пор работали и тихонько гудели, вываривая внутренности, кости и кожу китов, чтобы получить дополнительный жир.

Всё это Айден ухватил первым же коротким взглядом, а потом понял, что видит нечто большее.

Тело лежало справа на столе. Оно сливалось с бочками и кусками китового мяса, а запах крови был не настолько ярким из-за густого и забивавшего всё рыбного запаха ворвани.

Тело китобоя лежало на спине, распотрошённое от шеи до паха, разрез раскрылся кожурой диковинного плода, обнажив белеющие рёбра и бурое месиво внутренностей. То, что могло быть кишками, лентами свисало до пола.

Направляясь сюда, Айден полагал, что вид парочки трупов его не смутит.

В храме Безликого человеческие жертвы приносили по большим событиям и добровольные, на памяти Айдена такого не случалось. А вот быков и тем более кур резали часто, служек учили и тому, как это делать, и анатомии животных. Потом они гадали по бычьим внутренностям, и Айден множество раз вытаскивал печень, чтобы прочитать по ней будущее, взвешивал сердца. Он умел перерезать горло и точно знал, какие порошки из каких трав годятся, чтобы застирать кровь на одежде или смыть с рук, чтобы не осталось запаха.

Оказалось, быки не могли подготовить к зрелищу распотрошённых людей. Оказалось, это совсем другое.

Стремительно отвернувшись от китобоя, Айден тут же наткнулся взглядом на ещё одного. Он валялся на полу, такое же месиво с раскинутыми в последнем объятии руками. Запястье вывернуто, из него торчала кость, из распахнутого рта вывалился обрубок языка, на месте глаз тёмные провалы.

Взгляд Айдена заметался, пытаясь отвлечься, сосредоточиться на чём-то понятном, устойчивом, но то и дело останавливался на вывалившихся внутренностях, вырезанных глазах и неестественно вывернутых руках.

Он не сопротивлялся, когда Николас подхватил его под локоть и буквально выволок наружу.

– Присядь, Айден.

Он позволил усадить себя на ступеньки, и прохлада камня уняла качающийся мир, даже желудок успокоился, не пытаясь исторгнуть из себя завтрак.

Поморгав, Айден посмотрел на сидевшего перед ним на корточках Николаса. Тот оставался серьёзен и хмурился.

– Всё в порядке, – пробормотал Айден. – Я… не ожидал такого.

– Подождёшь меня здесь?

– Да, не буду возвращаться.

– Я имею в виду, тебе нормально именно тут подождать?

В этом был весь Николас. Перед Китобойнями собрались полиция, всё Управление дознавателей и изрядное количество рабочих и зевак. Императорская стража тоже маячила невдалеке, но Николас спрашивал Айдена, а не полагался на других.

Или слишком хорошо знал принца, не любившего незнакомцев, ненавидевшего толпу и чувствовавшего себя в ней неуютно.

– Я подожду здесь, – сказал Айден. – Работай.

Николас снова скрылся в Китобойнях. Вздохнув, Айден вытянул ноги, мазнул взглядом по мявшимся рядом стражникам и полицейским, но качнул головой, и они остались на расстоянии.

Порой Айден с тоской вспоминал храм Безликого, где все служки в равном положении. Или Обсидиановую академию, где титул имел значение, но студенты ещё не понимали его истинный смысл.

В столице всё стало иначе. Его расположения жаждали, его решения меняли жизни. Он стал наследным принцем, одним из самых влиятельных людей в империи – и в то же время терялся в бурлящем дворцовом котле.

Камень приятно холодил, смотреть на людей не хотелось, и Айден прикрыл глаза, водя кончиками пальцев по шершавым ступенькам. Пока снова не ощутил присутствие Николаса, не услышал его быструю летящую походку.

Без лишних церемоний Николас уселся рядом, достал из кармана завёрнутые в тёмный лист сигареты и предложил одну Айдену. Тот не любил эту новомодную штуку, предлагавшую не забивать табак в трубку, а поджигать его измельчённым и упакованным в тугие табачные листы. Но сейчас отказываться не стал.

Короткой магической вспышкой Николас поджёг сначала одну и протянул её Айдену, потом вторую для себя.

Стоило попросить доложить о том, что обнаружили дознаватели, точно ли те же самые убийцы, узнать детали… но вместо этого Айден спросил:

– Как ты выдерживаешь?

Затянувшись, Николас выпустил дым в сероватый день и честно ответил:

– С трудом.

Он собирался с мыслями. Николас не затыкался, когда речь шла о незначительном, но прежде чем говорить о важном, глубоком, ему требовалось сосредоточиться.

– Ты знаешь, в Управлении не так много людей. Когда приходит новичок, его ставят в пару с более опытным дознавателем. Так и обучают. Меня поставили с Линардом.

– Помню, – проворчал Айден.

– Мне кажется, император хотел, чтобы я за ним ещё и присмотрел. Тогда он не доверял Уэлтерам. У меня имелись некоторые опасения… но с Линардом мы нашли общий язык.

К счастью, Линард не лез в его жизнь, работал чётко, а колдовать вместе им не требовалось.

– Первые полгода прошли спокойно.

– Ты взвыл от бумажной работы, – улыбнулся Айден.

– О да. Потом та история с послом. Я думал, вот оно, теперь мне ничего не страшно! Но дознавателей привлекают, когда не справляется полиция. Таких случаев всего несколько. Либо дело связано с аристократами и политикой… либо с кровавыми убийствами. Потому что они часто ведут к запретной магии. Ею занимаются лишь дознаватели.

Айден кивнул. Конечно, он всё это знал, но Николасу нужно плавно вести историю, пройтись по всем значимым для него точкам, прежде чем он подойдёт к ответу на вопрос.

– Однажды Линард заявил, что на место преступления мы поедем вместе. Дворян там не было, обычная семья красильщика. Крови много, подозревали запрещёнку и вызвали нас. Мы тогда проезжали мимо чайных, и я подумал, что сразу после осмотра пойду туда отпраздновать первое серьёзное дело!

Он вздохнул, и Айден внутренне содрогнулся. Хотел попросить Николаса опустить подробности, но плотно сжал губы. Нет уж, выслушает всё до конца.

Ещё разок затянувшись, Николас снова выпустил дым, чуть прищурившись. Но рассказ его был краток:

– Красильщик крепко выпивал и частенько поколачивал всю семью. Допился до того, что решил, что его жена и сын – демоны из Бездны. Он расправился с ними. Ребёнку едва исполнилось семь.

Торопливо потерев глаза, Айден попытался смахнуть настойчивые видения бойни, оставшейся за его спиной.

– В общем, я справился похуже, чем ты, – хмыкнул Николас. – Но в чайную пошёл, Линард там отпаивал меня каким-то горьким настоем. Он и посоветовал выйти в город, вдохнуть полной грудью и подумать о чём-то хорошем. Вернуться домой к семье. Вспомнить, ради чего мы всё это делаем. И что жизнь всегда больше, чем кровь и боль.

То время Айден помнил. Николас пришёл к нему во дворец, весь бледный, Айден испугался, что произошло. Потом понял, хотя рассказ не был таким стройным. Николас наотрез отказывался зачаровывать в связке, не желая, чтобы его взбаламученные мысли касались Айдена кровавыми образами.

– Тогда было обычное убийство, – подытожил Николас. – Но здесь и сейчас у нас правда запретная магия. И снова наш убийца.

Айден вздохнул. Тоскливо и обречённо:

– Докладывай.

– Восемь трупов, вся смена цеха ворвани. Их нашли утром.

– Подожди, они работали ночью?

– Да, улов сейчас отличный, поэтому трудятся в несколько смен. Ночью здесь пустынно, полиция всех опросит, но вряд ли кто-то что-то видел или слышал. Дальше в доках полно народу, но не у Китобойни.

Сигарета Николаса закончилась, он докурил её, но новую доставать не стал. В его голосе слышались нотки воодушевления, как у охотничьего пса, взявшего след и в предвкушении отличного преследования.

– У всех жертв такие же повреждения, как у предыдущих.

Николас запнулся, но Айден догадался, что он хотел сказать, и сухо добавил:

– Они выпотрошены.

– Да. Причём никто из них не сбежал. Значит, скорее всего, удерживали чарами.

Обычные такого не смогли бы, а вот среди запретных имелись те, что не давали человеку двигаться. Когда-то похожие чары вместе с другими использовали при сложных операциях, Императорский госпиталь яростно выступал против их запрета, но им пришлось смириться и взяться за алхимические зелья. Потому что слишком часто такая магия находила применение в подпольных борделях, обездвиживая девушек. И в других не менее незаконных вещах.

– Только не говори, – голос Айдена едва не сорвался, и он прочистил горло. – Только не говори, что они ещё были живы, когда их потрошили.

Неподвижно стояли в силках чар и смотрели, как других рабочих разрезали на их глазах, накручивая внутренности на кулак.

Николас промолчал. Стиснув зубы, Айден отложил сигарету и уткнулся лбом в придвинутые колени, чтобы сдержать снова подступившую тошноту.

На спину легла ладонь Николаса и начала медленно массировать круговыми движениями. Видимо, чему-то такому дознавателей тоже учат, потому что подобные жесты используют медики, когда надо успокоить пациента.

– Воды? – негромко спросил Николас.

– Нет. Мне нужна пара минут.

Они посидели ещё немного, пока Айден приводил в порядок мысли. Место преступления говорило о том, что использовали запретную магию и жестокий способ умерщвления.

– Так было и в предыдущие разы? – спросил Айден, поднимая голову, и увидел кивок. – Значит, преступник тот же.

– Дождёмся, конечно, отчётов артефактологов, чаровников… но да, трупы выглядят точно так же. Хотя я узнаю у учёных, как умерли Дотлеры.

– А предыдущие жертвы? – спросил Айден. – Учёные их осматривали?

– Нет. Дознаватели такое не практикуют. У нас чаровники с полным набором артефактов, обычно хватает.

– Но у Дотлеров ты решил привлечь учёных.

Интонация Айдена превратилась в полувопросительную, и Николас нахмурился и пожал плечами. Он ничего не пытался скрыть, но сам толком не понимал, что насторожило у Дотлеров.

– Скорее всего, учёные не скажут нам ничего нового, – неуверенно пожал плечами он. – Но на всякий случай.

Айден не сомневался в чутье Николаса. Если его что-то насторожило в том доме, то пусть учёные тоже выдадут заключение.

– Ты знаешь, как используют глаза в запретной магии? – неожиданно спросил Николас.

Айден нахмурился и качнул головой. В памяти что-то вырисовывалось, но смутно.

– В наших телах сохраняется магия, сведения. Если кости растереть и заварить, как чай, а потом его выпить, то можно впитать чужую магию или на дне чашки увидеть будущее. С глазами примерно то же самое.

– Их заваривают? – попытался пошутить Айден.

Его веселье споткнулось о нахмуренные брови Николаса. Бездна, он же не всерьёз?

– Их едят, – коротко сказал Николас. – Раздавливают или жарят… извини, не знаю подробностей. Их поглощают.

– Чтобы увидеть то, что видел мертвец? Но что могли видеть китобои?

– Чаще, чтобы обрести собственное виденье. Судя по тому, что у всех жертв забрали глаза, эти маги должны видеть очень много.

Хотя нельзя исключать, что им требовались конкретные глаза конкретных людей. Айден не сомневался, что дознаватели отработают и эту версию, проверят каждого китобоя, их семьи, чтобы узнать, где они находились, что видели и могло ли что-то заинтересовать убийцу.

Снова Айден потёр лицо, но отогнать навязчивые картины не получилось. Сидеть на ступеньках стало жёстко, ноги начали мёрзнуть на земле. И не пора ли отсюда уходить, дальше работа полиции здесь всё… прибрать.

– Вы по глазам и определяете запретную магию? – спросил Айден.

– По ранам. И по тому, как произошло убийство. Запретная магия требует жертв. Жестокость – это и есть жертва, агония – топливо для чар.

Айдену больше нравилась магия, практикуемая в империи сейчас. Да, приходилось ей учиться и работать в связках, иначе можно стать иссохшим, в запретной такого риска было существенно меньше. Но оно того не стоило.

– О, какие люди! Она к тебе?

Проследив за взглядом Николаса, Айден едва не простонал:

– Фелиция Стэнхоуп!

– Ну смотри, вряд ли она сейчас будет мучить насчёт Синдиката. Она здесь из-за убийства.

– Почему не её брат? Это его Китобойни.

– Вот у неё и спроси.

Фелиция была в изящном кремовом платье, которое должно было бы смотреться нелепо перед Китобойнями, но отлично вписывалось в серый свет утра, в запах рыбы и выкрики матросов с дальнего пирса. Даже в вопли пролетающих над головой чаек.

Светлые волосы скрывала всё та же шляпка с мёртвой птицей, на руках перчатки, но в глазах Фелиции плескались металлические серые волны, а губы плотно сжаты.

Рядом с ней шагал грузный человек средних лет с короткой седой бородой. Судя по тёмным кожаным одеждам и костяному амулету – жрец Безликого.

Поднявшись, Айден кинул короткий взгляд на стражников и кивнул, чтобы они не задерживали подходящих. Николас рядом тоже вскочил на ноги.

– Ваше высочество, лорд Харгроув.

Присев в быстром поклоне, Фелиция опустила голову и глаза, как и положено по этикету, но тут же снова их вскинула, а её подбородок упрямо выпятился:

– Что произошло?

– Убийство, – коротко сказал Айден. – Это дело дознавателей.

Он почти с удовольствием видел, как её челюсти сжались. Фелиция определённо негодовала, и её голос звучал холодно:

– Мне необходимо знать, что произошло на Китобойнях моей семьи.

– Вашего брата, насколько мне известно. И его жены.

– Я передам ему полный отчёт. Но я была рядом, когда услышала об убийстве.

– Убийствах, – встрял Николас.

И правда, как Айден мог надеяться, что эта ежовая жопка будет стоять рядом и молчать?

Фелиция перевела взгляд на Николаса, видимо, решив, что от него добьётся больше, чем от принца:

– Вы ведёте дело?

– И вам будет предоставлен полный отчёт.

– Мне не нужен отчёт, сейчас я хочу знать, что произошло. Запретная магия?

– Дознаватели не имеют права разглашать. Приказ императора. Вы станете спорить с императорской семьёй?

