Czytaj książkę: «По Бали на байке»

̀Введение

Период, когда мы с женой работали и одновременно растили детей, продолжался, пожалуй, лет пятнадцать. В этом году старшему сыну исполнилось шестнадцать. Однако младший сын ещё только в третьем классе начальной школы и требует много внимания. И все же, кажется, та былая суматоха, когда не находилось времени даже просто подумать и приходилось лишь справляться с повседневными делами изо дня в день, постепенно отступает. Между тем, мне исполнилось уже сорок восемь лет. Теперь, пройдя этот поворотный момент, я стал чаще задумываться о своей жизни. Кое-кто из моих друзей уже часто болеет, а некоторые и вовсе ушли из жизни из-за рака.

В моем случае, если я проработаю до шестидесяти лет, младшему сыну исполнится двадцать один год. Даже если предположить, что мне удастся сохранить душевные и физические силы до семидесяти лет, моего личного свободного времени остаётся всего лишь десять лет.

И если посмотреть на рабочее место, то перед глазами предстают эти рвущиеся вперед младшие коллеги, готовящиеся к экзаменам на руководящую должность; сверстники, которые в молодом возрасте уже стали завучами и директорами; а также префектуральные комитеты образования и Министерство просвещения, которые подстрекают и твердят, что начинать готовиться к руководящей роли нужно уже в районе тридцати пяти лет.

* * *

Когда я поучаствовал в вечернем учебном кружке, то заметил, что люди в возрасте около сорока лет, будучи руководителями, совершенно спокойно понукают обычных учителей и общаются с ними в приказном тоне. В таком отношении сквозит высокомерие и принуждение, что претит мне до глубины души и совершенно не вяжется с атмосферой в сфере образования. Они заставляют петь «Кимигаё» — государственный гимн, выражающий почитание императора. Как можно заставлять учеников и учителей петь то, что они лично петь не хотят?

Определяя людей в возрасте под сорок на руководящие должности, они затыкают рот тем, кто находится в самом расцвете сил, и выстраивают систему тотального контроля над детьми прямо на местах. Дошло уже до того, что успешно сдавшие экзамен на руководящую должность рано утром в День основания государства или в день выпускного тайком приходят в школу, чтобы вывесить флаг Хиномару.

Чувствуя отторжение ко всему этому, я примерно четыре года назад твердо решил, что хочу прожить настоящую, живую жизнь, чтобы иметь возможность воскликнуть: «Ух ты, как здорово, что я живу!», и хочу повысить качество своей жизни. Думаю, та статья в газете «Асахи Симбун» тоже послужила своего рода толчком к этому.

* * *

Если вы запутались и не знаете, как жить дальше, лучше всего попытаться как можно подробнее вспомнить каждый эпизод из тех десятков тысяч моментов, что составляют вашу жизнь с самого рождения. Кто и как о вас заботился? Кому и какие хлопоты вы доставили? Кого и как вы отблагодарили в ответ?..

Вспомните конкретные слова, которыми вы обменивались, жесты и поступки. Так вы сможете заново открыть для себя собственную жизнь, погребённую на дне подсознания, переосмыслить пройденный опыт и с совершенно новым настроем устремиться в будущее.

* * *

Действительно, в молодости я не ограничивал себя рамками Японии и считал, что моё поле деятельности — весь мир. Именно поэтому меня интересовал только что созданная тогда Программа японских волонтёров международного сотрудничества. Ради этого в университете я специализировался на агрохимии и технике связи, а также активно учил английский язык. Я получил несколько профессиональных лицензий. Кроме того, я всегда занимал критическую позицию по отношению к действующей на тот момент власти. Во время войны во Вьетнаме я выступал против США, а во время ввода советских войск в Чехословакию садился в поезд с плакатом в руках.

Однако в реальности мне суждено было вести обычную, заурядную жизнь учителя. И вот, когда наступил переходный возраст моих детей, и после долгих внутренних терзаний началась моя «вторая молодость».

* * *

Для начала я получил права на вождение мотоцикла, а также лицензию на управление маломерными судами. Кроме того, я начал строить яхту. Мы с женой съездили в путешествие по Индии, а ещё вчетвером с коллегами по работе побывали на острове Бали. В прошлом году мы снова съездили на Бали, но уже всей семьёй.

И вот теперь — моя нынешняя одиночная поездка на Бали на мотоцикле. На самом деле, Бали и Яву я впервые посетил ещё в 1979 году, и это была моя самая первая заграничная поездка. Тогда я был просто поражён высочайшим уровнем местной культуры и древностью её истории, а также восхитился тем, насколько склад ума и модели поведения местных жителей похожи на японские.

* * *

Островную Юго-Восточную Азию — Индонезию, и островную Восточную Азию — Японию (Японисию), объединяет то, что в прошлом они прошли через крещение индийской и китайской цивилизациями. К тому же, оба государства представляют собой обильно поливаемые дождями, утопающие в зелени лесные регионы. Это территории анимизма, где божества обитают абсолютно во всем — здесь есть и священные деревья, и почитаемые горы. Более того, как оказалось, древнее племя воинов Сацума-хаято было индонезийского происхождения! А когда узнаешь, что такие исконно японские слова, как "дзи" (сам/свой) или "хи" (огонь), восходят к индонезийским (австронезийским) корням, пробуждается глубочайший интерес.

«Решено, буду изучать Индонезию!» — подумал я тогда, — «И стану в чем-нибудь специалистом». Страна огромная, народностей множество. А значит, и объектов для исследования будет предостаточно. К тому же, индонезийский язык служит языком межнационального общения (lingua franca) и понятен разным народам. Мало того, на нем изъясняются также в Малайзии, Сингапуре и Брунее. Вдобавок ко всему, индонезийский язык гораздо проще по сравнению с английским. Возгордившись мыслями вроде: «Отлично, займусь-ка я этнографическими полевыми исследованиями!», я решил: «Для начала отправлюсь на Бали». В этот раз я планирую остаться там подольше, никуда не спешить и как можно больше общаться с местными жителями. Иными словами, я хочу сделать это поездкой «оседлого типа» с элементами культурных наблюдений — моим личным путешествием. Однако для меня это самое настоящее приключение. Ведь если экспедиция — это поход человечества в неведомые земли, то приключение — это личный шаг человека навстречу неизвестному, навстречу своему первому уникальному опыту.

Навстречу приключению

22 июля (пятница) [Огосэ — Куала-Лумпур]

Выехал из дома в Огосэ в 13:20. Хитоси и Ютака (второй и третий сыновья) довезли мои вещи до станции на велосипедах, за что я дал каждому по 1000 иен на карманные расходы в качестве вознаграждения. В итоге получилось, что Хитоси я за последнее время дал уже 3000 иен, а Ютаке — 2000 иен. Завтра и послезавтра пройдёт фестиваль Огосэ, который проводится раз в два года. К счастью, тайфун №7 обошёл регион Канто стороной и движется в сторону Сикоку и Кюсю. Значит, фестиваль состоится, да и я смог благополучно отправиться в сторону Бали. К тому же, для страдающих от засухи регионов Кюсю и Сикоку этот тайфун принесёт долгожданные благодатные дожди.

Сев на поезд в 13:35, я прибыл на станцию Ниппори в 15:05. Дорога от Огосэ заняла полтора часа. В Ниппори я сразу пересел на экспресс «Skyliner» и около 16:15 приехал на станцию «Терминал 2» аэропорта Нарита. Хмурая и облачная погода к моменту моего прибытия в Нариту сменилась абсолютно чистым летним синим небом.

* * *

Поскольку путешествие уже начиналось, я позвонил домой в Огосэ. Ютака громко ответил в трубку: «Да, у телефона Такэучи!». Хитоси тоже ещё был дома, но он как раз собирался идти на плавание. На душе стало спокойнее. Жены сегодня не было дома из-за работы. На самом деле мне очень хотелось напоследок услышать голос сыновей. Всё потому, что перед полётом на самолёте в мыслях всегда едва заметно промелькнёт тема смерти.

В Огосэ я мельком заметил пару типичных подростков со спины. Это та самая юность, которая больше никогда не вернётся. Мне хочется, чтобы сыновья жили дружно, помогали друг другу, брали от своего отрочества все сполна и чтобы их будущее было насыщенным.

* * *

Прошлой ночью, должно быть из-за волнения и предвкушения, я спал урывками — просыпался буквально каждый час. Наверное, сказались тревога перед одиночным путешествием и груз ответственности за столь роскошную поездку. Сегодня утром от этого напряжения у меня даже расстроился желудок. Но ничего, дня через два-три я точно приду в норму.

Сейчас мне предстоит пройти регистрацию на рейс авиакомпании Malaysia Airlines. Кстати говоря, способов добраться до Бали существует несколько, и с апреля этого года туда начали летать и самолёты JAL (Japan Airlines), так что достать авиабилеты стало не так уж сложно, поэтому изначально я самонадеянно полагал, что проблем не возникнет. Однако в реальности у всех авиакомпаний места оказались только в листе ожидания. Поскольку я планировал остаться на целый месяц, моим вторым вариантом после чартерных рейсов были Malaysia Airlines, а также Singapore Airlines.

