Czytaj książkę: «Мальчик по вызову»

Мозг человека на девяносто процентов состоит из предрассудков. А оставшиеся десять занимают стереотипы. Но вот я точно не такая. Я – человек широких взглядов. У меня прогрессивное мировоззрение. Нет, мне никто не может навязать свою точку зрения. Ко всему у меня собственное отношение. Я – неочеловек. Человек глобальной сети.

Я так думала, когда приехала из провинциального города в хостел «Дане-лия» в районе Арбата. У меня был чемодан, набитый амбициями, шутками для стендап-выступлений и шмотками с распродаж. Я приехала покорять столицу в серых трениках и майке, извиняюсь, свитшоте, с портретом президента и надписью «Нас не догонят».

На обшарпанных стенах висят кадры из фильма «Мимино» и «Кин-Дза-Дза». Портрет Режиссёра возвышается над ними. Вокруг слоняются молодые люди хиппстерского вида. «Что-то тут слишком много народу! – думаю я. – Обычно в хостелах три-два постояльца в каждой комнате. Ах, да, этот хостел стоит три сотки за сутки и находится в центре столицы». Еще называется именем известного советского режиссёра.

– Ну, как поступил? – спрашивает парень с козлиной бородкой у парня с подкрученными усами.

– Неа. Завтра поеду на съемки в Питер. А то совсем поистратился. Нужно лаве, нужно лаве (деньги – жарг.)

– Вы бронировали? – спрашивает у меня молодой администратор в «гавайской рубашке».

Я отвлекаюсь от созерцания происходящего. И задумываюсь, почему на администраторе гавайская рубашка, лето в этом году в Москве определенно не задалось: в июне выпадал снег, шли бесконечные дожди. И гавайская рубашка никак не сочетается с бейджем и написанном на нём именем «Елисей».

– Нет. На сайте вроде были свободные места.

– У нас всё забито под завязку. Пардон.

– Я тащилась сюда с этим чемоданом из Волгограда. Не пешком, правда, но и на автобусе весьма утомительно. Не выгоняйте меня в ночь!

Парень в гавайской рубашке открыл дверь позади себя. Обратно он появился с двухметровым мужиком, одетым как коренной американец: кепка, шорты, кроссовки. «Прям иллюзион! Вошёл в крошечную коморку один, а обратно вернулся с двухметровым амбалом», – отметила я. Его бейдж рассказывал, что он – старший администратор и зовут его «Стас».

– Хорошо, подождём, приедет ли человек, у которого бронь. Можете пока чайку попить на кухне или на диванчике посидеть.

Я уверенно плюхаюсь на черный кожаный диван в коридоре, начинаю листать инстаграм. В одной из комнат играют на саксофоне.

– Это у нас саксофонист к экзамену готовится, – комментирует администратор, поправляя свой бейдж с мудреным шрифтом.

Такое ощущение, что сейчас всех «помечают» бейджами, лишь бы человек не мог начать разговор с фразы «как тебя зовут», лишь бы избежать нормального человеческого общения. Интересно, что было бы написано на моём бейдже? «Безработная. Маша»? «Самосовершенствующаяся, в поисках. Маша»? «Типа писатель. Маша»? «Сомневающаяся. Маша»?

Входная дверь открывается и заходит Он – красивый, высокий, стройный, с очками в тонкой черной оправе, в коротком черном пальто с поднятым воротником. По его повадкам видно, что в этом хостеле он чувствует себя, как дома. По его повадкам видно, что он главная звезда этого хостела.

– У моей бывшей были такие же лосины с оленями. Я её ненавижу, – говорит он, словно сам с собой.

«Что за левый подкат!» – мысленно возмущаюсь я.

– Ты имеешь что-то против оленей?

– Только против девушек с оленями.

Проходит дальше, расточая легкий аромат неопределённости. «Он больше похож на москвича, чем сами коренные жители столицы», – размышляю я.

– Тебе нашлось место. Не самое лучшее, должен сказать, но завтра решим вопрос, – говорит администратор Елисей.

Я, мой чемодан и Елисей перемещаемся к самой дальней комнате. Когда я открыла дверь, будто попала в другое измерение: я почувствовала ужасный запах мужского пота, мужских носков и перегара. Пришлось задержать дыхание.

– Всё, что есть, – констатирует Елисей и вручает мне постельное бельё с полотенцем.

На меня смотрят несколько странных мужиков. Напротив садится мужик с длинными волосами.

– Меня зовут Григорий.

– Не Распутин? – пытаюсь пошутить я.

– Ну, рассказывай! Как жизнь?

Привет, Москва! Я тебя уже люблю. В августе мне исполнится двадцать девять. Курт Кобейн и Михаил Лермонтов уже были мертвы в этом возрасте, а чего добилась я?

Вот она – новая жизнь! Вот она – полная свобода! Вот они – огромные возможности!

Место жительства: хостел. Основное увлечение: поиски работы. Призвание: раздолбайка. Это не мой статус в социальной сети. Там у меня всё, как у людей, пространная цитата: «Всё будет так, как и должно быть, даже если будет наоборот», чтобы это не значило.

Я курю возле хостела. В одной руке у меня сигарета, а в другой чашка чая. Жутко устала от бесконечных собеседований и осознания, что в Москве мой диплом журналиста и несколько лет стажа в провинциальной газете никому не интересны, а в официантки не берут из-за маленького роста. Что я здесь делаю? Зачем я здесь? Такое ощущение, что просто бьюсь головой об стену и наливаю воду в дырявое ведро. Уже хочется вернуться домой. Там нормальная ванная, там моя трёхцветная кошка – метис британской породы, там нормальная еда, которую можно фоткать и выкладывать в инстаграм, а не этот нищебродсткий паштет из перемолотых говяжьих костей. А ведь я до приезда в Москву была вегетарианкой! Дома стабильность, и там не так сильно ощущаешь себя жалкой неудачницей. Там не надо ходить по Арбату и чувствовать себя бомжом на фоне нескончаемого потока мерседесов, фордов, майбахов и феррари. Там родной телек с двумя сотнями каналов, и к нему нет очереди из постояльцев хостела.

– А чего ты такая маленькая и грустная? – спрашивает Илья, тот самый богемный парень, звезда хостела №1.

– А ты чего такой полосатый?

Он в данный момент в полосатой футболке и полосатых шортах.

– Это даже не мои шмотки.

– А сегодня один парень жаловался, что его трусы воруют. Не ты случайно промышляешь?

Илья смеётся.

– Зачёт, зачёт. А сколько тебе лет? Мне, например, двадцать восемь.

– Значит, мне столько же.

– Не столько же. Мне на пять меньше. Двадцать три.

– А, ты задаёшь наводящие вопросы и узнаёшь всё о человеке?

– Поняла, зараза! А ты режиссёр, как большинство жителей хостела?

– Скорее, сценарист. Вот опять! Ты снова выведал у меня факт из биографии!

– А откуда такая коричневенькая крутая сигарета? Разоряешься на курево?

– Нет, стрельнула у местного режиссёра. Ещё стреляю сигары у наших хостельных кубинцев, которые поют на Новом Арбате. Ты их слышал хоть раз?

– Да тысячу раз! И даже снимал на видео. А ты кем работаешь? Профессиональным стреляльщиком сигарет?

– Да, у меня в трудовой книжке так и написано: «Стреляла на Новом Арбате».

Он снова смеётся.

– А ты прикольнее, чем я сначала подумал. Пошли потрахаемся?

– Не, не, это ты студенток в душ затаскивай! Я – пас.

На кухне «повторяю» чашку чая, присаживаюсь за деревянный стол. По телевизору идёт «Орёл и решка», выпуск об Абу-Даби. Изображение постоянно то исчезает, то мелькает. Но я уже практически привыкла к такому просмотру. Как странно, ко всему можно привыкнуть. «По-соседству» со мной сидит Денис, такой скромный парень в неизменном кардигане цвета крем-брюле.

– Будешь пастилу? – предлагает он мне к чаю.

– Не откажусь.

Отламываю себе кусок розовой пастилы и обильно запиваю чаем. Хочу взять с полки свой хлеб из магазина здорового питания, но понимаю, что его там нет.

– Кто-то сожрал мой хлеб! Вот сволочи!

– Я свой хлеб держу в шкафчике. Тут всё в общак записывают, что плохо лежит.

– Кошмар! Один мужик, когда выезжал, прихватил одеяло с подушкой!

– Одеяло с подушкой?! Это Федя который? Да, такой общительный был, улыбался, а потом бац и спёр одеяло с подушкой!

– И даже ни с кем не попрощался! Ладно бы, если попрощался, а то смылся с одеялом и подушкой втихаря.

– Ладно, я побежал. Мне сначала на работу, а потом к бывшей заглянуть надо. Она бортпроводницей работает, вино из Испании привезла.

– Удачи!

Он протирает свои коричневые ботинки специальной щеткой для обуви и уходит, оставляя аромат загадочности. «Блин, в этой Москве все такие гламурные, все такие загадочные, все такие интересные, нужно и мне, деревенщине, подтягиваться», – подумала я.

В Москве десятидневные плановые отключения горячей воды, и в хостеле только утром нагревают воду бойлером. Встала в пять часов, чтобы успеть помыть голову. Хватает теплой воды, конечно же, только ранним пташкам. Кто рано встаёт, тот принимает душ с горячей водой, как говорится. В коридоре за большим столом сидит только Денис, щелкает клавиши на ноутбуке. Рядом с ним огромная кружка с кофе.

– Ты, вообще, когда-нибудь спишь?

– За последние три дня я поспал часа два.

– А кем ты работаешь всё-таки?

– Я не хотел бы об этом говорить.

– Скажи по секрету! Я никому не скажу. В эскорте, что ли?

– Да.

Я сказала это в шутку. Но метод Ильи Калашникова в очередной раз сработал. Я попала пальцем в небо. Я почувствовала себя Шерлоком Холмсом и миссис Марпл в одном лице. Даже захотелось погладить себя по голове, но я сдержалась.

– Пошли покурим! – предлагает Денис.

На улице ливень. Мы берём мой зонт с изображением Одри Хепберн, который сушился у выхода. С трудом подкуриваем сигареты, так как ветер тушит богемные спички Дениса, которые он взял в каком-то баре. Я чувствую, как у меня намокает правый рукав пижамы, не поместившийся под зонт. Карие глаза Дениса смотрят на меня сверху вниз. Я знаю, что он простужен, поэтому стараюсь «не попасть» под его дыхание. Болеть мне сейчас никак нельзя.

– А ты с ними просто общаешься или конкретно?

– Конкретно.

Я пытаюсь сдержать смех, но мне это не удаётся. Меня просто распирает от эмоций. Денис – божий одуванчик, паинька, замечательный человек, наш тихоня и … шлюх. Мальчик по вызову с лицом круглого отличника. Кто бы мог подумать?! Денис – проститут. Заинька то оказался с секретом. В тихом омуте, как говорится, черти водятся. Никогда не знаешь, что там может скрывать человек.

– Да, ты вынес мне мозг!

– Это самая странная реакция, с которой я когда-либо сталкивался. Ты ржёшь! Могу тебе его ещё больше вынести мозг.

– Ну, попробуй!

– Я работаю… на мужской контингент. Я – гей. Я – пассив.

– Да, здесь должен был быть подводный камень. А кто ещё знает в хостеле?

– Илья и Катя, это та, которая кондитер. Но они знают только то, что я работаю в эскорте. Про ориентацию знаешь только ты.

– Я нормально отношусь к геям. Я – человек широких взглядов.

Я снова смеюсь. Человек с широкими взглядами из города с населением в десять тысяч человек. Толерантность – второе название моего города. Лояльность – его устаревшее название. Пытаюсь вспомнить, что такое «пассив». Вроде это тот, кого имеют в задницу, а если выразиться приличнее – тот, который получает деньги от актива и позволяет ему с собой всё делать.

– Я могу тебе доверять?

– Без проблем.

И в этом самый момент я пытаюсь решить, как же я отношусь к гомосексуалистам. Раньше я относилась к ним … никак. Они были для меня сродни лепреконам, кентаврам, героям комиксов. Я о них слышала, они были популярны, обсуждаемы, но лично с ними никогда не сталкивалась. А теперь словно герой какой-то сказки возник передо мной. Кощей Бессмертный и Баба Яга в одном лице. И не то что бы я только вышла из какого-то аула и всё для меня в новинку, но в тот момент ощущение было именно такое. В моём родном городе, если и есть геи, то они прячутся где-нибудь в холмах и не высовываются. В провинции подобное явление попросту игнорируют. Когда я жила какое-то время в Петербурге, к нам в офис пришёл работать открытый гомосексуалист. Так один парень, прослышав об этом, побежал в сторону церкви с истошным криком «Караул». Мне даже стало за него стыдно. А другая девушка при виде «не того» состроила такую гримасу, что мне казалось, она вот-вот лопнет. На следующий день «не того» мы так и не увидели. Я сделала вывод, что к ним относятся, извиняюсь, как к нечистой силе или исчадиям ада. От них большинство стараются бежать как от прокаженных, словно боятся чем-то заразиться. Будто гомосексуализм передаётся воздушно-капельным путём или через «вампирский» укус.

– А как же бортпроводница, о которой ты рассказывал? Твоя бывшая.

– Это бортпроводник.

– А она… прости, он знает, чем ты занимаешься?

– Не знает. Мы с ним очень тяжело расставались. Не хочу его расстраивать.

– Слушай, такая история интересная! А давай напишем книгу!

– Я сам уже думал об этом. Но пока, извиняюсь, руки не доходили.

Мы тихо хихикаем, уже практически как закадычные подруги. Должна сказать, я и раньше замечала, что с Денисом чересчур легко общаться: никакого намёка на флирт, никакого намёка на секс, никакого намёка на отсроченный секс. Исключительно просветительские беседы, искренность и отсутствие этого самого «женщины с Венеры, мужчины – с Марса».

– А у тебя есть какой-то опыт в литературном плане? – без обиняков спрашиваю я.

– Никакого. Я чисто финансист по складу ума и образованию.

– Если писатель – это не тот, кого издают, а образ мысли, то я – писатель. Я три книги написала. Ни одну из них, конечно же, не одобрили, но я не сдаюсь. Одна рукопись даже вошла в лонг-лист премии «Дебют».

– Классно! Давай попробуем создать книгу!

– У меня даже есть диктофон. Завтра и начнём записывать твои признания.

– Я только пятый раз на заказ ездил, это ничего?

– То ли ещё будет! Лучшее впереди!

Так мы с Денисом стали командой. Командой по осуществлению наших замыслов.

Взяла напрокат велосипед на ВДНХ – двести рублей за час. И именно на час была диктофонная запись нашего первого с Денисом интервью. Проезжая мимо помпезных фонтанов, я слушала его историю снова.

– Когда ты понял, что… любишь мужчин?

– Довольно рано. Мне было лет одиннадцать. Осознание накрывает тебя совершенно неожиданно. Я понял, что со мной что-то не так. Мне начали сниться странные сны. Эротические. Только, в отличие от сверстников, которые любили рассказывать о своих порно-фантазиях с взрослыми знакомыми женщинами, я видел в своих снах мужчин. Сначала мне казалось, что это какая-то ошибка, недоразумение, казус. Я пытался с собой бороться. Я смотрел традиционное порно. И меня не оставляло ощущение, что это не для меня, что это не моя история. И со временем я принял себя таким, какой есть. Перестал испытывать чувство вины.

На ВДНХ крайне много людей. Я словно попала в муравейник. В муравейник, где катаются на сигвеях, самокатах, велосипедах, и где продают питьевую воду по сто рублей за бутылку. Я изнываю от жажды, но мне жалко переплачивать почти в два раза. Я лучше умру от обезвоживания, чем потрачу сотку на обычную питьевую воду. Я ведь не буржуй какой-то! Такое ощущение, что чистая вода скоро станет прерогативой исключительно толстосумов.

– Посторонись! – кричу я девушке, вписываясь в узкий поворот.

Девушка не обращает на мой возглас внимания и в результате роняет свой молочный коктейль, в котором дневная норма калорий, на асфальт.

– Извините, извините, – говорю я и сильнее давлю на педали, а то вдруг она предъявит претензии.

– Твой первый секс с мужчиной, – звучит в наушниках.

– Мне было шестнадцать. Мы с мамой и двоюродной сестрой поехали в Краснодар, в гости. В блинной возле дома наших родственников работал один манерный официант, и я каким-то шестым чувством понял, что он гей. Мы начали с ним переглядываться. И однажды, когда мы с мамой и сестрой уже уходили, я сказал им, что забыл чехол от телефона в кафе, и затем, молча, просто написал официанту свой номер телефона. Вечером мы встретились. Погуляли минут пятнадцать, а затем он отсосал мне в ближайшем подъезде. Но встретиться снова нам так и не удалось, так как его парень прочитал нашу переписку.