Фелиция кинула быстрый взгляд на Айдена. О да, она бы стала спорить с кем угодно, но на открытый конфликт идти не хотела. Тем более Николас прав, дознаватели не должны никому рассказывать о деталях дела. Отчасти, чтобы убийцы не скрылись. Отчасти, чтобы не наводить панику. Потому что Айден не сомневался, кто-то точно что-то услышит, и уже к обеду за каждым прилавком на Рыночной площади будут судачить о вырезанных глазах китобоев.

Гневный взгляд Фелиции встретился с обманчиво расслабленным взглядом Николаса, но Айден не сомневался, что друг не уступит. А если Фелиция начнёт настаивать, он ещё и выпроводит её.

Видимо, она тоже уловила что-то такое, потому что избрала другую тактику и махнула рукой в сторону своего молчавшего до сих пор спутника:

– Жрец Безликого из Портового прихода. Ему вы тоже не позволите пройти? Он должен оценить тела и подготовиться к последним ритуалам.

Ничего он не должен, когда тела отправятся в местный храм, там проведут все обряды. Сошьют, чтобы трупы выглядели прилично. Николас смотрел на Айдена, ожидая его решения, а тот – на улыбающегося жреца. Наверняка из тех, кто хотел собрать сплетни.

– Пропусти его, – протянул Айден, поворачиваясь к Николасу. – И ведёрко ему выдай.

На лице Николаса расплылась ухмылка. Он жрецов Безликого не жаловал и понял, что имел в виду Айден. Раз тот хочет увидеть трупы, он их увидит. Он же не подозревал, что это станет не предметом сплетен, а его ночным кошмаром.

Не стоило, конечно, этого делать. Но слухи так или иначе поползут. Айден добавил:

– Аккуратнее там.

Николас серьёзно кивнул. Священнику не стоит видеть всего. Так, краешком. Можно приуменьшить количество жертв потом. И в нужный момент сунуть ведёрко, когда его начнёт выворачивать.

Он со жрецом двинулись в Китобойни, а Фелиция довольно улыбнулась:

– Я рада, что вы не стали препятствовать жрецу, ваше высочество.

– Вы получите отчёт, леди Стэнхоуп, – сказал Айден.

Ему не хотелось больше беседовать, лучше вернуться в уютный полумрак экипажа, дождаться там Николаса и двинуться дальше. Прочь от Китобоен и запаха рыбы. Айден мазнул взглядом по толпящимся зевакам, вспомнил о жреце… об убийствах и так уже говорят, сколько бы ни пытались сдерживать слухи дознаватели. Присутствие принца на месте преступления и без того заставит судачить.

Остановившись, Айден повернулся к толпе. Большинство людей тут же затихли, локтями пихнув тех, кто продолжал гомонить. Стали слышны окрики на пирсах, не видных от Китобоен, да вопли чаек.

– Я – принц Айден Равенскорт. Эти убийства в личном ведении короны, мы отыщем преступников и жестоко их покараем. Потому что никому не скрыться от правосудия императора.

Он неторопливо развернул свои тени. То самое, что выделяло семью Равенскортов, их особая магия Древних семей. Ни у кого больше во всей империи не было теней, опасных, смертоносных, способных уничтожить.

Они расплёскивались вокруг Айдена подобно чернильным клочьям дыма, поднимались, заслоняя фасад Китобоен. Напоминали о величии императорской семьи.

Многие люди восторженно заголосили. Другие упали на колени. Кто-то наверняка вспомнил, что через эту магию совершаются Объятия тени, почётная, но всё-таки казнь.

Николас вышел из здания и не останавливаясь ступил прямо в тени, ничуть их не опасаясь. Для толпы его появление наверняка выглядело эффектно: он выступил из чернильных завитков, встав по правую руку от принца, но на полшага позади него.

– Позёр, – буркнул Айден, когда они двинулись к экипажу.

В ответ Николас рассмеялся:

– Должны же у меня быть недостатки!

Стражник распахнул перед ними дверцу, когда рядом появился запыхавшийся мальчишка-посыльный с письмами в руке.

– Ваше высочество! Застал… вас… из дворца!

Иногда Айдену казалось, что в городе невозможно спрятаться, куда бы он ни пошёл, об этом точно станет известно всем и каждому. И либо к месту проложены вены пневмопочты, либо пошлют мальчишку со срочным посланием.

– И господину дознавателю… лорду Харгроуву!

Они уселись в экипаж, сжимая письма, и Николас мурлыкал себе под нос мелодию, наслаждаясь представлением с тенями у Китобоен. Раскрыв послание, он пробежал по нему глазами:

– А я-то думал, сначала к Лорене или Лидии… но Лидия пишет, что мне нужно срочно заняться маленьким лордом Дотлером. Наверное, его родственников уже нашли.

– Нет, – тихо сказал Айден, опустив письмо. – Сначала мы заберём Роуэна.

5
Там стены истекают кровью

Кристиан Калверт жил вместе с матерью на окраине Кин-Кардина, в квартале Кедровый круг. Район считался тихим, респектабельным, но далёким от суеты дворцовых кварталов. Что обычно означало, что местные всё-таки аристократы, но их положение не слишком высоко.

Когда-то здесь жила семья Лидии, но после того как она получила место при дворе, статус её семьи вырос, и они не замедлили воспользоваться этим для переезда.

Раньше они жили даже не в столице, но когда Кристиан поселился здесь после Академии, его мать перебралась следом. Её узкий разрез глаз выдавал женщину из Танского княжества, а иностранцев высшее общество принимало с трудом. Да и отец Кристиана был как раз из тех, кто использовал запретную магию, убивал людей, добравшись в том числе до дворян. Его казнили, а тень его отвратительной репутации коснулась сына.

В Академии Кристиан жил вместе с Роуэном, младшим принцем, и они отлично поладили. На пару лет младше Айдена и Николаса, они всего три года назад закончили учёбу.

Затем Кристиан поступил в Корпус иностранных дел, но чаще занимался проблемами со жрецами. Он был набожным, зашивал тонкие листы молитвенных скрижалей в одежду, соблюдал ритуалы, поэтому, когда отправлялся на беседы в храм Безликого, его там неизменно уважали. Николас знал, Айден искренне верил, что в Корпусе иностранных дел Кристиану ловить нечего, а вот в храме короне нужны свои люди.

Сейчас Николас ощущал беспокойство. И собственное, и отражённое магией связки волнение Айдена.

Миновав узкие улочки, экипаж двинулся быстрее, приближаясь к нужному кварталу. Николас молчал, подперев голову рукой и уставившись в окно. Сидевший напротив Айден тоже рассеянно скользил взглядом по домам, но не всматривался, и мысли его наверняка блуждали очень далеко.

Когда экипаж остановился, он вздрогнул и почти удивился. Медлил, не желая вылезать.

– Идём, – сказал Николас, делая вид, что поторапливает, но в действительности подбадривая. Он знал, насколько Айдену дорог брат, и как он волнуется за него.

Было из-за чего.

Николас вылез из экипажа первым. Тучи на улице окончательно сгустились в дождевые, хмарь набухла влагой, туманом и моросью, которые оседали на плечах мундира.

Особняк Калвертов скрывался за обычным кованым забором, увитым ползучими растениями, как принято в столице. За ним расстилался ухоженный сад с аккуратными дорожками и стоял обычный дворянский дом с каменными стенами, крыльцом, двумя этажами и несколькими хозяйственными постройками, видневшимися чуть дальше. Там же за домом скрывался и внутренний сад.

Наверняка слуги уже заприметили подъехавший экипаж и доложили леди Калверт или самому Кристиану.

Гравий поскрипывал под подошвами, а кое-где валялись лепестки тёмных роз. Раньше в такую стылую погоду ничто не могло цвести, но в последние годы завезли сорта из холодного Нидхарая, и столица с ума сходила по этим цветам. Пусть чуть меньше обычных роз, зато стояли до самого Праздника смерти! А после шли уже весенние сорта. Жаль, таких не было в Обсидиановой академии, там зимой топорщились унылые голые кусты.

Раньше Николас был уверен, что время в Академии вряд ли будет вспоминать с теплом. Как и все дворяне, он поступил в Обсидиановый лицей в четырнадцать, в шестнадцать перешёл в саму Академию. У него плохо складывались отношения со сверстниками.

– Это из-за твоего отца, – говорил Айден.

С отцом у Николаса отношения были плохими. Тот считал, что сын у него недостойный, а общаться с ним предпочитал силой, а не словами. Но Николас думал, что Айден переоценивал влияние отца. Сам Николас ходил в приятелях у половины Академии, но ни с кем не сближался. Тем более поначалу он попытался с Байроном, и попытка вышла плачевной.

На втором курсе, когда Николасу было восемнадцать, погиб наследный принц Конрад. Он был на год старше, Николас его не знал, видел пару раз мельком. Тогда-то в Академию и пришёл Айден, до этого десять лет воспитывавшийся в храме Безликого.

Их знакомство с Николасом началось со случайного соседства в комнате, продолжилось идеальной связкой в магии и закончилось дружбой. Айден потерял старшего брата, но обрёл ещё одного.

На поэтические собрания Айдена привёл именно Николас. А после первого года обучения они все дружно приняли приглашение матери Кристиана и поехали к нему летом на несколько месяцев. Отчасти ради веселья. Отчасти ради поднятия статуса семьи Кристиана при дворе.

Кристиан открыл сам вопреки всем правилам приличия: распахнул дверь особняка и смотрел, как Николас и Айден подходят по дорожке к дому, топча гравий и упавшие лепестки роз.

Кристиан был соткан из тьмы своего отца, из нездешности матери и влажного тумана, окутывающего особняк. Его волосы были темны, как жухлые лепестки роз, как чуть раскосые глаза, доставшиеся от матери.

Он ожидал их, пренебрегая этикетом, и Айден тоже спросил без церемоний:

– Где он?

– Во дворе.

Кристиан неопределённо повёл головой, имея в виду внутренний сад за домом. Шагнул на крыльцо, закрывая за собой дверь, и первым последовал по дорожке за особняк. Хотя и Айден, и Николас знали, куда он ведёт, оба там бывали. Любимое место Роуэна.

– Он ночевал здесь? – негромко спросил Айден.

– Да, – ответил Кристиан и глянул через плечо. – Стоило отправить письмо? Я не стал сообщать, не в первый же раз…

– Всё в порядке.

Хотя ничего в порядке, конечно, не было.

Они завернули за угол дома, оказываясь во внутреннем саду. В каждом дворянском особняке в столице был подобный. Хотя Николас в свой-то заглядывал нечасто, а уж про сад вообще не знал, что там растёт и как. За растения отвечал садовник, и ладно.

Дорожки со скамейками огибали клумбы, увитая зеленью ограда терялась в подступающем тумане. Чуть дальше стояла изящная беседка со столиком для чаепитий, а вместо традиционных зелёных фигур из кустарника там и сям виднелись поросшие мхом камни.

Взгляд Николаса сразу метнулся к качелям, отвёрнутым от дома к беседке, так что видно младшего принца не было, но именно там предпочитал прятаться Роуэн.

Николас глянул на Айдена. Тот сжал губы и с непроницаемым выражением лица зашагал вперёд. Многие считали принца мрачным и бесчувственным, но Николас знал, что первое не совсем верно, а второе и вовсе ошибочно. Это броня Айдена, его способ не показывать внешнему миру себя настоящего.

Николас на шаг отставал, Кристиан шёл следом за ними. Они приблизились к качелям, подвешенной на резных столбцах то ли софе, то ли лавке.

Роэун был там. Свернулся калачиком под цветастым вязаным пледом, таким непривычным для Мархарийской империи, но обыденным для Танского княжества. Под головой у Роэуна была подушка. Он сжимал её и хмурился в беспокойном сне, закрытые глаза под веками беспорядочно шевелились.

Присев рядом на корточки, Айден легонько тронул брата за плечо:

– Роуэн.

Сначала тот не реагировал, потом его веки дрогнули, глаза открылись, и он поморгал, уставившись на Айдена. В первые мгновения не узнавал брата, и Николас помнил – Айден рассказал ему в одну из тёмных ночей, полных откровений – в такие моменты Айден боялся, что Роуэн его однажды не узнает. Окончательно потеряется где-то внутри собственных мыслей, оторванный от мира.

– Айден!

Николас тоже ощутил облегчение. Роуэн улыбнулся, сел, и качели легонько дёрнулись, а плед сполз с плеч. Под ним оказалась мятая рубашка, никакого пиджака. То ли остался в доме Кристиана, то ли Роуэн в очередной раз выскочил из дворца, толком не одевшись.

Принцу Роэуну было двадцать два года, и, в отличие от сурового Айдена, он часто улыбался, отчего на щеке появлялась ямочка, сводившая женщин с ума, как Николасу по секрету рассказала Лидия, закатив глаза и фыркнув. Она считала это глупостями, а к Роуэну и Кристиану относилась как к младшим братьям.

Ещё в Академии Роуэн прекрасно рисовал и вообще тяготел к искусству, его не прельщала военная карьера, где хотел видеть его отец. На службу не отправился, а после учёбы стал покровителем нескольких галерей, художественных школ и театра.

Но теперь ходили слухи, что младший принц чуточку безумен, бродит ночью по дворцу в одной рубашке, бредит о призраках и видениях. Николас хотел бы считать рассказы чушью, но знал, что всё это правда.

Слухи вокруг принца, покровительствовавшего искусству, приобрели оттенок романтики, тоскливой грусти, достойной стихов, как полагали некоторые в городе. Николас видел, что творилось с Роуэном. Это не было поэзией, это было страхом и болью.

– Зачем ты здесь, Айден? – нахмурился Роуэн.

– Заберу тебя домой.

– Я не хочу домой, – негромко ответил Роуэн. – Там стены истекают кровью.

Дворец Роуэн не любил. Иногда он искал Айдена, а порой сбегал к Кристиану. Особняк друга он находил уютным, а Кристиан встречал его с неизменной мягкой улыбкой. И обещал Айдену, что присмотрит за Роуэном.

Обычно Роуэн рассказывал о вещах, не существовавших в реальности, иногда путался и считал, что их старший брат Конрад ещё жив. Но пару раз и вправду случались менее безобидные вещи.

Однажды Николас разбирался вместе с Айденом с мутным делом одного аристократа, занимавшегося контрабандой, тогда и пришло по пневмопочте сообщение от Кристиана с просьбой срочно приехать.

Оказалось, в тот вечер в голове у Роуэна совсем помутилось. Он явился к Кристиану уже взбудораженным, начал кричать, что его не пускают к Конраду. Он разбил сервиз, схватил осколок и угрожал окружавшим.