Наконец, 6 июля мне сообщили, что чартер от Malaysia Airlines подтверждён. «Ну надо же, слава богу, теперь я смогу поехать на Бали точно по плану». Единственный нюанс этого маршрута заключался в том, что и на пути туда, и на пути обратно требовалась ночёвка в Куала-Лумпуре.

По сравнению со стоимостью самого авиабилета в 96 000 иен, дополнительные расходы на экспресс Skyliner и 10 000 иен за ночь в отеле кажутся высокими. Помимо билетов, в эту поездку я взял с собой 400 000 иен наличными. Кроме того, ушло около 6 000 иен на поезд от дома до Нариты и аэропортовый сбор. На всякий случай я также прихватил карту VISA от Банка Тобу.

* * *

Мой рейс — MH093 (Malaysia Airlines), место 52C в зоне для некурящих. На паспортном контроле и досмотре было абсолютно пусто, я прошел всё буквально за три минуты. Из окна уже был виден самолёт Malaysia Airlines. Интересно, что означает знак

на его хвосте? Толи птица, толи рыба... Спросил у старшего стюарда. Оказалось, это воздушный змей, который называется «уо». По-японски «уо» это «рыба», значит, всё-таки пусть будет рыбой.

Пора идти к моему выходу на посадку D94. Он в соседнем здании, поэтому сел на беспилотный поезд-шаттл. Впервые на таком катаюсь. Удобно, но как-то неэкологично, что ли - столько энергии впустую тратится.

* * *

Раньше в Японии, наверное, было чёткое разделение на города и деревни, но сейчас вся Япония превратилась в один сплошной мегаполис. А настоящая деревня теперь, получается, осталась только в развивающихся странах? Но и они сейчас стремятся стать городами, где всё решают только деньги.

В 18:45 я занял своё место 56C. «Селамат малам» означает «Добрый вечер». На днях студент-стажер из Малайзии, о котором я упоминал ранее, объяснил мне, что «Селамат сианг» («Добрый день») и «Селамат сорэ» для приветствия в предвечернее время — совершенно разные слова.

Кстати говоря, не знаю, по какому принципу они отбирают персонал, но все бортпроводницы в Malaysia Airlines — как на подбор: стройные, высокие, пышногрудые и писаные красавицы. Среди них есть как малайки, так и этнические китаянки и индианки - судя по всему, тамилки. В семь часов десять минут началось движение лайнера к взлётной полосе.

Отличительной чертой авиакомпании Malaysia Airlines является то, что у них на высоком уровне находятся как сервис для пассажиров, так и само обслуживание, да ещё и всё бесплатно. Впрочем, за весь полет я не выпил ни единой капли пива.

В Куала-Лумпуре мы приземлились точно по расписанию, и посадка прошла мягко, без тряски. Досмотр багажа проходить не потребовалось — пропустили так. Перейдя улицу, поднялся на второй этаж здания напротив. Тут располагалось лобби отеля при аэропорте. Стоимость проживания в отеле при транзите показалась мне высокой для Малайзии — 240 ринггитов, хотя в эту цену и включён завтрак. Чтобы оплатить отель и аэропортовый сбор в 20 ринггитов, я обменял 12 000 иен, и получил на руки 272,09 ринггита.

* * *

В самолёте, в аэропорту и в отеле — практически везде прекрасно понимают индонезийский язык. Это действительно очень ценный и полезный язык. Всем рекомендую его изучать. Однако здесь, в Куала-Лумпуре, почти все говорят по-английски. Англофикация Малайзии очень бросается в глаза. Для японцев английский, пожалуй, самый сложный для изучения язык из индоевропейской семьи.

Номер в аэропортовом отеле был одноместный. Так как входил ещё завтрак, цену в 10 000 иен по японским меркам можно назвать вполне приемлемой. В самолете у меня немного першило в горле, поэтому ванну я принимать не стал. Кондиционер тоже на всякий случай выключил, укрылся одеялом, принял для профилактики таблетку тетрациклина не запивая водой, и лёг спать. По японскому времени было уже 3:15 ночи.

23 июля (суббота) [Куала-Лумпур — Денпасар]

Ночью я проснулся от резкой боли в пищеводе. Похоже, из-за того, что я проглотил тетрациклин всухомятку, таблетка не прошла до конца и начала растворяться прямо по пути в желудок. Кое-как заснув снова, я проспал до самого утра, пока не зазвонил будильник. Было восемь часов. В общем и целом, выспался я неплохо, да и с желудком, к счастью, всё оказалось в порядке.

Мне до сих пор кажется нелогичным, что Куала-Лумпур, расположенный западнее Джакарты, имеет разницу с японским временем всего в один час. С другой стороны, это удобно, ведь местное время полностью совпадает с балийским (в самой Индонезии три часовых пояса, и разница между Джакартой и Токио составляет два часа).

Завтрак выдался скромным — фрукты, хлеб и чай, после чего я направился в здание аэропорта через дорогу. На улице было пасмурно после недавнего дождя, но этот тёплый, словно перед тайфуном, ветер приятно освежал лицо. Пройдя регистрацию на рейс MH0715 в Денпасар и занял своё место 26А у окна.

Когда я впервые прилетел на Бали, самолёт заходил на посадку днём. Помню, как из окна была отлично видна поросшая пальмами береговая линия, и меня тогда до глубины души пробрало это потрясающее чувство: «Ну надо же, я и правда добрался до тропического острова!». Позже рейсы стали исключительно ночными, так что сегодняшняя посадка в Денпасаре при дневном свете — первая для меня за долгие годы.

В 10:12 самолёт начал разбег по полосе и уже в 10:24 поднялись в воздух. Внизу показались мечети — сразу видно, что летим над мусульманской страной. Пейзаж за окном пестрил пальмовыми рощами, полями для гольфа и аккуратно расчерченными кварталами новых городков. Оголённая земля внизу отливала ярким багровым цветом — похоже на классический тропический латерит. Чуть дальше раскинулись идеально ровные ряды пальмовых плантаций; петляющие между ними реки были полны грязно-рыжей воды. Судя по всему, водная эрозия почвы в этих тропических краях просто катастрофическая.

В 11:30 раздали ранний обед. Местный сухой, рассыпчатый рис, конечно, совсем невкусный — особенно когда и так нет аппетита. Я попробовал съесть немного говядины, но от этого только разболелся пищевод, и меня даже начало подташнивать. В общем, приятного мало.

В 12:52 мне показалось, что мы проходим прямо над вулканом Агунг. Но нет, я ошибся: остров внизу для Бали был слишком уж маленьким.

И тем не менее, это был красивый конический стратовулкан с аккуратным кратером. Внизу даже виднелась какая-то деревушка. Остров выглядел крайне любопытно — прямо-таки идеальное место для этнографических исследований. Интересно, как же он называется? Спустя какое-то время впереди показалась следующая суша. Этот остров был по-настоящему огромным, а над ним клубились густые белые облака, оставляя чистым лишь побережье. Из этой облачной пены иссиня-чёрными великанами проглядывали две горные вершины. Ну точно, это Бали! Я вспомнил, как в древности полинезийцы ориентировались в океане: они знали, что земля там, где клубятся тучи. Теперь, глядя на эту картину сверху, я лично убедился, насколько они были правы.

Оставив по левому борту пляж Кута, в 13:10 самолёт совершил посадку. С того момента, как я переступил порог своего дома в Огосэ, прошло ровно 24 часа и 50 минут. Похоже, этим маршрутом японцы летают нечасто — судя по всему, на рейсе я был единственным гражданином Японии.

На паспортном контроле пришлось отстоять целый час, что меня изрядно вымотало. Лайнеры садились один за другим, так что бесконечная очередь даже не думала уменьшаться. Всё-таки Бали — курорт мирового уровня. Большинство прибывших составляли представители европеоидной расы. Правда, настоящих красавиц среди них особо не было, а у тех, кто постарше, кожа была сплошь покрыта пигментными пятнами от солнца.

Итак, иммиграционные формальности остались позади. Выйти-то на улицу я вышел, но теперь нужно было первым делом решить вопрос с жильём и как-то добраться до города. Поскольку я путешествую в одиночку, полагаться приходится только на самого себя. Заглянув в путеводитель «Тикю но Арукиката», я присмотрел отель среднего класса (одноместный номер за двадцать долларов) и решил туда заселиться. Вот только я понятия не имел, как здесь звонить по телефону. Увидев девушку, которая раздавала буклеты, я спросил у неё, как устроен этот процесс. Она объяснила, что в телефонах-автоматах используются монеты номиналом в 50 рупий. К счастью, у меня с прошлого года как раз оставалось полно индонезийских денег. Она же подсказала мне, где находится ближайший телефон. Подойдя к аппарату, я увидел, что он карточный. Наконец мне попался ещё один телефон, который принимал монеты. Я попробовал набрать номер, но ничего не вышло. Оказалось, автомат просто сломан. Я обратился к сотруднику аэропорта — это был симпатичный молодой парень. Он вызвался помочь: взял мою телефонную карту и сам пошёл к другому аппарату, чтобы сделать звонок. Сказал, что на этот раз гудок точно пошёл. Но набрать номер напрямую всё равно не получалось. Видимо, дело было в том, что в городе изменились правила набора и ко всем городским номерам в начале добавилась семёрка. И действительно, стоило ему набрать номер по-новому, как на том конце ответили. Парень передал трубку мне.

