Czytaj książkę: «Фельдшер для Авторитетов»

Фельдшер для авторитетов

Глава 1. Хирургическое вмешательство

Слухи в СИЗО распространяются быстрее, чем вирус гриппа в детском саду. У них нет ног, но они просачиваются сквозь решетки, впитываются в бетон стен и разносятся сквозняками по коридорам.

К обеду весь отряд «медведей» уже знал, что в медкабинете сегодня не Анна Павловна, с ее вечно дрожащими руками и испуганным взглядом, а кто-то новый. Молодая. Девка. Говорят, даже симпатичная.

Для Андрея «Хирурга» Серова, который уже почти год ждал приговора, это была просто информация, не стоящая внимания. До тех пор, пока Колян, шестерка с соседней шконки, не подал идею:

— Хирург, а че мы как лохи? Баба же новая, не знает порядков. Может, у нее барбитуратов попросить? Для авторитета? А не даст — припугнем маленько?

Хирургу было сорок. За плечами — две ходки, третий срок и репутация человека, с которым лучше не пересекаться даже на воле. Его боялись не за бычьи габариты (он был жилист, поджар и опасен, как сжатая пружина), а за ледяное спокойствие и умение решать вопросы без лишнего шума. Кличку свою он получил не за любовь к медицине, а за то, что предпочитал «оперировать» людей заточкой, когда разговоры заканчивались.

— Цыц, — бросил он, даже не взглянув на Коляна. Но мысль зацепилась. Не из-за барбитуратов. Просто стало любопытно, что за птица прилетела в это осиное гнездо.

— Конвой! — коротко бросил он, и через минуту вертухай уже стоял у решетки. Авторитет Хирурга работал безотказно. — Приведи мне эту... новую. Из медкабинета. Скажи, осмотр требуется.

Через десять минут дверь камеры лязгнула, и на пороге появилась она.

Маленькая, хрупкая на первый взгляд. Лет двадцать пять, не больше. Русые волосы стянуты в тугой узел на затылке, взгляд серых глаз — цепкий и наглый. Форменный халат сидел на ней ладно, но не по-казенному, а с какой-то своей, особой посадкой. Ни тени страха или того привычного холуйства, которое Хирург привык видеть у персонала.

— Кто требовал врача? — спросила она, окидывая взглядом камеру и останавливая его на Хирурге. Интуиция сработала безошибочно.

— Я требовал, — Хирург сидел на нижних нарах, откинувшись на стену. Голос низкий, ровный, как работающий мотор. — Проходи, доктор.

— Я не доктор, я фельдшер, — она даже не шагнула внутрь, оставшись на пороге, будто отделенная невидимой линией. — И осмотр проводится в медкабинете. Если у вас жалобы — пишите заявление. Приду завтра на обходе.

В камере повисла тишина. Колян и остальные двое сокамерников замерли, ожидая, как Хирург раздавит эту наглую муху. Так с ним никто не разговаривал. Тем более здесь, в его «берлоге».

— Ты че, дура? — подал голос Колян, чувствуя поддержку. — Тебя Хирург позвал, значит, иди сюда.

Она перевела взгляд на Коляна, и в нем мелькнуло такое презрение, что Колян непроизвольно сжался.

— А ты вообще кто такой, чтобы с врачом разговаривать? — отрезала она. — Сидишь здесь, срок мотаешь. Тебе же лучше, чтобы я здоровая была и на ногах держалась. А если меня здесь контузят или, не дай бог, что похуже, пришлют другую. И будет это не молодая девчонка, а дядька Вася с похмелья, который на твои «ой, спина болит» даже смотреть не станет, а выпишет тебе димедрол с анальгином и пойдет чай пить. Думай, Колян, прежде чем рот открывать.

Она снова повернулась к Хирургу. Тот слушал, чуть склонив голову набок, и в его глазах загорелся странный, хищный огонек. Ему давно уже никто не давал такого отпора.

— Жалобы? — холодно повторила она.

— Спина, — коротко бросил Хирург, просто чтобы что-то сказать.

— Пейте таблетки, которые вам прописал врач на прошлой неделе. Если не помогают, пишите заявление. А гонять конвой, чтобы разглядывать новый персонал, — непроизводительная трата рабочего времени. Всего доброго.

Она развернулась и постучала в дверь, чтобы конвой открыл. Камера проводила ее взглядом, полным изумления.

— Ну ни хрена себе... — выдохнул кто-то.