Как и все Равенскорты, Роуэн обладал особой силой. Поэтому его крики подкреплялись клубящимися вокруг чернильными тенями, сломавшими руку дворецкому. Кристиан приближаться боялся, точнее, его удерживала мать. Потом она сказала Николасу:

– Роуэн не простил бы себя, если причинил бы вред Кристиану.

В очередной раз Николас поразился, насколько проницательна эта женщина. Когда же они приехали вместе с Айденом, то застали ужасающую картину: Роуэн стоял посреди разгромленной гостиной в окружении собственных теней, растрёпанный, с горящим взглядом, в окровавленной рубашке.

Но пусть Роуэн сбегал из дворца к Кристиану, именно Айден его успокаивал. Роуэн упорно твердил, что ему не дают увидеться с Конрадом, и полностью успокоился, когда Айден пообещал, что сейчас они поедут к брату.

Это было самое мрачное путешествие на памяти Николаса. Они втроём вернулись к дворцу и двинулись на кладбище. В императорском склепе в голове Роуэна всё наконец-то встало на свои места. Он разрыдался прямо там, и Айден успокаивал его на холодном полу около каменного саркофага Конрада, пока Роуэн всхлипывал:

– Я не понимаю, что происходит. Почему я здесь и не здесь одновременно?

На взгляд Николаса, вот что страшно. Роуэн осознавал, с ним что-то не так. Но не контролировал моменты, когда в его голове путались вещи, события, видения. Он обладал богатым воображением, всё глубже проникавшим в его реальность.

– Что со мной не так, Айден…

Возможно, семейная склонность, в прошлых поколениях Равенскортов встречались безумцы. Кто-то полагал, что помешательство, как их магия, пришло из далёкой погибшей империи Кальтоны. Древние семьи считались потомками её аристократов. А кто знает, какие тайны хранила страна, вокруг гибели которой до сих пор нет однозначного мнения среди историков? Кальтонские аристократы управляли потоками магии, возможно, они видели сквозь время или пласты реальности.

Или причина всё в тех же интригах, унёсших жизнь Конрада и затронувших Роуэна. Когда вскрылась правда о гибели принца, а виновных наказали, их ритуалы вроде бы прошли для Роуэна без последствий. Но Николас подозревал, что это не так. Даже если не повлияли напрямую, могли сдвинуть что-то в хрупком сознании.

– Я не хочу домой, – повторил Роуэн. – Но и здесь странно. Эти змеи…

В растерянности Айден посмотрел на Кристиана, и тот развёл руками:

– Моей матери привезли ящик экродорской огненной воды.

Настойка на растениях, а внутри каждой бутылки – свёрнутая и давно мёртвая змея. Похоже, Роуэн их заметил и воспринял немного не так.

– Они шепчут, – тихо сказал Роуэн. – Заползают в меня.

Он потёр предплечья, на одном запястье рубашка задралась, и Николас заметил покраснение. Похоже, Роэуну начало что-то казаться, и он расчёсывал собственные руки. Неудивительно, что Кристиан написал срочное письмо.

Взгляд Айдена нашёл Николаса, безмолвно спрашивая: и куда отвезти Роуэна? Оставлять его одного сейчас нельзя, Кристиан согласится поехать, но во дворец Роуэн не хотел категорически.

– Давайте все вместе нанесём визит Лидии, – сказал Николас. – Она, конечно, заявит, что мы совсем обалдели, но будет рада.

А заодно они заберут ребёнка, наверняка напуганного и не понимающего, что происходит. Крутанувшись на месте, Николас повернулся к Кристиану:

– Я воспользуюсь твоей пневмопочтой?

– Э… ну да, конечно. В чём вопрос.

– Напишу Лорене. Пусть тоже приезжает к Лидии. Соберёмся всем нашим поэтическим обществом!

И обсудят полученные письма. Потому что Николас волновался за Роуэна. Но не меньшее беспокойство ему внушала угроза в адрес Айдена и остальных. Особенно если учесть, что всё как-то связано с погрязшей в крови запретной магией.

6
Дом на углу

Лидия жила в аристократическом Шёлковом квартале недалеко от Дотлеров, отчасти поэтому Николас завёз ребёнка именно туда. По пути. Но в основном потому что доверял Лидии.

От особняка Калвертов ехать снова предстояло через бо́льшую часть города, и Николасу казалось, что всю первую половину дня они только и занимаются тем, что куда-то едут. Он ненавидел поездки.

Все загрузились в императорский экипаж. Айден с Роуэном уселись с одной стороны, Николас с Кристианом напротив.

Все Равенскорты невысокие, Роуэн с возрастом почти не вытянулся, а тонкий и с безумным взглядом он казался ещё младше. Если бы Николас не знал, что ему двадцать два, то решил, что Роуэн так и застыл в своих семнадцати.

Он придвинулся к брату, и они с Айденом сидели плечом к плечу, занавесив окно. Кристиан молча устроился среди подушек, Николас то и дело поглядывая наружу. Ему не было интересно, Кин-Кардин днём был шумным, местами грязным, суетливым, из-за чего где-то в затылке начинала биться боль.

Или из-за того, что Николас мало спал в последнее время.

Из-за этого его сильнее укачивало в экипаже, вот он и отвлекался на город за окном, ёрзал на месте, даже попытался снова подремать, но ничего не вышло. И подушки уже не радовали, и подогрев сиденья.

Дом Лидии официально принадлежал её семье. Блэкторны владели металлургическими заводами, несколькими фабриками по производству мыла и свечей, вроде бы глава семьи недавно приобрёл что-то ещё. Они не нуждались в деньгах, но у многих аристократов было к ним предвзятое отношение.

Семья смела заниматься приземлённой промышленностью! Стэнхоупы держали торговлю, тоже не слишком благородное дело, но они являлись одной из Древних семей и могли проследить свою родословную до самой Кальтоны.

Кроме того, у Лидии было четыре младших сестры. Николас был с ними знаком, и они его обожали, к его собственному удивлению, особенно те, кто помладше.

Когда-то именно большая семья стала преградой для отношений Николаса и Лидии в Академии.

Ну то есть как. Николас честно никому из девушек ничего не обещал, и Лидия понимала это лучше многих. Они неплохо проводили время, и с удивлением оба поняли, что отношения могли бы перерасти во что-то большее.

Но Лидии требовалась выгодная партия. Муж, уважаемый, солидный, благодаря свадьбе с которым её младшие сёстры тоже смогут рассчитывать на выгодные партии. Обязательства старшей дочери и не настолько знатная семья, как хотелось бы им самим.

Николас в картину не вписывался. Пусть его отец был генералом Харгроувом и занимал видное место при дворе, но Николас обладал паршивой репутацией, влипал в неприятности и был далёк от понятия «солидного», как иссохший от настоящих чар.

Они предпочли остаться друзьями. По крайней мере, Николас убеждал себя в правильности решения и сильно сомневался в своей готовности к серьёзным отношениям, а вести с Лидией лёгкую интрижку казалось нечестным.

А потом появился Айден, и всё изменилось.

Он поспособствовал тому, что после Академии Лидия получила должность при дворе. Женщинам подобное не запрещалось, но считалось необычным и вознесло её собственный статус. Теперь она не торопилась замуж, строила карьеру и отдавала всю себя работе. В этом они с Николасом отлично понимали друг друга.

Как младший советник Лидия могла поселиться отдельно от семьи, чем она с радостью воспользовалась. Её дом был меньше, чем у Калвертов, а сад содержался в необходимом порядке, чтобы соседи не начали сплетничать, но и большого внимания Лидия ему не уделяла. Ей попросту было неинтересно.

Дом располагался на углу улицы, скрытый обычным забором с коваными воротами, увитыми металлическими лозами. Николас первым выскочил наружу, отчаянно моргая. Свет дня казался слишком ярким после сумрака экипажа, да и в сон клонило ужасно, но Николас отогнал эти низменные желания. Поспать успеет, когда отыщет таинственных убийц. У него есть работа.

Идти вперёд принца запрещалось, но в их узком кружке со времён Академии не соблюдались глупые условности. А если бы даже кто-то начал на них настаивать, Николас плевать хотел. Есть правила, которые не стоит нарушать, иначе это приведёт к катастрофе. Например, творить запретную магию или не дай Бездна лезть перед Айденом на официальных мероприятиях, ведь нельзя, чтобы его авторитет перед дворянами пошатнулся.

Всё остальное – чушь собачья и скука. Они нужны для тех, кому больше нечем заняться или необходимо чужое руководство. Николас уж точно к ним не относился.

Он зашагал по дорожке к дому, вжав голову в плечи, потому что начал накрапывать дождик. Наверняка попозже превратится в очередной ливень, оставалось надеяться, Лорена тоже успеет добраться до разгула стихии.

Мысленно Николас фыркнул. «Разгул стихии»! Подумать только! Выражение для стихотворения, но точно не для обычной жизни.

Дворецкий Лидии был чопорным мужчиной с пышными усами, не обученным улыбаться. Он открыл дверь, удостоил Айдена глубоким поклоном, как подобает принцу, и собрался проводить их в гостиную, куда Николас устремился без его приглашения. Знал, что дворецкий займётся пальто пришедших, витиеватыми словами… Николас это терпеть не мог.

В гостиную он вошёл, когда Айден, Роуэн и Кристиан не продвинулись дальше прихожей.

Если сад Лидия не любила, то украшать дом она обожала, и всё здесь обставила по своему вкусу и в соответствии с собственными предпочтениями.

Гостиная была небольшой, но уютной. Основное место, довлея над всем остальным, занимал камин, сложенный из белого камня. Лидия рассказывала, что материал привезли из каких-то знаменитых каменоломен, но Николас не утруждал себя запоминанием. Его больше интересовали милые безделушки на каминной полке, где нашлось место и дорогим подаркам от поклонников, и деревянным лошадкам, вырезанным для Лидии и её сестёр в детстве отцом.

Стены гостиной покрывали кремовые обои, мебель была в новомодном стиле Эльведанской династии Керавии: не массивная, обтянутая шёлком, как было принято раньше, а воздушная, изящная, на вычурных кованых ножках, со светлой обивкой в тон обоям.

И конечно, растения. Лидия не любила их на улице, но обожала дома. По углам стояли массивные кадки, зелёная гирлянда вилась по шпалерам над окном, на столе красовался пышный букет из белых цветов – точно не по сезону, наверняка пришлось заказывать у цветочника. Вот кто, по мнению Николаса, никогда не бедствовал! С их оранжереями и зачарованными вазами, чтобы сохранять срезанные стебли дольше. Если у Николаса не удастся карьера дознавателя, он точно пойдёт в цветочники. Правда, одна мысль о том, чтобы колдовать с кем-то посторонним, вызывала ужас. Айден как будущий император вряд ли согласится зачаровывать вазы.

Придётся оставаться дознавателем и закапываться в чужие кишки.

На этой радостной ноте навстречу Николасу поднялась Лидия. Она сидела в большом удобном кресле около столика, где любила попивать чай и просматривать документы.

На ней было бордовое платье, оттеняющее бледную кожу. Высокая горловина с брошью в виде полумесяца, изысканная россыпь чёрных кружев вдоль лифа и на рукавах. Платье было строгим, не вычурным, но дорогим, подходящим той, кто служит в императорском Совете. Тёмные волосы Лидия собрала сзади костяным гребнем, глаза подвела, губ тоже коснулась алая краска.

Лидию справедливо считали одной из главных красавиц двора.

Она улыбнулась Николасу, а он подхватил её руку и коснулся унизанных кольцами пальцев губами, почти промурлыкав:

– Советница Блэкторн.

– Бездна, мы же не на официальном приёме, – фыркнула Лидия, но руку не убрала.

Николас был уверен, что ей приятно, и подмигнул, выпрямляясь, но не отпуская ладонь Лидии:

– Замолвишь обо мне словечко перед своим дворецким? Он явно считает меня неотёсанным чурбаном.

– И в чём он не прав?

Изобразив праведное негодование, Николас набрал в грудь воздуха, чтобы ответить на безусловно несправедливое заявление, но взгляд Лидии скользнул ему за спину:

– Кристиан, Роуэн! Как я рада! Так давно вас не видела.

Кристиан тоже коснулся её ладони губами, отчего Лидия смутилась, а вот Роуэн, кажется, растерялся, когда она его обняла. Но тепло улыбнулся.

Айден вошёл последним, и ступал он как настоящий принц. Его волосы были чёрными, как и его глаза, как крылья воронов, символов императорской семьи. Сотканный из теней, даже когда их не видно. Они отражались в его зрачках, в его жестах и словах. В его строгих мундирах императорской семьи, оттенённых капелькой кроваво-красного камня в серёжке.

Когда-то Айдена отправили в храм, потому что лишь там могли усмирить его тени, хаотичные, дикие, наносящие вред окружающим и ему самому. Он научился ими владеть. Но Николас не сомневался, что Айден недооценивает себя, не понимает, сколько силы таилось в его движениях, в самих его костях, в его пульсирующей в такт сердца магии.

Однажды Айден станет императором. Но главное, как полагал Николас, чтобы Айден оставался просто Айденом, обычным человеком среди всех этих слоёв силы и под тяжестью короны.

Его обнимать Лидия не стала, но поздоровалась по-дружески, и Айден слегка оттаял, снял часть привычной брони принца. Он не во дворце, а со старыми друзьями.

Обычно с ними он быстро расслаблялся, но сегодня переживал за Роуэна, Николас ощущал это и вибрацией по связи, и попросту зная Айдена.

Лидия распорядилась подать чай и заверила, что писем от Лорены не получала, а значит, она едет. Пока все устраивались в гостиной, Николас отправился проверить пневмопочту, должны уже прислать письмо про мальчика Дотлера.

– И тебе надо поговорить с ним, – заявила Лидия.

Она последовала за Николасом в соседнюю маленькую комнату и встала, скрестив руки на груди и прислонившись к косяку. Так себе поза для леди, но Лидии она удивительно шла.

– Зачем? – изобразил удивление Николас.

Он не особо хотел говорить с мальчиком. В очередной раз напоминать, что с его семьёй зверски расправились? Он должен был узнать, видел ли что-то ребёнок, но от одной мысли о подобных вопросах становилось муторно.

– Он испуган, – сказала Лидия.

– Не думаю, что у меня выйдет успокоить его.

– Придётся постараться.

– Лидия, я не умею общаться с детьми!

– Он спрашивал о тебе.

Отвлёкшись от аппарата пневмопочты, Николас глянул с удивлением:

– Обо мне? Я обычный дознаватель, он имени моего не знает.

– Это ты не знаешь его имени, а он твоё запомнил.