Впереди меня, не спеша, идут двое людей и не думают расступаться. Навстречу несётся мальчик на красном трёхколесном велосипеде.

– Мальчик, куда же ты едешь?!

Я резко торможу и вскоре оказываюсь на газоне. Чувствую правой щекой соприкосновение с травой.

– Всё в порядке, всё в порядке, – успокаиваю я родителей мальчика, которого совсем не волнует, что он чуть не попал под колёса велосипеда какой-то тёти.

Продолжаю поездку с препятствиями. «А кому в этой жизни легко?» – успокаиваю себя я, маневрируя между пешеходными дорожками.

– В большом городе я смог… развернуться. Прямо в специальном приложении находил себе партнёров. Я один раз в трамвае увидел человека из приложения. Мы через минуту познакомились. Вот так просто! На «раз, два»! А в обычной жизни мне было вовсе не так легко знакомиться с людьми. Я ж, как большинство гомосексуалистов, был закомплексованным до жути, порой общался с собственной тенью, и это не шутка. Но как только в моей жизни появились мужчины-половые партнёры, всё как-то само собой наладилось в моей личности. Потому что всё стало понятным, всё стало на свои места.

– А твоя мама знает?

– Да. Я один раз решил таким образом отвлечь её внимание от другого моего косяка. Я перестал ходить на лекции, ей сообщили, она была очень зла. И тут я такой: «Мама, я – гей». Она поначалу была в шоке, но сейчас лояльно относится. Она даже знакома с несколькими моими бывшими. И с Артуром, бортпроводником, тоже.

– Что за банальная гейская история! Треша, треша давай!

– Ты Палаником, что ли, хочешь стать? С Артуром мы тоже познакомились в Краснодаре. Я был у него первым. Потом переехали с ним в Москву. Он очень меня любил. Но я, как обычно, накосячил. Мы пригласили в гости двух бортпроводников, как оказалось, из пяти бортпроводников в их экипаже три – гомосексуалисты. Я напился, и мы с Гришей на балконе начали сосаться. Артур сделал вид, что ему всё равно, и ушёл на кухню пить виски. Семён пошёл за добавкой. И мы с Гришей успели за это время сделать все свои дела.

– Денис – божий одуванчик, паинька, замечательный человек, наш тихоня и … шлюх. Айяяй.

– В тихом омуте черти водятся.

– И что дальше было?

– Мы с Артуром какое-то время ещё снимали квартиру вместе, но потом всё-таки расстались. Но сейчас снова общаемся, виделись с ним недавно.

– Да, да, пили испанское вино, которое он провёз через границу. Такое ощущение, что гейскую мелодраму смотрим. Треша, треша давай!

– Если у меня сегодня не будет заказов, то с трешем напряжёнка. О, сегодня вызывает кавказец, который женат и у которого есть дочь. Пишет, раз в неделю я ему просто жизненно необходим. Хоть в душ нормальный схожу. И еды человеческой поем, а не вермишель быстрого приготовления.

– Ах ты, сучка!

– Так, полегче на поворотах, я тебя тоже кормлю, кстати.

– Работаю за еду. И не самую лучшую, нужно отметить. А как ты познакомился со своим агентом?

– В хостеле на Тверской. Он как-то быстро меня вычислил и… завербовал.

– Да, кого только в этих хостелах ни встретишь!

– На самом деле просто очень были нужны деньги. Пришлось для этого подставить некоторые части своего тела. И это даже не доставляет мне удовольствия. Просто механические действия. Работа как работа. И не всегда встречи заканчиваются сексом. Один мужик сказал, что я похож на его сына, и мы просто два часа разговаривали: деньги за потраченное время он мне, конечно же, заплатил. А другой мужик кончил через пятнадцать минут, и я успел сходить в солярий.

Смотрю на часы и понимаю, что если не верну через пять минут велосипед, мне придётся платить ещё за час. Убыстряюсь. Появляюсь перед администратором пункта проката как загнанная лошадь, но вовремя. Он отдаёт мой изрядно потрёпанный паспорт. Представляю себя победителем марафона и что мой паспорт – мой победный трофей. Лестница – пьедестал, кепка – оливковый венок.

Хороший сон – это невиданная роскошь, когда живёшь в хостеле.

Я закрылась занавеской в своей кровати, в «Дане-лия» была такая опция, и представила, что нахожусь в космической капсуле. Но в комнату зашёл пьяный «в зюзю» Витя и начал нести какаю-то чушь возле моей кровати:

– Думаешь, ты такая вся продвинутая, думаешь, что все здесь хуже тебя. Тут нормальные ребята, которые решают реальные проблемы. Они мне все как семья.

«Да хоть как мама с папой, я хочу спать. Почему я должна слушать это перед сном?! На колыбельную не похоже», – возмущалась я, но не подавала голос. Витя был совсем «вдрабодан», на следующий день он ничего и не вспомнит. Было бессмысленно предъявлять ему претензии. Я сохраняла спокойствие и упорно не открывала глаза.

Вскоре слышу, что в соседней комнате с большим апломбом рыгает парень, который на Арбате фотографирует с розовыми голубями. Я и не представляла, что можно издавать настолько громкие звуки, когда тебя тошнит. Это продолжалось минут двадцать. Просматриваю ленту в инстаграм. В комнате с другой стороны начинает ругаться семейная пара. Он сегодня уделял слишком много внимания нашей официанточке в ресторане здорового питания, а у жены ПМС и желание проораться.

– Вот на каждую юбку заришься! Будто у тебя с каждой есть шансы, Винни Пух!

– Кто бы говорил! Да, кроме меня, ты никому вообще не нужна. Лимитчица хренова!

– А ты, можно подумать, коренной москвич!

– По крайней мере, не выгляжу так, будто меня только что с цепи сняли.

Смотрю на часы – второй час. Накрываю голову подушкой. «Я всего лишь хочу поспать! Неужели я так много прошу?! Сон, он, блин, всем нужен. Или они все вампиры в этом хостеле, и у них круглосуточный режим?! Спать – это так прекрасно. Наверное, это лучшее, что может случиться с человеком! Сон – это что-то недостижимое, мерцающее подобное свету в конце туннеля. Сон – это лучший подарок, которому даже не нужна оберточная бумага. Сон – это лучше пирожных. Когда-нибудь, может быть, через год, а, может быть, через десять, я обязательно высплюсь, мы обязательно со сном встретимся. Я верю, я надеюсь. Сон – моя судьба, он неизбежен. Мой любимый и сладкий сон!» – страдала я.

Вскоре получаю смс от Калашникова: «Ты спишь? Выйди, поговорим!» Не отвечаю. Через несколько секунд кто-то отодвигает мою шторку.

– Калашников, ты меня напугал! Что такое?!

– Пошли покурим!

Он пьяный, с ним лучше не спорить, идём курить.

– А у тебя есть кто-нибудь? В смысле, парень.

– Ты мне себя решил предложить среди ночи?

– Я пьяный, мне нужно срочно потрахаться.

– Илья, иди в жопу! Если я тебя добавила в соцсети, это не значит, что буду с тобой спать. Запомни! «Добавить в друзья» – не синоним «потрахаться».

– Какая противная! Я к тебе со всей душой.

– Я думаю, твой тонкой и ранимой душе пора проспаться и протрезветь. И почему, когда я собираюсь поспать, происходит какая-то неведомая хрень?!

– У тебя плохая аура. Готов поделиться своей! Моя аура положительная.

– Я ценю это. Но мне просто нужно поспать. Сон – это круче секса.

– Ладно, в нашей комнате до утра точно никого не будет. Валяй! Спи! Козырное место у окна – твоё.

– Серьезно? Это так мило! Спасибо, Илья. Я всегда знала, что ты – хороший человек, только тщательно скрываешь это. А теперь спать!!! Свобода!

В дальней комнате мне действительно удалось уснуть. Мне снились мимишные котята.

Утром Стас устроил «разбор полётов», даже выселил несколько дебоширов. На несколько дней в хостеле воцарился покой.

В Москве определённо есть деньги, но меня окружают люди, которые или проходят испытательный срок, и им нужно дожить до того момента, когда начнут платить нормальную зарплату, или собираются ехать преподавателем английского в Пекин, как Илья, и им нужно дождаться приглашения, или просто перебиваются с хлеба на мясо. Недавно к нам с Денисом и Димой, симпатичный мальчик из Саратова, который просто зависал месяц в хостеле, подошёл цыганёнок и попросил «хотя бы полтинник». Мы засмеялись и сказали: «Нам бы такие деньги!» И у нас на троих действительно было не более трёхсот рублей.

Но у Дениса скоро пошли заказы. Он мог пропадать по три дня, а потом заявлялся и подкармливал меня красной икрой и шоколадом. Он неизменно был в кардигане цвета крем-брюле и с красиво уложенными волосами. У него всегда была с собой пачка сигарил. А я на пару с одной девчонкой торговала зеленью возле супермаркета. В день я зарабатывала рублей пятьсот, и триста из них уходили на хостел, а остальные на еду. «Да, похоже, нормальная работа в этом хостеле только у Дениса. Большинство из парней в нашей «общаге» мечтают занять его место. Они, конечно же, не знают, на какой контингент он работает. Но, уверена, некоторые из них согласились бы сменить ориентацию, лишь бы получать каждый день по пять-десять тысяч. Да, время, когда в Москве можно было заработать, безвозвратно прошло. Цены подняли, зарплаты понизили. Теперь в Москве можно только выживать.

– Ну как, торговля идёт? – спросил Денис, выходя из супермаркета и подкуривая очередную сигариллу.

Я уже не смущалась того, что торгую овощами на улице. В какие-то моменты это было даже весело. Каждый день городские сумасшедшие развлекали меня бесплатными представлениями. Один рассказывал, как разорился. Другой рассказывал, как удачно выйти замуж, но при этом курил рядом со мной «Яву» и гремел бутылками «Охоты крепкой». Так же ко мне часто подходили постояльцы нашего хостела, мы болтали, и они часто тоже что-нибудь покупали. «Да, что-то уже не так весело! Раньше в хостеле словно был вечный праздник! Эйфория как-то быстро прошла», – досадовала я.

– Торговля идёт. Всё по двадцать! Кенза, петрушка, укроп, лук. Дешевле в Москве зелень не найдешь!

– Меня интересует другая зелень.

– Я в курсе. Как прошёл заказ?

– Неплохо. Представляешь, это был фсбешник. Я поражаюсь, сколько вокруг лицемерных людей! Кавказец, который тайком от жены, ходит не налево, а в чужую задницу. Фсбешник, который, наверняка, рядом с друзьями высмеивает геев, строит из себя альфа-самца, а вечерами заказывает мальчиков вместо пиццы. Враньё, кругом сплошное враньё. Я чуть не споткнулся о какой-то автомат в доме этого фсбешника, это брутального самца, видел фотки его красавицы-жены, а потом полчаса долбил его в задницу. Он никогда не признается жене, что он балуется мальчиками. Он, наверное, даже самому себе не признается, что он – гей, вроде как – пару раз не пидарас.

– Мне кажется, в России попросту игнорируют существование гомосексуалистов. Это как супруга, которая предпочитает закрывать глаза на измены мужа. Неведение – спасение и спокойствие.

– У нас даже ни одна звезда не делала каминг-аут. Попросту понимают, что их альбомы после этого сожгут на Красной Площади. А я хотел бы, чтобы у нас в стране научились действительно правильно к этому относиться. Чтобы у нас в стране можно было не врать и не лицемерить по поводу своей…

– По чём петрушка? – интересуется старушка с болоньевой котомкой в руках.

– Всё по двадцать! Дешевле не найдёте!

Старушка старательно выбирает пучок укропа. Осматривает практически всё, что есть в наличие. В конце концов, она берёт тот, что перебирала первым и медленно уходит.

– Мы с Артуром хотели пожениться в Эстонии. Но поняли, что наши друзья не осилят такое путешествие. Да и потом поссорились. В общем, Эстония – это ближайшая страна, где возможны однополые браки.

– Я, кстати, хочу познакомиться с Артуром, твоим борт-проводником. Мне нужна ещё одна точка зрения.

– Артур – очень замкнутый человек. Не думаю, что он согласится на встречу. И тебе не понравится эта «среда». Не все геи – такие пусечки, как я.

– А он красивый?

– Нет, определённо. Но высокий, метр девяносто.

– Ладно, я добавлю его в друзья. Попробую договориться о встрече.

– Дерзай! Лад, мне пора на заказ. А вечером я встречаюсь с Артуром. Я по нему прям соскучился.

– Удачи! Скажи Артуру, что сумасшедшая девочка из Волгоградской области хочет с ним познакомиться!

– Постараюсь что-нибудь придумать.

Я продолжаю торговать. Дело идёт к вечеру: народу становится всё меньше. У меня в ассортименте осталось лишь несколько увядших пучков кензы. Я уже задумываюсь, как бы превратиться в пучок кензы, чтобы увять побыстрее и прекратить это мучение под названием «моя жизнь». Вот-вот Москва выбросит меня на обочину жизни, как я в конце дня выброшу на помойку оставшуюся зелень.

– По чём кенза?

– По двадцать! Дешевле в Москве не найдёте!

– Вот что за фигнёй вы, девушка, занимаетесь?! – говорит солидного вида мужичок. – Это же незаконная торговля, полиция может забрать и товар, и выручку.

– А что делать? Москва она такая.

– А вы кто по образованию?

– Журналист.

Мужичок достаёт удостоверение Союза журналистов России. «Тоже мне удивил! Вот если бы достал меч джедая, вот это бы был аттракцион! – бучрчала про себя я. – А то удостоверение Союза журналистов России! Тоже мне».

– Что-то вы в этой жизни делаете не так.

– Да уж, хотелось бы знать, что именно.

– Вот моя покойная жена, дважды доктор наук, известная поэтесса, говорила: «Не так трудно пройти путь, как найти правильную дорогу». Ищите!

– Легко сказать.

– А вы сами пишете что-нибудь?

– Всё. Стихи, прозу, эссе и даже, кажется, пьесу недавно написала.

– А вы попробуйте отредактировать хоть что-нибудь из этого.

– Знаете, вы правы, вот с редактурой у меня проблемы.

– Пришлите мне что-нибудь на электронную почту. Интересно же почитать!

Обмениваемся с ним координатами. Вручаю ему пучок кензы. Он даёт мне тысячу рублей.

– Да что вы!

– Берите, берите! Вам нужнее.

Быстро уходит. По крайней мере, сегодня у меня определенно есть, чем заплатить за хостел. Вот такая Москва: здесь тебе могут просто так дать тысячу рублей, но не работу по призванию и умениям. Я раздумываю, как лучше потратить тысячу рублей чаевых. Подъём на Останкинскую телебашню стоит, как раз, тысячу. Я сворачиваю «лавочку», быстро скидываю «багаж» в хостеле и иду к этому символу успеха и процветания – телебашне.

Не так просто зайти на Останкинскую телебашню даже с тысячей рублей, как может показаться на первый взгляд. Приходится пройти досмотр более тщательный, чем в аэропорте. Вынимаю всё из карманов, выворачиваю свой рюкзак наизнанку, также меня просвечивают на рентгене. Даже на последний сеанс оказывается огромная очередь. Где-то полчаса жду своего грандиозного подъёма. Наконец лифтерша, которая похожа на робота сферы обслуживания, всё время натянуто улыбается, у неё не выбивается ни одна волосинка из кули на голове, идеальный малозаметный макияж, нажимает кнопку «337», что означает «смотровая площадка». Лифт едет со скоростью семь метров в секунду, и мы все чувствует себя как на взлетной полосе. У меня даже начинает закладывать уши.

Дверь открывается, и вот – лучший вид в городе. Город словно у тебя на ладони. Я словно вижу игрушечные Звездный бульвар и гостиницу «Космос». Мне кажется, будто я могу взять деревья пальцами и переставить их в другое место. Облака прямо напротив меня – стоит лишь протянуть руку. Под ногами стеклянный пол, и я вижу под собой пропасть. «Интересно, покорю я эту столицу или нет?» – задаю себе вопрос. Затем беру в бистро стакан чая и полчаса сижу смотрю на панораму. Кафе вращается, мне даже не нужно передвигаться, чтобы сменить вид.

Этим утром я сидела на кухне, завтракала икрой мойвы, которая осталась от вчерашнего ужина Дениса. Рядом оказался симпатичный француз, у которого задержали рейс, и он застрял на несколько дней в Москве. Брюнет с карими глазами, чем-то похож на цыгана: хотя чистокровных французов не так много, в основном, иранские и сенегальские эмигранты везде оставили свой след. Жан, поедая виноград, рассказывает о своей любви к русской культуре и литературе, в частности.

