Czytaj książkę: «Созданы для хаоса»

Пролог

В нашей семье существуют традиции, которым уже несколько веков. Сейчас во главе рода стоят мой дед Цезерион Камаль и бабушка Яхмос Камаль. Имена и правда странные, как и они сами, но это как раз одна из главных традиций семьи: всех детей называют именами фараонов Древнего Египта. А любой человек, который входит в семью через брак, обязан сменить имя. Бред? Ещё какой. Но за всё время никто так и не осмелился нарушить это правило.

Есть и другая традиция. Старший сын наследует всё состояние отца и становится главой семьи. Ему подчиняются все — от ближайших родственников до дальних кузенов, которых никто никогда не видел.

Мой отец — Птолемей Камаль, старший сын Цезериона. А я — его старшая дочь. Клеопатра Камаль. Всю жизнь отец мечтал о наследнике. Несколько часов назад мама родила ещё одну дочь. Врачи предупреждали, что эта беременность станет для неё последней. Но наследник так и не появился. Какого чёрта?

Именно поэтому я сейчас собираюсь сбежать. Я должна покинуть Камильтон. А может, и Англию. Пока не стало слишком поздно.

Глава 1. Клео.

— Тебе уже достаточно, Клео! Хватит! Если ещё хоть кто-то из вас даст ей шот..

— Малыш, не будь такой скотиной. Сегодня праздник.

Мой язык уже заплетается, а голова кружится и кружится, но я не намерена заканчивать этот вечер сейчас.

— Праздник!

— И какой же? — Амон был на грани.

Хотя ему не привыкать. За восемнадцать лет он видел меня и не в таком состоянии. И был рядом в местах куда хуже этого клуба.

— В Ы Х О Д Н О Й!

Я громко засмеялась, опрокидывая очередной шот, после чего обняла и чмокнула Амона в щёку. Наверное, многие думают, что мы мутим. Или спим уже не первый год. Я бы не отказалась, конечно. Но он мой кузен. Высокий, с тёмными кудрявыми волосами. Один глаз — чёрный, как бездна, второй — зелёный, как весенняя листва.

Мне всегда говорили, что гетерохромия — редкость, но, видимо, в нашей семье она уже передаётся воздушно-капельным путём. Иногда кажется, что в каждом из нас сидит демон, который проявляется кипельно-чёрным глазом. Правда, Амон уже давно носит линзы и скрывает эту свою особенность. Зря — девушкам такое нравится. Он играет в баскетбол на позиции разводящего, и получается у него неплохо — раз его взяли в местную команду. Пока только во второй состав, но всё впереди. Проколотая бровь, густые ресницы и сочные губы. Почему он мой кузен?

— Золотце, у тебя есть ещё один косяк?Амон сверлит меня недовольным взглядом.

— Окей, если нет — так бы и сказал. Хватит убивать меня взглядом.

Обвожу клуб взглядом в надежде найти, у кого можно подрезать косяк. Замечаю компанию парней: высокие, симпатичные, дорогие шмотки. Двое светловолосых, очень похожи. Братья?

— О, у них по-любому есть!

Отстраняюсь от своего злюки. Он что-то говорит мне вслед, но музыка заглушает его. Не видя никого, кроме них, я пробираюсь сквозь толпу.

— Прекрасный вечер, мальчики.

Вся компания поворачивается ко мне, но молчит.

— Вижу, у вас есть что покурить. Можете одолжить мне один косяк? Сколько с меня?

Начинаю искать наличку по карманам. В ответ слышу смех. Поднимаю голову и вижу: все они ржут надо мной. Ладно, Клео, просто забей. Ты не за уважением пришла.

— У нас и правда есть парочка. Можем одолжить хоть все.

— Не стоит, мне нужен только один. Вечер и так затянулся.

Продолжаю рыскать по карманам. И вдруг чувствую чью-то крупную ладонь на своей заднице. Поднимаю взгляд. Один из этих блондинов пожирает меня глазами.

— Тогда давай закончим сидеть и отправимся туда, где большая кровать и море косяков.

Он наклоняется ближе. Реакция срабатывает быстрее головы. Первый удар — в переносицу. Второй — в челюсть. Здоровяк падает. Разговоры стихают, музыка становится громче. Теперь взгляды всех прикованы к нам.

— Не трогай меня, извращенец..

Не успеваю договорить. Кто-то хватает меня за руку и затаскивает вглубь толпы.

— Отпусти!

— Заткнись, дура. Это я!

Амон. Он всеми силами тащил меня к выходу.

— Ты совсем уже?! Хоть знаешь, кто это был?!

— Избалованный мажор..

Мои глаза начинают закрываться. Я наваливаюсь на него.

— Хорошо. Сейчас бесполезно что-то объяснять. Потом поговорим.

— Угу..

После этого я проваливаюсь в темноту.

На следующее утро.

— Клео! Клео! Проснись уже!

Что происходит? Где я? Кто меня зовёт? Я пытаюсь открыть глаза. Солнце бьёт прямо в лицо. Одна рука свисает с кровати. Всё тело ломит. Ладони болят так, будто я вчера решила драться со стеной.

Переворачиваюсь в попытке разглядеть собеседника, приоткрываю один глаз.

— Кто здесь?

Вьющаяся чёлка. Белые пряди. Тити.

— Что случилось, Титс? И можешь быть чуть потише, пожалуйста

Она стоит заплаканная, глаза красные. Она явно проревела всю ночь.

— Клео, где ты была вчера?! Тебя все искали! Все звонили! Даже Амону, но вы как сквозь землю провалились.

Я как будто до сих пор там, ни черта не помню.

— Что стряслось? Опять отец завёлся? Или дед?

Тити начинает плакать сильнее, говорит невнятно.

— Да скажи уже! Хватит рыдать тут!

Я беру её за плечи. Она наконец выдыхает.

— Маму увезли в больницу.

Несколько секунд я просто смотрю на Тити. Не понимаю. Не складывается. Вчера днём всё было нормально. Она должна была родить только через неделю. Или две.

Я резко сажусь на кровать. Голова тут же начинает трезветь.

— Что произошло?

Тити вытирает лицо рукавом.

— У неё началось кровотечение. Я случайно услышала, как прислуга разговаривала, когда встала попить. Папа, дядя и тётя сразу поехали с ней. Они всю ночь пробыли там.