Видимо, недоумение слишком ярко отражалось на лице Николаса, потому что Лидия пояснила:

– Ты спас его. Он тебе доверяет. Ты не можешь его бросить!

Сконфуженно Николас вернулся к пневмопочте. Она представляла собой конструкцию из стола с трубками, закрытыми резными металлическими панелями, и конторки, где можно было написать письмо, тут же запечатать и кинуть в маленькое круглое отделение. Чугунные трубы пронизывали Кин-Кардин под землёй, по ним неслись письма с помощью пневматики и воздушных насосов.

Почта для Николаса уже прибыла, капсула с гербом дознавателей, длиной не больше ладони, лежала в приёмном отделении, но Николас никак не мог подцепить крышку. Молча Лидия надавила на панель, её пальцы скользнули по ладони Николаса. Руку она тут же убрала, а Николас торопливо раскрыл капсулу и развернул записку. Пробежал по ней глазами:

– Вот же срань.

Лидия молча приподняла бровь и уходить не собиралась. Ребёнок провёл у неё всю ночь, она интересовалась его судьбой.

– У юного лорда Дотлера родственников нет, – мрачно сказал Николас. – Что в таком случае положено делать?

– Можно устроить в приют… либо в закрытую школу-пансионат, если осталось состояние. В восемнадцать лет получит его полностью. Либо назначается опекун.

Состояние покойного лорда Дотлера ещё требовалось проверить, Управление о таком писать пневмопочтой не стало бы, но велика вероятность, что мальчик унаследовал скорее долги своего отца, а не его деньги. Но в таком случае корона может его поддержать? Школа-пансионат точно лучше приюта.

Нарочито горестно вздохнув, больше для вида, Николас кивнул Лидии, чтобы она отвела его к мальчику. Но не преминул мрачно заметить:

– Бычьи кишки!

– Понахватался от Айдена храмовой брани.

– Срань!

– Хотя бы при ребёнке не ругайся.

Николас и не собирался, но ему нравилось злить Лидию. Хотя вряд ли она испытывала гнев.

Они поднялись на второй этаж, и Лидия провела к одной из гостевых комнат. Помещений для тех, кто оставался на ночь, у неё имелось ровно столько, чтобы хватило на всех членов поэтического общества, и одно запасное.

Комната была с угловым расположением и, насколько помнил Николас, маленькой и с почти символическим окном, выходившим во внутренний сад. Тихое и уединённое место. Невольно Николас вспомнил ту кладовую, где нашёл полицейского Карнса и мальчика. Где ребёнок прятался от тех, кто вырезал его семью.

– Как его зовут? – как будто бы невзначай спросил Николас. Он не хотел уточнять, что и правда не знал имени мальчика.

– Майлз.

Красиво. Наверняка в честь какого-нибудь предка, чей портрет висел в гостиной в золочёной раме. Если её не заложил лорд Дотлер за долги.

Вежливо постучав, Николас выждал пару мгновений и аккуратно приоткрыл дверь. Лидия осталась за его спиной.

Комната вправду была маленькой и тёмной, на окне висели тяжёлые портьеры, не закрытые до конца и пропускавшие слабый дневной свет. Мальчика Николас увидел почти сразу, тот сидел прямо на полу между кроватью и тумбочкой, сжавшись и рисуя что-то на листе бумаги.

Он замер, услышав открывающуюся дверь, и теперь смотрел на Николаса исподлобья, но даже не показывал, что узнал его. Впрочем, и не кричал в ужасе, что, наверное, можно было счесть хорошим знаком.

Помешкав, Николас сделал несколько шагов, отметив, что Лидия осталась на пороге, не заходя внутрь. Разговаривать сверху вниз с ребёнком казалось глупым и странным, Николас не хотел начинать разговор свысока. Он приблизился к мальчику и присел на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне.

– Ты ведь Майлз?

Мальчик кивнул, не сводя взгляда с Николаса. Его глаза казались неестественно большими и в полумраке чёрными, почти как у Айдена.

– Меня зовут Николас. Я привёз тебя сюда.

– Ты спас меня, – тихо сказал Майлз. Для него это явно было главной чертой Николаса.

– Тебя спасли дознаватели.

– Тот полицейский ничего не делал без вас. Говорил, мы ждём. Если бы вы сказали ему бросить меня там, он бы бросил.

Ну не совсем, конечно, Карнс зверем не был, но отчасти Майлз прав. Полиция подчинялась Управлению, набиралась из простолюдинов, в то время как дознаватели отчитывались напрямую главе и императорской семье, каждый был аристократом и далеко не последним человеком в Кин-Кардине. Всё это и особый императорский указ делали их единственной силой на местах преступления, имевшей значение. Когда среди крови появлялся дознаватель, полицейские отступали в тень.

– Что ты рисуешь? – решил сменить тему Николас.

Поколебавшись, Майлз повернул к нему листок, где углём и рваными движениями изобразил глаза. С досадой Николас подумал, что ребёнок мог видеть больше, чем предполагалось. Ведь у трупов вырезали глаза.

– Ты всё время просидел в кладовой? – попытался выяснить Николас. – Мне можешь рассказать. Я хочу найти тех, кто… сделал это с твоей семьёй.

Мальчик едва заметно кивнул, чем окончательно убедил Николаса, что-то он точно видел.

– Да, – Майлз запнулся и опустил глаза. – Я… я испугался. Они кричали.

– Ты всё правильно сделал. Ты бы ничем не помог.

– Я испугался!

В голосе послышались отчаянные нотки, и Николас хотел снова сменить тему, но Майлз быстро взял себя в руки и тихо продолжил:

– Они заглядывали в кладовку, но я спрятался.

– Кто заглядывал? – оживился Николас. – Ты видел?

– Женщина с красивыми светлыми волосами. Я слышал, как она приказывала. Больше я никого не видел. Сидел, пока не стало тихо.

Светловолосых женщин в Кин-Кардине много, вряд ли информация поможет делу. Тем более не известно, женщина действительно руководила нападением или всего лишь распоряжалась ритуальным убийством.

– Я потом пошёл посмотреть, – тихо закончил Майлз. – Но я… я не помню.

С облегчением Николас выдохнул. Распотрошённые тела семьи определённо не то, что стоит помнить мальчику. Но значит, глаза он и правда рисует не просто так, где-то в глубине его головы хранится память о семье и трупах. Пусть выплёскивается мрачными угольными рисунками.

– Ты очень смелый, – искренне сказал Николас.

В ответ Майлз издал звук, похожий на всхлип, и Николас тихонько запаниковал. Он не представлял, что делать с плачущим ребёнком! Заметил, что глаза Майлза – покрасневшие, наверняка в одиночестве он много плакал.

Неожиданно мальчик потёр запястье и пробормотал:

– Жжётся.

– Что жжётся? – насторожился Николас.

– Рядом с вами жжётся. Чары.

Дознаватели отличались от полицейских в том числе и внушительным набором зачарованных артефактов, вшитых в их форму. Если при Николасе у Майлза что-то жжётся, это может быть остаточным следом запретной магии.

Быстро перебрав в голове все чары, подвешенные на его форму и змеиные позвонки вдоль хребта, Николас решил сделать гораздо проще. Обернувшись на по-прежнему стоявшую в дверях Лидию, он сказал:

– Позови Айдена.

Не задавая вопросов, она кивнула и исчезла. Ноги от сидения на корточках затекали, и Николас устроился рядом с Майлзом, прислонившись спиной к кровати.

– Сколько тебе лет, Майлз? – Николасу правда было интересно.

– Восемь.

– О… я думал, ты младше.

– Мама говорит, я в её отца такой и вытянусь, когда стану постарше.

Поправлять его, что о матери стоит говорить в прошедшем времени, Николас, конечно, не стал.

– Где ты учишься?

– Мистер Тиллман приходит обучать меня и сестёр.

Скверно. Николас догадывался, что если бы дети учились в пансионатах, то сейчас были бы там, но надеялся, вдруг какие каникулы или праздники, вот они и вернулись? Отправлять детей в школы-пансионаты у аристократов считалось дурным тоном, и Дотлер не стал идти против традиций. А мог бы! Всё равно состояния почти не осталось!

Майлз одновременно с Николасом понял, что больше мистер Тиллман не придёт, и с обучением придётся придумать что-то другое, как и со всем остальным.

– Меня отправят в приют?

Мальчик спросил тихо, едва слышно, но голос у него не дрожал.

– Не отправят, – уверенно заявил Николас. – Тебе там не место.

– Марисса… моя старшая сестра, читала мне книги, там всех детей отправляли в приют.

– У нас не книга.

– Я смогу пойти домой?

Вряд ли. Пока это место преступления, где работают артефактологи, да и дом лорда Дотлера будет принадлежать Майлзу только после совершеннолетия. До того момента им будет формально владеть ближайший родственник, опекун или корона.

Хотя оставлять Майлза у Лидии тоже не вариант, видимо, придётся взять с собой во дворец, если Айден согласится. А потом отправить в школу-пансионат? Бездна! Николас совершенно не представлял, что делать с ребёнком! Ему убийства надо расследовать, а не пристраивать маленького лорда! Может, во дворце кто-то занимается подобными вопросами? Стоит уточнить у Дэвиана.

– Пока ты не пойдёшь домой, – сказал Николас. – Поедешь во дворец. Если его высочество позволит.

От дальнейших объяснений избавил сам его высочество, появившийся на пороге. С недоумением Айден глянул на мальчика, потом на Николаса:

– Что случилось?

– Как невежливо! – фыркнул Николас, не вставая с пола. – Познакомьтесь. Лорд Майлз Дотлер. А это… Айден.

Айден удостоил его недоумённого взгляда, но пояснять Николас не стал. Майлз вряд ли знал принца в лицо, а если поймёт, кто он, вдруг испугается или засмущается.

Поднявшись, мальчик вежливо поклонился. Как аристократ аристократу. Айден сдержанно кивнул, всё ещё мало понимая в происходящем.

– Нужно проверить в связке запретную магию, – пояснил Николас. – Я могу артефактами… но связкой лучше и точнее. Если её остатки на Майлзе, то снимем их.

Айден молча уселся напротив Николаса, Майлз тихонько вернулся на место рядом с ними.

Между собой и Айденом Николас положил вытащенную из кармана косточку.

– Мы её зачаруем? – не понял Айден.

– Нет, на неё повесим образец запрещёнки, если она будет.

Закрыв глаза, Николас тут же поднял свою магию, и почти сразу в неё вплелась магия Айдена. Они так часто колдовали вместе, что процесс был естественным, как дыхание.

До зачарования с Айденом Николас неплохо управлялся, ему пророчили магическую карьеру. Но именно с Айденом у них оказалась идеальная связка – такие встречались не часто, но встречались. В них чары творить проще, а выходили они сильнее.

Магия ощущалась полотном, рябью скользили тени Айдена. Со стороны Майлза ощутились вибрации, и Николас направил совместную магию туда. Чёткую, уверенную. Для того и страховали друг друга, чтобы силы не вырвались из-под контроля дикой магией.

На Майлза действительно налипли чужие чары, сквозило холодом, тьмой и кровью, разлитой на страницы древнего фолианта. Обряды, творившиеся в ту ночь в доме Дотлеров, прицепились к прятавшемуся мальчику.

У них будут образцы! На месте убийцы всё подчистили, но не знали о Майлзе. Артефактологам и чаровникам Управления придётся потрудиться, но вдруг они определят чары и ритуалы!

В восторге Николас чуть не упустил остриё магии. Айден вовремя поддержал его, покачивая на полотне своей магии. Взяв себя в руки, Николас аккуратно направил чары, произнёс несколько слов и сложил пальцы в нужных жестах, снимая образец запретной магии, чаще именовавшейся дознавателями запрещёнкой, и вешая его на косточку. Её он передаст в Управление.

А после настал черёд Майлза, Николас стряхнул все остатки чар, пока Айден страховал его и был надёжной гардой лезвию их магии.

Когда они заканчивали, Айден осторожно прощупал защитные щиты Николаса, но тот понадеялся, что ничего лишнего он там не учуял. А то ведь Николас знал Айдена, ещё накрутит себя, начнёт о чём-то волноваться вместо того, чтобы спокойно спать по ночам.

Айден первым свернул свою магию, следом за ней убрал и Николас. Устало повёл плечами, подумав, что с удовольствием бы задержался у Лидии до завтра. С полным составом их поэтического общества, с Майлзом в гостевой комнате. Жаль, дел слишком много.

– Мы можем остаться тут, – негромко заметил Айден. – Лорена расскажет, что нашли учёные. До завтра ничего не изменится.

– Прекрати читать мои мысли, – проворчал Николас, поднимаясь.

– Ты знаешь, что это невозможно даже при идеальной связке.

Надеясь, что больше там Айден ничего не улавливает, Николас повернулся к сидевшему Майлзу:

– Ну как, легче дышится?

– Да! – Майлз улыбнулся. – Спасибо, лорд…

Он запнулся, потому что Николас не представлялся по фамилии, а в мальчика чётко вдолбили вежливость. Николас поморщился:

– Просто Николас.

– Дознаватель Николас, – дополнил Майлз.

У Майлза это звучало так гордо, словно Николас – его главный защитник.

7
Ты же достанешь нам приглашения?

Айден не так часто заходил к Лидии, но у него было любимое кресло, стоявшее почти в углу, около разлапистого растения в кадке.

Если бы Лидия настаивала на соблюдении приличий, они бы чинно устроились на неудобных стульях вокруг чайного столика, чтобы аккуратно держать чашки и обсуждать погоду и, возможно, новости политики и экономики.

К счастью, Лидия чопорно соблюдала правила при дворе, но не у себя дома и точно не с их поэтическим обществом. Поэтому они разобрали чашки, и Айден устроился в кресле. Может, позволит себе попозже забраться с ногами.

Роуэн расслабленно сидел на диване, подперев голову рукой, и зачарованно слушал беззлобные сплетни Лидии о дамах при дворе и членах Совета. Кристиан уже достал где-то плед, с удовольствием завернулся в него и жмурился, как довольный кот. Он часто подмерзал, а место у камина досталось не ему, а Николасу. Тот, правда, унёсся отсылать в Управление зачарованную косточку.

Майлз остался наверху, хотя Николас звал его с ними, но Айдену показалось, что мальчика пугала мысль встретить толпу. Лидия мягко сказала, что они вместе пообедают чуть позже, и на это Майлз согласился. Потом в коридоре Лидия шикнула на Николаса, чтобы не заставлял ребёнка, если тот не хочет.

– Все знают, что у сына лорда Ханнифорда есть любовница! – заявила Лидия.