– СтанИславский – отец театральной актёрской школы.

– СтанислАвский, – учу француза произносить фамилию Константина Сергеевича правильно.

– СтаниславскИй.

– СтанислАвский. Ударение на «а». Ты всё равно хорошо говоришь по-русски.

– Учил русский язык в Волгоградском государственном университете.

Я реагирую без удивления на то, что он называет мой родной университет. За месяц в хостеле я уже успела встретить студентку этого вуза, которая защищала диплом у моего научного руководителя. Так же в хостеле жила ещё одна моя землячка. Мир очень тесен, особенно когда речь идёт о дешевых хостелах.

– Я окончила этот университет.

– О! Невероятно!

– Ты видел Родину-мать?

– Родину-мать?! – недоумевает Жан.

– Мамаев курган.

– Да, конечно! Это эпично.

– Родина-мать – сама скульптура, женщина с мечом. 85 метров в высоту! Самая высокая скульптура в мире!

– Правда?

– Статуя свободы выше, но она на постаменте. Сама скульптура меньше.

Показываю Жану сборник стихотворений Артюра Рембо на русском языке. У меня всегда с собой творения Артюра Рембо, они что-то вроде моего талисмана. Если есть в кармане сборник стихотворений одного из «проклятых поэтов», значит, всё не так уж плохо на сегодняшний день. Почитаешь о его страданиях, посмотришь, что у него в голове творилось, и твои проблемы кажутся ничтожными. Ты просто счастлив по сравнению с ним!

– Он очень важен для французов, – поясняет Жан. – Он, как это по-русски… мессия! Он очень крут.

– Гений, что тут скажешь! В России так относятся к Есенину, как вы к Артюру Рембо.

– У вас слишком много хороших поэтов, а у нас Артюр Рембо практически один. Скорее, как вы к Пушкину, мы к нему относимся.

На кухню заходит Илья и без спроса берёт виноград Жана. Француз выглядит крайне растерянным, не понимает, как себя вести. Ничего не может противопоставить русскому хамству.

– Как сказать ему «Пока! Счастливого пути!»

– Он хорошо говорит по-русски.

– А я хочу сказать по-французски!

– Au revoir! Bon voyage! – отвечаю я Илье.

Этому человеку трудно сказать «нет». Он умеет поставить вопрос в утвердительной форме. Вскоре к холодильнику подходит Катя, местная «легенда». В том смысле, что по легенде, с ней спал каждый парень в хостеле. Следом за ней на кухню врывается Самвел, наш местный «горячий кавказец».

– Ты меня бросаешь?! Бесстыжая ты! Да что б у него никогда не стоял!

Катя упорно молчит, игнорирует Самвела.

– Знаешь, что я тебе скажу. Я ебал не женщину, я ебал козу. Коза ты! Беее.

Мы с Ильей начинаем просто покатываться со смеху. Он падает на диван и крепко держится за живот, я заваливаюсь на спинку кресла и утираю слёзы. Наша истерика длится несколько минут. Катя быстро уходит, Самвел бежит за ней, Жан недоуменно смотрит на всё происходящее.

– Я ничего не понял! Он назвал её козой?

– Как-то так! Добро пожаловать в Россию, Жан! И тебе повезло, что завтра утром ты из неё уезжаешь.

– Весело у вас тут!

– Не то слово! Пришли открытку из Лиона.

– Без проблем.

Наш истерический смех прерывает Денис, возникший словно из голливудского фильма: у него снова идеально уложены волосы, у него зубы белее листа формата A4, на нём теперь синий кардиган без пуговиц, почти такой же, как был на Дмитрии Нагиеве в очередном шоу.

– Чего ржём?

– Считаем коз, – комментирует Илья и снова берёт виноград у француза.

– Так ты идёшь со мной и моей бывшей в ресторан?

– Под рестораном ты подразумеваешь «Burger King»? – уточняю я.

– Ага.

Илья протягивает мне свою скидочную карту в этот фаст-фуд.

– Сто рублей скидка.

– Это просто бешеные деньги! Илья, ты – хороший человек!

Я бегу в комнату, чтобы надеть бомбер и взять рюкзак. Я в предвкушении вечера с двумя геями. Не знаю, что обычно движет в жизни людьми, но мной определенно движет любопытство. Мне всё интересно, обо всём хочется узнать. Столько всего интересного вокруг! Особенно в Москве.

Денис говорил, что Артур не красив, но это было определенно не так. «Артур высок, статен, у него глаза, как у оленёнка Бэмби. И почему же он в представлении Дениса не красив?» – недоумевала я. Может быть, Денис ревнив, и он не хотел вызвать у меня хоть малейший интерес к Артуру? Вряд ли. Вот кто-кто, а Денис, напротив, никогда не сомневается в себе.

Артуру было страшно неловко в моём присутствии. Складывалось впечатление, что он стыдится самого себя. Он знал, что я знаю о его сексуальной ориентации, и сильно стеснялся этого. Этот человек под два метра роста боялся, что окружающие его не поймут, не примут таким, какой он есть. Артур был не просто скромным, он был застенчивым и замкнутым. Он словно сторонился людей, старался с ними «не связываться». Артур был на четыре года старше Дениса, но выглядело всё с точностью до наоборот.

Когда он отошёл в туалет, Денис сказал:

– Он очень ранимый и впечатлительный. Полегче с ним!

– Я и так с ним обращаюсь, как с хрустальной вазой.

– Я был у него первым. И по его словам, пока единственным. Ему очень тяжело далось это… самоопределение. Он будто сам себя ненавидит за то, что любит мужчину.

– Так ты его соблазнил, змей-искуситель?

– Я был инициатором.

Когда Артур вернулся, я задала им обоим один вопрос:

– Как вы познакомились?

– Он написал мне: «Привет! Как дела?» Денис всегда каким-то шестым чувством понимал, кто гей, а кто не гей. Мы договорились встретиться, погулять. С тех пор мы надолго не расставались. Два года уже.

– Он действительно у тебя первый?

Артур сделал глоток колы и чуть не поперхнулся. Затем он покраснел как кусок помидора на его бургере.

– Да. А вообще он сволочь! Каждый раз жалеешь, когда доверяешься ему. Иногда мне кажется, что ему доставляет удовольствие делать мне больно.

– Что ты такое говоришь?! Ты же знаешь, как я к тебе отношусь.

Дальше Денис начинает оправдываться. Отношения геев, в принципе, ничем не отличаются от отношений обычных пар. Кто-то обманывает, кто-то разрешает себя обманывать. Кто-то – лидер, а кто-то – ведомый. Все люди одинаковы. Все они совершают ошибки и не исправляют их. В каждом из нас есть какой-то изъян. Все мы в чём-то странные, чудные, не такие, как все. И никто не давал нам права осуждать кого-то за его цвет кожи или сексуальную ориентацию. Мы ничем не лучше их, а в чём-то даже хуже. И куда большее презрение вызывают люди, которые с этим не согласны.

– Так про что будет книга? – интересуется Артур.

«Про похождения твоего благоверного», – мысленно отвечаю я.

– «Инструкция по толерантности для чайников».

– А почему ты так лояльна по отношению к нам?

– Мой любимый поэт – Артюр Рембо.

– А, понятно. А любимый писатель случайно не Оскар Уайльд?

– Нет. Паланик. Но он тоже …

– Да, похоже, натуралы не очень талантливы.

– Артур, но-но, не принижай творческие способности традиционных. Они тоже на многое способны, – комментирую я.

Затем следует фотосет в бумажных коронах. И я про себя размышляю: «Король – своей жизни, король – мира». Но как научиться контролировать свои эмоции?! И как понять, что именно я делаю не так? А, может, я всё делаю так, как нужно, но просто моё время ещё не пришло? И в этот момент я чувствую себя не такой, как все. В том смысле, что я совершенно не приспособлена к жизни в социальной системе, совершенно не подходящий человек для прохождения конкурсов на открытые вакансии, я не умею подхалимничать, я не умею врать, в принципе. Наверное, поэтому рядом с этими двумя парнями я почувствовала себя более свободно или даже уютно. Ты – изгой, но ты такой не один, если перефразировать строчку из песни Джона Леннона.

В Москве не успеешь опомниться, как ты уже прошёл десять километров. Поэтому приезжие здесь быстро худеют. Едят меньше и менее качественно, ходят больше. Фастфуд вроде бургеров и гамбургеров – это невиданная роскошь. Только вермишель быстрого приготовления, только паштет из говяжьих костей, только хардкор.

Вот так и в жизни, не успеешь опомниться, как тебе уже двадцать девять, и ты уже не перспективный и амбициозный, а полный неудачник. Этот возраст настигает тебя незаметно, и осознание своего ничтожества тоже. Постепенно, не спеша, ласково и нежно заволакивает прозрачной дымкой. И то, что раньше казалось «снисхождением судьбы», теперь, когда и этого уже нет, предстаёт чем-то прекрасным и недосягаемым.

Сделав круг в пятнадцать километров, я нашла стендап-клуб «First», Мекку всех комиков нашей страны. Я отдышалась и попила водички. Август был на редкость жарким.

В уютном стильном зале сидели несколько парней странной наружности: один был похож на ребёнка, другой – на тринадцатилетнюю лесбиянку, третий – на фонарный столб. Я со своим ростом весьма вписывалась в интерьер.

– Как тебя записать? – спросил молодой армянин в футболке с изображением лейбла известной марки виски.

– Мария Давыденко.

– Давыденко, как теннисист Николай Давыденко?

– Да, и Мария, как Мария Шарапова.

– Какое теннисное имя!

На «открытый микрофон» зрителей пришло человек десять. «Что я здесь делаю? – сразу засомневалась я, – Им всем, и участникам и зрителям, не больше двадцати пяти. В моём возрасте поздновато становится на старт. Возможно, когда-то у меня ещё был запал, жажда выступлений и стремление всех рассмешить, но теперь нет. Сейчас мне больше хочется денег, самоутверждения и покоя».

– Привет! Меня зовут Маша. Подходит ко мне недавно парень. Ну как парень, лет девять ему, – начинаю я свой монолог, – и говорит: «Дай закурить!» А я ему: «Лет через десять». А что, сигареты сейчас дорогие стали. Всё подорожало из-за санкций! Раньше лимон выходил на одиннадцать рублей, а сейчас на сорок. Я своей подруге на день рождения подарила пол лимона и написала: «Скоро пол лимона будут стоить пол лимона». Она не поняла юмора. Удалила меня из всех соцсетей. Странный человек, да?

Я слышу слабые аплодисменты. У меня такое ощущение, что я разговариваю сама с собой.

– У меня было большое будущее в баскетболе.

Эта шутка всегда срабатывает. Я её декламирую уже лет пять.

– А потом мой тренер понял, что я больше не вырасту, и я пошла на шахматы. Но каждый раз, когда проигрывала, была шахматной доской по башке соперника. Тогда я решила, что спорт – это не моё. Подумала, что, может быть, отношения это моё. Но когда от меня ушёл третий персидский кот, я поняла, что и отношения – это не моё.

Слышу что-то, напоминающее смех.

– Я из города Калач-на-Дону. И в нашем городе есть все условия, чтобы спиться.

Снова смех. Зрители понемногу раскрепощаются.

– У нас птицы, когда на юг улетают, они обратно не возвращаются. Они просто думают: «А хули там делать, вообще!»

Этой шутке тоже лет пять. Я уже не могу сосчитать, сколько раз произносила её на кастингах и «открытых микрофонах».

– Недавно один парень назвал меня шлюхой. И знаете почему? Потому что я с ним не переспала. После этого что-то говорят о женской логике? Ещё скажу вам, что не очень красивым девушкам приходится самим снимать парней. Это пикап по-женски. Если вы видите страшненькую девушку и с ней красивый парень, знайте, она – пикапер по-женски. Она потратила несколько лет своей жизни, чтобы он заметил её богатый внутренний мир.

Выступление набирает обороты.

– А сейчас я расскажу вам кратенькую историю великой любви. Мне было десять, а он был на пиратской кассете «Титаник». В 98-ом Лео не пришёл на церемонию «Оскар», меня там тоже не было. Так мы не встретились в первый раз. В 2013-ом Лео был на Каннском кинофестивале, а я была на фестивале пива в Кемерово. Там мы не встретились второй раз. В общем, эту историю можно продолжать бесконечно. Знаете, я всегда плачу, особенно, когда смотрю «Джанго Освобожденного». Ну когда Лео убивают. Просто рефлекс после «Титаника» остался.

И какой раз я декламирую эту шутку?! Раз двухсотый? И она так ни разу не прозвучала по телеку. Зато на сайте Безнадёга.ru. она востребована.

– Я пытаюсь самообразовываться. Вот недавно прочла книгу Лао Цзы – Дао дэ цзин. Хотя вам и первые два слова ничего не сказали. И что я могу вам сказать с высоты прочтения этой книги? Я ни хрена не поняла эту книгу. Но моё непонимание – не есть тупость, а отрицание.

Гомерический хохот. Будто я пошутила про вагину или менопаузу, или сказала слово на букву «х».

– Нужен какой-то заключительный тезис. Секундочку.

Я вскарабкиваюсь на высоченный стул, который стоит рядом с микрофоном. Это снова вызывает смех.

– Большинство проблем взрослых людей происходят из-за того, что кто-то с кем-то переспал. Пока ты ни с кем не переспал, ты ничего не обещал. Пока ты ни с кем не переспал, никто не забеременел. Пока ты ни с кем не переспал, ты не изменил. В общем, семь раз подрочите прежде чем с кем-нибудь переспать.

Аплодисменты.

– Добавляйте меня в соцсетях. Там много фоток, где я одета. Всем лучи добра!

Парень, который недавно шутил, что у него на голове лобковые волосы (он – кудрявый), от удивления открыл рот. Молодой Армен отбил мне «пять».

– Неплохо, неплохо. Думаю, пацаны вы сегодня не получите подарочный сертификат от нашего спонсора.

Я получила подарочный сертификат на китайскую еду. Я вспомнила, как первый раз проходила кастинг на юмористическое шоу. Пять часов в очереди, неиссякаемый поток шуток про армян, мой маленький рост, московские пробки, и вот – в одиннадцатом часу вечера меня запустили к судьям. Один из них спрашивает: «Что у тебя в заднем кармане?» «Очки. Но зрение у меня отличное!» «Так зачем очки?» «А вдруг испортится» Они начинают хохотать, а я даже ещё не приступила к выступлению. Пятичасовая разминка в очереди пошла мне на пользу. Декламирую свои шутки:

– Принцесса Фиона мечтала выйти замуж за принца, а вышла за зелёного чувака, который пердит, купается в грязи и общается с ослом. «Шрек». Самая реалистичная сказка. В каждом городе нашей страны.

Гомерический хохот. Я чувствовала себя королевой мира. Я была настолько уверена в себе, сомнения казались смешными. Будет эта девочка звездой или нет? Конечно же, будет, и очень скоро.

– У тебя нет нормальной работы? От тебя сбежала любимая девушка? Твой мозг ушёл за Клинским? Твоя репутация вынимает деньги из трусов стриптизёров? Дом-2! Мы ждём тебя!

– А ты проходила кастинг на «Дом-2»?

– Вы шутите, да? С моим то ростом! Продолжаю. Я жру как свинья, пью как лошадь, сплю как сурок, но зато чувствую себя человеком. Проснулся, пососал, снова заснул. Проснулся, пососал, снова заснул. Январский дневник бурого медведя.

– А для чего всё-таки очки?

Достаю из заднего кармана футляр с очкам, изображаю Михаила Жванецкого. Весь их персонал садится с кофе и сигаретами на пол. Веселю всех ещё минут двадцать. Я словно на своём концерте, словно поймала высокую волну.

– Вы нас, конечно, просто очаровали. Вы, безусловно, проходите.