Я уже стою. Не помню, как оказалась у шкафа. Натягиваю первое, что попало под руку: футболка, джинсы, кеды.

— Есть новости?

— Нет!

Она всхлипывает.

— Клео.. Я на грани..

Прижимаю её к себе.

— А если опять девочка

Сделав глубокий вдох, замираю. Мне нечем её успокоить. Все понимают последствия. Отец никогда не говорил этого вслух. Но все знали. Он хотел сына. Уж точно не четырёх дочерей. Сына. Наследника.

Если снова девочка — будет война.

— Успокойся, дорогая. Всё будет нормально.

Это ложь. Мы обе это понимаем.

Кое как успокоив Тити и уложив ее в свою кровать, бедняжка всю ночь не сомкнула глаз — пусть отдохнет. Наш отец никогда не думает о ком-то, кроме себя.

Спустилась вниз. Как не странно, завтрак был подан на всю семью, но за столом сидела только Крис — малышка уплетала всё до чего могла дотянуться.

— Доброе утро! Как спалось нашей принцессе?

Взяв яблоко, подхожу к ней. Рукой взъерошиваю её волосы,запутываясь их еще сильнее.

— Клео, прекрати! Ночь прошла слишком тихо, не знаешь где мама? Она сегодня не пришла меня будить.

Что же придумать.

— Мама с папой вчера уехали в путешествие, она тебя не предупредила?

Ненавижу врать, но тут лучше ложь, чем еще одни детские слезы.

— Не помню. А куда они поехали? Надолго?

— Папа решил прокатить маму по достопримечательностям Оксфорда. Ты же знаешь — скоро она никуда не сможет отъехать. У папы рабочие дела. Думаю, они вернутся через пару дней. Максимум — к следующим выходным.

— Хорошо. Поиграешь со мной? Мне скучно.

— Малышка, боюсь, я буду занята до самого вечера. Давай завтра после школы я заберу тебя, и мы отправимся в свое маленькое путешествие?

— Обещаешь?

Как можно отказать этим милым глазкам.

— Даю слово Клеопатры!

Пристально вглядываясь в мои глаза, она все же кивает

— А сегодня.. Думаю Кэйя будет рада твоей компании. Попросим няню отвести тебя к ней или наоборот?

— Думаю, лучше к ней, здесь сегодня слишком тихо.

— Ну и отлично.

Целую сестру в лоб и собираюсь набрать няне. Телефон. Последний раз я видела его, когда мы только зашли в клуб.

— Я одолжу твой телефон?

— Конечно, держи.

В руках девятилетки айфон кажется огромным.

— Спасибочки.

Набрав няне, отхожу в сторону. Объяснять не пришлось — все уже в курсе произошедшего. Впервые посмотрев на часы, вижу: четверть девятого. Во сколько же мы вчера вернулись? Дождавшись няню, я попросила водителя отвести меня в больницу.

В больнице Брайтона подозрительно тихо. На стойке регистрации, медсестра говорит номер палаты. Подхожу к лифту и нажимаю кнопку самого верхнего этажа. В коридоре замечаю всех. Цезерион. Яхмос. Тётя Камилла. Отец. Он стоит отдельно, разговаривая по телефону. Делает вид, что решает свои «важные» вопросы. Даже среди семьи остаётся один.

Подхожу ближе. Заметив меня, поднимает взгляд. Уставший, глаза красные. Впервые за долгое время выглядит не страшным. Мужчина, который переживает за жену. Или ребенка?

— Где мама?

Он ничего не отвечает, взглядом показывает на дверь. Обхожу его, собираюсь войти. Меня останавливает голос тёти Камиллы.

— Клеопатра. Родилась девочка.

Я закрываю глаза. Понятно, всё понятно. Несколько секунд ничего не происходит. Все молчат. Даже дед. И я вхожу.

В палате тихо говорит телевизор. Мама лежит бледная, слишком бледная и уставшая. Но улыбается. С души как камень свалился.

— Мама!

Еле сдерживая слезы, подбегаю и обнимаю ее так крепко, как могу.

— Все хорошо, котёнок.

Она смеётся. Конечно, даже сейчас.

— Со мной все хорошо. Но будь потише. Она просто захотела увидеть своих сестричек, чуть раньше.

Только сейчас замечаю люльку.

— Она прекрасна.

Подхожу. На дне лежит и сопит маленький комочек. Пору секунд рассматриваю ее. Темные волосы, черты Камаль. Улыбается.

— Уже придумали имя?

— Таусерт.

Еще один фараон. Мама начинает смеяться. Я не подхватываю ее.

— Тити там места себе не находит, почему никто не позвонил в особняк!

В голосе звучат нотки злости.

— Как так? Папа не позвонил? Я была уверена, что все в курсе.

По ее глазам становится видно. Отец опять не счел нужным оповестить нас.

— С тобой все нормально, это главное. Я обязательно всех предупрежу. Пришлось сказать Крис, что вы в путешествии.

— Наверное это к лучшему.

Ее счастливое лицо, вдруг становится серьезным. Даже слишком.

— Клео.

— Что?

Она молчит. Собравшись с силами, произносит:

— Прости меня.

Не понимаю.

— За что?

Она улыбается. Но глаза наполняются грустью, сожалением и слезами.

— Потом поймешь.

В этот момент мне становится страшно.

Страх понемногу поглощает меня. Не потому, что родилась девочка. Не потому, что снова нет наследника. Потому что слова мамы как будто скрывают нечто большее.

Мы еще немного болтаем. На прощание обнимала ее слишком долго. Она снова улыбается – как всегда, хочет убедить всех вокруг, что всё нормально. Ненавижу эту её привычку.

Выйдя из палаты, направляюсь к лифту. Отец встаёт у меня на пути.

— Клеопатра.

Этот презрительный тон, опять.

— Что за вид? Ты в больнице.

Всегда было интересно: он так же разговаривает со всеми наедине, или это только для избранных.

— Извините. Думала вопрос жизни и смерти. Полагаю, наряду Евы ты бы тоже не был рад.

Проигнорировав это, продолжает.

— Где ты была ночью?

Конечно. Что еще его может интересовать. Я пожимаю плечами.

— Гуляла.

— Гуляла.