Она единственная осталась сидеть на стуле, положив ногу на ногу, из-под платья виднелся носок туфельки, которым Лидия задорно покачивала.

– Он ведь женат, – поразился Роуэн. – Его жена… увлекается искусством.

– Художниками она увлекается! – фыркнула Лидия. – Молодыми и хорошенькими. И пока её муж закрывает глаза на то, что она называет «уроками искусства», леди позволяет ему иметь любовницу.

Кажется, Роуэн немного смутился, но усмехнулся и покачал головой:

– Я знаю одного художника, он намекал, что леди Ханнифорд делала ему двусмысленное предложение. Он сбежал. Он-то поначалу думал, леди правда хочет картины писать!

– Роджерс? – подал голос Кристиан. – Да, он ужасно наивный. Жаль его. Леди Ханнифорд может быть… настойчивой.

Лидия оживилась:

– Мэтью Роджерс? Молодой художник? О нём ещё все говорили на последнем салоне леди Уэлтер?

– Он очень талантливый, – кивнул Роуэн.

Айдену нравилось сидеть чуть в стороне и наблюдать за ними. За тем, как спокоен Роуэн, и ничто не напоминало о его помутнениях. Как ловко Лидия лавировала в хитросплетениях высшего света. Как Кристиан умело поддерживал то одну, то другую тему. Не хватало Лорены и Николаса, но и они должны подойти.

Айден пригубил чай. Чашки были изящными, фарфоровыми, скорее всего, с Лернской мануфактуры. Её посуда сейчас считалась модной в высшем свете и прославилась как раз такими чашками со стенками, напоминавшими волнистые ракушки, с созданными вручную рисунками. Роуэн, пожалуй, в курсе, какие художники над ними работали, но Айдену не хотелось спрашивать. Он наслаждался спокойствием и терпким вкусом.

Николас явился в комнату с шумом и восторгом. Его глаза до сих пор горели, как и эмоции, Айден ощущал по вновь вспыхнувшей после зачарования связи. Капельки металла под губами добавляли улыбке лихой задор, ликование друга сияло настолько ярко, что Айден тоже невольно хмыкнул.

– Я отправил! – заявил Николас, если вдруг кто-то не понял.

Он подхватил чашку, куда Лидия едва успела налить чай, и плюхнулся в кресло около камина, чуть не расплескав всё.

– Отправил!

– Мы поняли, – хмыкнул Кристиан. – И заметили, в каком ты восторге. Ещё в первый раз, когда сообщил.

– Ой, да что ты нудишь? Хоть представляешь, как здорово, что мы нашли эти чары?

– Уверен, ты меня просветишь. Пару раз.

Изобразив оскорблённую невинность, Николас, конечно же, пустился в долгие объяснения. Слушал Айден вполуха, общий смысл он и так уловил и, как и Кристиан, не сомневался, что Николас ещё расскажет несколько раз подробнее.

Айдену нравилось слушать голос Николаса, пока он долго и в красках рассказывал.

Дознаватели специально использовали маленькие косточки, чтобы отправлять их пневмопочтой, но Николас ей «своё сокровище» не доверил. Он снарядил запечатанный пакет и поручил его мальчишке с кухни Лидии. Не приходилось сомневаться, что заставил бедного паренька несколько раз поклясться, тот доставит посылку чётко в Управление дознавателей. Айден не позавидовал бы юнцу, случись хоть что с пакетом. Николас точно не поднял бы руку на слугу и не стал добиваться лишения его места, но они-то этого не знали! А бушевал господин дознаватель знатно.

Николас называл чары на косточке именно «образец». С ним будут работать артефактологи и зачарователи и, если повезёт, смогут определить ритуал, проводившийся в доме Дотлеров.

Немного жаль, что Айдену надо заниматься государственными делами, а не помогать Николасу. Обычно бывало наоборот, Николас как дознаватель участвовал в некоторых делах, связанных с аристократами.

Они едва успели допить первую чашку чая, когда зазвонил дверной колокольчик, и дворецкий Лидии отправился открывать.

– Это Лорена! – уверенно заявил Николас.

Он почти подорвался её встретить, но в последний момент передумал. Айден ощутил это. Как и в комнате наверху, когда после совместной магии Николас ничего не смог бы скрыть. В коридоре, когда Николас хотел улизнуть, Айден цепко схватил его за локоть и прошипел:

– Сколько зелий ты выпил за последние дни?

– Не так много, – неловко оправдался Николас. – Ой, ну парочку обезболивающих, побольше бодрящих. У нас убийство за убийством!

– Ты рехнулся, Ник?

Никому Николас не позволял называть себя короткой формой имени, никому, кроме Айдена. Но и тот не использовал в повседневной жизни, скорее, когда хотел подчеркнуть что-то важное, обратиться к тому Николасу, что прятался глубоко внутри, видимый через связку.

Или когда Айден попросту волновался.

– У тебя и голова поэтому болит! – возмутился Айден.

– Нет, она у меня периодически болит, это нормально.

– Особенно когда ты постоянно бодрящие зелья глушишь! И нечего заливать, что всё в порядке.

Айден ощутил их, когда они колдовали с Николасом, когда все барьеры рассыпались при магии идеальной связки. Сложно скрывать что-то, если ты открыт другому, и вы смешиваете энергию, чтобы выплести чары.

Зелья не стоит пить постоянно и тем более много, но когда Николас увлекался работой, ему казалось, что в этом нет ничего страшного. Айден неизменно говорил, что тот придурок, но, к своему стыду, иногда сам пользовался упрямством друга и тем, как тот откладывал сон и отдых. Потому что при дворе случались события и расследования, когда дело не терпело отлагательства, и дознаватель нужен буквально круглые сутки. Пока всё не закончится, тогда можно выдохнуть.

Сейчас Николас развалился в кресле, пригрелся у камина, попивая чай и вытянув ноги. Внутри него разливалась мутность после приёма многих зелий в течение нескольких дней, он ведь ещё и бодрящие с обезболивающими смешал. Ему было откровенно лениво подниматься.

– Придурок, – пробормотал Айден одними губами.

Заметил, как Николас вздрогнул и покосился на него. Услышать не мог, но связь в обе стороны работала. Пусть знает, что Айден думает о том, кто в комнате идиот.

Наконец, вошла последняя участница их поэтического кружка.

Лорена Хартли-Стоун была в скромном тёмном платье, в руках держала снятые тонкие перчатки. Пышные рыжеватые волосы, вившиеся мелкими кудрями, небрежно собраны. В отличие от Лидии, она почти не подкрашивала губы, зато глаза подводила тёмным.

Вплывая в гостиную, Лорена напоминала героиню одного из романов, которыми зачитывались многие леди – и не только леди. Той истории, где бушевали грозы и страсти, где в мрачные поместья приезжали незнакомцы в ночи, а их встречали девы, готовые кинуться в объятия, чтобы в обрамлении поэзии суровые гости даровали им вечную любовь.

Лорену не прельщали светские балы, работа Совета или политика. Она коллекционировала чучела животных и птиц, знала анатомию не хуже храмовых служек и собирала огромную библиотеку.

Дункан Хартли-Стоун, отец Лорены, возглавлял Научное общество Кин-Кардина. Его участники не были ни лекарями, ни зачарователями, ни алхимиками. Как говорила Лорена, они познавали природу.

Начались долгие приветствия, и хотя Лорена обычно бывала отстранённее Лидии, они вместе отлично взаимодействовали. Обе утверждали, что не подруги, и особо близкими их вправду нельзя было назвать, но они работали в связке ещё во времена Академии и, хотя по необходимости зачаровывали с кем-то ещё, но и вместе до сих пор колдовали. Впрочем, если Николас и Айден часто, почти постоянно, прибегали к зачарованию, то Лидия и Лорена предпочитали пользоваться готовыми артефактами.

Кинув перчатки на стол, Лорена уселась рядом с Лидией:

– Рада всех видеть.

Они давно не собирались полным составом. После Академии у каждого появились обязанности, собственная жизнь. Кто-то из них встречался постоянно. Николаса Айден видел чаще брата. С Лидией и Кристианом пересекался во дворце, хотя знал, что Николас умудрялся общаться со всеми понемногу, видимо, в редкие моменты отдыха между делами.

Но Лорену Айден видел нечасто. В основном из-за её замужества.

В Академии она зачитывалась романами Селесты Гамильтон о великолепных незнакомцах-вампирах, бросавшим к ногам своей леди целый мир. И на выпускном балу познакомилась с загадочным лордом Капеллом, прибывшем к племяннице.

Он был на десять лет старше Лорены, высокий, бледный и темноволосый, с безупречными манерами и улыбкой хищника. Если бы Айдену сказали, что ночами он пьёт кровь прекрасных девственниц, распахивающих для него объятия, Айден ничуть бы не удивился.

Лорд Роджер Капелл буквально воплощал того таинственного тёмного незнакомца, которого ждала Лорена. А он увлёкся ею.

Репутация лорда была безупречной, он владел обширными землями на востоке Мархарийской империи, провёл там большую часть жизни, но сейчас приехал в поместье в Кин-Кардине. Он не скрывал, что хотел обзавестись семьёй. Безусловно, не с такой мыслью Роджер Капелл приехал на выпускной бал Академии, но ушёл оттуда с Лореной.

Он красиво ухаживал за ней следующие несколько лет, попросил её руки, и они поженились. Муж не запрещал Лорене заниматься наукой в Обществе её отца, но на светских мероприятиях они появлялись редко, это не соответствовало натуре ни Лорены, ни лорда Капелла. Свет, в свою очередь, не досаждал паре, не спешившей поставлять им сплетни.

Следующие несколько лет Айден почти не видел Лорену. Знал, что она всё меньше появлялась в Научном обществе, но она всегда такой была, ещё в Академии, чуть в стороне.

А потом пришло срочное письмо от Лидии.

В тот момент Николас и Айден сидели в кабинете принца, решая, как отпраздновать окончание деликатного дела лорда Эстервилла, наладившего торговый путь с Экродором, но и умудрившимся попробовать местный алкоголь. Меры он не знал, и дело закончилось тем, что достопочтенный лорд был абсолютно не в себе, бегал голышом по городу и порезал слугу.

Пришлось привлекать дознавателей, Николас докопался, что произошло, алкоголь отправили алхимикам на проверку, лорда Эстервилла – проспаться, а слуге организовали лечение.

Послание от Лидии принёс служка с поста пневмопочты. Она писала лаконично, но говорила, что дело срочное. Лидия не была склонна к драматизму, и Айден с Николасом понеслись к ней.

Оказалось, Лорена внезапно пришла к ней среди ночи, испуганная и плачущая. Рассказала, что отношения с мужем далеко не так безоблачны, как казалось со стороны. Он любил её – и унижал. И снова заверял, как любит. Так продолжалось по кругу.

Николас сразу вскипел. Его отец в своё время распускал руки, поэтому реагировал на подобное Николас остро. Айден перехватил его в тёмном коридоре дома Лидии, оставив девушек в гостиной.

– Не делай глупостей, – сказал Айден.

– А пусть попробует ударить того, кто может ему ответить! – прошипел Николас.

Они давно не колдовали, связи не было, но Николас и без того понял, что имел в виду Айден. Подумав несколько секунд, Николас сказал:

– Ты прав. Я поеду к Дэвиану.

Дэвиан Энрайт был личным юристом принцев. Ещё в Академии Айден попросил его заняться делами Николаса, и так сложилось, что Дэвиан с Николасом общался больше, чем с Айденом и Роуэном. Удивительным образом эти двое очень разных людей нашли общий язык. Даже в делах, далёких от его юрисдикции, Николас шёл не к отцу, а к Дэвиану.

В этот раз проблема была юридической.

Николас и Дэвиан добились для Лорены развода. Их не запрещали, но и практиковалось это не так часто среди аристократов, зависевших и от общественного мнения, и от совместного имущества. К счастью, у Лорены изначально почти ничего не было, и от бывшего мужа она ничего не хотела, кроме возвращения её библиотеки.

Но первым делом Лорена вернула фамилию отца. Жрецы полагали, единственное, что принадлежит человеку – это имя. Его берут с собой в могилу, оно сопровождает в объятия Безликого, по нему узнаёт он и поминают живые родственники.

В браке женщины могли оставлять данную им при рождении фамилию, хотя дети получали отцовскую по праву наследования.

Процесс был почти закончен, но ещё оставались кое-какие мелочи, к Лорене периодически наведывался то Дэвиан, то сам Николас. Хотя Айден подозревал, что последнего прельщают ещё и беседы с отцом Лорены. Поэтическая натура Николаса была в восторге от чучел животных и новых открытий Научного общества, часть из них тут же брали на вооружение дознаватели.

Муж Лорены стал темой, избегаемой в их маленьком поэтическом обществе, но сегодня и без того хватало животрепещущих проблем.

– Я получила твоё сообщение, – сказал Лорена Николасу. – И второе тоже. Думаешь, если будешь постоянно писать, работа пойдёт быстрее?

– А вдруг ты забыла?

– Забыла об уликах с места преступления, о котором судачит весь Кин-Кардин?

– Ты же обычно не в курсе слухов!

– Это не слухи, это новости.

Если чему Николас и научился за годы в Академии, то искусству препирательства. Айден поспешил вмешаться, чтобы не слушать спор до вечера:

– Что выяснили учёные?

Николас был невыносим, когда чего-то ждал, терпение не числилось среди его достоинств. Лорена приняла протянутую Лидией чашку, чопорно устроилась на стуле и сказала:

– Как вы знаете, вчера произошло очередное убийство, в доме лорда Дотлера.

– Фактически, – встрял Николас, – оно произошло за день до этого. Но обнаружили тела вчера вечером.

Лорена смерила его холодным взглядом:

– Если так хочешь что-то сказать, то поясни, зачем вызвал учёных. На предыдущие преступления нас не звали.

Николас неловко пожал плечами:

– Место было странным. Тела. Не знаю, почему раньше трупы никогда не осматривали учёные, мне показалось уместным.

– И правильно.

Николас не встревал. Он уставился на Лорену с очевидным любопытством. Да и все в комнате буквально затаили дыхание.

– Я отправила лучших учёных, – Лорена расправила складки на юбке. – Теперь, видимо, отправить их надо в отпуск. Они уверены, что всех жертв сначала пытали, а после уже убили.

Повисла тишина. У Айдена мелькнула мысль, что Николас введёт практику привлечения учёных на каждое место преступления.

– То есть их потрошили на живую, – тихо сказал Николас.