«Ути, кто это такой талантливый! Кто это такой харизматичный! Кто это звезда? Кто молодец? Я – молодец! Кто молодец? Я – молодец», – хвалю сама себя. Я выхожу с площадки в коридор, и все оставшиеся участники кастинга начинают мне аплодировать. Стены в том здании были такими тонкими, что все всё слышали, от первого до последнего слова. Я полна энтузиазма, позитива, оптимизма, предвкушения успеха. Я на диком подъёме. «Мастер импровизации!» – хвалю себя снова. Ни капли не сомневаюсь в себе… Это было почти пять лет назад. С тех пор многое изменилось. И что теперь? Страх, ненависть, разочарование, апатия. Где та звезда? Где та девушка, которая каждый свой недостаток превращала в достоинство? А её больше нет. Нет больше вечного весёлья, неиссякаемого потока юмора, уверенности в себе. Она словно испарилась. Одна неудача вывела её из колеи на долгие годы. И теперь ощущение какого-то тупика и безысходности. Будто она больше ни на что не способна, будто впереди у неё абсолютно ничего – только мрак. Во время съёмок шоу я дико нервничала. Я вышла двадцатой и передо мной двадцать человек пробыли на сцене меньше минуты. Их скидывали под сцену. Меня же мучили минут двадцать. В тот день, видимо, всё было против меня, а, может быть, чувствовала, что это не то, чем я хочу заниматься. Всё-таки я не прошла во второй тур, не стала комедийной звездой, не стала мелькать по телевидению. Пять минут славы и телевизионного эфира, вот всё что я тогда получила. Когда вышел выпуск, в моём маленьком городе все указывали на меня пальцем и говорили, что вот она – та девочка с телека. Я должна была радоваться излишнему вниманию, но отлично понимала, что облажалась, что не справилась с психологическим давлением одного из членов жюри. Мне хотелось забиться в угол и больше никогда не высовываться на улицу. Моё самолюбие было уязвлено, мои иллюзии о моей артистичности разрушены.

А через несколько дней после выступления в «First» меня скинули со сцены по время гонг-шоу, и я навсегда завязала со стендапом. Взлёты и падения, взлёты и падения. Только падений в какой-то момент становится всё больше. И только истинная вера в то, что ты делаешь, способна заставить тебя продолжать. У меня же её в отношение стендапа не было. Я поняла, что несколько лет, которые потратила на кастинги, стендап-вечеринки, сочинение шуток, не оправдались. Я поняла, что пора остановиться, поняла, что мне это больше не интересно. И было очень больно. Словно меня бросили через несколько лет отношений с тремя детьми. «Юмора больше нет», – с сожалением сказала я себе. Я отпустила свою мечту. Лети, лети, мечта, на все четыре стороны!

К Денису в гости, в Москву, приехала его первая любовь – парень по имени Арсений. Я, как «сторонница» Артура, внутренне негодовала, кода Денис снял номер в ближайшей гостинице, чтобы побыть со своим «дебютным».

Посмотрев Красную Площадь и Останкинский пруд, Арсений загорелся идеей посетить модный гей-клуб. Денис, решив, что ему в таком случае потребуется «моральная поддержка», убедил меня с Артуром составить им компанию.

И такой странной компанией мы на метро добрались до пафосного клуба. На входе стояли различные парни в узких штанах и розовых майках со стразами. Мне стало неловко от того, что на мне тоже была розовая футболка – с улыбающимся гепардом. И я никогда, никогда, подчёркиваю, никогда не проходила фейс-контроль в более-менее приличные заведения. Бесплатно в клубы запускают только красивых высоких девушек. Я боялась, что меня ожидает очередная минута позора. Но охранник без проблем указал мне на вход. «Я люблю геев! Если меня пускают в их клубы, я их люблю!»

В центре зала стояла барная стойка, которая напоминала железный трон из «Игры престолов», только была украшена фаллоимитаторами, а не мечами. Денис со своими парнями пошёл танцевать, а я осталась возле этой экстравагантной барной стойки. С трудом взобралась на высоченный стул.

– Что будете пить? – спросил симпатичный парень в красной жилетке на голое тело.

– А воду с лимоном и мятой можно за счёт заведения?

– Без проблем.

– А ты же натурал. Что ты здесь делаешь?

Парень сразу засмущался и чуть не уронил блендер для коктейлей. И только сейчас я заметила, что бармен – азиат с голубыми глазами. «Скоро совсем не останется чистых африканцев и азиатов! Все смешиваются!» – возмущалась я.

– Так заметно?

– Ага. Ты взбалтываешь коктейли чисто механически, без пижонства.

Да ничего я не заметила! Просто воспользовалась методом Калашникова – предположи что-нибудь вслух и, вполне возможно, окажешься прав. Главное – сказать это уверенно. Тогда все сразу во всём сознаются.

– Просто у меня гражданство Казахстана. В другие клубы меня не берут.

«Геи всем раскроют свои объятья!»

– Ты тоже вроде не гей, что ты здесь забыла?

– Пришла с друзьями.

– Это вот с тем любовным треугольником?

– Да.

– Ууу, у них всегда всё плохо заканчивается.

– А, может, они будут жить долго и счастливо.

– Вряд ли. Видишь того мужика?

– Тот который похож на богемного бомжа?

Я взглядом указала на среднего роста мужчину в красном полупальто. Его каштановые волосы были в «творческом беспорядке», а глаза напоминали сваренные пельмени, из которых вывались мясные шарики.

– Он в Интернете нашел себе семнадцатилетнего парня из Саратова, потом заразил его СПИДом, а в завершение – продал его ноутбук.

– С ноутбуком – это совершеннейшая подлость!

– Он – гей самой тяжелой формы. Кроме того, что гей, ещё наркоман, игроман и шизофреник.

– Да?! А такие существуют? Я слышала, но никогда не видела.

– Ещё как существуют. Из-за таких, как он, все недолюбливают геев. А видишь вон того трансгендера?

– Киргизской наружности?

– Как угадала национальность?

– Я – фанат сериала про Шерлока.

Просто наугад сказала.

– Он или она… оно владеет хостелом в центре столицы. И он не пускает туда мусульман и своих земляков. Потому что мусульмане когда-то изнасиловали его ёршиком из туалета того хостела.

– Ты – просто ходячая энциклопедия московского гей-сообщества!

– Побудешь барменом пару месяцев, и не такое узнаешь и увидишь. Кстати, тот хостел самый дешевый в Москве. Могу дать адресок.

– Спасибо, не нужно.

– А видишь того мужика в пиджаке со стразами?

– И что с ним? Его муж-партнёр родил лысого кота?

– Нет. Он, на самом деле, натурал, просто следит здесь всё время за сыном своего шефа. Отец уже давно отказался от своего сына, но продолжает «наблюдать». И знаешь что, один раз я видел это принципиального отца с самым смазливым гомосексуалистом столицы. То есть он тоже заинтересовался мальчиками.

– А ты не пробовался редактором на шоу Малахова?

– Пробовался, но меня прокатили.

– Знакомо. Ничего, когда-нибудь повезёт.

Артуру надоело танцевать, и он присел на соседний стул. Я судорожно перебирала в голове возможные темы для разговора: Денис, любимые гейские позы для секса, фестиваль Evromusic. Остановилась на последней.

– Вы же долгое время общались в группе Evromusic?

– Да, с Арсением он там же познакомился. Все геи любят этот конкурс.

А я тоже каждый год смотрела этот песенный конкурс, где каждая страна отвешивала в финале очки другим в зависимости от ситуации на мировом валютном рынке и своей внешнеполитической ситуации. Да, артисты порой напоминали парад фриков, но зато утром на работе было что обсудить и над кем поглумиться, доказывая в очередной раз свою нормальность.

– У нас в группе в соцсети были лишь три натурала, которые случайно туда попали. Основной контингент конкурса – геи.

– Да вся страна смотрит! Мир, Европа.

– А мы не просто смотрим, мы – поклонники.

– И что вам так нравится в Evromusic?

– Там много странных людей выступает.

Артур обернулся, чтобы посмотреть на танцы своих друзей. Если честно, двигались они несуразно, сильно напоминая пингвинов из известного мультика. Денис даже одет был в черно-белое.

– Как ты думаешь, он меня любит? – неожиданно спросил меня Артур.

– Я – не лучший эксперт в любви, но одно могу сказать точно: ни о ком он не говорил с такой теплотой, как о тебе.

– И что он говорил?

– Что ты – очень добрый и отзывчивый. В общем, он очень хорошо к тебе относится.

– Как думаешь, он мне верен?

Я не люблю и не умею врать, потому что искренне считаю, что ложь – это корень любой проблемы. Всё зло начинается с вранья, и часто со лжи самому себе. Сначала ты решил «солгать во благо», затем ты решил солгать ради выгоды, в итоге ты соврёшь по привычке, пойдёшь по «пути наименьшего сопротивления». Ложь – это и есть путь наименьшего сопротивления. На время она кажется лучшим выходом, а потом ты жалеешь о содеянном, подобно наркоману, который решил завязать, но сорвался. Всё самое плохое в этой жизни начинается с неё самой.

– Как сказать, в духовном плане, думаю, да. И у него в инстаграме есть фотка ваших читательских билетов в государственную библиотеку. Это очень ми-ми-ми.

– И не говори! Это круче штампа в паспорте.

– Несомненно. Скажи, в каких городах ты уже успел побывать?

– У меня были рейсы в Прагу, в Мадрид, в Лондон, в Скопье…

– Не продолжай! А то я лопну от зависти в гей-клубе. Представляю, что потом сообщат моей маме. Её разорвало от жажды путешествий рядом с барной стойкой, украшенной фаллосами.

Я впервые увидела, как Артур засмеялся. Он всегда выглядел «обременённым гнётом жизни», а сейчас это кислое выражение лица исчезло. Но через несколько секунд он снова загрустил.

– А ты была где-нибудь?

– Я была на Дне села в Комсомольском, на Шолоховской весне в станице Вёшенской, на дне рождении Далая Ламы в Элисте, на байк-шоу в Калаче…

– Да ты просто лягушка-путешественница!

– Ещё я была в Таиланде.

– Бангкок?

– Пхукет.

– Там классно! Только очень много русских туристов!

– И не говори! Китайцы и русские заполонили тайские курорты.

– Какие пять фактов о Таиланде ты бы выделила? Ты ж писатель, должна всё подмечать.

– Попробую. Пять фактов о Таиланде. Первый. В Таиланде безумно много мотоциклистов, и они плевать хотели на правила дорожного движения: они запросто могут развернуться навстречку, если им внезапно понадобилось в другую сторону. И в Таиланде много мотомагазинов и байк-фестивалей.

Артур поднял вверх один палец, показывая, что считает.

– Второй. В Таиланде нет нормальных тротуаров: скорее, узкие проходы. Сложно бывает «разойтись». Третий. В Таиланде плохо с сантехникой: вы легко можете встретить чан с водой вместо бачка унитаза даже в хороших кафе и дырку в полу рядом с душем вместо ванны с хорошим стоком.

– Четвёртый.

– Четвёртый. В Таиланде используют большие вентиляторы вместо кондиционеров, ведь большинство кафе «открытые».

– И пятое.

– Все предыдущие факты не омрачают путешествие, потому что красивые пейзажи и гостеприимство тайцев всё компенсируют.

– А ты была на острове, где снимали фильм «Пляж»?

– Ты шутишь?! Ради этого острова я и выдержала три пересадки. Лео – мой герой!

– Ах, да! У тебя же даже тату с ним.

– Я всем говорю, что это молодой Ленин.

Инстинктивно посмотрела на тату на собственном плече.

– Забавно. И как остров?

– Вода там, как расплавленные сапфиры, изумруды и бриллианты вместе взятые, как слеза младенца, которого месяц кормили фиалками. Я видела там местного бомжа: он вёл себя так, будто досрочно попал в рай.

– Вот теперь я завидую!

– Мне или тому бомжу?

– Вам обоим. Я был только в Бангкоке. И то всего один день. Ничего толком не успел посмотреть. Таиланд – удивительная страна, нужен минимум месяц, чтобы самые интересные места исследовать.

– Согласна.

– А куда больше всего хочешь полететь?

– Лос Анджелес. Чтобы заниматься серфингом и встретить какую-нибудь голливудскую звезду. А ты куда хочешь больше всего?

– В Голландию.

– Кто бы сомневался!

– Я очень люблю цветы.

– Аааа, поэтому…

– Не люблю я эти клубы. Надеюсь, они натанцевались и можно свалить отсюда.

Он подал знак Денису. Через пять минут мы все были на улице. Ещё полночи мы вчетвером гуляли по ночной Москве и обсуждали Evromusic. И если честно, это был один из самым приятных разговоров за последнее время. Они не перебивали, не пытались навязать свою точку зрения, уважали мнение собеседника. Что ни говори, но «эти люди» умеют поддерживать беседу. Они очень разносторонние и интересные личности. Ведь им приходится в подростковом возрасте сталкиваться с серьёзными трудностями, которые затем сопровождают их на протяжении всей жизни. А люди, которые прошли через серьёзное моральное испытание, они априори гораздо интереснее.

В Москве куда ни глянь, увидишь какую-нибудь звезду кино или телевидения. Я пошла в океанариум Moscowocean, чтобы прослушать очередную диктофонную запись Дениса, и случайно попала на бесплатные уроки бачаты от участника известных танцевальных шоу. Это мероприятие устроили в честь дня рождения Moscowocean. Сотня людей повторяли простые движения за популярным танцором. Особенно старались дети и нетрезвые родители. Недавно в музее Булгакова я столкнулась со звездой телесериалов, так уж бесплатный мастер-класс меня уже не удивил. Человек быстро ко всему привыкает, и к хорошему и к плохому. Приспособленческое существо такое!

В кафетерии Moscowoccean я заказала пирожное с зеленым чаем и наблюдала за касатками в «иллюминатор» – здесь открывался отличный подводный вид бассейна для шоу.

– А у тебя были девушки? – услышала я свой вопрос в наушниках.

– У меня была пятилетняя виртуальная любовь с девушкой из Петербурга. Потом я ездил к ней в гости. Мы вместе пробыли недельку, и потом я ей во всём признался.

– Вот шлюшка!

– Она была немного ошарашена.

– Могу себе представить.

– Но она поддержала меня, сказала, что чувствовала неладное. Слишком уж я её понимал и дослушивал каждую её фразу до конца. Мы до сих пор дружим. Но она как-то написала, что месяц отходила от моего признания.

– Одно дело – когда парень уходит к более красивой тёлке, совсем другое – когда к мужикам. Это такое унижение, наверное! Она, уверена, задумывалась, уж не она ли укрепила в тебе уверенность в твоей ориентации, разбирала всё по пунктам, почитала даже какие-нибудь статьи в Интернете.

– Может быть. Но женщины не могут быть в этом виноваты, в принципе. Это всё на каком-то генетическом уровне. И для меня в Москве стало открытием, как же много геев! Процентов десять от всех мужиков! И большинство маскируются.

Ко мне подошла девочка лет трёх и бесцеремонно на меня уставилась. Потом полезла рукой в мою тарелку.

– Мама, смотри, какая маленькая красивая тётя! – воскликнул ребёнок.

– Катя, прекрати! Извините! Обычно она скромная.

Да они всегда обычно у вас не орут, не ломают всё вокруг, не требуют внимания. Обычно они у вас всегда очень воспитанные, только я их почему-то встречаю в моменты редких приступов беспардонности.

– Я приехал недавно к мужику. Дом огромный. Куча каких-то наград на стене. Говорит: «Давай знакомиться!» Когда мы вискаря выпили, выяснилось, что он – чиновник высокого ранга. Его жена уехала на отдых, и он пошёл в отрыв. Он уже пятнадцать лет питает слабость к своему водителю, и его водитель об этом знает. Этот водитель старается его поддерживать, пытается убедить его, что всё это «крамольные мысли», что на самом деле тот любит жену и «жажда мужчин» – это всё с жиру чиновник бесится. На время нашего «свидания», он даже отправил водителя домой, чтобы не смущать ни его, ни себя. Я не понимаю таких людей. Зачем так мучиться? Он идёт против своей природы. Будет всю жизнь страдать. И за те два дня, что я проторчал в его доме, он даже ко мне не притронулся. Ты просто говорили и бухали. Вот так он боится своих желаний!

– Меня больше поражает, что в нашей стране большинство геев предпочитают скрываться, будто быть геем – это преступление. По моему мнению, врать жене и детям куда больший проступок. А врать себе – это уже кощунство. У нас в стране просто нет, так сказать, условий для таких людей. Они дико боятся открыто заявлять о своей ориентации. Они знают, что их будут линчевать на работе, в семье, в обществе. Как это ни трудно признать, русские – те ещё гомофобы.

– Согласен.

Я сделала глоток чая и пошла к «иллюминатору», мимо которого проплывали дельфины. Люблю всё, что связано с темой океана. Океан – это всё равно что небо, в которое можно погрузиться и по которому можно покататься на доске. Это бесконечность, к которой можно прикоснуться. Это всё равно что космос, только не нужны двадцать миллионов долларов и проходить курс подготовки, чтобы там побывать. Другой мир, в котором мы может побыть гостями. Всё равно что Нарния, Зазеркалье, Хогвартс, Вестерос, Средиземье, только доступное человеку.

В аквариуме с акулами можно было увидеть стеклянную трубу с посетителями. Это напоминало какой-нибудь кадр из фильма «Челюсти»: казалось, акулы вот-вот разобьют стеклянный проход и накинутся на них.