Я знаю, что сейчас начнется.

— Телефон был выключен.

— Разрядился.

Он смотрит еще несколько секунд. Потом отворачивается.

— Ты старшая.

Снова эта песня. Ты старшая. Ты обязана. Ты пример. Ты лицо семьи. Ты Камаль. Я ничего не отвечаю.

— Тебя не было в момент, когда семье нужна была твоя поддержка.

Сжимаю челюсть. Хочется спросить: «А когда мне нужна была поддержка семьи?». Но молчу. Это все бесполезно. Он продолжает.

— Тебе восемнадцать. Пора научиться отвечать за свои действия.

Смотрю в его глаза. Долго. Потом спокойно спрашиваю.

— Мама в порядке?

Он отвечает не сразу.

— Врачи говорят — да.

Он не врет. Отвожу взгляд и только сейчас замечаю деда. Цезерион разговаривает с кем-то по телефону, но его взгляд прикован к нам. Спокойный. Собранный. Будто ничего не произошло. Как будто и это — рабочий момент. Наверное, поэтому его все боятся.

Повесив трубку, направляется к нам. Смотрит сначала на отца. Потом на меня.

— Вечером собираемся дома.

Семейный совет. Чёрт. Отец коротко кивает. А я спрашиваю.

— Зачем?

Дед смотрит прямо мне в глаза. Отвечает спокойно.

— Нужно обсудить вопросы наследования.

Из меня вырывается смешок. Сама не замечаю как. Наследство? Серьёзно? Мама еще в палате. Ребёнку несколько часов. А они уже обсуждают наследство. От взгляда дела, по телу пробегает холодок.

— Что смешного?

Я качаю головой.

— Ничего.

Он разворачивается и уходит. Мы с отцом остаемся стоять.

Тот страх возвращается. Меня одолевает чувство будто произошло что-то, чего я пока не понимаю. Отец вдруг произносит.

— После совета зайдешь ко мне.

— Зачем?

Он отвечает не сразу.

— Есть вещи, которые пора обсудить.

— Попытаюсь найти время в своем плотном графике.

— Это важно, Клеопатра.

— Конечно. Когда было иначе.

Не прощаясь, мы с отцом расходимся.

В первые за долгое время мне не хочется спорить. Кричать. Сбегать. Хочется просто исчезнуть. Падаю на свою кровать без сил. Закуриваю последнюю сигарету. Меня не покидает чувство — сегодняшнее событие что-то изменило. И кажется не в лучшую сторону. С этими мыслями я провалилась в сон.

Глава 2. Клео.

Поднимаюсь с кровати, голова болит, во рту пересохло. Направляюсь в ванну. Умывшись и попив, останавливаю свой взгляд на своем отражении. Под глазами синяки, кожа бледная, прыщи. Волосы растрепаны. Мне определенно нужно привести себя в порядок. В голову нахлынули события прошедшего дня.

Сегодня должен был родиться мальчик. Тот, кто окончательно снял бы с меня ответственность. Но видимо, отец способен производить только дочерей.

Нужно проветрить голову. Отыскав на столе пачку сигарет Последняя. Открываю окно, залезаю на него, свесив ноги на улицу. Уже темно, во всех домах на острове горит свет. Луна полная, а звезды горят ярче обычного.

— Клеопатра!

Отец. Вот и началось. Может, еще не поздно спрыгнуть отсюда? Оборачиваюсь. Он стоит в дверях. Как всегда идеально собранный. Даже сейчас. Будто ничего не произошло.

— Спускайся.

Опять этот приказной тон. Я продолжаю смотреть на него. Он разворачивается и уходит. Конечно, зачем ждать ответа.

Докурив, залезаю обратно. Нахожу в куче вещей более-менее чистое худи. Залазаю в него и надеваю капюшон.

В столовой собрались почти все. Дед и бабушка – главы нашей семьи. Отец – будущий наследник. Гелиос – дядя, второй сын Цезериона. Рамсес и Хафрен – кузены. Тетя Камилла. Стоп. Что она тут забыла. Интерес берет верх, и я иду к ней.

— Ты что тут делаешь?

Она переводит взгляд на меня.

— Мама, попросила составить тебе компанию и передать кое-что.

— Что?

Тетя берет мою руку и сжимает ее. Наклонившись, произносит.

— Только не спорь с ними сегодня.

Я смотрю на нее. Потом на деда, на отца. Сегодня будет что-то интересное.

Отец стоит во главе стола. Ненавижу этот его режим. Не «отца», не «мужа», не «главы семьи». А тренера Камаль. Того, из-за которого половина страны орет перед телевизором, а другая ненавидит баскетбол. Он обводит всех взглядом. Слишком спокойный. План продуман.

— У меня объявление.

Тишина. Глаза каждого устремлены к нему.

— Мы приняли решение относительно будущего семьи.

Мы? Значит все это под руководством деда. Черт. Цезерион сидит спокойно. Даже не смотрит на нас. Результат уже утвержден.

Возвращаюсь взглядом к отцу — теперь он смотрит прямо на меня. Нет. Нет. Только не это. Я резко отворачиваюсь, делаю шаг в направлении выхода. Поздно.

— Клеопатра.

Теперь все смотрят на меня. Рэм напрягся. Хаф усмехается. Тити перестает дышать. Отец спокойно продолжает.

— После долгого обсуждения с главой семьи, было принято решение изменить, а точнее, отклониться от традиции наследования.

Мой пульс учащается, дышать становится труднее. Начинает дергаться глаз. Что это за формулировка.?

Рэм резко встает.

— Что это значит?!

Отец отвечает сразу. Будто репетировал.

— Клеопатра станет наследницей семьи Камаль.

Тишина. Настоящая. Та, от которой звенит в ушах. С моих уст срывается истерический смех. И вот я стою и ржу, не в силах остановиться. Вокруг тишина. Все смотрят на меня.

— Очень смешно.

Никто даже не улыбнулся. Я перестаю смеяться. Неужели...

— Подождите.

Смотрю на отца. На деда.

— Вы серьезно?

Дед кивает. Отец продолжает.

— Более чем.

Я делаю маленький шаг назад.

— Вы всю жизнь рассказывали нам, что дочь никогда не сможет возглавить семью.

Тишина.