— Свободные номера есть? — спросил я.

— Какой номер Вас интересует?

— Одноместный, за 20 долларов.

— Мест нет.

— А за тридцать долларов найдётся?

— За тридцать три доллара есть, — ответили мне.

Я согласился: три тысячи иен за ночь — цена вполне приемлемая, так что я сказал: «Окей». У меня спросили имя.

Затем я направился к стоянке такси, где мне велели сначала купить талон. Что ж, логично, — подумал я. — Всё-таки международный аэропорт, система расчётов прозрачная. По крайней мере, не придётся торговаться о цене.

На табло у кассы красовались тарифы: от аэропорта до Куты — 6500 рупий, до Легиана — 8500 рупий. Хотя выбранный мною отель находился в Куте, мужик за стойкой упрямо твердил, что это Легиан. Делать нечего, пришлось выложить 8500 рупий за талон и пойти на посадку. В итоге высадили меня в самой что ни на есть Куте — прямо на знакомом мне неровном перекрёстке. Там действительно шли дорожные работы и проезд был закрыт, так что водитель заявил: «Машина дальше не пройдёт, идите пешком». На мой вопрос: «Сколько идти?», он бросил: «Минут пять». Тащиться по жаре с тяжёлым багажом было тошно. Счёт в 8500 рупий теперь казался мне откровенным грабежом.В реальности же до отеля оказалось всего минуты три ходьбы. Это была небольшая гостиница типа „инн“, спрятавшаяся в глубине переулка. На ресепшене меня спросили, сколько ночей я планирую пробыть. Я поинтересовался, будет ли скидка за длительное проживание, но мне ответили, что цена фиксированная.

Отель под названием «Ida Beach Inn» для своей цены оказался вполне приличным. Здесь были горячий душ, ванна, кондиционер и даже телефон. Из минусов — отсутствие холодильника и телевизора. Мой номер располагался на третьем этаже, так что вид открывался неплохой: если смотреть из полумрака комнаты наружу, в синем небе над пальмами колыхалось множество воздушных змеев. Вот теперь я по-настоящему ощутил, что прилетел на Бали. На балконе дул потрясающий, приятный ветерок. Постояльцами здесь были почти исключительно одни европеоиды.

Немного отдохнув, я принялся искать розетку. Нашёл одну в ванной и одну в комнате, но внутри их отверстий торчали какие-то штыри, так что воспользоваться ими не получалось. Впрочем, в номере работал электрический фумигатор от комаров, а значит, где-то здесь должна быть нормальная рабочая розетка. Обидно: я зря тащил с собой текстовый процессор, и сейчас мне приходится писать всё от руки. Из-за неважного самочувствия я подумываю остаться здесь на пару ночей. Но вот эта беда с электричеством заставляет призадуматься. Ладно, перепрячу деньги в надёжное место и выберусь погулять в город.

Позже пришёл сотрудник отеля и показал, как совладать с местной розеткой. Оказалось, нужно вставить штыри вилки в отверстия, повернуть всю вилку на 90 градусов вправо и только потом с силой вдавить до упора. Судя по всему, такую хитрую конструкцию сделали ради безопасности.

Ближе к вечеру я выбрался в город за покупками: нужно было запастись минеральной водой, чтобы нормально запивать лекарства. Если пройти от моего отеля Ida Beach Inn буквально метров пятьдесят, выходишь на улицу, по которой мы в прошлом году гуляли всей семьёй. На углу этого проспекта примостился крошечный книжный магазинчик, где я за 10 000 рупий купил подробную карту всего Бали. Заодно проверил курсы в обменниках — самый выгодный оказался 21,71 рупии за одну иену. Какое-то время я отдыхал на пляже Куты, любуясь закатом. То ли из-за того, что я выглядел как тёртый калач, исходивший Бали вдоль и поперек, то ли из-за моего изнурённого вида, из-за которого я казался совсем нищим, но пляжные зазывалы и торговцы обходили меня стороной.

Кстати, местные воробьи на пляже по цвету перьев и окрасу точь-в-точь как наши, японские. Удивительно: острова ведь полностью изолированы друг от друга, почему же они не пошли по пути какой-нибудь собственной, уникальной эволюции?

Когда солнце окончательно спряталось за тучами, я не спеша побрёл в сторону отеля Bintang Bali. Тот самый колоритный базар, где в прошлом году меня кольцом окружили местные торговки, когда я пытался сбыть им свой старый поношенный костюм, теперь оказался полностью снесён. На его месте уже процентов на восемьдесят было готово новое здание. Да и вообще, многие пустыри, которые я помнил по прошлому лету, теперь активно застраивались новыми новыми отелями, ресторанами и торговыми центрами. Я зашел в тот самый ресторан, где позапрошлым летом ужинал со своими коллегами по средней школе Такахаги, и заказал пиво и ми-горенг (местную жареную лапшу). Однако лапша упорно не лезла в горло. Чтобы хоть как-то поддержать силы, я заставлял себя глотать её буквально по крошечной крошке. Кое-как осилил кусочков пять, не больше. Когда попросил счёт, официант посмотрел на меня с немым вопросом: «И это всё, вы уже закончили?». Чтобы как-то оправдаться, я пояснил: «Живот разболелся. Не подскажете, где тут поблизости аптека?». Он ответил, что аптека есть прямо по соседству с отелем Kartika Plaza. По пути я заглянул в супермаркет, где мы постоянно закупались в прошлые два приезда, взял питьевой воды и заодно спросил про лекарства — оказалось, их продают прямо здесь. Я объяснил, что болит не кишечник, а именно желудок, и мне порекомендовали упаковку таблеток «Promag» (на коробке было написано Obat Sakit Maag — средство от желудочных болей). Обошлась она в смешные 1200 рупий — на наши деньги это всего около шестидесяти иен. В начале восьмого вечера я вернулся в свой номер. Небо над головой было невероятно звёздным, а прямо в зените ярким жёлтым пламенем выделялась одна крупная звезда. Кое-как ополоснувшись в душе, я потеплее повязал вокруг живота согревающий пояс-харамаки, натянул сразу две футболки и провалился в сон.

24 июля (воскресенье) [В Куте]

Прошлая ночь превратилась в настоящий кошмар. Стоило мне проглотить хоть кусочек ми-горенга, как в районе кардиального сфинктера желудка всё болезненно сжималось. К тому же сильно тошнило. Впрочем, если я просто сидел неподвижно, желудок начинал ныть лишь спустя пару-тройку секунд после того, как я сглатывал слюну. Кое-как набрав ванну, я немного погрелся в горячей воде, принял желудочное средство вместе с антибиотиком и пораньше лёг в постель — где-то в районе девяти вечера. На всякий случай не забыл повязать и согревающий пояс-харамаки. Однако уже через час я проснулся от дикой головной боли, весь покрытый потом. Голова буквально раскалывалась, к горлу подкатывала тошнота. Поскольку я был мокрый насквозь, пришлось пересилить себя, снять обе футболки, шорты и пояс. Кое-как нащупав в рюкзаке полотенце, я вытер шею — ткань мгновенно стала влажной. Пришлось включить кондиционер; оставалось только терпеть и ждать, пока отпустит. В такие минуты осознаёшь, насколько тяжело даются одиночные путешествия в чужой стране. Оказавшись в подобном положении, понимаешь, что твоя единственная реальная опора — это деньги и страховой полис.

Из-за этого проливного пота в голову закралась жуткая мысль: а вдруг малярия? Да нет, бред, с тех пор как я покинул Огосэ, прошли всего сутки с небольшим. Но что тогда это за адская боль в желудке? Сроду с подобным не сталкивался. Неужели я привёз эту заразу ещё из Японии? Похоже на то. Благо я оформил туристическую страховку, так что завтра, пожалуй, стоит показаться врачу. Вдобавок начало сводить кишечник. Сходил в туалет — стул оказался жидковатым, хотя до полноценной диареи дело, к счастью, не дошло.

Пытаясь перетерпеть раскалывающуюся голову и тошноту, я то и дело проваливался в тревожное забытье. В голове путались самые разные мысли. Утро на Бали наступает поздно: даже в шесть часов за окном стояла кромешная тьма. Постепенно сильная головная боль и тошнота немного отступили — уже огромное облегчение. Однако даже после этого у меня совершенно не было сил подняться, и я просто валялся в постели. Лишь к одиннадцати часам утра я наконец-то заставил себя сесть и начать набивать текст на вордпроцессоре. Но в голове до сих пор неприятно гудит, да и немного всё ещё мутит.

Кстати, вчера на обратном пути из магазина я спросил у паренька в отельном ресторане, смогут ли они приготовить мне бубур (местную рисовую кашу). Тот сбегал на кухню и вернулся с радостным ответом: «Без проблем, сделаем». План такой: нужно съесть этой каши, а потом принять таблетку «Бафферина». Вот только заставить себя пойти поесть сил пока совершенно нет.