– В обеденный перерыв, – не умолкал голос Дениса в наушниках, – я был у члена компартии. Он любит ролевые игры. Мы трахались прямо в его кабинете с красными флагами. Я даже видел там партбилеты новобранцев.

– В общем, среди всех, похоже, есть «другие».

– И не говори. Сам в шоке!

Я подошла к аквариуму с белугами. Меня толкнул мужчина с фотоаппаратом, и я вспомнила, что нахожусь не у океана, а в Москве. Я словно видела красивый сон, и меня неожиданно разбудили.

За завтраком ко мне подошёл Илья, и сказал, что мужичку из хостела нужно заполнить заявку на шоу Малахова.

– А почему я?!

– Ну, ты ж на телеке была, разбираешься как-никак.

– То, что я когда-то участвовала в известном юмористическом шоу, и меня сам Нартиросян скинул в яму с юмористическими отходами, не значит, что я умею заполнять заявки на шоу Малахова, блин! Там было достаточно просто пройти кастинг!

– Помоги старичку! Он уже всех достал со своей заявкой.

Илья схватил меня под мышку и потащил к столу с ноутбуками. Там, словно коршун добычу, меня поджидал Анатолий Абдулович – очень пожилой человек, который за неделю пребывания в хостеле успевал докучать даже уборщице, которая приходила в шесть утра и уходила в девять.

– Машенька, помоги!

Я села в кожаное кресло напротив компьютера.

– Так что вы хотите сообщить Малахову?

– В общем, так. Когда я вернулся в Магадан с заработков, всю жизнь работал на золотых приисках, мне пришла бумага, что у меня более ста тысяч долга за коммунальные. Я не знаю, куда деваться! Пошёл к начальнику, обложил его матом. Он сказал, что со света меня сживёт. Ко мне потом приходили приставы несколько раз, приставляли дуло к горлу… Представляешь, мне, пожилому уважаемому человеку! Сволочи!

– И я должна всё это кратко описать?!

Я схватилась за голову. Илья тихо злорадствовал в своих огромных наушниках. Мне захотелось его убить за то, что обрёк меня на такую тяжкую участь – общение с Анатолием Абдуловичем. Где-то час заполняла все пункты заявки, корректировала «историю» старика. Когда я дошла до последней фазы отчаяния, Илья принёс мне чай и овсяное печенье.

– Я всё равно тебе ещё припомню эту подставу!

– Машенька, – продолжал Анатолий Абдулович, – у меня на книжке лежал миллион семьсот, а потом смотрю семьдесят тысяч. Как такое возможно!

Он мне ещё про инфляцию будет вспоминать! Я уже была готова вырвать себе волосы. Его рассказ растянулся ещё на полчаса.

– Анатолий Абдулович, вам нужно дома сидеть с собакой возле камина, а вы в хостеле!

– Вот улажу свои дела и поеду обратно. Мне всё равно два раза в год оплачивают поездки. Льготы, ё-моё!

– Ты тоже скоро такой же старой станешь! – потешался Илья. – Тридцатник то у тебя не за горами.

– Да, на днях мне исполнилось двадцать девять. Такая ужасная дата, что я даже не отмечала и никому в хостеле не говорила.

– У тебя была днюха и ты молчала?! Так не пойдёт! Мне нужно видео записать трёхминутное для резюме в Китай. Сначала в парке видео сделаем, а потом напьёмся!

– Идёт. Анатолий Абдулович, я нажала кнопку «отправить». Всё, свобода!

Парк, пакет черешни, лимонад «Тархун», разбавленный водкой, или водка, разбавленная «Тархуном». Оказывается, рецепт идеального дня рождения прост. Если ко всему этому добавить ещё симпатичного парня, то просто беспроигрышный вариант.

Илья положил свою голову мне колени и начал пускать мыльные пузыри. Они летели прямо ему на лицо, поэтому он сдувал их в сторону. Я фотографировала всё это на фотоаппарат.

– Как ребёнок, честное слово!

– Вся наша жизнь – детсад!

– Запишу это в цитатник Калашникова. Вся наша жизнь – детсад, а все люди в нём дети, которые пытаются стать воспитателями.

– А все люди в нём – игрушки.

– Это слишком просто, а люди любят всё усложнять.

– Ага. А почему ты так много общаешься с Димой и Денисом? Денис, ладно, он – педик, и ты пишешь про него книгу…

– Так ты знал про его ориентацию?

– Сейчас знаю.

– Зараза! Почему твой приём всегда срабатывает! Просто предполагаешь и получаешь подтверждение.

– Эффект неожиданности.

– И ты нормально к … ним относишься?

– К геям, что ли? Да мне на них наплевать. Пусть себе живут.

– Вот она – типичная позиция русского человека. И те, кто предпочитают, не просто бездействовать, а нападать, этим пользуются.

– По-моему всё больше людей относятся к ним нормально. А я никак к ним не отношусь.

– Илья, Илья, хороший ты человек, божий одуванчик, можно сказать. Если кто-то с тобой делится едой в хостеле, ты потом пытаешься поделиться с ним своей. Ты со всеми в дружеских отношениях, всем пытаешься угодить, всех веселишь, и при этом ничего, в принципе, не получаешь взамен.

– От девок получаю.

– Думаю, они от тебя получают гораздо больше. Ты ведешь себя с ними очень приветливо, дружелюбно, галантно, можно сказать, пока не напьёшься. Они такого обращения в жизни, наверное, не видели. А тут ты их бац и ошарашиваешь. Ты вообще создаёшь в хостеле классную атмосферу.

– Я просто пытаюсь быть человечным и обаятельным, и некоторых это прям пугает, а другим, наоборот, нравится.

– Так зачем ты прозябаешь в хостеле? Ты ж вроде образованный.

– Там очень много баб!

– Что-то в последнее время их там совсем не видно. Очнись, студенческий сезон закончился, поступающие на режиссёрское девки перевелись!

– Но ты ж ещё осталась!

– Не знаю, сколько я здесь ещё продержусь. А ты мне напоминаешь меня в двадцать три года. Я вот точно такой же была.

– В смысле раздолбайкой?

– Да. Только тебе не будет всегда двадцать три. Ты взрослеешь и уже не можешь всё воспринимать, как раньше. Забивать на всё большой и толстый хорошо до поры до времени, а потом нужно чего-то добиваться, самоопределяться, зарабатывать. А ты вдруг понимаешь, что умеешь только быть весёлым и легкомысленным, ничего больше.

– Грустно. Нужно как-то уезжать в Китай!

– Несомненно.

Мы снова выпили бурды из водки и лимонада.

– За то, чтобы у нас всё получилось! – предложил очередной тост Илья.

– Это было бы неплохо. У тебя есть деньги?

Среди жителей хостела этот вопрос не звучит двусмысленно. Он означает, есть ли у тебя сумма в районе тысячи рублей, чтобы скинуться на какой-нибудь кипиш.

– У меня был урок английского с не очень умным ребёнком. Да, денежки имеются. А что? Ты хочешь скинуться на гостиницу?

– Я хотела сходить в киношку, но твоя идея тоже зачётная.

«А почему, собственно, нет? Когда мне было лет пятнадцать, такой симпатичный парень сроду бы на меня не посмотрел. И это скорее я его сняла, чем он меня. Страшненьким девушкам приходится самим снимать парней… Блин, это ж из моего стендапа!» – думала я.

Мы посчитали, сколько у нас денег, и прикинули, на какую гостиницу нам хватит. На смартфоне нашли адрес подходящей.

– Нужно взять ещё выпивки, – сказал Илья.

– И пену для ванны. Там есть ванна! Я уже третий месяц не видела отдельной ванной!

– Твоя идея мне нравится.

В гостинице мы провели в постели от силы час, а потом набрали ванну с пеной. Илья врубил на смартфоне группу Panic! At the Disco. Как ни странно, наши музыкальные вкусы совершенно совпадали: инди-рок, фолк, поп-рок, альтернативный рок. Под песню «Nicotine» он пускал кольца из табачного дыма и разливал нам коньяк по одноразовым стаканчикам. Затем он включил System of a down – «Toxicity».

– Они шедевральны! – сказала я очевидную речь.

– Гениальные армяне. Сейчас раскрою тайну, моя мать – армянка, и я знаю армянский.

– Да ну! По тебе не скажешь. Темные курчавые волосы, карие глаза, волосатая грудь, слабость до слабого пола… Нет, ты совсем не похож на армянина.

– А мне говорят, что я на европейца похож.

– Все европейцы – эмигранты.

Он включил Imagion Dragons – Believer.

– Такое ощущение, что ты мой плей-лист крутишь. Если бы я твой предварительно не посмотрела, подумала бы, что ты просто с моей страницы аудиозаписи крутишь.

– Не, эти группы я сам обожаю. Pain! You break me down, you build me up, believer, believer, – начал он подпевать.

У Ильи была привычка всё время напевать, при этом у него совершенно не было слуха. Его это не останавливало. И получалось у него корёжить песни очень даже обаятельно. Это смотрелось мило. Иногда даже напоминало фальцет Джастина Тимберлейка, которому медведь неожиданно наступил на ухо.

– Pain! You break me down, you build me up, believer, believer, – не унимался Илья.

Я опустила его курчавую голову в воду с пеной. Когда он вынырнул, произнёс, утирая глаза:

– Я надеюсь, это из-за того, что я плохо пою, а не из-за того, что я сегодня был плох.

– Нет, ты был хорош.

– Не сомневаюсь.

– Ха, какая уверенность! Может, это из-за того, что у меня больше года не было секса. С голодухи, знаешь ли, и уксус сладкий.

– Больше года?! Серьёзно? Как так можно! Сейчас продолжим! Только ещё один секретный факт про меня.

Он показал мне свою ладонь с шестым пальцем. До этого момента я действительно так и не заметила, хотя обычно я очень внимательна. То ли он привык это скрывать, то ли я просто слишком много думала о себе.

– Не знаю, чего же про себя такого сказать и показать. Про рост ты и так знаешь. Я иногда слушаю Женю Белоусова.

– Я тоже, представь себе! Девчонка, девчоночка, темные очи, я люблю тебя, девочка очень.

– Только не включай!

Но он уже нашёл трек и включил его на полную громкость.

– Это точно лучший день рождения в моей жизни.

– Не сомневаюсь!

Он приблизился ко мне, и мы начали целоваться.

Денис этим утром был явно не в духе: он простыл, у него срывались несколько заказов, Анна Георгиевна требовала с него оплату. Анна Георгиевна была нашим вторым администратором. Её побаивались и жильцы, и уборщицы: она маниакально преследовала всех, кто не мыл за собой посуду, находила их по камерам и штрафовала. Про таких женщин говорят «с ней не забалуешь», «с ней шутки плохи», «внимание, приближается». И она ввела одну систему: должников у нас не выселяли, а предлагали впредь платить напрямую администратору и по двести рублей в сутки. Но койка-место таким жильцам предоставлялись только если были в наличии, а в в хостеле частенько всё было забито под завязку. Поэтому горемыки ночевали на диванах в холе или засыпали перед компами. И эту ночь Денис провёл, как раз, в кожаном кресле. Это его разозлило ещё больше.

– Если завтра не будет оплаты, можешь не возвращаться, – угрожала ему Анна Георгиевна, когда мы завтракали на кухне.

– Я и так хочу уже съехать отсюда.

– Скатертью дорога!

И она пошла искать новую жертву. Анна Георгиевна всегда «жаждала крови».

– Я слышала, как ты храпел, – сказала я Денису, – Просто как бульдозер. А потом резко перестал.

– Я болею, блин. И из-за этого сегодня не смогу поехать на заказ. А деньги давно растратил все.

– Да, рассчитывать ты не умеешь, это факт.

– Вчера вообще был отвратнейший день. Пошли покурим, расскажу!

На кухне был вездесущий Валера, у которого «ушки всегда на макушке». Мы решили не рисковать и пошли курить за хостел.

– Вчера мне пришлось с двумя мужиками сразу. И заказчик не предупредил об этом. Я полтора часа добирался до Балашихи, приехал, и он такой: «Нас двое. Но мы заплатим больше». Я: «Ладно, ок». Они были под какой-то дрянью, богемные хипстеры, художники кажется или дизайнеры, не знаю, правда, почему они в Балашихе базируются. В общем, один у меня отсасывал, а второй долбил в задницу. Я чувствовал себя, как…

Он был готов заплакать. Я заранее начинала беспокоиться: я совершенно не была готова к мужским слезам, не знала, как себя вести рядом с плачущим мужчиной, не проходила инструктаж по первой помощи при скупой мужской слезе. «Только не плачь, только не плачь». Денис словно услышал мой призыв и успокоился.

– Это такое воспоминание, к которому хочется привязать камень и выбросить в реку.

– Шикарно!

– Что?!

– Сказал шикарно!

– Я тебе рассказываю, как надо мной надругались, а ты цитаты подбираешь?!

– Извини! Я понимаю, это воспоминание, которое хочется похоронить заживо. Воспоминание, которое хочется запереть в сейфе. Воспоминание, которое хочется замуровать в бетон. Но ты же понимаешь, что рано или поздно случаются осечки. Не все клиенты … адекватные. Ты сам на это подписался. Твоя работа рискованная, что говорить!

– Но я не думал, что так скоро почувствую себя настолько унизительно и омерзительно. Это просто беее.

      Денис изобразил рвотные позывы.

– Мало того, эти мужики были настолько стрёмные, что мне пришлось закрывать глаза и представлять Диму.

– Да, хорошо, что Дима не знает, что на его задницу виды имеют.

– Ну, просто я его часто вижу в хостеле, и он симаптичный, он мне даже иногда снится. Вроде как мы заходим на кухню хостела и начинаем на столе заниматься этим делом. Потом собираются жильцы и начинают нам хлопать, а в конце ещё и выставляют оценки. Я вообще практически не сплю. А когда сплю, видишь, какая фигня мне снится! Я скоро сойду с ума! Но бабло нужно!

– Так ты не собираешься завязывать?

– Пока нет. Без вариантов.

– Надеюсь, что всё это не зря. Был такой человек Нил Кэссиди. Он был прототипом для героя книги Керуака «На дороге», ещё он встречается в книге Хантера Томпсона «Ангелы ада», а с поэтом Алленом Гинзбергом он вообще двадцать лет был в отношениях. Вот такой основоположник бит-поколения в литературе, который даже ничего не написал стоящего. Понимаешь, Артур рано или поздно узнает, или просто догадается.

– Ты ему что-нибудь говорила?

– Только то, что пишу книгу об отношении к геям в России. Но рано или поздно он узнает. Или другие твои близкие. И одно дело, если ты будешь обычным шлюхом, а совсем другое, если мы создадим тебе ореол литературного персонажа. Кого Артур простит охотнее?

– Да, книга нужна и тебе и мне. А сколько ты уже написала?

– Страницы две.

– Что?! Такими темпами ты закончишь к моей пенсии.

– Ну, у тебя пенсия должна наступить раньше… Тяжёлые условия труда.

– Издеваешься? Лучше скажи, ты меня осуждаешь?

– Скорее, я осуждаю тех людей, которые кого-то осуждают. Вряд ли кто-то из нас вообще наделён привилегией осуждения.

– Сильно сказано! А убийство и всё такое?

– Это совсем другая история. Там окончательное решение выносят профессионалы, судебная система, а не общественное мнение.

– А те, кто пиздят йогурты из нашего холодильника?

– Это просто сволочи! Их без суда и следствия!

В коридоре мы встретили Диму, того самого белобрысого парня, который нравился Денису. Дима приехал в Москву на десять дней, чтобы отдохнуть перед тем, как вернуться на последний курс своего авиакосмического факультета в каком-то периферийном университете. Он весьма разбирался в истории, и мы постоянно беседовали о Петре Великом и Сергее Королёве, много пил, мы как-то накатили за дедов, воевавших в трёх войнах, в Парке Победы, и поразительно легко находил со всеми общий язык. Типичный парень с большим будущим. Он потом будет много разрабатывать, много зарабатывать, много путешествовать и т.д. Такие сразу выделяются. А пока он просто наслаждался жизнью в Москве, и за несколько дней успел выпить несколько литров водки, а так же посетить планетарий, Парк Победы, музей космонавтики, музей Пушкина и музей Чехова. В общем, времени зря никогда не терял парень.

– Помните, того мужика, которого из хостела на скорой увезли? – спросил он у нас.

– Это который неделю бухал, а потом пил соду от изжоги?

– Ага, говорят, полпачки за пару дней выпил. Так он сегодня умер в больнице. Мне Юрок сказал, он пошёл навестить его и… узнал.