— ВЫ растили МЕНЯ как проблему.

Тишина.

— ТЫ мечтал о сыне.

Отец сжимает челюсть. Я продолжаю:

— И теперь решили, что можно просто передумать?

Дед впервые понимает взгляд и встает.

— Мы приняли решение.

Я улыбаюсь, но это больше похоже на оскал.

— Поздравляю.

Развожу руками.

— Только есть одна проблема.

Все взгляды устремлены к нам.

— Вы забыли спросить меня. Хочу ли этого я!

Тити тихо втягивает воздух. Лицо Рэма становится красным. Отец все тем же спокойным тоном тренера Камаль произносит.

— Твое согласие не требуется.

Вот теперь я узнаю свою семью. Я складываю руки.

— Тогда зачем все это?

— Со следующей недели ты переводишься в школу-пансион Мэмфис-Мон.

Стоп. Что?

— Куда?

— На полуострове Омари.

Я моргаю. Потом еще раз. Нет. Нет. Нет. Только не туда.

— Вы шутите?

Отец продолжает спокойно, будто сообщает прогноз погоды.

— Подготовка уже началась. Позже туда переведут и твоих сестёр. Сейчас удалось договориться только о тебе.

Я смотрю на тётю. Она отпускает взгляд. На деда. Тот вообще будто не здесь. Смотрю на Рэма. Его лицо из красного становится бордовым. Он злится. Он что-то знает. Перевожу взгляд на отца.

— Я отказываюсь.

Он даже не задумывается.

— Не откажешься.

Я улыбаюсь. Он знает этот взгляд. Мой мозг уже строит план побега. Отец замечает это сразу.

— Даже не начинай, Клеопатра.

Поздно. Уже начала.

Выбежав из столовой, направляюсь в гараж. За спиной начинает подниматься гул голосов. Кто-то идёт за мной. Мотоцикл остался у клуба. Обвожу взглядом гараж и вижу Веспу Тити (Douglas «Vespa» 1960 г). За дверью слышатся шаги. Подбегаю к ключнице. Ключей нет. Может Тити оставила их на колесе. Мы часто так делаем. Шаги становятся громче. Подхожу. Проверяю. Да. В эту секунду дверь открывается. Отец.

— Клеопатра.

Ненавижу.

— Нам все нужно обсудить. Пройдем в кабинет.

Я остаюсь на месте.

— Мне кажется, вы все уже решили.

Пауза.

— Зачем? Здесь и так нет посторонних ушей. Все там пытаются понять, почему наследник не сын. И как у великого Птолемея снова родилась очередная бесполезная девчонка.

Он напрягся.

— Не удивлюсь, если ты уже приказал половине врачей Англии придумать способ заставить маму родить еще одного ребенка.

— Хватит.

Отец процедил это сквозь зубы. Плохой знак. Я складываю руки. Он смотрит прямо мне в глаза.

— Мы обсуждали это давно. Ещё до этой беременности. Ещё тогда, когда стало понятно — ждать бесконечно нельзя.

Значит. Они решили это уже давно. Холод начинает окутывать меня.

— Твоя мать почти десять лет не могла забеременеть. Мы понимали, что однажды придется искать другой вариант.

Мы. Опять. Я смотрю на него. И впервые не знаю, что сказать.

— Да. Возможно, начинать нужно было раньше. Пока тебя можно было воспитать так, как нужно семье.

Вот оно. Теперь я для него не дочь. Не ребенок. Проект. Очередной план как остаться во главе.

— Но признаюсь честно. Я все еще надеялся на сына. Даже сейчас. В пятьдесят пять.

Смешно. Смотрю на него и не понимаю, что чувствую. Злость? Обиду? Или ничего?

— Я не отправлюсь в пансион.

— Клеопатра Сильвия Камаль.

Ненавижу, когда используют полное имя. Они не принимают отказа. Никогда. Нужно думать. Сбежать? Подделать документы и уехать? Сжечь пансион? Заманчиво.

Отец смотрит и спокойно произносит

— Не начинай. – Он слегка щурится. – В твоих глазах всё написано. Забудь о побеге.

Я улыбаюсь. Очень медленно.

— Ты переоцениваешь свое влияние, папуль.

Он делает шаг ближе.

— Нет. Я просто слишком хорошо тебя знаю, Клео.

Тишина.

— Если откажешься ты. – Отец делает паузу. - Нам придется взяться за твоих сестер.

Мое сердце пропускает удар. И еще один.

— Почему я? Почему не Рэм? Он старше. Его готовили всю жизнью. Дед в нем души не чает. Представляю, что он сейчас там устроил.

Отец долго молчит. Потом отвечает.

— На него другие планы.

Всё? Никаких объяснений. Только хуже стало.

Другие планы? Что вообще может быть важнее наследования? Я смотрю на него еще пару секунд. Потом киваю.

— Хорошо. Поеду.

Он явно удивлен. Даже слишком. Я запрыгиваю на мопед и нажимаю кнопку открытия ворот. Холодный морской ветер проникает в помещение. Заведя мотор, говорю.

— Но не ждите, что я стану такой, как вы.

И выехав, направляюсь к Амону. Нужно срочно найти косяк. Потому что иначе я кого-нибудь убью.

Глава 3. Клео.

— Амон!

Блин. Где он вообще? Чёрт.

— Клео, тебе не стоит разгуливать здесь в такое время. И как твоя мать?

Тётя Кристен. А тебе-то какое дело до моей матери?

Бутылка вина уже пуста. Один бокал. Глаза заплаканные. Наверное, опять поссорились с дядей Мэтом. Хотя свет у него не горит — значит, дело не в этом. Ненавижу находиться с ней в одной комнате. И как только вся семья её терпит?

— Разве Птолемей ещё не поделился с вами счастливой новостью? Странно. Я думала, вам он сообщил бы первой.

Как загорелись её глаза.

— У Сильвии опять девочка? — она даже не пытается скрыть радость. — Фух… Надо позвонить и утешить твоего отца.

Я улыбаюсь.

— О, не стоит, Кристен. Он ужасно счастлив. Они уже всё решили с дедушкой. Думаю, объявят об этом на следующем полном семейном собрании, сразу после выписки мамы. – Пауза. — Кстати, а где Амон?

Она резко поднимает голову.

— Что?! Что объявят, Клео?!