Хирург молчал, переваривая. Дерзкая. Очень дерзкая. И *** умная. Сразу построила всех, расставила приоритеты, ни на миллиметр не переступив черту. Не испугалась. Это зацепило его сильнее, чем любой вызов.

Прошел час. Может, два. В камере играли в карты, переговаривались вполголоса, но атмосфера была напряженной. Хирург сидел, уставившись в одну точку на стене, и думал о ней. Кто она? Откуда взялась? И главное — какого черта она его так задела?

Не выдержав, он поднялся.

— Конвой!

Когда вертухай подошел, Хирург произнес всего одну фразу:

— Мне к врачу. Срочно.

В этот раз он сам пришел к ней. Медкабинет был крошечным: кушетка, стол, шкаф с лекарствами. Она сидела за столом и что-то писала в журнале. Услышав шаги, подняла голову. Увидела его одного, без конвоя с той стороны двери, и бровь ее удивленно поползла вверх.

— Ты же просила заявление, — сказал Хирург, закрывая за собой дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине недвусмысленно. — Я написал. Устное.

Она не отшатнулась, не вскочила. Медленно отложила ручку, откинулась на спинку стула и сложила руки на груди. Между ними был только старый письменный стол, но это не имело значения. Здесь, в его мире, он был королем.

— Серов, — сказала она спокойно. — Проход к врачу без конвоя запрещен. Вы нарушаете режим.

— Мне плевать на режим, — он сделал шаг к столу. — Мне интересно другое. Ты кто такая?

— Фельдшер Смирнова. Для вас — Анна Андреевна.

— Для меня — никто, — усмехнулся он, сверля ее взглядом. Он подошел к столу вплотную, оперся о него руками, нависая над ней. — Ты здесь одна. Со мной. В моей вотчине. Ты хоть понимаешь, что я с тобой могу сделать?

Их глаза встретились. Она не отвела взгляд. В ее серых глазах не было ни паники, ни мольбы. Только ледяная, колючая решимость.

— Понимаю, — ответила она так же тихо. — Вы можете меня ударить. Можете изнасиловать. Можете даже убить, если успеете до того, как конвой выломает дверь. Это займет минуту, может, две. А потом...

Она сделала паузу, и в этой паузе повисла такая тяжелая угроза, что даже Хирург напрягся.

— ...потом приедут люди в погонах. Не просто конвой, а те, кто пишет бумажки. И начнутся вопросы. Зачем Серову, которому через полгоса светит вышка за тройное убийство, понадобилось добавлять себе еще один эпизод? За убийство сотрудника медчасти во время следствия ему дадут не вышку, а пожизненное. Вы же умный человек, Серов. Вы же Хирург. Зачем вам резать того, кто может заштопать? Я вас не боюсь. Я здесь работаю. А вы здесь сидите. И пока я здесь работаю, ваше здоровье — в моих руках. Так что выбирайте: угрожать мне или, может, попросить валидол? А теперь, — ее голос стал жестче, — пошел вон из моего кабинета.

Она снова взяла ручку, как будто его здесь не было, и уткнулась в свои бумаги.

Хирург стоял, не веря своим ушам. Его. Выставили. Как нашкодившего пацана. И самое безумное — она была права. Абсолютно, по-хирургически точно права. Риск не стоил результата.

Он смотрел на ее макушку, на то, как она старательно выводит буквы, и чувствовал странное, давно забытое чувство. Уважение. И еще кое-что. Азарт. Хищный, пьянящий азарт охотника, который наткнулся на дичь, способную дать отпор.

— Ну что ж, — сказал он наконец, и в его голосе прорезались бархатные, опасные нотки. — Валидол мне пока не нужен. А вот ты, Смирнова Анна Андреевна... ты мне очень нужна. Я еще вернусь. Не за таблетками.

Он развернулся и вышел, оставив дверь открытой. Конвой, стоявший на расстоянии, удивленно уставился на него. Хирург, не оборачиваясь, пошел к своей камере.

Она не обернулась ему вслед. Только когда шаги стихли, ручка в ее пальцах дрогнула, оставив кляксу в журнале.

Война, только что начавшаяся, обещала быть долгой. И личной.