– Вот так живёшь, живёшь, а потом бац, и полпачки соды выжираешь, из хостела на неотложке выезжаешь, и через пару дней умираешь.

– Ты прям реп прочитала. Да, задумываешься о смысле бытия в такие моменты.

– Да, чего только в хостеле не происходит. Осталось только ещё родиться кому-нибудь, – поддержал беседу Денис.

– По-моему, единственное, что здесь может родиться – цирроз печени, – продолжила я светскую беседу.

– Вы намекаете, что я много бухаю? Так это только в Москве. Дома учиться придётся.

– Не ври! Я видела твой инстаграм.

– Ладно, в универе я тожё пью иногда. Предлагаю перейти на чай!

– Поддерживаю!

– Поддерживаю!

Жизнь в хостеле напоминала бесконечную тусовку. Чуть ли не каждый вечер наши индейцы пели под окнами испанские песни, все распивали пивко и подпевали им. Потом жена индейца угощала каким-то острым блюдом, и все переходили уже на ром и водку. На кухне постоянно кто-нибудь разговаривал о великом. Ещё жизнь в хостеле напоминала пионер-лагерь. Мы компаниями смотрели фильмы на большом экране в холе, играли иногда в карты или шахматы, выстаивали очередь в душ. В любом случае всегда было весело. Но известие о смерти человека меня немного отрезвило. «Но вечных праздников не существует! – подумала я. – Рано или поздно приходится возвращаться в реальность. Рано или поздно приходится взрослеть. Как я ненавижу все эти ваши правила и стереотипы! Не я их придумала, так почему я должна их соблюдать! Ох уж эти социальные игры на выживание! Вот ты поднимешься по социальной лестнице, если будешь играть по правилам, а нет, тебя выбросят на обочину жизни – одинокого, бедного, неприспособленного в чистое поле. Ты обязан вписываться в рамки, соответствовать определённому шаблону, а нет, на тебе поставят клеймо «неудачник» или, того хуже, «с собственным мнением, лучше не рисковать». А с другой стороны, быть собой вовсе не значит «сидеть в Интернете целыми днями, спать до полудня, лентяйничать, вести себя как идиот». В общем, везде нужны «невидимые весы», которые бы указывали, когда уже хватит. Во всем нужно искать компромисс. Хочешь, не хочешь, но это так. Так вот большинству из нас нужны эти самые «невидимые весы». Люди взвешивают только свой жир, а моральные аспекты и свои решения взвешивать не любят и особо с ними не заморачиваются. Что со мной? Почему меня в последнее время тянет на самокопание? Видимо, я действительно старею. Но я не хочу ответственности, нудной работы, семьи. Я хочу треша, party, вечного праздника, веселья. Тьфу, тьфу, занудство! Я чувствую себя на пятнадцать, а возраст – это всего лишь отметка в паспорте! Блин, говорю, как пенсионерка! Я становлюсь банальной! В общем, стоп, паранойя, остановись!»

      И паранойя послушалась, ушла прочь.

В Москве, куда ни пойдёшь, обязательно наткнёшься на церковь. Порой кажется, что Москва – это православный Ватикан. Или что большинство жителей столицы – ярые прихожане, или что мэр Москвы – этакий Савонарола. Не то что бы я знаю биографию Савонаролы, но, судя по документальному сериалу «Медичи. Крестные отцы Ренессанса», который я каждое утро смотрела на кухне хостела, Савонарола был крайне аскетичен и серьёзно настроен по отношению к тем, кто пользовались духами, играли в карты и т.д. И не то чтобы такое количество храмов в одном городе – это плохо, но звонящие со всех сторон колокола как-то не заставляют москвичей бросать бычки, выкидывать пиво и идти на службу. Это всё выглядит как декорация праведного образа жизни, то есть не в действительности строят нравственность, а используют бутафорию. И в каждой такой церкви стоит по несколько урн с надписями «на воскресную школу», «для бездомных», «на воскресные обеды для бездомных», «на форму для учениц воскресной школы». Естественно, ты не можешь заглянуть в тетрадь расходов храма и проверить, действительно ли деньги тратят по назначению. Я видела, как у моей знакомой отпели сына: приехал священник на японской новой машине, пятнадцать минут «поработал», забрал пять тысяч, сел опять в свою японскую машину и укатил восвояси. «Специалист по церковным услугам», что ли? Всё больше священнослужители похожи на «специалистов по церковным услугам». А эти церковные лавки прямо в храме. Что-то Иисус был против торговли в стенах и окрестностях церкви, судя по этому отрывку из «Нового Завета»: «И вошёл Иисус в храм и выгнал всех продающих и покупающих в храме, и говорил им: написано – дом Мой домом молитвы наречётся; а вы сделали его вертепом разбойников». Лицемерие, сплошь и рядом одно лицемерие!

      Да, у меня было очередное собеседование в очередной конторе, и ориентиром конторы был очередной храм. Но я пошла к другому храму и заблудилась. Спасла веб-карта. Потом шлагбаум, затем второй шлагбаум, за ним третий, «А вам в здание с другой стороны входить, обойдите по кругу».

– Здрасте, вы пригласили на собеседование по Head Hunter.

– Как звать?

– Такая-то.

– Интересное у вас резюме. Журналист по образованию, но проходили переподготовку на инженера-эколога, и даже им работали.

– Да.

– Вы могли бы писать статьи для нашего сайта. Скажите, какие главные проблемы экологии вы могли бы выделить?

– Региональные или глобальные?

– Глобальные.

Что слишком много толстосумов покупают тачки и портят ими атмосферу. Ладно, вспомню ему что-нибудь из моего старого эссе.

– Практически в каждом промышленном предприятии в наше время есть эколог или инженер-эколог. Но по своему личному опыту могу сказать, что подобные должности являются скорее декоративными, и владельцы предприятий больше стараются привести экологическую документацию в порядок, чем действительно обезопасить степень воздействия своего производства на окружающую среду.

– Дальше.

– Одна из видимых проблем современной экологии – это её декоративность. Требования ужесточаются, но они только на бумаге. Отчётов больше, а реальная ситуация не меняется. Документация, но не фактическое положение вещей. Люди по-прежнему не воспринимают экологию, как науку. Для большинства она сродни мифологии. Миф о тающих ледниках, миф о разрушении Большого Барьерного рифа, миф об исчезновении естественных источников питьевой воды. Люди не хотят отказываться от автомобилей. Такими темпами в ближайшем будущем, наверное, у каждого совершеннолетнего жителя планеты будет личный автомобиль. Скоро автомобиль станет сродни мобильному телефону. А ведь выхлопные газы наносят серьёзный урон озоновому слою. И автомобилю, чтобы он был на ходу, необходим бензин. Нефть и нефтепродукты являются основными и самыми опасными загрязнителями водных запасов планеты. Устраивают массу семинаров, форумом, съездов, посвящённых экологическим проблемам и проблемам изменения климата. В частности, на телевидении постоянно упоминают Парижское соглашение по климату. Это соглашение яркое свидетельство декоративности экологии. В этом соглашении не предусматривается никаких санкций в случае недостижения озвученных целей. Фактически этот документ просто «призывает» бороться с глобальным потеплением и «приложить усилия» для ограничения роста температуры величиной 1,5 °C.

Руководитель предприятия по обеспечению экологической документации предприятий посмотрел на меня как на какое-то животное, выполняющее на арене трюки. А где мой кусок мяса? В смысле, деньги, раз я – такой аттракцион.

– Мы вам позвоним. Я пока подумаю, что с вами можно сделать.

Что означает: «Мы вам никогда не позвоним. Вы – недостаточно приспособлены к работе в нормальном учреждении, слишком много болтаете и цветные силиконовые браслеты у вас странные». «И что я целый день ворчу? То церкви меня не устраивают, то цены, то теперь и экологическая ситуация ни к чёрту. А, может, фиг с этой славой и самореализацией, как писателя? Вдруг в следующем веке все люди сгинут, и всё равно некому будет читать мои книжулечки. А я страдаю, надрываюсь, жертвую. Пойти да заработать себе денег где-нибудь, съездить на Бали, позаниматься серфингом. А не писать книжулечки в нищете и смотреться странной. Надеть нормальный костюм, сделать себе нормальный макияж, говорить заинтересованно, а не так, что мне наплевать. Всё, у меня кризис среднего возраста. Беда негаданно наглянет!» – думала я, прогуливаясь вдоль магазинов.

– Девушка, а вы хотите пройти тест личности?

– А почему, собственно, нет.

Опрятный до нельзя мужчина провёл меня в магазин. Повсюду стоят книги Л. Роя Хаббарда. «Похоже, ты попала к саентолагам!» – запаниковала я.

– Ответьте на эти двести вопросов, потом мы проведём анализ.

«Легко ли поддаётесь чужому влиянию» Да/ нет/ может быть. «Часто ли вы плачете?» Да/ нет/ может быть.

– У вас уровень активности запредельный, – указывает мне на график мужчина, у которого одежда похожа на школьную форму, – но уровень целенаправленности ушёл в минус. То есть вы себе ещё часто и вредите.

«Да, ну! А я и не знала», – с иронией подумала я.

– Вы, судя по графику, очень общительны, но людей совсем не любите.

«Это такой развод? Вроде как все не любят людей, вот и будем каждому это говорить».

– А, по-моему, я очень люблю людей.

– Это говорю не я, это говорят ваши ответы, график.

– С ним не поспоришь.

– Вам нужно прочитать книгу «Дианетика: современная наука о разуме». Она вам непременно поможет.

Протягивает мне толстую книгу в яркой обложке, которой заставлены все свободные полки.

– Семьсот пятьдесят рублей.

Мне захотелось рассмеяться. Если бы у меня и были с собой семьсот пятьдесят рублей, вряд ли бы я их отдала за книгу одного из самых талантливых врунов США. Его биография была фейком, и, судя по всему, он был патологическим лжецом и агрессивным засранцем. Он был двоеженцем, в том смысле, что скрывал от одной жены наличие второй. Он во время Второй Мировой войны устроил бомбардировку мексиканского острова (Мексика была союзным США государством), чудом никто не пострадал. Многие его книги признали экстремистскими. И вот в центре Москвы – Мекка саентологов. Как вообще можно всерьёз воспринимать книги такого человека? Как можно всерьёз воспринимать организацию, где в тесте проверяют степень твоей внушаемости? Это насколько же могут быть морально беззащитными люди, что способны верить в саентологию! И таких много. Люди, конечно же, хотят во что-то верить, но верить в саентологию – это же просто глупость. Ходить в церковь ставить свечки и то лучше: по крайней мере, вас не разведут на курс лекций за десять тысяч.

– Я почитаю её в Интернете. До свидания!

Почему, когда тебя пытаются обмануть или облапошить, ты испытываешь чувство вины и какого-то дискомфорта? И это чувство стыда ты испытываешь за того человека, который хотел тебя обдурить. Тебе даже как-то обидно, что у него ничего не получилось, будто он продавец, который двадцать минут тебе красиво рассказывал о товаре, а ты так ничего и не купил. Наверное, всё дело в тех усилиях, которые затрачивает на тебя мошенник. Он же работал, он старался, он так на жизнь зарабатывает, а тут ты, такой нищеброд, не можешь ни книжку купить, ни на семинар за десять тысяч записаться. Мы все действительно какие-то странные. И даже наше стремление «быть такими, как все» очень странное, ведь мы и так все одинаковы по части количества конечностей, а быть одинаковыми по части мыслей и социального статуса просто невозможно. Достаточно просто быть собой, чтобы быть человеком, а наличие ипотеки, автокредита, базового гардероба (хотя он не бывает лишним), детей, социального страхования не являются показателем вашей человечности. Ведь ради всех этих атрибутов человечности люди часто жертвуют своими сокровенными мечтами, своей «природой», и что самое ужасное – жертвуют искренностью. Они лицемерят, они обманывают и себя, и других, чтобы эти атрибуты человечности сохранить.

Работа, у человека должна быть работа. Что в последнее время мне предлагали? Писать инструкции по безопасной эксплуатации секционных ворот. Во-первых, секционные ворота должны соответствовать требованиям Европейской комиссии по стандартизации. Основные требования стандарта EN 12604: защита от защемления пальцев, защита от зацепа, защита от пореза, защита от неконтролируемого движения полотна, защита от падения полотна, остановка при обнаружении препятствия. В общем, три страницы об этом написала, и мне всё равно сказали, что я недостаточно раскрыла тему. В принципе, я не очень расстроилась. Вот как мне жить с этой информацией о секционных воротах! Может быть, горячую линию создать для пользователей секционных ворот? Или группу анонимных пользователей секционных ворот? Или клуб поклонников секционных ворот? Я ж всю жизнь мечтала писать о секционных воротах. С этой мыслью я поступала на журфак. С этой мыслью я десять лет пыталась совершенствоваться, стремилась создать нечто прекрасное. Секционные ворота в мечту! Вы издеваетесь, да?

Мои сумбурные мысли прервала мелодия «It’s my life».

– Алло.

– Маша, здравствуй! Это Сергей. Помните, я покупал кензу у вас?

Да, и оставил чаевые в тысячу рублей.

– Может, сходим сегодня в один милый итальянский ресторанчик?

Я на несколько секунд задумалась. «Халявное ризотто мне не повредит. Хотя я могу сама приготовить ризотто. Кого я обманываю, в хостеле я никогда не буду готовить: всё сожрут ещё до того, как блюдо дойдёт до состояния готовности», – размышляла я.

– А почему, собственно, нет.

– Может быть, сегодня? Вы не заняты?

– Думаю, я смогу свои дела отменить.

– Отлично. Ресторан такой-то. Встретимся там в восемь.

– Я буду.

«Да, в джинсах и джинсовой куртке идти на ужин с шестидесятилетним мужчиной как-то «не комильфо». В хостеле у меня тоже нет консервативной одежды. Нужно найти какой-нибудь секонд-хенд», – подумала я. Нахожу по смартфону ближайший. Затем целый час роюсь в тряпье, покупаю что-то более-менее подходящее – плиссированную юбку цвета крем-брюле и черный свободный топ.

В ресторане понимаю, что Сергею где-то шестьдесят пять. «Когда он покупал кензу и рассказывал про покойную жену, уже смеркалось. Это ему пару, тройку лет убавило».

– Прекрасно выглядите, – приветствует он.

У меня длинные неокрашенные волосы, потому что мне не хочется каждый месяц тратиться на стрижку и окраску. Я предпочитаю кежуал, потому что у меня нет денег на шмотки от кутюр. У меня «французский маникюр», потому что у меня тонкие ногти, я не могу их отрастить. Секрет моей хорошей формы – ем только вермишель быстрого приготовления и паштет из говяжих костей.

Красиво присаживаюсь в кресло. Рядом со мной уже стоит бокал белого вина.

– Я же говорил, что мы еще увидимся. Кстати, прочитал ваши стихи и рассказы на сайте, про который мы разговаривали. Очень недурственно. Я ожидал худшего. А у вас есть талант.

– Думаете?

– Так рассказать о тюрьме, которую человек сам себе создаёт, может не каждый.

– А я читала стихи вашей супруги. Мне очень понравилось то, что про Останкинскую телебашню.

– Вершина её творчества. Великая была женщина.

– Скучаете по ней?

– Каждый день вспоминаю о ней.

Глаза у Сергея были на «мокром месте». «Что-то в последнее время мужчины рядом со мной хотят плакать», – с иронией подумала я.

– Вы очень на неё похожи. Я имею в виду характером. Она была такой же непосредственной и искренней. И казалось, что она знает обо всём на свете.

– Всем поэтам и писателям кажется, что они знают обо всём на свете. И все они уверены, что этим знанием нужно поделиться.

Нам принесли салаты.

– Я заказал на свой вкус? Ничего?

«Я такая голодная, что слона сожру», – ответила я про себя, а вслух произнесла:

– Греческий – мой любимый салат.

– Ещё я заказал каччиаторе.

«Если бы я знала, что это такое. Надеюсь, не зажаренная крыса»

– Отлично.

– А на десерт панакота.

«Это я умею готовить. Всего то на пятнадцать минут делов, а тут она рублей на четыреста выйдет. Хотя, почему я переживаю, не мне платить».

– Хорошо, что я не на диете.

– Так вы сейчас что-нибудь пишете?

– Да. У нас в хостеле живёт парень… Он работает, как бы это сказать… проститутом. На мужскую аудиторию. Он – гей. Вот я пишу про него книгу.

– То есть хотите создать бестселлер?

– Скорее, шедевр.

– И как, получается? Сколько уже страниц написали?

– Две… В Москве столько всего интересного, что не успеваешь описать увиденное и услышанное. Здесь какой-то сумасшедший ритм жизни! Просто невозможно сосредоточиться!