Однако, когда время перевалило за полдень, я всё же собрался с духом, спустился в ресторан и заказал бубур - кашу. Меня не совсем поняли, пришлось уточнить, что я хочу рисовую кашу - «бубур наси». На индонезийском попросил: «Сая сакит перут. Джади, масук аир баньяк» (У меня болит живот. Пожалуйста, сделайте пожиже, побольше воды).

В кашу плеснули немного перечного соуса, но, к моему огромному облегчению, съел я её с большим аппетитом и без каких-либо последствий.

«Минуман?» (Что будете пить?) — спросили меня, и я заказал чёрный чай. Сидевший по соседству мужчина посоветовал пить его без сахара — так будет лучше для желудка. Чай тоже зашёл отлично. Ну надо же, отпустило! Я поинтересовался, где тут поблизости есть клиника, и мне ответили, что в моём состоянии лучше вызвать врача прямо в номер. Когда я возразил, что вполне могу дойти на своих двоих, они из чистой доброты принялись настойчиво уговаривать меня оформить вызов. Но стоило мне выдать главный аргумент: «Если я приду сам, это обойдётся дешевле», как все дружно расхохотались. В итоге мне просто показали больницу на карте — оказалось, до неё всего минут пять ходьбы.

Пока я сидел там, мы разговорились с двадцатидвухлетним официантом по имени Ока. Очень приятный, славный молодой человек. Оказалось, что его отец ушёл из жизни двенадцать лет назад, а по профессии он, как и я, был школьным учителем.

Его мама жива и здорова, сейчас она живёт в Негаре. Пока я понемногу учил его японскому, а он меня — индонезийскому, время незаметно перевалило за половину третьего. Свежий ветерок на террасе явно пошёл мне на пользу, и самочувствие немного улучшилось. Вернувшись в номер, я принял антибиотик и «Бафферин». После четырёх часов дня, когда палящее солнце наконец-то утихло, я решил выбраться в город: поменять деньги, зайти к врачу и заглянуть в супермаркет.

Я только что вернулся: успел и деньги поменять, и у доктора побывать. На часах ровно пять вечера. Курс оказался даже лучше прошлогоднего — за 10 000 иен мне дали 217 100 рупий.Приёмный кабинет врача оказался крошечным, размером примерно в шесть татами. Доктор уложил меня на кушетку, простукал, послушал стетоскопом и вынес вердикт: обычная простуда. Когда я сказал: «У меня, должно быть, температура», он осмотрел горло и подтвердил первоначальный диагноз. Впрочем, я и сам так думал. На самом деле у меня ещё в Японии начало подозрительно першить в горле. Врач выдал мне противопростудное, жаропонижающее и средство для желудка. За всё про всё — осмотр и лекарства — я отдал 45 000 рупий (около 2250 иен). Также доктор заполнил для меня бланк для страховой компании Cigna.

Поскольку я довольно сносно изъяснялся по-индонезийски, доктор принялся вовсю шутить: мол, «Вы что, балиец?» или «У вас, наверное, жена из местных?». Однако, когда я протянул ему банкноту в 50 000 рупий, сдачу возвращать он явно не торопился, но стоило мне произнести: «Уанг кумбали» (Сдачу, пожалуйста), как доктор тут же рассыпался в извинениях. Что ж, возможно, и правда замотался и забыл.

Вообще, с обменом денег здесь нужно ухо держать востро, иначе мигом обведут вокруг пальца. В прошлом году мы так чуть не попались: жена вовремя заметила неладное и заставила пересчитать. Местные жулики проворачивают трюк, точь-в-точь как в старинном комедийном рассказе ракуго «Токисоба»: они бодро отсчитывают первые десять банкнот по десять тысяч рупий, а начиная с одиннадцатой — как бы невзначай подсовывают уже тысячные бумажки. С непривычки, когда твоя единственная бумажка в десять тысяч иен превращается в целую гору местных фантиков, запутаться проще простого. К счастью, сегодняшний меняла оказался честным и даже выдал мне квитанцию.

Когда я вернулся в отель, с меня градом покатил пот. Да уж, организм всё ещё работает на пределе. Решил немного передохнуть, а уже потом выбраться за минералкой, какими-нибудь снеками и кое-чем из одежды.

Около шести вечера я снова вышел в город. В супермаркете набрал целую корзину: рубашку с коротким рукавом за 25 900 рупий, шоколадку за 1250, две бутылки медово-лимонного напитка за 4700, пару энергетиков за 3000, печенье за 1550 и бутылку минеральной воды — за всё про всё вышло 37 250 рупий.

На обратном пути я опять заглянул в отельный ресторанчик. Заказал точно такой же, как в обед, бубур с чаем и немного поболтал с ребятами. Каша обошлась в 2500 рупий, а чай, который можно бесплатно подлить целых три раза, стоил всего тысячу — на наши деньги каких-то пятьдесят иен. Подумать только, до чего здесь всё дёшево, если сравнить с тем же медово-лимонным напитком из супермаркета за 2350 рупий! Впрочем, когда каша проваливалась в желудок, пищевод всё равно неприятно покалывало. После еды я опять пропотел насквозь. Мама всегда говорила: «Как следует пропотеешь — вся хворь выйдет». Хоть бы это поскорее закончилось... Вернувшись в номер, я переоделся в сухое, принял лекарства и вот снова засел за вордпроцессор.

Я долго не мог разобраться, как совершать международные звонки, и дополз до телефона только к без четверти девять вечера, когда мне наконец-то удалось дозвониться домой. Инструкция в путеводителе «Тикю но Арукиката» оказалась слегка неточной. Чтобы выйти на городскую линию из моего номера, нужно было сначала набрать девятку. В итоге рабочий шифр выглядел так: 9 – 001 – 81 – 492 – 92 – 5210. Слышимость была просто потрясающей, будто мы стояли рядом, я даже удивился. Хитоси, хоть у них в Японии уже почти десять вечера, до сих пор не вернулся с летнего фестиваля. Что ж, пускай гуляет — для ребятишек это и весело, и останется прекрасным воспоминанием на всю жизнь. Детство ведь бывает лишь раз, и оно никогда не вернётся.

За последний год Бали стремительно изменился: к местным номерам впереди стали добавлять семёрку, а для выхода на международную связь вместо «00» теперь нужно набирать «001». Поток звонков и объём данных растут на глазах — верный признак того, что остров уверенно превращается в один большой современный мегаполис.

25 июля (понедельник) [В Куте]

Прошлой ночью лёг спать в начале одиннадцатого. Несколько раз просыпался, но в целом выспался неплохо. Мотоциклы на улице шумели всю ночь напролёт. В семь утра проснулся от нового шума — оказалось, пришло время школьных занятий в соседнем здании. За окном толпились ребята в школьной форме, на вид ученики средних классов. Ну конечно, сегодня же понедельник! Чуть позже несколько групп школьников собрались вместе и принялись усердно маршировать, высоко и синхронно вскидывая руки. Похоже, маршируют сами, по личной инициативе. Невольно закралась мысль: неужели в балийских школах до сих пор живы отголоски муштры времён старой японской армии?

И дернул же меня черт — опять сработала моя дурацкая привычка экономить на всем, и я затеял стирку прямо в раковине. И ведь ладно бы прачечная стоила дорого — сдать рубашку стоит 1200 рупий, белье — 800, носки — 500. Но нет, стирал сам, да так рьяно выжимал вещи, что стёр кожу на большом пальце до мяса. Смех да и только — видать, благородное аристократическое происхождение даёт о себе знать, белоручка несчастный. Самочувствие сегодня явно получше, чем вчера, однако стоит мне проглотить печенье, как в нижней части пищевода и самом верху желудка по-прежнему всё неприятно сдавливает. Стоило немного постирать, как тело тут же обдало жаром и я сильно пропотел. Наказание какое-то. Похоже, придётся задержаться в этом отеле ещё на денёк.

Ради того, чтобы принять лекарства, в половину десятого утра я выполз на завтрак в ресторан у бассейна. Официанты встретили меня улыбками и с порога спросили: «Что, снова бубур?». Ну разумеется, мой заказ неизменен: рисовая каша и чай. Вокруг дул блаженный лёгкий ветерок, а кусты цветущей бугенвиллии выглядели просто божественно.

Видимо, Ока-кун вчера передал мою просьбу, потому что прямо к завтраку пришел хозяин моторасппоката. Он назвал цену: пять долларов за саму аренду и два доллара за страховку — итого семь долларов в день. Мотоцикл марки Yamaha, объемом 115 кубов. Если брать сразу на две недели, получится 98 долларов. По японским меркам — сущие копейки, но я на всякий случай решил прицениться и в других конторах.