Глава 2. Конкуренты

Хирург вернулся в камеру сам не свой. Не бил морды, не матерился, не метался. Он просто сел на свои нары и уставился в стену с кривой, какой-то даже довольной усмешкой. Колян, наученный горьким опытом, лезть с расспросами не решился. Только переглянулся с другими «медведями»: «Что-то с Хирургом не то. Либо перегрелся, либо баба его зацепила. Ох, не к добру».

Слух о том, что новенькая фельдшер выставила самого Хирурга из медкабинета, как провинившегося школяра, разнесся по СИЗО со скоростью лесного пожара. В зоне, где любое событие — пища для разговоров, это было блюдо высшей пробы. Обсуждали вполголоса, смакуя детали: «И что он ей?», «А она ему?», «Не, ну ты представляешь, этому козлу — и отказать?».

Эти разговоры долетели до корпуса «Б», где располагался отряд «волков». И дошли до ушей того, кто в этом СИЗО был единственным человеком, способным смотреть на Хирурга без дрожи в коленях.

Его звали Вадим «Лис» Орлов.

Лис был ровесником Хирурга — под сорок. Но если Серов был танком, ледяным и неудержимым, то Лис был тонкой отмычкой. Хирург брал силой и авторитетом, Лис — хитростью и связями. Он шел по «экономической» статье, но за плечами у него было столько темных дел, что хватило бы на небольшой детективный сериал. В СИЗО он чувствовал себя как рыба в воде: у него были деньги на передачках, адвокаты, которые привозили кофе из дорогих кофеен, и «смотрящие», которые пили с ним чай. Хирурга он уважал, но побаиваться не привык. Они существовали в разных весовых категориях, которые, однако, иногда пересекались.

Услышав историю про фельдшера, Лис не усмехнулся, как другие. Он сощурился, и эта его лисья, хитрая полуулыбка заставила его приближенных замереть.

— Интересная девушка, — протянул он, поглаживая коротко стриженный затылок. — Хирурга завернула? Ай да молодец. Надо бы познакомиться. У меня как раз спина что-то прихватило. Давление, знаете ли, нервы. Сгоняйте-ка, мальчики, до медчасти. Скажите, Орлов требует. Вежливо так. С уважением.

«Мальчики» сгоняли. Вернулись быстро и почему-то бледные.

— Ну? — Лис приподнял бровь.

— Вадим Сергеич, — замялся один из шестерок. — Она... того. Сказала, что если у вас спина болит, то у вас есть ноги, чтобы дойти до медкабинета в часы приема. А если вы думаете, что она официантка, чтобы по камерам бегать, то вы ошиблись адресом. И добавила... — он сглотнул. — Добавила, что если у вас «крыша поехала от нажористых передачек», то пусть конвой ведет вас не к ней, а к психиатру.

В камере «волков» повисла мертвая тишина. Потом кто-то всхлипнул, пытаясь сдержать смех. Лис медленно повернул голову к говорившему. Смех замер на корню.

Но, к всеобщему удивлению, Лис не разозлился. Он откинул голову назад и расхохотался. Коротко, каркающе, но искренне.

— Ах, сучка! — восхищенно выдохнул он. — Какая же сучка! Хирурга послала, меня послала. С характером. Я таких люблю.

Глаза его заблестели недобрым, азартным блеском. Конкуренция с Хирургом была для него привычной игрой. Но конкуренция за женщину, которая не боится ни того, ни другого, — это было нечто новое. Это пахло большой кровью и большим удовольствием.

— Ну что ж, — сказал Лис, поднимаясь с нар и поправляя дорогую, хоть и тюремную, спортивную кофту. — Визит вежливости не удался. Придется наносить визит официальный. Эй, конвой!

Через пятнадцать минут Лис, в сопровождении конвоира, стоял на пороге медкабинета. Он не ломился, как Хирург. Он вошел тихо, элегантно, и сразу заполнил собой все пространство. Дорогой парфюм (каким образом он просочился в СИЗО — загадка), ухоженные руки, внимательный, чуть насмешливый взгляд.

Анна сидела за столом и чистила скальпелем яблоко. Увидев его, она даже не вздрогнула. Только отложила яблоко и взяла скальпель поудобнее, положив его на стол перед собой. Жест был красноречивее любых слов.

— Добрый вечер, — мурлыкнул Лис, присаживаясь на край кушетки, как к себе домой. — Анна Андреевна, если не ошибаюсь? Я Вадим. Для своих — Лис.

— Я догадалась, — кивнула она на его кофту, явно не казенного образца. — Очередной «пациент» с больной спиной? Или с больным самомнением? Учитывая, что час приема давно прошел, склоняюсь ко второму.