Игнорирую её. Как и всегда.

— Так где Амон?

Она нервно поправляет волосы.

— Да понятия не имею. Он то там, то здесь. Ищи его сама. Я позвоню Птолемею.

Конечно. Уже побежала к моему папаше. При живом муже. Когда-нибудь я вытащу свой козырь. Но не сегодня.

Направляюсь к комнате Амона. Стучу в дверь.

— Амон! Ты у себя?

Тишина.

— Если тебя нет — я тебя убью! Ты мне срочно нужен!

Что это?.. Музыка? В час ночи? Нет. Не только музыка. Вздохи? Кого он привёл к себе сегодня? Давно у него девушки не было. Но моё расслабление важнее секса. Ещё кого-нибудь найдёт. Я открываю дверь.

— Чёрт.

— КЛЕО! КАКОГО ЧЁРТА! — Он натягивает штаны. — Стучать тебя не учили?

Он злой. Очень злой.

— Прости, я не хотела тебе мешать.

Я поднимаю руку, прикрывая глаза.

— Я одолжу косяк. О вот он.

Молчит. Я начинаю пятиться.

— Выходи, как закончишь. Жду в нашем месте!

Ухожу. Только через пару секунд до меня доходит. Господи. Почему я это увидела? И почему он вообще делает это сам? Он же буквально может заполучить кого угодно.

Ладно. Не моё дело. Надо идти на качели.

Где зажигалка? Вот. Первая затяжка. Наконец-то. Расслабление приходит сразу. Сердце замедляется. Руки перестают дрожать. Ноги становятся легче. Интересно, где он берёт такую потрясающую травку. Мой поставщик даже рядом не стоял. Может, в этом пансионате её кто-то толкает. Ладно. Если ради этого придётся там учиться — это уже плюс. Понемногу начинает отпускать. Ещё одна затяжка. И, может быть, я перенесу сегодняшний день.

Качели скрипнули, когда я села. Вечер был слишком тихим. Такая тишина обычно бывает перед бурей. Или после того, как тебе сообщают, что вся твоя жизнь больше тебе не принадлежит. Я докуриваю уже второй косяк, когда слышу шаги.

Он сел рядом. Минуту мы молчим. Он пристально смотрит на меня.

— Какого чёрта ты тут делаешь?

— И я рада тебя видеть, братишка!

Я улыбаюсь и протягиваю ему остатки косяка.

— Будешь?

— Конечно! Это ведь мой косяк.

Он делает затяжку, расслабляется и продолжает.

— Так что произошло?

За это я его и люблю. Не начинает с советов. Не спрашивает: «Ты в порядке?». Я затянулась, выдохнула и сказала.

— Теперь я наследница.

Он закашлялся и медленно повернул голову

— Что?

— Ага.

Ещё несколько секунд смотрит на меня. Потом неожиданно спрашивает.

— И кто умер?

Я хмыкаю.

— Пока никто.

— Подожди…

Он всё понял.

— Это из-за ребёнка?

Я киваю. Он опускает взгляд.

— Значит…

— Да.

Амон ничего не говорит, и я продолжаю:

— Меня отправляют в Мэмфис-Мон. Смешно, да?

Он не смеётся. И от этого почему-то становится тяжело. Он проводит ладонью по лицу.

— Пансион… Это плохо.

Я усмехаюсь.

— Спасибо за поддержку. Ты не рад?

— А должен?

Мне это не нравится.

— Помнишь вечеринку в клубе «Крик»?

Я поморщилась.

— Местами.

— Ты сломала нос одному из парней.

Я поднимаю бровь. Вот почему костяшки болят.

— И?

Пауза. Амон серьёзен.

— Это был Пирс.

Тишина.

— Тот самый Пирс?

Он кивает. Эта информация пробивает меня на смех. Амон не поддерживает.

— Клео. Они учатся в этом пансионе.

Я перестаю улыбаться. Вот чёрт. Он продолжает.

— Ты не представляешь, насколько это плохое совпадение.

Я откидываюсь назад.

— Ну… хотя бы не будет скучно.

— Пожалуйста, не устраивай войну в первый же день.

— Не обещаю.

Он закатывает глаза.

— Так это их школа?

— Да.

Последствия. Они нашли меня слишком быстро. Тут уже ничего не исправить. Первый учебный день будет незабываемым.

— Они меня запомнили?

Он усмехается.

— Конечно! Ты здоровяка с двух ударов уложила. До сих пор все говорят об этом. Он в ярости. Теперь в маске до конца семестра играть.

Будет знать, как руки распускать. Я покачиваюсь на качелях.

— Как ты вообще попал в команду? Они не знают?

— Фактически я не имею отношения к Камаль. Я Джонс. Говорю, что мои предки купили тут дом ниже рыночной цены.

Каждый раз поражаюсь. Умеет обернуть всё себе на пользу. Он продолжает.

— Они думают, что моя мать работает у вас в доме.

— Кто-нибудь говорил о новеньких?

— Ходили слухи. Девушка. Все ждали ее на прошлой неделе. Говорили красотка из богатых.

— Неплохо.

Какое-то время мы сидим молча и курим. Закончив косяк, идем по направлению ко входу.

— Кстати. Вот деньги. Купи мне травки и вычти долг.

Амон никогда не мог скрывать от меня свои эмоции. Он рад деньгам, но осуждает количество косяков. Он качает головой.

— Ты ужасный человек.

Я улыбаюсь.

— Но твой любимый.

Он молчит. Потом вдруг говорит:

— В моей школе форма.

Я останавливаюсь.

— Что?

— Да. У девушек нет брюк. Так что готовься ловить взгляды озабоченных спортсменов на свою аппетитную…

Я показываю средний палец. Потом начинаю смеяться.

— Какой ужас. Придётся травмировать детей своей личностью.

Он наконец расслабляется. Посмотрев за мое плечо, спрашивает:

— Почему ты на мопеде? Где твой Бон-бон? (Triumph Bonneville 1969 г)

Я смотрю на него. Воспоминания проясняются. Тишина. Смотрим друг на друга и одновременно.

— Чёрт.

Он начинает смеяться. Я тоже. Мо й любимый мотоцикл остался у клуба. Там. После драки. После алкоголя. После всего, что произошло. Мой взгляд устремляется в звёздное небо. Отлично. Просто идеально.