– Это всё отговорки. Нужно писать хотя бы по странице в день, и тогда, рано или поздно, вы допишете свою книгу.

– И не факт, что её издадут.

– А вот об этом не нужно думать. Сочинять просто ради того, чтобы сочинять. Только так можно создать что-то стоящее. Никаких гарантий, никаких надежд.

– Я уже давно именно так и сочиняю. На голом энтузиазме.

– Уверен, у вас всё получится. Есть в вашей писанине что-то перспективное, правда. Она шероховата, у неё есть недостатки, но чувствуется возможность дальнейшего роста. И есть в ней какая-то честность, бескомпромиссная и бессознательная. И вы умеете заставить улыбнуться, это правда.

«Бальзам на мою больную душу. Хоть кто-то сказал что-то приятное и конструктивное про мою писанину! А то иной раз мне кажется, что мне только кажется, что я пишу, а на самом деле просто валяю дурака и раскладываю пасьянс на мониторе. Ан нет, всё-таки сочиняю», – подумала я. Нам принесли основное блюдо. Каччиаторе оказалось курицей, тушеной в томатном соусе и вине. Я с трудом сдержалась, чтобы не проглотить порцию в три приёма. Я сэкономила на обеде, поэтому была жутко голодной.

– Удачно вам замуж нужно выйти, тогда будет гораздо проще. В этом мире женщине трудно чего-то добиться без помощи мужчины.

– С этим трудно не согласиться.

– Я понимаю, что не так молод, но я мог бы помочь вам. Вы же не продержитесь в Москве самостоятельно. Это ж джунгли!

– С этим трудно не согласиться.

– У меня есть трёхкомнатная квартира в центре, загородный дом. Я смог бы вам обеспечить.

      Я чуть не подавилась курицей.

– Я, конечно, понинаю, что похожа на пушистого котёнка, которого хочется приручить и поселить дома, но… Скажите, сколько вы меня знаете? Что вы обо мне знаете? Вдруг я мошенница и воровка, вынесу половину вашей квартиры?

– Я разбираюсь в людях.

– И что подумают ваши дети, ваши знакомые, когда вы меня им представите? Им будет смешно. И им будет вас жалко. И что бы подумала ваша покойная жена по этому поводу? Ей было бы за вас стыдно. Ваше предложение, конечно, заманчивое, и, не скажи вы про честность, бескомпромиссную и бессознательную, я, возможно, приняла бы его. Но ваша ремарка про моё творчество всё-таки была бальзамом на мою больную душу, и поэтому не хочется обрекать вас на адовы муки. Поверьте, я – не лучший вариант. Вы такой вариант не заслуживаете.

– Это значит «нет»?

Я представила, что живу в центре столицы, что у меня достаточно денег, что я работаю по специальности. Я представила, что жизнь больше не похожа на игру на выживание. Могу ли добиться всего этого сама? Будет сложно, будет долго, будет мучительно. Да, раньше тридцати, а, может, и тридцати пяти у меня не будет больших денег. Я буду мучиться, карабкаться, пахать как лошадь. И вот легкий путь – просто согласиться. Но я совсем недавно размышляла о лицемерии, о самообмане, об искренности. И как бы решила, что путь наименьшего сопротивления – не для меня. «Да, блин, я далеко не тёлочка. Мне, блин, ничего не даётся просто за то, что я офигенно выгляжу. В общем, влачить мне нищенское существование и дальше», – решила я.

– Это значит «нет».

Положила салфетку на стол и поняла, что панакоты я сегодня не дождусь.

– Удачи тебе, Маша! Тебе будет нелегко.

– Уже нелегко. Приятно было познакомиться.

Сергей достал кошелёк и положил на стол пять тысяч рублей.

– Я думаю, деньги тебе пригодятся.

Неужели люди в Москве так одиноки, что готовы платить за общение? Хотя как не чувствовать себя одиноким в городе, где так много людей и так мало времени, чтобы с ними общаться? Как не чувствовать себя одиноким в городе, где всем друг на друга наплевать?

– Возьму.

– Напиши книгу. Даже если она просто будет лежать в папке компьютера.

Я направилась к выходу. Больше с Сергеем мы никогда не виделись.

Три пересадки на метро, километр пешком и я «дома». Уже около одиннадцати часов вечера. Илья на улице разговаривает по телефону, активно жестикулируя руками. Наверняка со своей мамой препирается. Ей надоели его «московские приключения». Он делает знак, чтобы я подождала, когда он завершит разговор. Подкуриваю сигарету. Илья отдаёт мне свою кружку чая: в хостеле у многих привычка выходить курить с горячим напитком.

– Как мне все надоели! – в конце концов, восклицает он.

– И не говори!

– Ты что такая разнаряженная? На свиданке была?

– И я тоже рада тебя видеть. На собеседовании была. Я с утра так одета.

– Ты меня избегаешь с того дня?

– Ни в коем случае. Просто мы как-то разминались.

– И как дела?

– Неважно. Не взяли на работу в очередной раз.

– А поехали со мной в Китай! У тебя английский уровень Intermediate?

– Не знаю, какой у меня уровень, но практики точно не хватает.

Какой-то сумасшедший день! Я забоялась, а вдруг в один день уместятся события всей жизни, и придётся потом всю жизнь их вспоминать. Вроде как всё интересное закончится именно сегодня. Вроде как лимит событийности исчерпается в этот день. А дальше так – унылость и серость. А я не люблю привязываться к чему-то. Мне всё кажется, что лучшее только впереди. Всё безуспешно ищу что-то. И это тоже не хорошо. Ведь часто прошлое перекочевывает в настоящее, а затем и в будущее. Просто замкнутый круг! Как сложно быть человеком! Везде нужны «невидимые весы», «золотая середина». Но сейчас у меня в жизни присутствуют не невидимые весы, а маятник – качает из стороны в сторону. Или такие детские качели, когда один ребёнок отталкивается от земли и второй поднимается в воздух, затем наоборот. Только как бы один ребёнок не оказался значительно тяжелее, тогда качелька не сдвинется с места, и второй ребёнок застрянет на высоте, а потом, когда тяжеловесный освободит качели, упадёт лицом в песок.

– Так, как раз, практику и получишь!

– Я не учитель английского.

– Там всего то мелких учить!

– В Англии квартира a flat, в Америке a apartment.

– Примерно так.

– И среди китайцев я буду нормального роста.

– Именно! Тебе там понравится.

– Не всё в этой жизни так просто.

– Что за пессимизм сегодня?

– Сегодня я видела в выпуске новостей на одном из центральных каналов чувака, с которым мы выступали на шоу том телевизионном. Он стал тележурналистом. Одна девка с нашего сезона участвует в реалити-шоу на райском острове. И я каждый день вижу её фотки в ленте.

– Отпишись!

– А это идея. Другой парень с нашего сезона попал в финал стендап-шоу. И всех их тогда скинули так же, как и меня. Но они поднялись, а я, выходит, так и лежу в этой яме с юмористическими отходами. Наверное, нужно отключить Интернет и не смотреть телек.

– У тебя ж свой путь, забыла?

– Это да.

– Ещё один секретный факт обо мне: моя бывшая приехала ко мне в Москву, тогда она ещё не была бывшей, мы жили душа в душу, а потом она изменила мне с моим другом. С тех пор я живу в хостеле. А они до сих пор вместе. Когда он на несколько дней пропал, она заставила помочь в его поисках. Нашли его у какой-то шалавы. И что самое ужасное, моя бывшая его простила. Вот такие вы бабы дуры!

Разговоры о бывших Дениса меня уже утомили, и узнавать теперь о бывших Ильи я не собиралась. Нужно было срочно сменить тему:

– Секретный факт обо мне: у меня не может быть детей. Это сто пудов. Это окончательно.

– Прям как у Дейенерис.

– Да. Только у меня и драконов пока нет.

– И ты жалеешь о том, что у тебя не может быть детей?

– Если честно, нет. По-моему, нужно быть сумасшедшим, чтобы в современном мире хотеть детей. Их же нужно… воспитывать. Сначала менять памперсы, потом водить в детсад с уклоном на английский язык, затем на десять факультативов в школе, тратить на них уйму денег и т.д.

– Я думаю, в этом и есть секретный факт.

– В том, что я не люблю детей?

– В том, что ты не хочешь быть матерью.

– Но я преклоняюсь перед женщинами, которые рожали. Они круче спецназовцев. Я бы им значки давала с надписью «Рожала без кесарево» «Из меня вылез другой человек». И дети, они ж как лотерея: никогда не знаешь, кто из них вырастет – садист, рецидивист, юрист.

– Наверное, из твоего старого стендапа, – сказал он с каким-то осуждением.

– Да, ты угадал.

– А я тоже не люблю детей. Я сам ещё малыш.

– Няшный такой.

Я чмокнула его в щечку.

– Нужно сделать тебе массаж, а то ты какая-то напряженная.

«Не влюбляйся, не влюбляйся, не влюбляйся. У вас нет будущего, да и настоящего тоже нет. Он – жуткий бабник, он – хороший психолог, он знает все твои слова наперед, он слишком молод, он слишком красив, такие не надежны, он может разбить твоё сердце», – говорила себе я.

А кто я? Недожурналист? Недоэколог? Недокомик? Недоженщина? Наверное, всё это сразу. Супергерой «Клубок противоречий». Слоган: «Она всё сможет, но потом». «Тьфу! Маятник, исчезни! Да придут невидимые весы!» – шаманила я.

Денис уехал с каким-то мужиком на два дня загород, а я решила вспомнить про человека, благодаря которому я заинтересовалась темой гомосексуализма. Вернее, я решила перечитать его письма.

«Я такая старая, что помню времена, что Интернета ещё не было. Помню, как мне его в первый раз подключили, и я покупала специальные карточки на почте, чтобы ввести пароль и получить несколько Мбайт Интернета. Это было сродни чуду! Я тогда целыми днями сидела на русском сайте Джеки Чана. Боже, при мне появился Интернет, это восьмое чудо света! Я стала свидетелем новой информационной эры», – написала я ему в социальной сети, чтобы возобновить беседу.

Но когда-то мы писали друг другу длиннющие емайлы. Это был один из первых людей, с которым я познакомилась на просторах глобальной сети. Теперь немного подробнее.

Иногда случается так, ты читаешь рассказ, и тебе кажется, что его написал не человек, а кто-то более совершенный – способный чувствовать иначе, видеть мир другими глазами, проникающий в самую суть вещей. Со мной произошло именно это. Нет, это был не рассказ Брэдбери, не повесть Хемингуэя, не пьесы Чехова. В 2008 году я случайно нашла на литературном сайте страницу некого Джона Маверика (имя ненастоящее, как понимаете). Все его первые произведения были про гомосексуалистов, но другой ориентации был не только Джон, но и его творчество. Жестокость и некая агрессивность в его рассказах переплеталась с какой-то совершенно невероятной красотой. Было заметно, что человек страдал немало. И все его ощущения, переживания на бумаге превращались в нечто прекрасное, даже если в реальной жизни они никак не могли восхитить, а напротив, вызвали бы отвращение.

Мы начали с ним переписываться. Джон оказался эмигрантом, проживающим в Германии. Работал он психологом. Джон бежал из Москвы в, скажем, Берлин не из-за войны или революции, а из-за своей ориентации. Ему настолько некомфортно жилось с таким клеймом в России, что эмиграция стала для него спасением. И именно в Германии он начал писать прозу. Скажу честно, над первым его рассказом, который я прочла, я рыдала как младенец. В три часа ночи я упивалась слезами над историей о первой любви гея. Настолько красиво это было написано, что мне казалось, я смотрю на какую-то восхитительную картину в стиле импрессионизм, а не читаю текст начинающего автора.

А теперь я перечитывала отрывки нашей переписки, похожей на переписку людей начала XX века – подробную, тщательную, душевную. Сейчас таких писем, увы, никто друг другу не пишет. Максимум – «првт», «кк дл?» «норм» «пересечемся» «кинь ссылку». А всего каких-то десять лет назад люди ещё сочиняли друг другу пасквили, уделяли друг другу реальное внимание!

«Здравствуйте, Мария! Сложно сказать, чем русские отличаются от немцев,

потому что, по-моему, они, как раз, очень похожи. Гораздо больше похожи друг

на друга, чем, скажем, на американцев. Наверное, русские все-таки душевнее и

в них сильнее чувствуется хаос, а у немцев все более структурированно и

упорядоченно. А так – у немцев и русских даже много похожих фразеологических

оборотов в языке.

Наверное, я мог бы и не уезжать… Просто было ощущение какого-то тупика в

жизни. Как, наверное, и для большинства эмигрантов отъезд был для меня

попыткой убежать от самого себя, разумеется, неудачной, потому что убежать

от себя невозможно. Конечно, я здесь многое обрел… со временем, но, скорее

всего мог бы обрести то же самое, оставаясь на «родной почве»… Теперь уже

слишком поздно: я практически стал немцем, и Германия для меня уже более

понятная и родная страна, чем Россия. Тем более, что в России все очень

сильно изменилось…

Вы немало побродили по России. А я Россию как раз плохо знаю. В детстве

путешествовал с родителями, но это время уже забылось, а почти всю

сознательную, взрослую жизнь провел в Германии. Она для меня как вторая

родина, а может быть, и первая, главная. Хотя, кто знает, может быть, и я

когда-нибудь окажусь там же, откуда начал свой путь, хоть и не очень в это

верится. Вообще, я верю в судьбу и верю, что ничто в жизни не происходит

случайно и каждый из нас находится именно там, где должен находиться, даже

если для нас самих это не очевидно. Наверное, и в том, что я живу в Германии

есть какой-то смысл.

Кстати, я Вас старше, мне тридцать один. Но до сих пор продолжаю ждать, что

что-то изменится… а ничего не меняется, по крайней мере, в лучшую сторону.

Наверное, любому человеку свойственно быть неудовлетворенным своей жизнью».

«Если честно, Джон, я думала, что Вам лет под сорок или сорок с хвостиком.

Для Вашего возраста у Вас просто безупречный слог, и Вы уже немалого

добились: не затерялись в чужой стране, профессионально растёте. Я Вам,

можно сказать, завидую. Я вот скоро вновь пущусь в поиски. В сентябре поеду

в Петербург на курсы поваров. Надеюсь, я окажусь там, где и должна быть.

А то скитаться в поисках умиротворения своей заблудшей души у меня больше

нет желания. Хочется уже осесть в одном месте, раз и навсегда. Поверьте,

Вы счастливый человек, по крайней мере, знаете, чего Вы хотите. А в селе

Гадюкино Волгоградской области мало пищи для личностного роста, особенно если это такая шизонутая личность, как я. А вы работаете сейчас над какой-нибудь крупной вещью (романом)?»

«Здравствуйте, Маша! Да это, вообще-то нормально для экстраверта, уделять

внимание тому, что снаружи, а не тому, что внутри. И это, наверное, лучше,

но у меня просто нет выбора. Бывают такие характеры, обращенные как бы

внутрь себя, и ничего уже с этим не поделаешь.:)

Над романом я пока не работаю, хотя задумки есть, но все как-то не решаюсь.

Пока отрабатываю стиль на малых формах. В этом есть смысл, роман тоже надо

писать отточенным языком, тогда он будет легко читаться и его художественная

ценность будет больше. Сейчас очень много выходит книг, вроде бы интересных,

но плохо написанных стилистически».

«Здравствуйте ещё раз, Джон! Не стала портить Вам рецензии, пишу здесь. Эти

Ваши «Ангелы смерти» показались мне просто омерзительными, чудовищными,

вульгарными, отвратительными и пошлыми. Попахивает настоящей гомосятиной.

Я думала, что чистоплюйские чувства насмерть уснули во мне, но этот Ваш

рассказ просто извергнул их наружу. Извините меня! Прочитав именно этот рассказ,

мне сразу представилось, как он повалил приговорённого к смерти на землю, как вставил

свой толстый член ему в задницу, как застрелил его. Противненько!

Не обращайте на мою критику внимания, Джон! Если рассказ до такой степени взбудоражил лучшие чувства, то, значит, он хорош. Похоже, именно эта вещь принесёт Вам успех. Диалоги в первой части действительно неважные. Поменьше лирики от человека с автоматом и от приговорённого к растрелу. Нужно что-то вроде «шевели своей задницей, уродское отродье», «убери лапы, пидор сранный», «прикончи ты меня, наконец, извращенец долбанный», «прошу, не мучай ты меня, всади пулю в лоб и иди с миром».       Жизнь, жизнь, жизнь в диалоги! Но это лишь моё субъективное мнение. Я бы ещё сменила название на «Кошки-мышки». Это более жизненно звучит. Джон, Вы в этом рассказе описываете отнюдь не романтическую ситуацию. Ваш стиль восемнадцатого века даёт здесь лишь осечку. Но парочка грубостей и другое название сразу исправят ситуацию. Идею Вашего романа уже Вы написали. Осталось ещё немного биографий героев добавить, расширить объём. И тогда Вам не нужно будет никогда и ничего скрывать, прятаться от самого себя в Берлине. Эта вещица принесёт Вам успех.