Лис усмехнулся. Она не просто не боялась — она играла. Сразу взяла быка за рога.

— С самомнением у меня все в порядке, спасибо. А вот любопытство — да, разыгралось. Ходят слухи, что вы тут с Хирургом не поладили. С мужиком, который заточкой орудует лучше, чем вилкой. И ничего, живы, здоровы. Это вызывает уважение.

— Мне все равно, чем он орудует, — пожала плечами Анна. — Здесь я орудую скальпелем и шприцем. И от моего орудования зависит, будет ли у него и у вас, — она кивнула на Лиса, — шанс дожить до приговора без заражения крови или гангрены. Я — нейтральная территория. Как Швейцария. Нарушишь нейтралитет — останешься без медицинской помощи. А в вашем возрасте, Вадим, здоровье — это уже не шутки.

Лис прищурился. Она ткнула его в возраст? Смело. Очень смело.

— А если я не собираюсь болеть? Если я просто хочу... познакомиться поближе? — он поднялся с кушетки и сделал шаг к столу. Его тон стал вкрадчивым, почти ласковым. — Такая женщина, как вы, в таком месте... Это же бриллиант в навозной куче. Я могу многое. Захочу — переведут тебя в другой корпус, потеплее. Захочу — передачи будут каждый день. Адвокаты, связи... И никто не тронет. Ни я, ни Хирург, ни другие. Слово даю.

Он говорил красиво, убедительно. Анна смотрела на него и видела не человека, а хорошо отлаженную машину лжи и манипуляции.

— Красиво поете, Вадим, — она отложила скальпель и встала, оказавшись с ним лицом к лицу. Разница в росте была существенной, но она смотрела на него снизу вверх без тени подобострастия. — Только я не бриллиант и не навозная куча. Я фельдшер. И у меня есть клятва. Не та, которую дают в институте, а та, которую я дала себе: не бояться и не продаваться. Вы можете предложить мне золотые горы, а можете пригрозить, что порежете на кусочки. Результат будет один.

— Какой же? — Лис наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то опасное.

— Такой, что завтра на обходе я напишу рапорт начальнику СИЗО, что у вас, Орлов, наблюдаются признаки параноидального расстройства на почве длительной изоляции. И отправите вы лечиться не на нары, а в психушку при тюрьме. А там, говорят, режим построже и условия похуже. И никакие передачи не помогут. Ну что, продолжим разговор?

Лис смотрел на неё, и в его груди боролись два чувства: бешенство от того, что его, Лиса, так ловко переиграли, и дикое, животное восхищение. Она была идеальна. Умна, хитра, бесстрашна. И она только что обыграла его на его же поле.

Он медленно поднял руки в примирительном жесте.

— Сдаюсь, — усмехнулся он, но усмешка вышла кривой. — Вы правы, Анна Андреевна. Швейцария, так Швейцария. Но знаете... — он шагнул к двери и обернулся уже на пороге. — В Швейцарии тоже случаются войны. И нейтралитет — штука хрупкая. Особенно, когда на неё претендуют двое.

Он вышел, оставив дверь открытой.

Анна перевела дух и села обратно за стол. Руки слегка дрожали. Двое. Два матерых волка, два авторитета положили на неё глаз. И если Хирург был грубой, прямой силой, то Лис был силой коварной, обволакивающей. Они разные, но цель у них, кажется, одна.

И самое страшное, что оба были по-своему правы. Нейтралитет в СИЗО — штука хрупкая.

Вечером того же дня два враждующих лагеря — «медведи» Хирурга и «волки» Лиса — гудели, как растревоженные ульи. Стало известно, что Лис тоже ходил к фельдшеру и тоже получил от ворот поворот. Но ушел, по слухам, не злой, а... задумчивый.

Хирург, узнав об этом от своих стукачей, осклабился.

— И Лису дала? — переспросил он, и в голосе его прозвучало мрачное удовлетворение. — Молодец, девка. Нейтралитет, значит. Швейцария.

Он посмотрел на стену, за которой, он знал, находится камера Лиса. Конкуренция, которая тлела годами, теперь получила новый, взрывоопасный катализатор. И звали этого катализатора — Анна Смирнова, фельдшер.

Оба они теперь хотели её. Но не просто как женщину. Как трофей. Как доказательство собственного превосходства. Война за нейтральную территория только начиналась.