— Точно! А ключи? Они у тебя?

Опять тишина. Мы вспоминаем комнату. Что было за закрытой дверью. И начинаем смеяться ещё сильней.

— Надеюсь, на них не попало никаких твоих жидкостей.

Он мгновенно перестаёт смеяться.

— Клео.

— Кстати, а почему ты был один?

— Не твоё дело, Клеопатра.

Я расплываюсь в улыбке.

— О-о-о. Больная тема?

Он проводит рукой по волосам и очень громко выдыхает.

— Сейчас вынесу ключи. И больше никогда это не вспоминай.

Его губ всё же касается лёгкая ухмылка. Ему это нравится. Это будет преследовать его ещё очень долго. Но попытка засчитана.

— Шевели булками, малыш.

Амон растворяется в темноте дома. Я остаюсь возле Веспы. Когда-то и у меня была такая, только фиолетовая. В прошлом году мама всё-таки уговорила Птолемея подарить мне Бон-Бон. Он был чёрный, но я была бы не я, если бы не перекрасила его в фиолетовый. Тот день я не забуду никогда.

Пока я блуждала в воспоминаниях Амон, уже вернулся с ключами. Он протягивает их мне. Я внимательно разглядываю связку.

— Точно всё чисто?

Он медленно поднимает взгляд.

— Забирай и проваливай уже.

Забираю ключи. Кручу их на пальце.

— И я люблю тебя.

Он закатывает глаза. Я сажусь на мопед. Собираюсь завести, но вспоминаю:

— Кстати. Не знаешь, ангар за «Криком» работает по понедельникам? Чувствую, мне скоро понадобятся услуги Кука.

Он задумался.

— Вроде это мужской день. Не уверен, найдётся ли для тебя место.

Теперь задумываюсь я.

— И да. Травка будет завтра после десяти.

Я киваю. Тянусь к замку зажигания.

— Клео.

Я оборачиваюсь.

— Что?

Он помолчал и сказал.

— Просто не исчезай.

Я ничего не отвечаю. Не могу обещать.

— В понедельник не встречай меня.

Он не понимает. Я продолжаю.

— Не говори никому, что мы знакомы. Пусть сами разбираются.

Он смотрит внимательно и начинает понимать. Если узнают, что у меня есть человек внутри пансиона — начнут использовать это.

Он кивает.

— Ладно. Просто знай: я рядом.

Я слабо улыбаюсь. Только он и рядом. Всегда.

Рёв Веспы заглушает всё остальное. Выезжаю с территории. Лес Камильтона проглатывает свет фары. Эти выходные обещают быть незабываемыми. Впервые за долгое время мне становится страшно. Не из-за пансиона. Из-за того, что моя жизнь перестала принадлежать мне.

Глава 4. Клео.

Сегодня первый день в пансионе Мэмфис-Мон. Занятия начинаются в девять. Надеюсь, там есть парковка, потому что оставаться ночевать я не собираюсь. Выходные превратились в сущий ад.

Семейный совет прошёл предсказуемо: Цезерион и Птолемей заранее всё решили и никого не собирались посвящать в подробности. Даже Рэм сорвался сильнее обычного. Он кричал, спорил, а потом дед что-то ему сказал — и тот вдруг успокоился. Слишком резко. Не люблю такие вещи.

Как и ожидалось, в субботу отец запер меня дома. Как будто это когда-нибудь работало. К десяти утра я уже сидела у Амона.

Из всей семьи новость о том, что наследницей назначили меня, спокойно восприняла только мама. Значит, она знала. Возможно, они договорились ещё задолго до рождения Таусерт. Теперь многое вставало на свои места. Наверное, именно поэтому мама не хотела узнавать пол ребёнка. Она пыталась отсрочить этот момент.

Воскресенье оказалось еще лучше. Отец с раннего утра объяснял, почему пансион — это лучшее решение в моей жизни. Манеры. Связи. Долг. Он говорил долго. Я его почти не слушала. Похоже, до него наконец дошло, что я вообще не похожа на Камалей. Я ношу рваные джинсы, растянутые футболки и берцы. Мои длинные черные волосы прядями выкрашены в фиолетовый. Общаюсь с байкерами и людьми, которых семья называет отбросами. И у меня один друг. Амон. Как говорится дружбу нужно заслужить. С доверием у меня всё сложно. Наверное, детская привычка — не рассчитывать ни на кого. Сказывается отсутствие родителей и жизнь на чёртовом острове.

Потом началась самая унизительная часть. Поездка за школьной формой. Как и говорил Амон, брюк для девушек не предусмотрено. А юбки выглядели так, будто их проектировал подросток в активной стадии гормонального кризиса. Верх стандартный: рубашки, жилеты, галстуки и пиджаки. Даже спортивная форма умудрялась быть максимально бесполезной. Либо шорты, которые еле закрывают твою промежность, либо штаны. Определенно штаны. Ещё футболка и толстовка. Единственное, что я одобрила, — цвет. Фиолетовый.

У каждого ученика должно быть два комплекта формы. Но отец любит тратить своё состояние. Он купил пять комплектов. Пять. Хотя мне хватило бы одного. Меня он, конечно, не слушал.

Пока я была в примерочной, ему позвонили. Я подслушала. Ничего криминального. Просто оказалось, что меня ещё и записали в салон красоты. Очень трогательно. Они действительно думают, что смогут переделать меня под свои стандарты.

Пока водитель загружал покупки, под предлогом «Мне нужно в туалет» — я вызвала такси и сбежала домой. Один — один папуля.

Ночь я провела за переделкой формы. Всех пяти комплектов. Я распарывала швы, добавляла цепи, меняла длину, перекрашивала детали. Если уж меня заставляют носить форму — она хотя бы будет похожа на меня. Легла почти в пять утра. Будильник стоял на семь.

Проснулась от солнца. Телефон. Восемь утра. Отлично. Ехать дотуда на Бон-Боне минут сорок. Появиться незаметно уже не получится. Может, завтра будет мой первый учебный день? Из коридора раздался голос отца:

— Клеопатра! Водитель ждёт!

Его голос способен поднимать из могил.

— Спускаюсь!