* * *

Затем мы вместе с Окой отправились проведать ту самую соседнюю школу. Нас провели в учительскую, а после того как мы получили официальное добро в кабинете директора, мне разрешили заглянуть в учебные классы. Я зашёл к детям — на вид это был второй или третий класс. Пожалуй, они помельче нашего Ютаки, так что, скорее всего, всё-таки второй. Класс оказался довольно мрачным. Детей было много, человек пятьдесят, не меньше — точь-в-точь как в переполненных каморках наших начальных школ во времена моего послевоенного детства. Стоило учителю спросить: «Кто здесь умеет говорить по-японски?», как сразу несколько ребят подняли руки. А затем по команде весь класс как один человек встал и отдал мне честь. В такие моменты отчётливо понимаешь, что эта страна до сих пор находится под управлением военных, а школьные учителя служат лишь послушным инструментом в руках власти. Как бы мне хотелось, чтобы Индонезия поскорее превратилась в демократическое государство, где уважают свободу слова!

Впрочем, ребятишки все как один очень милые. Глаза у них так и горят — в этом плане дети во всём мире одинаковы.

Я очень надеялся, что мне дадут возможность немного пообщаться с учениками, но увы, этому желанию не суждено было сбыться. Местному суровому учителю такая мысль, похоже, даже близко не пришла в голову. Наверное, мне стоило просто взять и напрямую попросить его об этом на индонезийском.

В знак благодарности я протянул Оке три тысячи рупий. Он поначалу скромничал и отказывался — действительно, на редкость славный молодой человек.

Сейчас, пока я развешивал постиранную рубашку, желудок впервые подал робкий сигнал о том, что он не прочь бы подкрепиться. Слава богу! Самое время спуститься к бассейну и нормально пообедать. К слову, на балконе, где я сейчас сижу за вордпроцессором, на редкость свежо. Даже чересчур — до того прохладно, что пришлось сменить шорты на длинные брюки. Если вспоминать жуткую японскую духоту в конце июля перед закрытием школьного семестра, то Бали сейчас — просто иной, благословенный мир.

Понимая, что на одной жидкой каше далеко не уедешь и силы так не вернутся, я вдобавок заказал «телур матахари сапи» (местную яичницу-глазунью за 2000 рупий). Эх, в нижней части пищевода всё равно опять болезненно кольнуло. Наказание какое-то... Прихлёбывая чай, я снова разговорился с Окой. Спросил у него про местную географию: ветер здесь, оказывается, и правда дует строго с юга, а солнце светит с северной стороны. И всё-таки, как же здесь чудесно! Настоящий, правильный курортный отдых, где ты абсолютно не привязан ко времени. Пожалуй, так и надо к этому относиться: буду спокойно отдыхать и никуда не торопиться, пока окончательно не пройдёт желудок.

* * *

Сняв с верёвки подсохшие вещи, около пяти часов вечера я отправился в город за покупками. На этот раз решил немного изменить маршрут и пойти другой дорогой. Плутая по улочкам Куты, я наткнулся сразу на два банджара — так здесь называют общинные дома местной администрации. Возле расколотых ворот одного из них сидел пожилой мужчина. Я вежливо поинтересовался у него по-индонезийски, можно ли заглянуть внутрь, но старик отрезал короткое: «Нельзя». Впрочем, для своего возраста он на удивление хорошо изъяснялся по-японски. Когда я спросил, сколько ему лет, старик ответил: «Пятьдесят два». Оказалось, язык он выучил, работая бок о бок с японцами в гуманитарной организации JICA. Я и раньше слышал, что на Бали приезжает много рабочих с острова Ява. У следующего банджара на расколотых воротах висела цепь, так что зайти внутрь снова не удалось. Зато у ещё одного крупного общинного здания местная детвора дружно мастерила воздушных змеев. Мне опять сказали, что заходить посторонним нельзя, но когда я объяснил, что хочу просто сфотографировать их змеев, мальчишки с радостью принялись мне позировать. Чуть дальше я наткнулся на мотомастерскую. Сделал пару снимков и заодно расспросил мастеров, где тут можно арендовать байк.

Похоже, уличные прокатчики ведут свой бизнес прямо на обочине дороги — мотоциклы выстроены у края проезжей части ровными рядами. Возле них кучкуется несколько человек. Мне предложили 115-кубовую «Ямаху» на две недели, со страховкой, всего за 120 000 рупий (около 5530 иен). Я завёл двигатель — работает ровно, состояние хорошее. Хозяина зовут Команг Судиарсана, телефон: 75-3584. Стоило мне отойти чуть дальше, как ко мне обратился молодой парень по имени Аджи. Он просто великолепно говорил по-японски. Ади подтвердил, что 120 000 рупий за две недели аренды — цена абсолютно адекватная.

По дороге назад я поймал себя на том, что со всех сторон доносится аппетитный запах сате (местных шашлычков). Видимо, желудок и правда пошёл на поправку, раз я снова начал реагировать на еду. Несколько раз мне попадались нищенки с младенцами на руках, просящие милостыню. Раньше я такого здесь не замечал. Действительно ли они нищие? Скорее всего, это такой местный бизнес на попрошайничестве. На обратном пути я наконец-то проявил характер и сторговал рубашку с длинным рукавом: сбил цену с пятидесяти тысяч рупий до тридцати. А в супермаркете прихватил ещё две футболки по 3750 рупий за штуку. Вечером я долго сидел на берегу, дожидаясь заката. Стоило поднять глаза к небу, как взгляду открылась россыпь ярких звёзд. Я не силён в ориентировании по звёздам, но здешние созвездия казались совершенно незнакомыми и чужими. По идее, где-то здесь должен быть виден Скорпион. Небо тут невероятно прозрачное. Мне вспомнилось, что, когда я учился в начальной школе, над Токио бывали точно такие же чистые небеса. Сейчас даже в моём родном Огосэ такую хрустальную синеву и россыпь звёзд вряд ли удастся увидеть.

В соседний номер заселились двое молодых европеоидов, да и уличный гул от мотоциклов не затихает до самого утра. Раз уж с желудком всё более-менее наладилось, а вопрос с арендой байка практически решён, самое время перебираться куда-нибудь в место поспокойнее — например, в окрестности Убуда. Сейчас приму ванну, переберу вещи и буду укладываться. На часах уже девять пятнадцать вечера.

26 июля (вторник) [Кута — Убуд]

Каждое утро около семи часов здесь начинается жуткий шум — это время, когда ученики приходят в школу по соседству. Старшеклассники же расходятся по домам чуть позже часа дня. По утрам небо обычно затянуто тучами, но ближе к полудню оно полностью проясняется, и начинает приятно дуть освежающий южный ветер. Всё идёт строго по заведённому распорядку.

Оценив своё физическое состояние, я долго колебался, но в конце концов твёрдо решил: беру мотоцикл и выдвигаюсь. С сегодняшнего дня официально начинается моё «Мотопутешествие по Бали».

Поразмыслив, я решил арендовать байк у одного из местных дельцов, который постоянно крутился при нашем отеле. В стоимость аренды уже была включена страховка, и изначально этот мужик наотрез отказывался уступать, упрямо требуя 140 000 рупий за две недели. Я принялся торговаться: сбил цену сначала до 135 000, а в итоге мы сошлись на 130 000 рупий. Конечно, это немного дороже, чем вчера у уличных прокатчиков, зато этот торговец на короткой ноге с Окой и остальным персоналом гостиницы. Мне будет гораздо удобнее вернуть ему ключи, когда я приеду сюда обратно через две недели. С такими мыслями я подписал договор на аренду 115-кубового мотоцикла Ямаха. Что касается страховки, то она оказалась весьма условной: в случае аварии покрывался только ущерб самому транспортному средству в пределах 500 долларов. Какое-либо страхование здоровья или ответственности при причинении вреда пешеходам в договоре полностью отсутствовало.

Мотоцикл: Yamaha YT115

Госномер: DK 6152 MD (действителен до 06.99)

Текущий пробег: 14 962 км.

Суточный счётчик километража отсутствует

Расходы при выезде из отеля составили: 191 750 рупий за три ночи проживания и 37 500 рупий за международный звонок в Огосэ — итого 229 250 рупий. Наличные рупии у меня практически иссякли, поэтому пришлось снова идти в город к менялам. Курс сегодня оказался даже чуточку лучше вчерашнего. На этой же точке предлагали аренду автомобилей и мотоциклов; ради интереса я приценился у них и понял, что дерут они дай боже. Переспросил для верности — нет, всё правильно, цены ломовые. Так что мои 130 000 рупий (всего около шести тысяч иен) за две недели — это, считай, даром. Моя Ямаха определённо стоила этих денег.

В обед я забрал вещи и спустился в наш ресторанчик. Снова заказал бубур, а к нему — арбуз. Расплатившись за проживание и закрыв все вопросы с чек-аутом, я напоследок немного поболтал с Окой и расспросил его, как лучше доехать до Санура. Ока во всём мне помогал — потрясающий парень, удивительно приятный как в общении, так и внешне. В начале второго часа дня я наконец покинул стены отеля.

* * *

План маршрута был прост: прямо — на Денпасар, направо — на Санур. Я решил повернуть направо, во-первых, чтобы объехать стороной жуткие заторы в столице провинции Денпасаре, а во-вторых, потому что мне нужно было заскочить в Санур и подтвердить свои обратные авиабилеты.