– Да, – кивнула Лорена. – Их держали, скорее всего, запретными чарами, и разреза́ли. Думаю, глаза удалили в тот же момент. Их мы в доме не нашли, остальные части тела вроде бы все на месте.

Говорила Лорена ровно, тоном профессионального учёного, но к горлу Айдена невольно подкатила тошнота. Николас рассказывал, как выглядел особняк Дотлеров, примерно как Китобойни. Если кишки разматывали, когда люди ещё были живы… Айден старательно отогнал от себя навязчивые образы.

– А Китобойни? – мрачно спросил Николас. – Уже успели глянуть?

– Предварительно всё то же самое. Полный отчёт будет завтра утром. Но я честно скажу, что вряд ли ты найдёшь что-то новое.

В наступившей тишине отчётливо послышались приглушённые ругательства Николаса. То ли перехватив недоумённые взгляды остальных, то ли уловив непонимание Айдена, он пояснил для тех, кто был меньше знаком с тем, чем занимались дознаватели:

– Запрещёнка бывает разной. Самая сильная требует и самых мощных жертв. Как вы понимаете, не столько конкретные тела, сколько агонию. При таких ритуалах боли было много. А значит, у нас тут сраная запрещёнка высшего уровня.

Роуэн сжался на диване, Кристиан ошарашенно вытаращился. Лидия сохраняла присутствие духа, хотя чашку с чаем отставила и пить не торопилась:

– Значит, в городе орудует убийца, и он творит сильные запретные чары. Мы можем предположить, чего он хочет добиться?

– Нет. Но пригодится моя косточка. Возможно, по ней удастся распознать ритуал.

Айден прислушался к связи и понял, что Николас в это не верит. Видимо, фрагмент будет совсем маленьким, воссоздать по нему ритуал полностью не смогут. Да и сколько их, этих запретных чар!

Запрещёнка опасна. Если нашли очередной старинный трактат или ещё откуда-то выяснили о нужном колдовстве, дознаватели могут не знать, что пытаются сотворить. А без понимания крайне сложно вычислить, найти и остановить убийц.

– У тебя есть образец? – удивилась Лорена. – Где ты его взял?

Коротко Николас рассказал о Майлзе, и это поразило Лорену больше чар. Она хмурилась, но спросила напрямую:

– Ты уверен, что мальчик не замешан?

– В чём? – опешил Николас. – Ему восемь!

– Ты не хуже меня знаешь, есть чары, которые могут использовать детей с несформированной магией как катализаторы.

– Эти чары дождь вызывают! – возмутился Николас. – Их в деревнях применяют!

– Если есть такие чары, то наверняка могут быть и запретные. И ребёнка используют по тому же принципу для других ритуалов. Или тебе не кажется странным, что мальчик оказался единственным выжившим среди… скольких уже убийств? Смену китобоев вырезали! А его оставили. Не смогли найти в чулане? Его глаза слишком маленькие для ритуала?

– Его зовут Майлз, – ровно сказал Николас. – И если ты продолжишь обвинения, то общаться я буду с другими учёными.

Лорена примирительно подняла руку:

– Я никого не обвиняю! Но не стоит отмахиваться от фактов. Мне кажется странным, вот и всё.

Николасу странным не казалось. Да и Айден с трудом верил, что тот испуганный мальчик помогал убивать свою семью. Да и зачем? Скорее, Айден допускал, у убийц было мало времени, разыскивать мальчишку попросту не стали, решив, что его нет в доме. Из-за того, что магия детей ещё не сформировалась, они всё равно считались плохими жертвами для запретных чар.

– Ещё кое-что, – продолжила Лорена. – На месте преступлений много песчинок творимого ритуала. Собрать их воедино невозможно, но не могу не сказать, что они схожи со следом гнили в магии человека.

Таинственная чума, косившая людей в районе порта.

– Мы изучаем её, – пояснила Лорена. – Ищем лекарство, но пока безуспешно. Смертность крайне высокая. Восемь из десяти заболевших умирают. Болезнь быстротечная.

– А что творится с чарами? – спросил Айден. – И как вы это изучили?

– Среди заболевших нашлось несколько человек с хорошими связками. На саму магию гниль не влияет, но в чарах волнения, и магический почерк такой же, как на местах преступлений.

– Значит, мы были правы, – мрачно сказал Николас. – Гниль может быть побочным эффектом творимых чар. Очень поганым эффектом и проблемой.

– Оставим её лекарям, – подал голос Айден. – Или по ней можно отследить чары?

Николас покачал головой, но задумался.

– Можем найти кого-то переболевшего, – протянул он. – И попытаться взять след. То есть свежий заболевший лучше, но опасно. А с переболевшим может выйти. Если копнуть идеальной связью.

Он посмотрел на Айдена, предлагая заняться этим вдвоём.

– Но нужен тот, у кого высокий уровень магии, – вздохнул Николас. – Иначе и пытаться бессмысленно.

– То есть аристократ, – закончил Айден.

Тут в разговор включилась Лидия, они с Николасом и Кристианом принялись вспоминать, успел ли кто-то из дворян заболеть гнилью, но чума пока не выходила за пределы портовых районов. Внезапно голос подал Роуэн:

– Чарли Стоукс.

Все замолчали и посмотрели на Роуэна, а он спокойно продолжил:

– Он скульптор, живёт недалеко от порта. Заболел гнилью, но выжил.

– А его уровень магии? – спросил Николас. Аристократы в тех краях не жили.

– Он незаконнорождённый сын лорда Файнса. Обучался в Аст-таранской академии.

Не так известна, как Обсидиановая, но простолюдинов не брали, да и не смогли бы они учиться, требований к магии не меньше, чем в Обсидиановой академии.

Значит, Чарли Стоукс может подойти.

– Где его найти? – спросил Николас.

– Я не знаю, где он живёт. Но он точно будет на следующем салоне искусств.

– А когда?

– Через пару дней.

– Чудненько. Ты же достанешь нам приглашения?

Роуэн улыбнулся:

– Николас, тебе постоянно шлют приглашения на все салоны, ждут стихов! Ты не бываешь дома, чтобы эти приглашения получать. Являешься на те вечера, куда тебе захочется.

– А я-то думал, меня пускают из-за моего обаяния.

– Если ты не приносишь приглашение, это не значит, что хозяева салона забыли, что посылали его.

Таким образом было решено, что на собрание художников, писателей и прочих деятелей искусства отправятся Николас и Айден. Визит принца, конечно, сочтут необычным, но Роуэн на них бывал постоянно и заверил, что попросту скажет, что Айден пришёл вместе с ним, чтобы отдохнуть от рутинных дворцовых дел.

– Осталось последнее, что нам необходимо обсудить! – заявил Николас. – Письма с пчёлкой.

Айден не сразу понял, о какой такой пчёлке речь. А потом вспомнил, что на таинственном конверте и вправду символ насекомого.

«Поэтическому обществу Обсидиановой академии пора снова собраться. Где ты будешь, когда придёт чёрная гниль?»

– Все же их получили? – уточнил Николас и дождался согласного кивка от каждого. – Кроме меня… но подозреваю, дома меня тоже такое поджидает. Ну или меня чары пропустили.

– Какие чары? – Айден определённо не успевал за мыслями Николаса.

– Кто-то знает о нашем поэтическом обществе. Значит, они либо из Академии, либо выяснили с помощью той же запрещёнки. Чары для узнавания тайного не зря самые популярные. А наши собрания и их состав не то чтобы великий секрет.

– Но зачем их написали? – удивился Кристиан. – Звучит как угроза.

Николас кивнул:

– Тоже так думаю. И она угрожает гнилью. Раз болезнь связана с запрещёнкой, теперь я ещё больше убеждён, что за всем этим стоит один человек. То есть группа, скорее всего.

Все переглянулись с недоумением. Кто всё организовал, больше всего волновало Николаса как дознавателя. Но для остальных письма стали скорее неприятностью. Ещё и с гнилью. Врагу можно противостоять, от убийцы защититься, но что ты сделаешь против болезни?

– Если, конечно, вы кого-то не убили, – заявил Николас.

За что удостоился многочисленных взглядов, в основном недоумённых, но был и один испепеляющий от Лорены.

– Во время учёбы, – пояснил Николас. – Мы все вместе точно ничего такого не делали. Но если кто-то из вас убил и прикопал труп в саду Академии, то запрещёнкой могли выяснить, что это один из нас, но не кто-то конкретно. Теперь мстят.

Все замолчали. Признаваться в страшном прошлом никто не торопился, и Айден искренне верил, что ничего такого попросту нет.

Голос подал Кристиан:

– Вряд ли ради мести стали бы использовать запретную магию и убивать стольких людей.

– Не надо недооценивать мстителей! Или они с кем-то объединились.

– Занимательная теория, – сухо сказала Лидия. – Но думаю, мы бы знали, если один из нас совершил что-то ужасное.

Николас ничуть не смутился и тут же кивнул:

– Есть и другой вариант. Мы тут ни при чём. Это угроза Айдену.

Айден от такого предположения чуть не поперхнулся чаем. Мрачно глянул на жизнерадостного Николаса, бросив тяжёлое:

– Зачем?

– Потому что ты принц. А остальные под руку попались. И в поэтическом обществе ещё и второй принц!

А вот это уже внушало опасение. Роуэн фыркнул, но Айден понимал, что имел в виду Николас. Оба принца состоят в одной компании, которой пришли странные угрожающие письма.

Ради смерти наследников престола можно и сотворить запретную магию, вырезая глаза у ещё живых жертв. У императорской четы детей больше не будет, если Айден с Роуэном погибнут, династия Равенскортов прервётся.

Безусловно, есть представители неосновной ветви семьи. А ещё есть те же Стэнхоупы, когда-то правившие империей, и до сих пор оставалось много желавших вернуть их на трон. Неизвестно, насколько заинтересованы сами Фелиция и Элиас, но возможность отбрасывать не стоит.

В конце концов, когда-то Стэнхоупы так и потеряли власть: у основной ветви рода не оказалось наследников, Равенскорты тоже из числа Древних семей, а их сила мощнее. Достаточная, чтобы захватить корону.

Стоило присмотреться к Фелиции. Идеальный план. Элиас садится на трон, Фелиция остаётся заправлять торговлей через Синдикат. Она попросту купит несогласных дворян, а дальше брат с сестрой будут вместе управлять страной.

Поймав внимательный взгляд Николаса, Айден отогнал эти мысли, понимая, что друг их тоже улавливает, хотя бы общий оттенок.

– А можно пойти в салон мадам Дерри, – сухо произнёс Айден. – Говорят, она гадает по костям и чайным листьям. Вот и расскажет! Мы сейчас занимаемся тем же самым. Если никто не собирается признаваться в страшном преступлении времён Академии, то давайте для начала попробуем что-то выяснить у Чарли Стоукса.

– И увеличим вашу с Роуэном охрану? – почти с надеждой спросил Николас.

– Я обдумаю это.

Нет, ну увеличить охрану Роуэна Айден, может, и хотел, но понимал, что дело бессмысленное. Стража постоянно следовала за ним, если он выскальзывал из дворца. Да и Айден предпочитал не обращать внимания, но его тоже сопровождали воины, они и сейчас прибыли с экипажем принцев и ушли к слугам.

8
Нужно поспать

Дальнейшие посиделки проходили тепло, всё-таки они старые друзья, редко встречавшиеся в последнее время, им нашлось о чём поговорить.

Когда-то в Академии они ночами пробирались в запертые комнаты, Николас разводил камин, Кристиан приносил фляжки с напитками из Танского княжества.

Они читали стихи, обсуждали литературу и уроки по теории искусства. Иногда выбирались по утрам смотреть на местных призраков – слепки магии, ничего потустороннего. Часто ходили на заброшенное кладбище, где Айден, пусть и не сразу, но проникся взгромождаться на побитые дождями могильные камни, цитируя стихи.

Они не заметили, как время приблизилось к обеду, и Лидия заявила, что дворецкий её убьёт, если она отпустит принцев голодными. Все переместились в столовую, где слуги накрыли обильный обед. На него спустился и Майлз.

Он что-то тихонько сказал Николасу, Айден не знал, что именно, но тут же Майлз оказался около него, а Николас унёсся в направлении комнаты пневмопочты.

– Да, он всегда такой, – усмехнулся Айден, понятия не имея, что сказать ребёнку.

Майлз опустил глаза, неловко сцепив руки.

На обеде мальчик был вежливым, но сидел тихо и молчал. Разговорил Майлза, как ни странно, Кристиан. Он обращался к нему не как к ребёнку, а как к настоящему лорду, и Майлз расслабился под выученной вежливостью. Рассказал, что ему нравятся корабли, а ещё он любит сады.

– Я тоже люблю, – сказал Кристиан. – Хочешь, посмотрим сад Лидии после обеда?

Мальчик кивнул, глянул на Лидию, всё-таки она тут хозяйка. Она махнула рукой:

– Да Бездна, Кристиан лучше меня знает, что здесь растёт! На меня не смотри, я розу от плюща не отличу.

– Если это не герб какого-нибудь семейства, – ехидно закончил Николас. Как будто они не знали гербы большинства дворянских семей наизусть.

Майлза удивляла неформальная обстановка за столом, и Роуэн пояснил, что они все старые друзья. Его Николас тоже не представлял как принца.

После обеда каждый успел ненадолго отвлечь Майлза от мыслей о том, что произошло с его семьёй. Сначала Роуэн с ним рисовал, потом Лидия показывала библиотеку, где пришлось переводить тему разговора, иначе Лорена уже открывала атлас по анатомии. После Кристиан с мальчиком ушли в сад, пока не стемнело.

Николас то и дело бегал к пневмопочте, выплёвывавшей сообщения из Управления. Расследование шло, но письма Линарда сводились к тому, что ничего нового не выяснили. Последние отчёты Научного общества будут завтра, артефактологи тоже обещали результаты позже, хотя никто не ждал, что они что-то найдут. Анализировать чары с косточки едва начали.

– Если не произойдёт новое убийство, – сказала Лидия, – до завтра ты совершенно свободен.

В какой-то момент Николас увлёк Айдена и заявил, что ему нужна одежда для Майлза, а он понятия не имеет, где её взять.

– Хочет переодеться, – пояснил Николас. – Он ведь в том же, в чём дома был! У Лидии нет детских вещей, младших братьев тоже. Одежду Майлза, конечно, постирали, но она та же. Я послал письмо одному знакомому, он не отвечает.