Нужно валить из этого ада в другой ад. Я быстро натянула форму. Рубашка. Пиджак. Переделанная юбка. Шорты. Шлем. Ключи от Бон-Бона. Сумка. Вроде всё. Я открыла окно. Сегодня выясню, какой ад хуже. Если в него нужно ехать — то только своим способом. Первый день в «Мэмфис-Моне» официально начался.

Глава 5. Мэйт.

Солнце било прямо в глаза. Кто вообще оставил открытыми окна? Я перевернулся — и сразу пожалел. Чья-то голова уткнулась мне в плечо. В комнате стоял густой запах перегара, сигарет и дешёвых духов. Сколько тут людей? Будильник бьёт по голове. Кто поставил будильник в выходной? Телефон нашёлся между подушками. Будильник мой. Понедельник. Восемь двадцать. Твою мать. Пансион. Эта вечеринка точно войдёт в историю.

Надо найти парней. Если опоздаем на первую тренировку в начале года — тренер нас закопает.

Я сел и осмотрелся. Пол усыпан одеждой, бутылками и людьми. Рядом спали девушки, которых я не помнил. Прекрасно.

Мы снова зависали в арендованном доме у побережья. Так происходило почти каждые каникулы. Отец давно перестал читать нотации. Его единственное правило звучало просто: делайте что хотите, только не в семейном имении.

Флойда с Илаем я обнаружил в соседней комнате. Там же валялись какие-то девчонки и Броди. Стоп. Какого чёрта Броди здесь делает? Ладно. Потом. Сейчас мне нужна вода. Срочно.

Я спустился на кухню. Несколько самых стойких продолжали пить так, будто завтра никогда не наступит. Мне тоже протянули бутылку. От одного запаха виски желудок сделал сальто.

— Пас.

Я добрался до холодильника и выпил один стакан воды. Потом второй. Третий. Четвёртый. Никакого эффекта. Во рту как будто кто-то умер. А голова всё так же раскалывается. Надеюсь, солнцезащитные очки лежат в бардачке моей Миуры (Lamborghini Miura 1966). Без них сегодня лучше вообще не выходить на улицу. Я посмотрел на часы. Пора будить остальных придурков.

Поднявшись обратно на второй этаж, я направился в ванную. Дверь оказалась приоткрыта. На дне ванны кто-то спал. Тристан. Идеально. Я быстро умылся и переключил воду из крана в душ. Струя ледяной воды устремилась прямо ему в лицо.

— Проснись и пахни, кретин.

— Какого… Мэйт! Сволочь! Ты совсем охренел?!

— Уже почти девять.

Он резко сел. Только сейчас я заметил, что он был не один.

— Идиот! В чем мне теперь идти в пансион!

Хизер. Вот уж кого я ожидал увидеть здесь в последнюю очередь.

— Доброе утро, Хизер, — ухмыльнулся я. — Хотя, если честно, без одежды тебе всё-таки лучше.

Мы с Тристаном переглянулись и начали смеяться. Правда, смех быстро закончился. В висках продолжало пульсировать.

— Кретины.

Хизер схватила одежду и, прожигая нас взглядом, вышла из ванной. Да, фигура у неё была лучшей во всём пансионе. Жаль, характер прилагался бесплатно.

— Мэйт, ты совсем больной? — проворчал Тристан, натягивая штаны. — Как будто сам вчера не пил. У нас семейные планы в выходной?

— Уже понедельник.

Он нахмурился.

— Что?

Повисла тишина.

— Подожди…

Он медленно поднял голову.

— А воскресенье где?

Я пожал плечами.

— Если узнаешь — расскажи. Сам пытаюсь вспомнить.

Тристан тяжело вздохнул.

— Клянусь, это новая трава Кука.

— Слишком хорошая.

Мы переглянулись. Он продолжал одеваться.

— А сёстры, они тоже были здесь? Точно помню Каллисту. Она с Амоном терлась.

— Что она нашла в этом придурке с острова? Не видел их. Наверное, он увёз их ещё вчера.

— Возможно.

Тристан медленно поднял что-то с пола. Поворачивается ко мне.

— Чёрт, тут презерватив. Видимо, у меня с Хизер был секс. В воскресенье. В этой ванной.

Довольный ублюдок. Он ведь этого даже не помнит. А как хвастаться будет.

— Пошли будить остальных.

Мы переглянулись и, не сговариваясь, ухмыльнулись. Пять минут спустя я уже держал телефон у двери соседней комнаты.

— Готов?

Тристан кивнул. Я включил на полную громкость полицейскую сирену. Эффект превзошёл все ожидания. Комната взорвалась криками. Кто-то свалился с кровати. Кто-то судорожно начал искать одежду. Девчонки визжали, парни матерились так, будто за дверью действительно стояла полиция. Один только Броди продолжал спокойно спать.

— Вот счастливчик, — хмыкнул я.

— Просто он ещё ни разу не просыпался после рейда полиции, — усмехнулся Тристан.

Наконец Броди лениво открыл один глаз.

— Чего орёте?..

— Доброе утро, Спящая красавица.

Девушки поспешно натягивали одежду, бросая на нас такие взгляды, будто это мы испортили им утро. Хотя, если подумать… Так оно и было.

— Кто-нибудь вообще помнит воскресенье? — спросил Флойд, держась за голову.

Мы переглянулись. Молчание затянулось.

— Нет, — первым признался Илай.

— Вообще ничего, — добавил Тристан.

— Последнее, что помню, — Кук притащил какую-то новую траву, — пробормотал Флойд.

— А потом будто кто-то вырезал из жизни целые сутки, — закончил я.

Броди нахмурился.

— Подождите… Я приехал сюда только в субботу вечером. Меня привезли сёстры.

— Значит, хотя бы ты ещё способен восстановить хронологию событий, — сказал я.

— Не уверен. После второй бутылки всё тоже стало довольно размытым.

— Безнадёжно.

Через несколько минут мы уже кое-как натянули на себя первую попавшуюся одежду и вывалились во двор.

Я снял машину с сигнализации.

— Только не гони, — простонал Флойд, занимая пассажирское сиденье.

— Я? Никогда.

— Именно это ты говорил в прошлый раз.

— И доехали же.

— Чудом.