Почти сразу городские постройки закончились, и за окном замелькали рисовые поля. По правую руку потянулись болотистые низины, засаженные молодыми побегами мангровых деревьев. Сама дорога оказалась широкой и комфортной — по две полосы в каждую сторону. Единственной опасностью были мосты: их реконструкция ещё не завершилась, поэтому прямо перед ними трасса резко сужалась до одной полосы. Местные светофоры тоже оказались с хитринкой — они расположены вертикально и подвешены прямо по центру дороги; с непривычки их очень легко проглядеть, так что приходится постоянно быть начеку.

В какой-то момент указатели на Санур пропали. Я притормозил у придорожной лавки, чтобы уточнить дорогу, на что мне ответили по-индонезийски: «Ди сини» (Вы уже здесь). Я повернул направо, в сторону побережья, и точно — вокруг сразу запестрели вывески отелей среднего класса, а по улицам потянулись толпы прогуливающихся европеоидов. Однако целью моих поисков был отель Bali Beach Hotel, но я никак не мог его найти. Один уличный торговец уверенно заявил, что нужно ехать дальше. Я проехал вперёд, спросил ещё раз, но на этот раз мне велели возвращаться назад той же дорогой. Видимо, здешним беднякам-зазывалам просто нет никакого дела до подобных роскошных отелей, они никак не пересекаются с их повседневной жизнью, оттого они и сами толком ничего не знают. Пришлось расспрашивать местных буквально на каждом шагу. В итоге я вернулся к тому самому перекрёстку, от которого, как выяснилось, до отеля было рукой подать. Этот Bali Beach Hotel оказался типичной огромной городской высоткой — совершенно безликое, скучное и тоскливое здание. Но на этом мытарства не закончились. Стоило мне въехать на территорию, как меня принялись гонять от одного угла к другому. Оказалось, для мотоциклов тут строго отведённая стоянка, и приткнуть его на свободное место рядышком с автомобилями нельзя. В довершение всего мне пришлось пешком таскаться по жаре со всем моим тяжеленным багажом, пока я наконец-то не дополз до офиса «Малайзийских авиалиний» на первом этаже. Билеты я в итоге подтвердил, но на эту чёртову бюрократию ушла масса драгоценного времени и сил. Санур выжал из меня все соки, я чувствовал себя совершенно разбитым.

* * *

Оставив этот измотавший меня городок позади, я повернул направо в сторону Гианьяра. Дорога плавно петляла, пока не вывела меня к Т-образному перекрёстку, посреди которого высилась огромная статуя мифического ма, замершего в прыжке с вытянутым телом. Поворот направо вёл на широкую главную магистраль. Поскольку на перекрёстке как раз стоял полицейский, я решил уточнить у него дорогу на Убуд. Он махнул рукой — мол, езжайте прямо. На всякий случай, всё ещё немного сомневаясь, я развернул карту и ткнул в неё пальцем, на что патрульный закивал: «Ии, ии!» (Всё верно, всё хорошо!). Стоило мне выехать на эту прямую, довольно узкую дорожку, как поток машин и байков вокруг мгновенно иссяк. Вокруг потянулись заливные рисовые поля, зашелестели пальмовые рощи, то и дело мелькали резные расколотые ворота-чанди, а огромные вековые пальмы укрывали своей тенью старинные храмы. До чего же живописный, чудесный маршрут (см. фотографию 1)! Вскоре впереди по правую руку, прямо над изумрудными полосами полей и верхушками пальм, величественно вырос окутанный дымкой силуэт священного вулкана Агунг.

Фотография 1: Небольшой алтарь-святилище, притаившийся у мощных корней векового раскидистого баньяна

Фотография 2: Священная гора Агунг, виднеющаяся за заливными рисовыми полями

В этот момент я всем сердцем прочувствовал: до чего же это здорово — путешествовать на мотоцикле! Правда, по ощущениям, температура здесь упала градуса на три по сравнению с побережьем Куты. Несмотря на то, что на мне была плотная рубашка с длинным рукавом и согревающий пояс-харамаки, я всё равно продолжал мёрзнуть. «Эх, надо было брать с собой тёплый свитер», — сжавшись от сквозняка, с досадой думал я на ходу. Судя по карте, впереди должен был показаться поворот направо. Я продолжал крутить ручку газа, пока наконец не заприметил нужную развилку. «Ага, вот же она, нашлась!» — облегчённо выдохнул я. Переспросил у какого-то местного жителя, и тот подтвердил: да, уходить нужно действительно направо. И надо же, впереди действительно показался чёткий указатель на Убуд! Как я выяснил чуть позже, мы проезжали совсем рядышком с отелем Kupu Kupu Barong, куда позапрошлым летом я наведывался со своими коллегами по школе Такахаги. Прокатившись ещё немного вперёд, я поравнялся со зданием художественного музея Нека. Буквально в двух шагах от него мне на глаза попалась вывеска гостиницы Villa Sanggingan, и я решил заглянуть туда, чтобы узнать цены.

Мне озвучили тариф: сорок долларов за ночь, включая завтрак. Горячий душ в номере был, а вот ванна отсутствовала. Холодильник имелся, а кондиционера не было. Впрочем, учитывая здешнюю прохладу, отсутствие кондиционера меня нисколько не смутило — меня и так колотило от холода, я уже натянул на себя аж четыре слоя футболок и рубашек одну на другую! Раз на кровати были тёплое покрывало и плотное одеяло, я рассудил, что ночью точно не окоченею. Осмотрев комнату, я дал добро. Пользуясь случаем, я заявил, что остаюсь на пару дней, и потребовал скидку; в итоге мне удалось сбить общую цену с семидесяти пяти до семидесяти долларов за две ночи.

До этого момента всё шло как по маслу, но тут менеджер выдал, что сверху нужно доплатить десять процентов государственного налога, так что с меня семьдесят семь долларов. Было досадно, но спорить я не стал и согласился. Сам номер оказался просто великолепным — окна выходили прямиком на живописный зелёный каньон. Кровать в комнате стояла огромная, двуспальная. «Эх, спать одному на таком аэродроме, пожалуй, будет как-то тоскливо... — подумал я. — Хотя, с другой стороны, зато можно будет развалиться во всю ширь».

Пока окончательно не стемнело, я оседлал байк и отправился немного покружить по улочкам Убуда, чтобы разведать обстановку. Наткнулся на парней, которые продавали билеты на традиционное танцевальное представление «Рамаяна», запланированное как раз на сегодняшний вторник. Не раздумывая, я купил один билет за пять тысяч рупий. Из-за жуткого холода я попытался отыскать хоть какой-нибудь магазин одежды, но здесь, в отличие от Куты, попадались сплошь художественные галереи и лавки с картинами. Пришлось смириться и решить, что эту ночь я как-нибудь перетерплю. Вернувшись в отель, я расспросил сотрудников, где тут находится супермаркет, и сразу отметил его у себя на карте. Ах да: здесь, на Бали, звук «R» произносят с характерным раскатистым акцентом, так что привычное «супамакэтто» (японское произношение слова «супермаркет») превращается в звучное „супарумарукэт“. Это сразу напомнило мне случай в индийском аэропорту Аурангабада, где мне без конца твердили: «Кар, кар!», а я никак не мог взять в толк, что они имеют в виду обычный автомобиль (в японском языке «car» произносится как «каа»).

* * *

Поскольку с желудком у меня по-прежнему был непорядок, я поинтересовался у персонала, нельзя ли где-нибудь раздобыть бубур. К моему изумлению, они тут же вызвались приготовить рисовую кашу специально для меня одного — и это при том, что ресторан при отеле работал исключительно по утрам, во время завтраков!

Ради меня единственного в пустом зале зажгли свет, и я сел за стол. Каша оказалась чуть более густой и плотной, чем обычно, но от этого показалась мне даже ещё вкуснее. Стоило мне опустошить первую пиалу, как меня заботливо спросили по-индонезийски:

— Раги? (Добавки?)

— Ада? (А есть ещё?) — уточнил я.

— Ада, ада! (Есть, конечно есть!)

В итоге меня от чистого сердца накормили добавкой, а когда я попытался расплатиться, наотрез отказались брать деньги.

— На Бали риса полно, так что не переживайте — добродушно ответили мне.

До чего же это было благородно и великодушно с их стороны; я был тронут до глубины души.

В знак благодарности я дал каждому из них по тысяче рупий чаевых. Когда я уходил, то добавил: «Не исключено, что завтра вечером я снова обращусь к вам с такой же просьбой», на что они дружно и тепло ответили: «Окей!». До чего же всё-таки душевные и отзывчивые люди! Похоже, мой желудок медленно, но верно действительно идёт на поправку.