Видимо, об этом Майлз и спрашивал перед обедом. Задумавшись, Айден кивнул и быстро начеркал записку во дворец, уже через несколько часов от сенешаля Теодоры Скотт приехал слуга с мешками одежды. Она ещё написала, что императрица беспокоится о сыновьях, и Айдену пришлось сочинять письмо. Мать хотела знать, с Айденом ли Роуэн.

Дом Лидии, компания старых друзей – всё обволакивало мягкой, приятной пеленой, баюкая и давая то ощущение спокойствия и уюта, которое Айден помнил ещё по их посиделкам в Академии. С удивлением он понимал, что люди не меняются. Они все шли каждый своей дорогой, но внутри оставались теми же.

К вечеру Николас развалился в кресле у камина, вытянув ноги, и заявил:

– Как я устал!

Айден забрался в кресло с ногами, Лидия сидела в соседнем, распустив волосы. Лорена устроилась за столом, но подрастеряла большую часть чопорности. Диван заняли Роуэн с Кристианом, последний отдал плед Майлзу, сидевшему с влажными волосами после ванны и в новой одежде. И выглядевшему немного живее, чем раньше.

Роуэн нашёл блокнот или привёз его с собой, Айден не знал, и теперь что-то рисовал, Майлз застенчиво смотрел из-за плеча, но Роуэн и сам был не прочь показать, то и дело тыча в отдельные линии и тени и что-то поясняя.

С громким скрипом Николас придвинул кресло ближе к камину и всё-таки встал, чтобы поворошить огонь. Пламя поднялось выше, опаляя жаром, по связи Айден ощутил тепло.

– Эй, аккуратнее! – прошипел он. – Горячо же!

Вскинувший голову Майлз выглядел удивлённым, а Лидия усмехнулась:

– Эта ваша идеальная связка иногда пугает.

– Порой мешает! – пожаловался Николас голосом великого мученика. – Есть вещи, которые я не хочу знать об Айдене!

Лидия насмешливо вскинула бровь:

– Это какие? Цвет его белья? Вы жили в одной комнате два года. Уверена, и Айден знает, куда ты бросаешь носки.

В основном потому, что Николас обычно не имел об этом представления, расшвыривая вещи по всей комнате Академии.

– Я знаю, что бывает, когда он напивается, – вздохнул Айден. – Мало приятного.

Все тут же наперебой принялись вспоминать ту историю и рассказывать её Майлзу, слушавшему раскрыв рот, переводя взгляд с Айдена на Николаса и обратно.

Это было ещё в первый год, но ближе к концу. Они тогда пошли на подпольную вечеринку, где рекой лился очень крепкий и не очень законный алкоголь. Николас ненавидел терять контроль, обычно пил немного, но в тот раз был безудержен.

Айден посмеивался, когда тащил его в комнату. Следующий день был выходным, можно было не опасаться занятий. Николасу ожидаемо стало плохо, наутро ещё хуже, а по связи всё ощутил и Айден.

На следующий день зашла Лидия, она перепугалась и позвала остальных, но проницательный Кристиан заявил, что им не лекарь нужен, а протрезветь.

– Мерзко, когда ощущаешь тошноту, ещё и чужую, – сказал Айден под общий смех и ворчание Николаса «не настолько всё плохо было».

Или секс.

Это Айден предпочитал не упоминать в общей компании, хотя Роуэн однажды спросил, чувствуется ли? Конечно! И после парочки инцидентов Николас следил за связью перед своими встречами с барышнями даже больше, чем перед пьянками с алкоголем. Благо достаточно было не колдовать вместе накануне… действия.

Айден не мог не признать, что опыт был не таким уж неприятным. По крайней мере, показал ему, как получать удовольствие от подобных вещей.

Хотя на Мэри Синклер до конца Академии не мог смотреть, не отводя от стыда взгляд. Это был первый подобный опыт, и Николас потом тоже согласился, у него было ощущение, что в постели их трое.

За окнами давно стемнело, слуги зажгли свечи и зачарованные лампы, поползли разговоры о том, чтобы расходиться по домам, а Лидия уговаривала всех остаться.

Айдену было откровенно лениво подниматься, Николас умудрился задремать у камина, сон его не был глубоким, но усталость и схлынувшая после зелий энергия давали о себе знать.

В любом случае Айден хотел вернуться во дворец, но Лидия отозвала его под предлогом пришедшего письма.

– От матери? – спросил Айден, скрывая зевок.

Повернувшись спиной к столу пневмопочты, Лидия прислонилась к нему и покачала головой.

– Посланий нет, я просто хотела попросить тебя остаться. Если ты останешься, то и остальные вслед за тобой.

– Зачем? – удивился Айден.

Лидия бросила быстрый взгляд на дверь, ведущую в гостиную, хотя отсюда комната была и не видна.

– Ему нужно поспать, Айден. И тебе тоже.

Он понял, что Лидия имеет в виду Николаса. Запоздало подумал, что не он один понимал, как Николас пьёт зелья и бегает по городу, пытаясь отыскать убийц.

Вздохнув, Айден потёр глаза. Действительно, ему и самому не хотелось трястись в экипаже через половину города. Да и Николас уже засыпал. Пусть спит.

– Хорошо, – согласился Айден. – Мы все останемся у тебя на ночь.

– Комнат как раз хватит на вас всех и на Майлза.

Лидия помолчала, но явно хотела сказать что-то ещё. У неё было то особое выражение лица, которое Айден видел всего несколько раз в жизни. Например, когда она говорила о Лорене и её ситуации с мужем. Сейчас же хотела сказать о Николасе.

– Ты знаешь, что его головные боли стали приходить чаще?

Айден не знал. И подозревал, что Николас тщательно от него скрывал. Хотя и спрашивать напрямую было бесполезно, тот попросту отмахнётся.

– Поговорим с королевскими лекарями…

– Ах, нет, – отмахнулась Лидия. – Лекари твердят, с возрастом боли станут интенсивнее. Вроде как нормальное развитие ситуации. Хотя что в этом нормального? Он и тебе не станет ничего говорить.

– И что ты предлагаешь?

– Думаю, что могут влиять все эти бодрящие зелья. Я напоминала ему, что мир не рухнет, если он будет работать хотя бы не до ночи. Но ты же знаешь Николаса! Меня он не слушает. Возможно, послушает тебя.

Растерянно Айден кивнул. Не стоило разочаровывать Лидию, что и Айдена Николас не слушал.

– Ты же понимаешь, Айден? – голос Лидии звучал печально. – Угроза поэтическому обществу не так значительна для нас, как для вас с Роуэном. А если для тебя, то и для Николаса в большей степени.

Не совсем понимая, что имеет в виду Лидия, Айден промолчал, но Лидия продолжила тем же тоном:

– Он – твой цепной пёс. От собак избавляются в первую очередь, чтобы они не смогли защитить хозяев.

Айден проснулся среди ночи.

Хотя в последнее время его часто мучила бессонница, но в доме Лидии он отключился, едва устроился под одеялом. Комната была гостевой, никто здесь не жил, но в то же время дом окутывал уют, поднявшийся из гостиной вместе с каминным теплом.

Две мысли Айден осознал почти сразу после того, как поморгал, просыпаясь.

В комнате кто-то есть.

И этот кто-то – Николас.

Сев на постели, Айден послал короткую вспышку магии, зажигая лампу. Она стояла на столике у кровати, её едва хватало, чтобы осветить густые тени и контуры предметов. Тень приоткрытой двери представала монстром, сотканным из мрака, достававшим до потолка. Николас стоял перед ней.

В льняной одежде для сна он дрожал, обхватив себя руками.

– Айдз…

Голос прошелестел так тихо, что Айден не был уверен, правда ли его услышал. Поднявшись с постели, Айден подошёл к Николасу. Теперь видел, что того потряхивало, дышал он часто и неглубоко, а взгляд был осоловелым. Коснувшись шеи Николаса, Айден ощутил бешено стучащий пульс.

Такое иногда случалось, если выпить многовато бодрящих зелий.

– Идём, – мягко сказал Айден. – Давай вернёмся в комнату, тебе надо выспаться, с утра всё пройдёт.

Вряд ли многие люди видели Николаса таким. Айден не сомневался, что ни к кому другому Николас не пошёл бы в полубессознательном состоянии. Никому другому он бы свою слабость не показал.

Смахнув мутность, просачивающуюся внутрь него самого по связи, Айден специально отстранился. Если и его сейчас накроет, ничем он не поможет.

В доме стояла тишина, когда они пересекли коридор и оказались в комнате Николаса. Он послушно улёгся под одеяло, свернулся там, его продолжало потряхивать. Тогда Айден выпустил тени, позволил им выскользнуть, показаться, подняться с пола и лечь на кровать.

Те самые тени, которых боялись все в Мархарийской империи, способные раскидывать армии и разрушать пространство. Символ власти и силы Равенскортов.

Николас завернулся в них, как в одеяло, его дыхание и пульс наконец-то выровнялись. Вряд ли он утром вспомнит, что просыпался. Вскочивший среди ночи, не понимающий толком, что происходит, он пошёл к Айдену – и Айдена обескураживало такое доверие.

9
Маленький кусочек тоста с вареньем

Пробуждение Николаса было муторным.

Ему снились сны. Не плохие, он толком не мог вспомнить, что видел. Но после них оставалось неприятное липкое ощущение, которое хотелось смыть.

Кровать была непривычной, и в первый момент после пробуждения Николас не понял, где находится. Сны были о детстве, Николас думал, он снова ребёнок в поместье Харгроувов, и он чем-то не угодил отцу, тот опять небрежно бросает, что сын у него сплошное разочарование, и уходит прочь. Постоянно уходит прочь, оставляя после себя едкое пренебрежение или синяки. И так будет и сегодня, и завтра, одно и то же ощущение, пока Николас не уедет в Обсидиановый лицей.

Сны горчили на языке, впечатления прошлого стискивали сердце.

Николас замер в этом мгновении, а потом моргнул и отпустил его. Вдохнул полной грудью, уставившись на потолок в доме Лидии и вспомнив, что сны остаются всего лишь снами. Он уже давно поступил в Обсидиановый лицей и в Академию, закончил их, и с отцом теперь встречался по необходимости, что вполне устраивало обоих.

– Да что за срань, – буркнул Николас, потягиваясь.

Во время Академии он довольно часто видел кошмары, но к концу обучения они совсем исчезли. И всё равно до сих пор случались такие вязкие неприятные сны. Интересно, он их до конца жизни будет видеть? Наверняка другим не снится в кошмарах детство. Недавно Николас встречался с Милтоном, тот вернулся в Кин-Кардин из своих земель. После пятой рюмки абсента он, смеясь, сообщил, что иногда ночью ему до сих пор снятся экзамены у Саттона. Когда он понимал, что все они сданы и больше ритуалистики с утра пораньше не будет, облегчённо выдыхал.

Николасу экзамены не снились никогда. Интересно, Айден тоже во сне видит, как сдаёт зачарование? Он его больше всего в Академии боялся. Хотя Айден, кажется, кошмаров не видел. Он слишком о многом волновался, чтобы спокойно и сразу засыпать.

Николас легонько скользнул по связи и понял, что Айден уже не спит. И кажется… ох, бычьи кишки! Застонав, Николас перевернулся на живот и спрятал лицо в подушке. Это не сон, он действительно ночью вскочил и попёрся к Айдену. То ли проверить, что Николас давно не ребёнок, и жизнь изменилась, то ли по старой привычке из Академии, то ли… да он и сам не мог вспомнить, зачем, но его так трясло, а стены смыкались, казалось, он сейчас задохнётся и умрёт.

Пора начать считать выпитые флаконы сраного бодрящего зелья, а то в таких ночных приключениях мало приятного.

Когда Николас выполз из постели, ощущение было как при похмелье, а затылок опоясывала ноющая боль. Часы показывали позднее утро. Очень позднее. Скорее всего, большинство людей сочли бы время днём, но Николас считал, что когда встал, тогда и утро. Если бы было что-то срочное из Управления, его бы разбудили. Почему его не разбудили?

В Академии Айдена не смущало стаскивать с Николаса одеяло, если тот не желал вставать до колокола на занятия. Николас взял за привычку заворачиваться так, что утром с трудом вылезал из постели.

– Ты похож на мясной пирожок в тесте! – возмущался Айден.

– Я – мясной рулетик, а ты – бессердечный принц! Дай мне поспать!

Отчаянно зевая, Николас пошлёпал в ванную, она была оборудована у Лидии в каждой гостевой комнате и по высшему разряду. Приведя себя в порядок, Николас побрился и поправил металлические колечки в брови и на губах, после чего счёл отражение в зеркале приемлемым.

За ночь слуги привели в порядок форму дознавателя, нашлась и свежая рубашка. Николас никому не признался, но у Лидии хранилось несколько его вещей, потому что иногда он оставался у неё допоздна. Она каждый раз выгоняла его ночью, чтобы не поползло слухов.

Хотя как-то пришлось расследовать мрачное дело Себастиана Баркли. Приличный мужчина сорока трёх лет, состоял в Аптекарском цехе, смешивал снадобья для горожан, но семьёй так и не обзавёлся. Сначала ходил к гадалкам из народа каэ-ли-мар, чтобы они, звеня браслетами, с жутким акцентом напророчили ему любовь или дали приворотное зелье. А потом решил взять дело в свои руки и занялся запретными чарами, чтобы Беатрис из почтовой службы стала его женой. Она и подала жалобу, перенаправленную дознавателям.

Себастиан Баркли был скользким и умным типом, которого оказалось не так легко вывести на чистую воду. Николас бился над делом несколько недель, все понимали, что достопочтенный аптекарь промышляет запретной магией, но доказательств не было.

К счастью, он хранил дома в банке в специальном растворе уши всех собак, принесённых в жертву. А ведь мог использовать свою энергию! И животные не пострадали бы, и сам иссох. Но нет же. Уши дали основание для обыска, а там артефактологи без труда нашли следы запрещёнки в комнате, где Себастиан кровью знаки рисовал.

Николас не поехал ни домой, ни во дворец, потому что давно обещал Лидии завезти книгу от их общего знакомого писателя, с трепетным посланием «для леди Блэкторн» и автографом. И сердечко пририсовал.

– Я не буду вас сводить! – возмутился Николас, передавая книгу. – Ты учти, у него большая и чистая любовь только к твоему положению.

Лидия молча раскрыла книгу, увидела посвящение и поморщилась:

– Мне нравятся его истории, а не он сам.

Они поужинали вместе. Николас строго-настрого запретил себе рассказывать о деле, ему и так казалось, он постоянно говорит о дознавательских расследованиях, и это наверняка ужасно скучно. Лидия рассказывала о дворцовых интригах со стороны, не доступной Николасу, и он полагал, узнать их крайне полезно, а то Айден порой не замечал очевидного. Николас считал нужным быть в курсе, чтобы суметь прикрыть принцу спину, если что.