Двигатель негромко зарычал. Дорога до пансиона обычно занимала меньше двадцати минут, но сегодня она казалась вечностью. В салоне стояла почти идеальная тишина. Тристан уткнулся лбом в стекло. Флойд прикрыл глаза. Илай что-то бормотал себе под нос, явно пытаясь вспомнить события последних двух дней.

— Всё-таки… куда делось воскресенье? — спросил Тристан.

— Если выясним, лучше никому не рассказывать, — ответил я.

Машину наполнил тихий смех.

Даже после самой безумной вечеринки одно оставалось неизменным. Мы всегда выбирались из неприятностей вместе. К воротам пансиона мы подъехали в восемь сорок.

— Пять минут, — бросил я.

Мы выскочили из машины и практически бегом помчались в раздевалки. Запасная спортивная форма давно лежала в шкафчиках — спасибо прошлогоднему опыту. Через пару минут мы уже выглядели почти как приличные ученики. Почти. Тёмные очки скрывали красные глаза, но помятые лица не спасли бы даже они.

По коридору навстречу прошли Каллиста и Миллинда. Свежие, собранные, идеально одетые. Будто не они были на той же вечеринке. Конечно. Они ведь оказались умнее нас и уехали ещё ночью.

— Предательницы, — пробормотал Тристан.

— Просто умеют вовремя останавливаться, — сказал Илай.

— Скучные люди.

Я усмехнулся и направился к своему кабинету. Первый урок. Первая учебная неделя. И худшее похмелье в моей жизни. Я занял свободное место на последней парте, натянул капюшон и опустил голову на сложенные руки.

Если мисс Рид рассчитывала сегодня чему-то меня научить, то сильно переоценила мои возможности. Голова раскалывалась. Единственное, чему я сейчас был готов посвятить ближайшие сорок минут, — это сну.

— Доброе утро, кузен.

По парте с грохотом ударила ладонь. Только не она. Я медленно поднял голову. Каллиста. Как всегда безупречная. Волосы уложены идеально, форма сидит так, будто её шили специально для неё, а макияж наверняка стоит дороже моего мотоцикла.

— И я рад тебя видеть, — буркнул я. — Ты вчера слишком рано сбежала. Самое интересное началось уже после.

Она усмехнулась.

— Сомневаюсь. Судя по твоему лицу, ничего интересного ты всё равно не запомнил.

— Зато ты отлично провела время со своим островитянином.

— Он не мой.

— Конечно.

— Серьёзно.

— Ага. Именно поэтому весь вечер вы не отходили друг от друга.

Она закатила глаза.

— Просто развлекалась.

— Бедный парень даже не подозревает.

— Не льсти себе. Ты тоже не настолько интересный, чтобы я обсуждала с тобой свою личную жизнь.

Я театрально приложил руку к сердцу.

— Больно. Очень больно.

Каллиста фыркнула, но всё-таки улыбнулась.

— Когда ты вообще последний раз смотрелся в зеркало?

— Сегодня.

— И тебя ничего не смутило?

— Абсолютно.

— Выглядишь так, будто тебя переехал грузовик.

— Зато грузовик пострадал сильнее.

Она рассмеялась. Есть. Хотя бы один раунд остался за мной.

— Сегодня приедут родители? — спросила она.

— После матча. Но меня в имении не будет.

— Опять какие-то планы?

— Сегодня посвящение новенькой.

Она сразу заинтересовалась.

— Так это правда? Девушка?

— Говорят, да.

— Кто-нибудь её видел?

— Никто.

— Странно.

— Донован вроде поселил её отдельно. Собственная комната, отдельная ванная. Похоже, родители у неё очень непростые.

Каллиста задумчиво постучала пальцами по парте.

— Сначала посмотрю на неё. Если окажется интересной — поучаствую.

Я ухмыльнулся. Вот теперь это была настоящая Каллиста. Издеваться над людьми она любила почти так же сильно, как выигрывать.

— Теперь можешь дать мне поспать?

— Могу.

Она сделала паузу.

— Но не хочу.

— Каллиста…

— Что?

— Ты утомляешь.

Она широко улыбнулась.

— Именно поэтому я здесь.

Я только обречённо вздохнул. В этот момент дверь класса открылась. Внутрь вошёл Амон. Я тут же поднял руку.

— Эй, островитянин!

Весь класс обернулся. Амон посмотрел на меня без особого энтузиазма.

— Забери свою девушку, — громко сказал я, кивнув в сторону Каллисты. — Она уже минут десять пытается меня соблазнить. Видимо, ты плохо справляешься со своими обязанностями.

— Пошёл к чёрту, Мэйт, — одновременно ответили они.

Я довольно ухмыльнулся. Вот теперь утро официально началось. Дверь класса открывается. В кабинет вошла мисс Рид. Через пару секунд дверь снова открывается, и следом появилась девушка. Вот только на ученицу пансиона она была похожа меньше всего.

Первым в глаза бросился фиолетовый. Не кричащий, а глубокий, почти чёрный оттенок, мелькавший в длинных волосах. Они спускались ниже талии и контрастировали с идеально выглаженной школьной формой всех остальных. Хотя…

Форма у неё тоже была. Только выглядела так, будто она объявила ей личную войну.

Клетчатая юбка переходила в длинное асимметричное полотнище из фиолетового атласа, скреплённое металлической цепью. Рубашка была расстёгнута у воротника и местами окрашена чёрной краской. Под ней виднелась футболка AC/DC, поверх которой небрежно висел школьный джемпер, а галстук существовал скорее для приличия.

На ногах — сетчатые колготки, яркие носки и тяжёлые «Мартенсы» с металлическими носами. Сквозь сетку просматривались татуировки. Много. И это были не маленькие рисунки ради моды. Чернила покрывали почти всё бедро, а из-под воротника выглядывал контур ещё одной татуировки, уходящей под одежду.

Она была высокой. Подтянутой. Двигалась легко, словно каждый шаг был выверен. Скорее спортсменка, чем бунтарка.

На фоне всего этого безумия её лицо казалось удивительно спокойным. Минимум косметики. Несколько проколов в ушах. И глаза…

Чёрт. Что у неё с глазами? Она поймала мой взгляд. И не отвела его. Интересно. Обычно происходило наоборот. Мы молча смотрели друг на друга. Секунда. Вторая. Третья. Класс вокруг словно исчез. Ну давай. Моргай.