В половину восьмого вечера я завёл мотоцикл и отправился посмотреть на танцевальное представление «Рамаяна». Народу на площадке набилось уже уйма — свободных кресел не осталось, так что мне пришлось смотреть шоу на ногах. Впрочем, мне повезло занять довольно удачную точку с хорошим обзором. И всё же отстоять целых полтора часа без возможности присесть — испытание для моего организма, мягко говоря, суровое. Что касается сюжета, то здешняя драма практически один в один повторяет историю знаменитого танца Кечак. Вообще, Кечак — мой самый любимый балийский жанр, но сегодняшнее зрелище тоже оказалось великолепным. Особенно хороша была традиционная музыка гамелан. Глядя на здешний оркестр, отчётливо понимаешь, что музыканты получают колоссальное удовольствие от своей игры: они вовсю ловят ритм всем телом и открыто, лучезарно улыбаются публике. На общем фоне меня изрядно позабавил один глубокий старик: он сидел среди этой весёлой толпы с абсолютно каменным, невозмутимым лицом и без единой эмоции выдавал безупречные музыкальные пассажи. Ну и, конечно, нельзя не отметить, что в самом представлении задействовано огромное количество потрясающе красивых местных девушек, на которых приятно смотреть.

Балийская культура, сумевшая взрастить и сохранить подобное традиционное искусство в амфитеатрах под открытым небом, прямо под звёздами — это нечто грандиозное. Вот только сейчас по всему чувствуется, что эти старинные ритуалы постепенно перерождаются в чисто коммерческие шоу, созданные в угоду массовому туризму. Используются ослепляющие прожектора, микрофоны. Впрочем, глупо сетовать на коммерциализацию — это неизбежно. В конце концов, раз уж такие люди, как я, сами приезжают сюда в качестве праздных туристов, глупо требовать от местных святости. И всё же в памяти невольно и с глубокой ностальгией всплывает тот самый Кечак, который я впервые увидел здесь целых пятнадцать лет назад. В те годы представление шло в первозданном виде — при мерцающем свете обычных восковых свечей. Это было тягучее, сладостное, по-настоящему мистическое и пронзительное зрелище, от которого буквально мурашки бежали по коже.

Обратно в отель я возвращался на мотоцикле уже в кромешной тьме. Главным ориентиром, помогающим не проскочить нужный поворот к нашей вилле, служила местная водонапорная башня, издалека напоминающая мне наши японские замковые вышки-ягуры. Едва я заглушил мотор, ко мне подошёл сотрудник отеля и попросил перегнать байк со стоянки под открытым небом во внутренний дворик, под навес — сказал, что так будет безопаснее. Я коснулся ладонью пассажирского сиденья: кожа была совершенно мокрой. На Убуд стремительно опускалась густая ночная роса.

Фрамуги над окнами и дверями в моём номере оказались сквозными, затянутыми лишь обычными москитными сетками, так что свежий, по-зимнему холодный ночной ветер свободно гулял по всей комнате. К счастью, на кровати было тёплое шерстяное одеяло и лёгкий плед, так что я рассудил, что точно не замёрзну, и лёг спать.

27 июля (среда) [В Убуде]

Я проснулся в семь часов утра. Что ж, для моего нынешнего состояния выспался я, пожалуй, вполне недурно. За окном предсказуемо висела хмурая серая облачность. Решив не вставать сразу, я ещё около часа сладко дремал в постели, и в этом полузабытьи мне приснился удивительный сон про Акиру, моего старшего сына. Во сне Акира пытался самостоятельно поменять перегоревшую люминесцентную лампу, но у него никак не выходило. В конце концов он пришёл ко мне и попросил помочь; я принялся терпеливо объяснять ему, что делать, и между нами воцарилось такое приятное, душевное согласие. Но стоило нам закончить, как Акира вдруг резко превратился в совсем крошечного мальчишку: он ластился ко мне, обнимал за шею и ни на шаг не хотел отпускать, как в детстве. В этот момент во сне появилась наша соседка, госпожа Нукария. «Ой, какой же он у вас милашка!» — всплеснула руками она и протянула сыну какую-то сладость, а моя жена тут же принялась горделиво хвастаться: «Это всё потому, что мы с ним всегда в идеальных и очень дружных отношениях!». Вот такой странный, тёплый сон.

Наконец я решил, что пора бы собираться на завтрак, как вдруг за окном послышался хлёсткий, оглушительный шум. Ливануло как из ведра! Ну надо же, пошёл настоящий дождь. Видимо, сказывается близость гор с их капризным климатом. Собираясь в дорогу, я свято верил, что в сухой сезон осадков на Бали не бывает в принципе, а потому из соображений экономии места не взял с собой вообще никакой дождевой экипировки. Глядя на эти сплошные потоки воды за стеклом, я, честно говоря, приуныл — дальнейшее мотопутешествие теперь внушало мне лёгкую тревогу.

В отельном ресторанчике мне — поверить трудно! — удалось целиком осилить весь континентальный завтрак. Под этим громким названием скрывался самый простой утренний набор: тосты, яйцо, чай и немного фруктов. Хлеб, густо намазанный маслом и джемом, показался мне на удивление вкусным. Пока я ел, за окном снова сплошной стеной хлынул ливень. Вид на внутренний сад из ресторана открывался чудесный: тропические цветы, умытые бурными потоками воды, приобретали какую-то особую, изысканную прелесть. Ах да, при этой вилле, как выяснилось, тоже был собственный плавательный бассейн.

Покончив с завтраком, около десяти часов утра я вернулся к себе в номер. Там как раз прибирался местный паренёк-уборщик. Я решил показать ему свой текстовый процессор и продемонстрировал, как работает этот агрегат. Он набрал на клавиатуре:

«SIAPA NAMA ANDA? NAMA SAYA NYOMAN» (Как вас зовут? Меня зовут Ньоман).

И всё же, хоть я и смог подчистую съесть весь завтрак, в нижней части пищевода, прямо у самого входа в желудок, опять возникло это скверное ощущение, будто еда застряла комом. Возможно, организму и правда становится лучше, но лишь крошечными, черепашьими шагами. Эта непривычная, никогда ранее не испытываемая мною боль до сих пор внушает мне лёгкую тревогу. Глядя на непрекращающийся сырой ливень, я поймал себя на малодушной мысли: «А может, к чёрту эти горы? Стоит изменить маршрут и повернуть в сторону какого-нибудь тёплого прибрежного городка?». Как бы то ни было, этот неспешный отдых по западному типу, когда ты абсолютно не привязан к жёсткому графику — настоящая роскошь. Если бы ещё и здоровье не подводило, было бы совсем идеально. Что ж, раз уж художественный музей Нека расположен буквально по соседству с моей виллой, пожалуй, загляну туда. На часах, между тем, пошёл уже двенадцатый час утра.

Билет в музей Нека обошёлся мне в две тысячи рупий. Мотоциклетный шлем пришлось оставить у смотрителей — для этого у них на входе обустроена специальная камера хранения. В экспозиции представлена как традиционная балийская живопись, так и вполне современные картины маслом. Главными сюжетами и материалом для авторов, само собой, служат сами балийцы, их быт и местные пейзажи. Попадались среди полотен и абстрактные работы. Честно говоря, в профессиональных критериях и тонкостях оценки искусства я не смыслю ровным счётом ничего. Мой подход прост: хороша та картина, которая лично тебе приходится по душе.

В залах музея оказалось довольно много японцев. Похоже, это место включено в стандартную программу пакетных туров, потому что вокруг то и дело были слышны пояснения экскурсоводов на японском языке. Вообще, соотечественники в Убуде встречаются, но, судя по всему, большинство японцев предпочитает селиться исключительно в роскошных пятизвёздочных отелях. В гостиницах же среднего класса, вроде моей, останавливаются почти сплошь одни европеоиды.

Выйдя из музея, я решил доехать до того самого места с вывеской «Удивительно потрясающий вид!», которую заприметил ещё вчера во время разведки. Стоило мне припарковаться, как ко мне подошёл местный мужчина и предупредил: «На мотоцикле туда нельзя». Пришлось оставить байк и пойти пешком. Тропа напоминала узкую горную дорожку, круто уходящую вниз. И каково же было моё удивление, когда навстречу мне, одна за другой, стали попадаться местные женщины. Обливаясь градом пота, они тащили вверх по этому крутому склону тяжеленные деревянные брёвна. Глядя на их каторжный труд, я, шедший налегке, почувствовал себя даже как-то неловко. «Сламат сианг! Берат скали, букан?» (Добрый день! Очень тяжело, правда?) — окликнул я их и поспешил уступить дорогу. В ответ женщины лишь лучезарно улыбнулись мне и приветливо кивнули.

Вскоре моему взору открылся потрясающий вид на каньон реки Аюнг и каскады рисовых террас. Судя по всему, я спустился к самому подножию холма, на котором высился отель Kupu Kupu Barong. Здесь ко мне подошёл местный паренёк и заговорил со мной. Мы общались на индонезийском, хотя английский у него тоже оказался весьма недурственным. Он принялся зазывать меня: мол, тут всего в двухстах метрах есть пещера, пойдёмте покажу. На мой закономерный вопрос, как же быть с работой, юноша простодушно ответил: «Да я безработный. На Бали сейчас вообще нормальную работу днём с огнём не сыщешь». Поскольку мне и самому ужасно хотелось прогуляться прямо посреди рисовых полей, я с удовольствием нанял его в качестве проводника. На земляных межах между залитыми водой полями скромно и изящно цвели аккуратные белые цветы, лепестки которых складывались в идеальные крестики. Глядя на эту неброскую красоту, я подумал, что моя жена точно пришла бы от неё в полный восторг.