Лидия не хотела слушать «про твоих баб», как она называла, а Николас оскорблялся, что все они леди, но правда помалкивал.

Лидия разговорила его, и в гостиной Николас допоздна рассказывал о Себастиане Баркли и собачьих ушах, а после уснул. Лидии стоило его разбудить и отправить домой, но она не стала. Николас проснулся утром в гостиной под принесённым одеялом и грузом вины. Уезжать приходилось тайно, чтобы никто ни в коем случае не подумал, что Николас в особняке советницы провёл всю ночь. Не поверят же, что он всего лишь спал!

В принципе, мог понять, за что его недолюбливал дворецкий Лидии.

Первым делом Николас проверил комнаты Майлза и Айдена, но никто не ответил на его стук, и он спустился на первый этаж. По крайней мере, посвежевший и в аккуратной дознавательской форме, застёгнутый под горло на все пуговицы, поправивший все пришитые вдоль позвоночника змеиные косточки. Ещё во дворец ехать, надо выглядеть так, чтобы никто не забыл, насколько дознаватели впечатляющи. Чёрную форму с позвонками знали и уважали.

Лидия была в домашнем кремовом платье, поверх накинула нечто среднее между распахнутым халатом и накидкой из летящего шёлка светлых оттенков. Такие штуки вошли в моду недавно, говорят, одежда из Мильской империи, где их надевали в несколько слоёв, подпоясывали и так и ходили.

Вот наверняка на ближайшем балу какая-нибудь леди решит рискнуть и придёт в подобном наряде. Но пока их всё-таки использовали дома. Лидии накидка удивительно шла, её запястья выглядели изящными и тонкими в широких рукавах.

Сидя за столом, Лидия разговаривала с Майлзом, доедавшим завтрак. Тут же обнаружился и Айден, тоже свежий, умытый, выбритый и до безобразия собранный. Он держал тост с вареньем, но внимание его полностью захватила лежавшая газета.

– О, я не так поздно, раз вы завтракаете! – заявил Николас.

Лидия смерила его взглядом:

– Это полдник.

Решив не спорить о терминах, Николас подобрался к тосту с вареньем в руке Айдена, прикидывая, слишком ли тот будет ворчать, если постараться незаметно отхватить. Подняв голову, Айден мазнул по Николасу взглядом, вздохнул и протянул ему тост. Откусив как можно больше, Николас с удовлетворением плюхнулся на стул.

– Айден! – укоризненно сказала Лидия. – Ну вот зачем ты потакаешь этому нахалу?

– Зато пока помолчит, – отозвался Айден, не поднимая головы от газеты.

Николасу стало интересно, что он там такого вычитал. Конечно, попытался спросить с набитым ртом и чуть не подавился, за что заслужил ещё одно укоризненное замечание от Лидии.

– Да что ты нудишь? – вздохнул Николас, наконец проглотив кусок. – Вот поперхнусь я, буду умирать, а ты не поможешь, будешь бубнить, где мои манеры.

– Весьма нелепая смерть. Поэтому будь добр, не умирай таким образом, иначе похороны превратятся в посмешище.

– А что такого? Было бы здорово, если б на моих похоронах шутили, смеялись и вспоминали, каким милым я был при жизни. А не стояли с мрачными лицами. Особенно те, кто меня и знать не знал.

Внезапно Николас осёкся, покосившись на Айдена и Майлза. Первый похороны ненавидел, а второй наверняка подумал, что ему они как раз предстоят. Кто будет хоронить Дотлеров? Сейчас дознаватели закончат с телами, и кому-то надо организовать погребение. Но родственников ведь нет!

Стараясь сгладить неловкость, Николас решил всё-таки позавтракать, тем более Лидия распорядилась, чтобы принесли приборы, ещё чашку для чая и тарелку с тёплыми кашей и яйцами.

Подперев голову одной рукой, второй Николас помассировал затылок. Боль была не сильной, но было бы здорово, если б и она утихла. Хотя ничего иного после такой ночи и ожидать не стоило.

– Хочу быть сладким рулетиком, а не мясным, – буркнул Николас.

– Что? – не поняла Лидия.

– Сладкое, говорю, люблю! Кто ест кашу без варенья? Аж звучит скучно.

Ягодный джем Николасу принесли, и он щедро сдобрил им кашу, которая стала хотя бы сносной. Майлз уставился на него во все глаза, чинно сложив руки на коленях, и Николас сел прямее, расправил плечи. Интересно, у Дотлеров было так строго с приличиями или мальчик попросту стесняется? В конце концов, ему всего восемь, светская жизнь начиналась позже, но отец наверняка вдалбливал вежливость в наследника.

Может, дома Майлз и не вёл себя скованно, но здесь-то он с чужими людьми. Не понимает, что можно, а что нельзя. Не исключено, что по-прежнему немного не в себе после произошедшего.

Как всё выяснить, Николас понятия не имел, поэтому решил, что будет вести себя как обычно. Может, и Майлз расслабится.

– А где остальные? – спросил Николас, зачерпывая кашу.

– Уехали, – сказала Лидия. – У Роуэна и Кристиана дела, Лорена отправилась в Научное общество.

– А меня почему не будили?

Подняв голову от газеты, Айден смерил его холодным взглядом. Эмоции по связи Николас не понимал, но знал, что Айден думал о том, каким Николас явился к нему в комнату. Уж конечно, его не будили, выспаться было полезно. Иначе бы сейчас головная боль не билась едва заметно, а стискивала плотным обручем.

– Спасибо, – тихо сказал Николас.

Он решил скорее сменить тему. В конце концов, ничего страшного не случилось, ну подумаешь, перебрал бодрящих зелий, с кем не бывает? Айден слишком серьёзно к этому относится.

– Писем из Управления не было?

Неопределённо махнув в сторону комнаты с пневмопочтой, Лидия ответила:

– Послания приходили, но ничего срочного.

Важные капсулы помечали красной «срочной» лентой. Значит, новых убийств не произошло. Или ими занялся Линард, никому другому Гослан бы дело не доверил.

Не доев кашу, Николас взял тост и щедро намазал его вареньем. Откусив, зажмурился от удовольствия. Вишнёвое. Он такое обожал. Николас поднялся из-за стола и направился к пневмопочте, старательно игнорируя долгий, внимательный взгляд Лидии. И чего она сегодня? Может, считает, он подаёт дурной пример Майлзу? Ну вряд ли после вырезания всей семьи мальчик придёт в ужас от того, что кто-то не доел и с хлебом вышел из-за стола.

Николас не хотел ждать.

Прислонившись спиной к аппарату пневмопочты, почти присев на него, Николас откусывал от тоста и второй рукой раскрывал записки с гербом Управления дознавателей. То ли слуги, то ли сама Лидия достали бумаги из футляров, но печати остались нетронутыми. Вскрывать официальные, не помеченные личным грифом, письма не запрещалось, но, видимо, Лидия не сочла нужным.

Тост как раз закончился, когда Николас дочитал последнее письмо. Важного и правда не было. Артефактологи работали, тела Дотлеров и китобоев осмотрели учёные, и Лорена успела прислать короткое извещение, что ничего нового не обнаружили.

А по косточке в любом случае рано ожидать результатов. Хорошо, если через пару дней что-то выяснят!

Смахнув все письма в переработчик, Николас вернулся к столу, тут мало что изменилось, Майлз сидел по-прежнему скованно.

Нагло устроившись на стуле коленями, Николас облокотился на стол и почти заглянул в газету Айдена, но уж совсем настойчиво лезть не стал:

– Что там такого интересного?

– Оцениваю, как пишут об убийствах.

– Не волнуйся, в Управлении работает чудесная Рита Пресли. Она контролирует прессу, что им можно скормить, а что не стоит. Она не допустит, чтобы написали то, что не нужно Управлению. Или короне.

Во взгляде Айдена и его эмоциях отражалось… не то чтобы недоверие. Но он знал, что есть вот такие Риты Пресли, а есть возможные слухи. И есть пронырливые журналисты, они не поскупятся на подробности, если так смогут толкнуть газету большему количеству горожан.

Собственно, Николас и предложил учредить должность, чтобы человек занимался общением с газетчиками. Несколько сотрудников так и не прижились, они не понимали сути работы, пока не пришла Рита. Николас восхитился её собранным видом и тем, что девушка с порога заявила, что отец работал в газете, она в курсе, чего ждать от подобных людей. На вопрос, где её отец, Рита заявила, что «пьянчуга захлебнулся в канаве». Николас её нанял и ни разу не пожалел.

Именно она выдала газетчикам версию, что Майлза не было в доме во время убийства его семьи. Об этом упомянули вскользь, больше смакуя кровавые подробности смертей старших Дотлеров.

Айден повернул газету Николасу, ткнув в страницу:

– А ещё пишут о китах. Их видели.

– В порту? Ну… немного необычно, но они могут сюда заплывать.

– В небе.

Опустив взгляд на страницу, Николас увидел статью с иллюстрацией чёрно-белого кита, парящего над городом. Художники в газете работали отличные. На произведение искусства, конечно, не тянет, да и кит больше города, но выглядело по-своему красиво.

– Смотри, – Николас ткнул в кита. – Его хвост над императорским дворцом. Мне кажется, это завуалированное оскорбление.

Шутку Айден не поддержал и вздохнул устало:

– Утверждают, что кита видела сотня людей на Банковской площади. Нам только массового помешательства не хватало.

– Возможно, дошли слухи о расправе на Китобойне, вот народ и впечатлился.

Николас не видел проблемы, в конце концов, люди придумают что угодно, наслушавшись рассказов о вырезанных глазах и желая, чтобы их имя упомянули на страницах газеты. Но Айдена ситуация волновала, и Николас мазнул взглядом по статье и сказал:

– Я пошлю Риту выяснить, что наговорили этим газетчикам. Если люди правда считают, что видели что-то, я разузнаю.

Айден кивнул, а Николас уселся на стул нормально и придвинул к себе газету. Намазал ещё один тост вареньем и бегло прошёлся по статье, но ничего особенного не заметил. В Кин-Кардине постоянно что-то видели, ему вот больше всего нравилась легенда о Чёрном Псе, живущем в Олдриджском районе мужских клубов и предсказывающем несчастья тому, кто его увидит. Николас хорошо мог представить, как подвыпивший дворянин нетвёрдой походкой возвращается к жене после проведённого бурного вечера, а ему навстречу из тумана выступает собака. Бродячих псов в городе полно, но легенда красивее, чем рассказ о том, как перетрусил из-за животного.

– Я поеду во дворец, – сообщил Айден. – Распоряжусь о похоронах семьи лорда Дотлера. Сенешаль всё организует.

Он глянул на Майлза, как и Николас. Мальчик сидел бледный, ни слова не сказал, но кивнул. По крайней мере, одной проблемой меньше, хотя Николас ощущал, насколько Айдену не нравится этим заниматься, но вместе с тем такую решительность, что Николас не стал встревать. Айдену хотелось что-то сделать для мальчика, и он делал то, что умел, и что было в его силах.

Когда хоронили принца Конрада, Николас, конечно, не присутствовал, хотя его отец там был. Николас заканчивал учебный год в Академии да и с Айденом ещё не познакомился.

Потом, после первого полугодия соседства, Айден позвал Николаса в столицу на зимние каникулы, зная, насколько тот не хотел возвращаться в поместье отца. Это была сумбурная поездка, наполненная гулянками по сомнительным заведениям и салонам искусства, и попытками привести себя в порядок перед ужином с императорской четой.

Тогда Айден показал склеп Равенскортов, довольно красивый, на взгляд Николаса. Белый мрамор, помещение с саркофагами, утопленными в нишах. Самый большой стоял посередине, и на нём подвявшие белые цветы – к мёртвому принцу приходили.

Николас не придавал значения склепу, но знал, что для Айдена это важно, и вёл себя сдержанно. Но внутри его невольно пробрало.

Над входом красовалась надпись «Помни о том, что мы жили». Каменный саркофаг Конрада изображал его лежащим со сложенными на груди руками. Резьба была тонкой и талантливой, в полумраке склепа, освещённого лишь несколькими зачарованными лампами, могло показаться, что принц прилёг отдохнуть.

Ему было всего восемнадцать, в тот год он должен был закончить выпускной курс Академии. Теперь ему навечно восемнадцать, он остался в памяти и в холодном камне, безразличном к телу, стиснутому в его недрах.

Николас не был религиозен, но нельзя не верить в смерть. Единственное общее для всех существ, неотвратимое, последний поцелуй богов, чтобы то ли забрать душу в объятия, как утверждали жрецы, то ли отправиться на перерождение, то ли попросту исчезнуть.

Брата Айден любил, и Николас ощущал его плескавшуюся скорбь.

Позже Николас иногда составлял Айдену компанию, когда тот приносил цветы к саркофагу, но один там не бывал. Он не знал Конрада, но не мог отделаться от мысли, что все принцы довольно хрупки. Он бы не хотел приходить сюда иначе как за компанию.

Побывать на императорских похоронах Николасу всё-таки пришлось. Года три назад, когда они все уже закончили Академию и устроились в столице. Тогда умерла Серафина Равенскорт, мать нынешнего императора и бабушка Айдена. Её смерть не стала сюрпризом, она давно болела, не покидала покои и никого не узнавала. Николас её даже не видел, сухонькая старушка в гробу не вызывала у него эмоций.

В отличие от Айдена.

Они тогда давно не колдовали, связи не было, но по Айдену и так было заметно, что эти похороны выбили его из колеи. Пышных процессий не устраивали, но были и бдения в храме Безликого с церемонией, и завешенные чёрным крепом здания, и приспущенные флаги, и минуты молчания в начале и конце рабочего дня во всех учреждениях.

Гроб украсили тёмными пышными цветами, белые предполагались для тех, кто умер молодым. В склепе со смертью нового члена семьи саркофаг предыдущего убирался из положения в центре в нишу, но в этот раз так делать не стали. Наоборот, гроб старой императрицы со всеми почестями поместили в стену и закрыли памятной плитой.

Как шёпотом объяснил Кристиан, это из-за того, что леди Серафина была Равенскорт по мужу, а не урождённая. Император тоже присутствовал, хмурый и суровый, под руку с женой. Позже, когда погребение официально завершилось, Александр надолго остался внутри, но стоял не перед памятной табличкой матери, а касался пальцами каменного саркофага сына.