Сама пещера, по правде говоря, ничем особенным меня не впечатлила, зато прямо по соседству с ней обнаружилось небольшое святилище, посвящённое богу Вишну. Но что меня действительно поразило до глубины души, так это местная система орошения. Ирригационные каналы были продуманы и обустроены настолько безупречно, что я просто диву дался. Отсюда и река Аюнг была видна как на ладони — вид поистине потрясающий, я остался крайне доволен. Мой спутник принялся со знанием дела объяснять: «Река Аюнг берёт своё начало у самого вулкана Батур и впадает в море в районе Санура, это самая длинная река на всём Бали». Затем он указал рукой на противоположный берег и добавил:

— Там находится мой кампунг — родная деревня.

— Есть ли у вас свой банджар?

— Есть, но совсем крошечный. Хотите сходить посмотреть?

— Конечно хочу!

Я оживился. Юноша объяснил, что туда ведёт бамбуковый мосток, но если перейти реку вброд по колено, то можно добраться управиться минут за двадцать. Однако, здраво оценив своё состояние после недавней лихорадки, я пришёл в себя. Я и так уже изнывал от жуткой духоты и шёл весь мокрый от пота посреди раскинувшихся под палящим солнцем чеков. Поразмыслив, от идеи навестить его родную деревню мне, увы, пришлось отказаться.

Теперь нам предстоял обратный путь — затяжной подъём наверх, по склону каньона. Кое-как карабкаясь по тропе и то и дело утирая катящийся градом пот, мы вышли прямиком к ресторанчику под вывеской «Taman Ayung». На часах как раз был ровно час дня. В знак благодарности за помощь я решил во что бы то ни стало угостить парня обедом. Мой проводник, судя по всему, от такого предложения изрядно опешил, так что мне пришлось подтолкнуть его: «Давай для начала просто зайдём и глянем меню». Мы прошли внутрь и заняли отличный столик с панорамным видом на окрестности. Заказали порцию наси-горенга и сэндвич, решив разделить каждое блюдо пополам. Парнишка, ладно уж, наверняка остался полуголодным, но для меня с моим многострадальным желудком даже эта половина порции стала настоящим подвигом — я заставлял себя глотать каждый кусок исключительно на морально-волевых силах. Ах да, из-за невыносимого зноя я не сдержался и заказал себе бутылочку холодного пива. До чего же оно было восхитительным! Впрочем, допить его я так и не сумел, оставив ровно половину. Мой молодой спутник тем временем потягивал колу.

Едва мы переступили порог ресторана, я поинтересовался у него, можно ли добраться до его кампунга на мотоцикле. «Да, доедем!» — оживился он. Чуть отойдя от дверей, парнишка понизил голос и доверительно шепнул мне: «Ну и цены там, конечно, просто ломовые». Оно и понятно: судя по всему, для него это был первый в жизни поход в подобное заведение.

Было заметно, с каким огромным восторгом он устроился на пассажирском сиденье моего байка. Путь до его родной деревни оказался весьма неблизким — мы проехали километров восемь или девять. Зато сельские дороги оказались просто великолепными. По пути мы миновали несколько крошечных поселений, и местный колорит меня совершенно заворожил. Кое-где улочки были сплошь засажены цветущими деревьями, образуя яркие аллеи, а в воздухе отчётливо ощущался ни на что не похожий, живой дух подлинного деревенского быта. Мне то и дело попадались местные мужчины, которые с невероятно важным и заботливым видом прижимали к груди боевых петухов. В протекающих вдоль дорог речушках мирно плавали утки. Единственную реальную угрозу здесь представляли разве что куры да собаки: их тут бродило несметное количество, причём вели они себя донельзя вальяжно и лениво, из-за чего то и дело возникал риск протаранить какую-нибудь живность прямо посреди проезжей части (Фотография 3).

Фотография 3: Дорога, петляющая через кампонг (местную деревушку) в окрестностях Убуда

Наконец парень привёл меня к себе в дом. Жильё состояло из двух смежных комнат, одна из которых принадлежала его родителям. По площади она была просторной, примерно с восемь наших японских татами; внутри стояла кровать и кое-какая нехитрая обстановка. Самих родителей дома не оказалось. Проводник повёл меня дальше — мы миновали густые древесные заросли, вышли через огороды к самому краю обрыва, и передо мной снова открылся грандиозный каньон реки Аюнг. Вот теперь я лично убедился, что мы находимся строго на противоположной стороне ущелья: прямо отсюда, на другой стороне бездны, отлично просматривались корпуса роскошного отеля Kupu Kupu Barong. Услышав наши голоса, к разговору присоединились двое местных мужчин.

Они принялись наперебой сетовать на жизнь: мол, мы тут совсем бедные, работы нет никакой, а вот Япония — великая страна, вы там даже автомобили сами делать умеете. Я попытался возразить им, заметив, что на Бали круглый год собирают богатые урожаи риса, повсюду растут кокосовые пальмы и они, вообще-то, самые настоящие богачи, но мужчины упрямо стояли на своём, твердя про нищету. «Да уж, — подумал я, — похоже, зараза западного материализма и культа потребления добралась и до этих глухих мест».

На самом же деле эти мужики вообще не знали, что такое вкалывать до седьмого пота. Ну посудите сами: прямо сейчас вместо того, чтобы трудиться, они преспокойно стоят и вовсю наслаждаются досужей беседой с незнакомым иностранцем. Они объяснили мне свой нехитрый распорядок дня: мол, немного работают с утра, а потом выходят заняться делами уже ближе к вечеру. Когда я полюбопытствовал: «А где же ваши жёны?», они ответили, что супруги как раз сейчас на работе. Отец семейства при этом хитро ухмыльнулся и добавил: «А у нас в семье посменное разделение труда!».

На поверку эти мужчины, которых я поначалу мысленно окрестил почтенными старцами, оказались совсем молодыми: отцу моего юного проводника было всего тридцать пять лет, а его дяде — сорок. Дядя вдруг спросил меня по-индонезийски: «Клапа?» (Кокоса хочешь?), на что я бодро выпалил: «Мау!» (Хочу!). Стоило мне это произнести, как он со скоростью обезьяны принялся ловко карабкаться вверх по абсолютно гладкому стволу пальмы. Я впопыхах бросился доставать фотоаппарат, чтобы успеть запечатлеть это зрелище. Поразительное мастерство! Срубив плод, он при помощи мачете ловко пробил в верхней части кокоса аккуратное V-образное отверстие, слегка срезал кожуру сбоку, соорудив из неё подобие удобного поильника, и протянул мне. Напиток оказался на удивление вкусным, в нём было гораздо меньше этого специфического травянистого привкуса, чем в тех кокосах, что я пил в Таиланде в марте нынешнего года.

Фотография 4: Показывает пример того, как правильно пить сок из кокоса

Расправившись со своим плодом, балиец преспокойно принялся мыть руки соком из другого свежего кокоса. Я аж опешил:

— Ты бы хоть к реке спустился, там бы и сполоснул!

— Да брось ты, делать мне больше нечего! Этого добра у нас тут как грязи, девать некуда.

— Тана ини (вся эта земля) теперь принадлежит японской компании, — вдруг буднично обронил один из мужчин.

— Да ладно?! Вы серьёзно? — переспросил я, не поверив своим ушам.

Как оказалось, совместный японский и индонезийский капитал выкупил этот склон, и вскоре здесь планируют возвести огромный гостиничный комплекс.

— Японские корпорации — это зло, ничего хорошего от них не ждите, — хмуро буркнул я.

— Это ещё почему? — искренне удивились мужчины.

Я замолчал. Разумеется, лично мне, как приезжему, вся эта глушь и нетронутая первозданная природа казались чем-то неописуемо прекрасным. Вот только я тут же поймал себя на мысли, что вся моя тоска — не более чем эгоистичная сентиментальность заезжего туриста. Для этих же бедолаг строительство огромного резорта — едва ли не единственный шанс получить хоть какую-то постоянную работу и урвать хотя бы скромные крохи с барского стола крупных инвесторов. И всё же, когда я поднимал глаза на эти вековые пальмы и понимал, что совсем скоро их все безжалостно пустят под топор ради безликих бетонных стен, на душе у меня становилось невероятно паршиво и тяжело.

Далеко внизу, на самом дне каньона реки Аюнг, едва приметными точками виднелись надувные резиновые лодки со сплавляющимися туристами. Отец парня тут же пояснил мне по-индонезийски: «Баняк!» («Их тут много»). В начале пятого часа вечера я тепло попрощался с обитателями кампунга и двинулся в обратный путь к Убуду. Поскольку к тому моменту я уже вовсю ехал на резервном баке, по дороге пришлось притормозить, чтобы пополнить запасы горючего. Заправкой служило подобие местной деревенской лавки, где бензин продавали разлитым в обычные двухлитровые стеклянные бутылки. Чтобы залить бак доверху, мне потребовалось ровно три такие посудины — то есть шесть литров, что обошлось мне в 4500 рупий.