Вам вовсе не обязательно воспринимать всерьёз мои слова. Но я говорю Вам искренне. Извините за мой фонтан эмоций!»

«Ого! :) Маша, ну что ж так эмоционально? Ну, неважный рассказ, я согласен, я

его ни в какие приличные издания не предлагаю, просто на «прозе» висит уже

давно. Это, вообще, один из первых моих рассказов, и обругать его успели,

так же как и похвалить.:) Как говорится, каждый воспринимает по-своему, и я,

если честно, совсем не уверен, что Вы представили все правильно. Хотя сюжет

там неприятный, да, его на одном портале (где я его, кстати, не публиковал,

они сами залезли на мою страничку на «прозе» и вытащили оттуда ссылку)

обозвали «педерастическим БДСМ», и Ваша реакция подтверждает, что диагноз

правильный.:) Насчет «жизни в диалоги» – да, в этом что-то есть.:) Пожалуй,

такие выражения будут уместнее моего дешевого пафоса и дурацкой лирики.

Подредактировать рассказ что ли с учетом Ваших поправок? Честно говоря,

давно в него сам не заглядывал. Там, наверное, и стиль не ахти… и точно

дает осечку. А почему восемнадцатого века, собственно?

Ситуация кощунственна, с этим я согласен. Да, у героя отнимается

человеческое достоинство, причем в самой что ни на есть неприятной ситуации.

Но, если честно, никого шокировать я никогда не собирался, да и черный пиар не люблю. Просто так само получалось. Тема для меня важная, и можно сказать, больная.

Но люди не любят такие темы, им неприятно читать о чьей-то боли, поэтому и

получается «черный пиар», читатели защищаются от неприятных тем и впадают в

агрессию.

Но, Маша, я, правда, никогда никого не собирался эпатировать! Меньше всего

этого хочу. Да, к нападкам я уже привык, и не только в литературе, но и в жизни. А

что делать? Не любят нас многие, да. Хотя я, наверное, так и не смогу до

конца понять, за что. А главное, кому какое дело? В европейских странах

все-таки предрассудков меньше, чем в России, хотя тоже бывают эксцессы, так

что я уже не жалею, что уехал. Хотя и в России как-то приспосабливаются

люди.

      А насчет рассказов Вы правы, не стоит замыкаться на одной «теме», надо

писать что-то более нейтральное, понятное всем. Я и стараюсь, хотя полностью

отказываться от «своей» темы не хочу, но совсем не потому, что люблю

эпатировать публику, а наоборот, хочу воспитать в людях терпимость. Но

странно другое: даже мои «нейтральные» рассказы во многих вызывают неприятие

и тоже подвергаются нападкам. Что-то есть такое во всем моем творчестве,

даже не зависимо от темы».

Никто сейчас не пишет друг другу таких длинных писем. Письма вышли в утиль вместе с видеокассетами, проигрывателями, пейджерами, факсами, дисковыми телефонами, жидкокристаллическими телевизорами и способностью выражать свои мысли. Это вам не смску с ошибками отправить. «Я такая старая, что помню времена, когда отправляла бумажные письма! Я помню времена, когда с соседкой протягивали ниточку между балконами и по ней передавали записки. Да, тем, кто родился в конце девяностых или в нулевых, этого не понять! Сейчас информацию на другой конец света можно передать за считанные секунды, одним щелчком мыши!» – ностальгировала я.

«Джон, что меня поразило, в России многие геи женаты, имеют детей, годами шифруются. Они не хотят признаваться в своей ориентации. Как ты думаешь, что лучше: скрывать от всех свою ориентацию и не беспокоить близких или всё-таки быть честным с самим собой и теми же близкими?»

«Что касается честности, то у вас, в России, она, как раз, неуместна. В данном случае, я имею в виду»

Этот русский человек уже практически стал немцем. Он пишет «у вас», потому что Россия не смогла стать ему родной страной. Здесь он страдал так, что даже представлять страшно. Здесь его подвергли всевозможным издевательствам – унижению, насилию, травле, отречению. Он – не преступник, не оппозиционер, не моральный урод. Так за что?

За то, что он любит мужчин? Винить в этом как-то странно, учитывая, что большинство из них понимают своё влечение к своему полу чуть ли не в детстве. Это всё равно, что упрекать женщину тем, что она женщина, а мужчину тем, что он – мужчина. Будто у них есть выбор! Сейчас, кстати, можно изменить пол, но операции по смене сексуальной ориентации не существует. Так уж лучше лоботомию и всё тут, правильно?

Неужели в нашей стране геи не могут чувствовать себя свободно? Все расы и вероисповедания могут, а гомосексуалисты нет? Это как-то странно. У нас гомосексуалистов пытаются попросту игнорировать: вроде как они не высовываются, шифруются, прячутся, а, может, их и нет, это просто очередная тема для шуток комиков. А если уж кто-то из них посмеет открыто проявиться, то уж ему устроят все муки ада. Коллектив будет изображать рвотный рефлекс у него за спиной, родня будет впадать в ступор, все будут указывать на него пальцем, а то и регулярно поколачивать. Нет, это не странно, это просто дико, честное слово.

Мы с Артуром сидели на газоне возле Звездного бульвара и попивали смузи, вскоре должен был подойти Денис. Стометровый монумент в виде ракеты отбрасывал на нас тень. Напротив дети играли на моделях планет Солнечной системы. Китайцы с селфи-палками то и дело спрашивали, как пройти к ВДНХ. Лето в Москве всё-таки прекрасно: куда ни глянь какие-нибудь парки, фонтаны, арт-инсталляции, скоморохи, музыкальные импровизации, мелкие аттракционы. Хочется просто ходить и смотреть на всё вокруг. Не нужно искушать себя забавами в торговых центрах, рискуя остаться без денег, вся жизнь перемешается на улицу. Лето – это действительно маленькая жизнь. Даже если работаешь летом, тебе кажется, что ты в отпуске, стоит только пройтись по набережной. У лета свой вкус. У лета вкус мороженого. У лета вкус кваса. Лето – это ощущение прогулки босиком по газону. Лето – время солнечных очков и ярких шляп. В общем, летом круто. А ещё у лета свой аромат – нейтральные освежающие ароматы духов, аромат различных цветов, аромат пота, аромат уличной еды, аромат крема для загара.

– Люблю я лето, – сказал Артур, – потому что зелёный – мой любимый цвет.

– А я люблю лето, потому что ноги не мерзнут.

Он засмеялся.

– А я люблю лето, потому что летом можно яркую одежду носить.

– А я люблю лето, потому что летние тряпки стоят копейки.

– Что-то для писателя слишком практично.

– Ну, если писатель – это образ мысли, а не его изданные книги, то можно и так меня назвать. А вообще это из гомосексуалистов лучшие писатели получаются. В вас есть какой-то психологический надлом. Это для творчества ой какая полезная вещь.

– А как не быть психологическому надлому, когда для тебя самого становится шоком осознание собственной ориентации? Вот тут сразу все чакры для творческого страдальческого потока открываются. И как не быть психологическому надлому, когда я сам себя боялся. Я долго никому не позволял ко мне прикасаться. Денис – единственный человек, который ко мне прикасался.

– Прям как в фильме «Лунный свет»?

– Да, я, когда финальную сцену смотрел, с собой параллели провел сразу.

«Интересно, сколько девушек двадцати пяти лет могут сказать: «Он – единственный, кто ко мне прикасался»? Это будто фраза из девятнадцатого века. Наверное, это было самое трогательное, что я слышала за последние несколько лет. Двадцать пять лет человеку, а он до сих пор не смирился со своей «ориентацией», не может довериться кому-то другому. Или просто очень любит Дениса», – размышляла я.

– Как думаешь, почему Честер покончил с собой? – неожиданно сменил тему Артур.

Да, новость о смерти Честера Беннингтона этим летом среди русских занимала второе место по обсуждаемости после новости об уходе Малахова с Первого канала. Чуть ли не все выкладывали в соцсетях фотографию Честера с трогательными подписями. Стендаперы пробовали про это шутить, но их тут же освистывали. Два поколения подростков выросли на творчестве Linkin Park. На их концерты ломились толпы. Их клипы собирали и собирают миллионные просмотры. Честер был востребован, любим, успешен, у него были дети, друзья. Объективных причин для этого поступка не было никаких. Он даже не оставил предсмертной записки. Он просто ушёл, а мы остались – несовершенные в несовершенном мире.

– Есть такие люди, которые словно сделаны из фарфора. Всегда боишься, что они разобьются. У них словно моральный иммунитет отсутствует.

Артур серьёзно задумался.

– Ты намекаешь, что и я такой?

– Ты спросил про Честера, вот я и попыталась ответить.

– Такое ощущение, что у тебя есть ответы на все вопросы. Вот любой вопрос тебе задай, ты обязательно найдёшь ответ: может быть, он будет не очень умный, но вполне резонный. Например, как ты относишься к самоубийцам?

– Я к ним никак не отношусь. Но, может быть, не так уж они и глупы. Может быть, там всё гораздо лучше, чем на земле, даже если они попадают в ад. Если человеку где-то не нравится, он стремится оттуда уйти. Вот и эти люди бегут из жизни. Им кажется, что они осуществляют побег из тюрьмы. Только куда же спешить? Жизнь сама по себе убивает. Торопиться не нужно, жизнь сама всё за тебя сделает. Мне тоже когда-то хотелось побыстрее на тот свет, но я уже столько лет влачу какое-то жалкое существование, что годом больше годом меньше – не имеет значения. Ко всему привыкаешь. Даже к нахождению в заднице. Но вот на эмоциональном дне лучше не лежать. Потому если ты в заднице и ещё в паршивом всё время настроении – вот это труба. Пока ты оптимистично настроен, надежда есть. А когда ты начинаешь всё воспринимать близко к сердцу и всерьёз, то можно ставить на себе крест.

– Вот что я говорил! На любой вопрос! А я считаю, что мы в ответе за тех, кого сломали. Те, кто в самом начале унижают, оскорбляют, ломают, отвечают за тех, кого они довели до ручки. Потому что не все на всё готовы класть большой и толстый.

Мы увидели приближающегося Дениса. На этот раз на нём был лёгкий кардиган цвета устрицы, очки-капли с синими линзами, узкие джинсы и кожаные сандалии. «Не прикид, а просто look со страниц журнала!» – подумала я.

– Ты что в солярии был в разгар лета? – спросила я, заметив его бронзовый загар.

– Да. А то я какой-то бледный был.

– Скоро ты станешь похож на тех геев, которые чуть не на лбу пишут «гомик».

– Ё-моё, я просто сходил в солярий! Что за дискриминация!

– Тебе и так хорошо было, – вмешался Артур. – И это так вредно для кожи!

– Вот мамочки нашлись! Так мы сегодня идём в музей космонавтики или вы будете лекцию о вреде солярия читать?

– Идём.

Через несколько минут мы уже оказались в музее космонавтики. Первое, что заметили на входе, надпись: «Каждое третье воскресение вход свободный».

– Ничего себе! – обрадовался Артур.

– Это я такой везучий, – заявил Денис.

– Нужно срочно выложить в инстаграм этот лайфхак.

Я сделала селфи и в подписи сообщила приятную новость о бесплатных билетах в музей. Обычно вход двести рублей, а мы попали бесплатно. В Москве такое редко бывает. В планетарий вход шестьсот рублей, а мы сегодня попали в музей космонавтики бесплатно. Это ли не счастье!

В музее мы «зависали» два часа. Он казался просто необъятным. Сначала мы фотографировались рядом с чучелами Белки и Стрелки и их катапультируемым контейнером. Затем настало время фотосессии рядом со скафандром «Беркут». Потом каждый из нас слушал в телефонной трубке голос Сергея Павловича. А рядом с луноходом мы делали фото в прыжке. Просто какая-то невероятная гордость за страну охватывает в такие моменты. Русские всё это разработали, запустили, внедрили. Только странно, что всё, чем россияне так гордятся, было в СССР. «Космизм», благодаря которому чуть ли не в каждом дворе стоит макет ракеты, благодаря которому во всех городах есть улицы, названные в честь космонавтов, а Сергей Королёв в Москве по количеству упоминаний в архитектуре скоро догонит Ленина. Войны, которые выиграли наши предки, а не мы, тоже предмет нашей огромной гордости. Оружие, которое придумали тоже в советское время, предмет нашей гордости. А вот сейчас нам гордиться почему-то нечем. Будто всё самое лучшее осталось в прошлом веке. Будто двадцать первый век для русских – век почитания. Так и напишут потом в учебнике истории.

Мы подошли к автомату с «космической едой» и стали сомневаться, отвалить ли нам четыре сотки за «творог с облепихой».

– Вот зачем тратить четыре сотки на это?! – возмущался Артур. – На эти деньги можно нормальной еды в кафешке съесть.

– Я тебя умоляю. Где втроём в Москве можно на четыре сотни наесться? Разве что в пункте выдачи еды бездомным. Так там вообще бесплатно дают.

– Ты что уже там была? Объедала бездомных?! – наигранно возмутился Денис.

– Всего пару раз. Кстати, греча там ничего такая.

– Я думаю, творог в этом тюбике такой же на вкус, как и в магазине.

– Артур, но это же едят космонавты! Мы должны это попробовать.

– Ладно, фиг с тобой! Угощаю, – сдался Денис.

Он «скормил» автомату пятисотрублевую купюру. Выбранный тюбик с шумом свалился с полки. Это какая-то детская мечта – попробовать еду космонавтов. Мы, конечно, уже не хотели стать космонавтами в детстве, но «век почитания», «век почитания», что тут скажешь. Космическая держава как-никак.

– Творог как творог, – не унимался Артур.

– А облепиховое варенье как у моей бабушки.

– Твоя бабушка не брала с тебя четыре сотки за это варенье, я думаю.

– Денис, тебе повезло, он у тебя экономный.

– Пойдёмте съедим уже что-нибудь нормальное!

– Тут рядом полузаброшенный торговый центр. Там лангман классный.

– Ты меня пугаешь, подруга! Ты ешь эту дрянь?!

– Вкусно и дешёво. В забегаловках, как ты говоришь, чурок самые низкие цены, уж точно ниже, чем в кулинариях, а порции больше.

– Хорошо, поверим. Веди, Сусанин!

Да, самая дешевая еда в Москве – среднеазиатская. Самая дешевая рабочая сила в Москве – среднеазиатская. Самые распространённые телефоны и авто в Москве – среднеазиатской сборки.

Следующую диктофонную запись я слушала в саду «Эрмитаж», развалившись на бесплатном лежаке. В Москве глазу есть за что зацепиться: повсюду какие-нибудь достопримечательности и замечательности. В любой момент москвичи могут этой красотой насладиться. У них всё в шаговой доступности. Рядом с ними бесконечные возможности для развлечений и просвещения. Порой кажется, москвичи должны чувствовать себя счастливыми каждую секунду только потому, что они москвичи. У них априори уже всё есть. Вот это и вызывает у них пресыщение. И я помню, в детстве мы сами придумывали себе развлечения. Мы целые сценарии разрабатывали для ролевых игр. А теперь на каждом шагу развлечения для детей, только профессионалам деньги отстёгивай. Фантазия и воображение скоро окажутся в Красной книге. Нужно знаменитостям организовать фонд по защите детского воображения и фантазии. Они же исчезают, как и уссурийские тигры.

– Я приехал к тому мужику, про которого я рассказывал, с которым у меня за два дня так ничего и не было, госчиновник. Мы решили, так сказать, «дать нашим отношениям второй шанс». Всё было отлично: мы с ним пили виски, играли с шахматы, кстати, спасибо, что научила нормально играть, мне это пригодилось, смотрели «Ла-ла-ленд», кстати, спасибо, что посоветовала, теперь музычка из этого фильма преследует меня не первый день. Утром его водитель, в которого, как я говорил, он влюблён, случайно приехал в особняк: то ли ноутбук свой где-то забыл, то ли машину хотел в ремонт отвезти. Когда этот водитель меня увидел, он начал начальнику причитать: «Но ты же не такой! Тебе это не нужно. Мы столько раз с тобой это обсуждали. А ты опять таскаешь пацанов, когда жена в отъезде!» И тут началось: «А кто ты такой, чтоб так со мной разговаривать! Ты – никто для меня! Ты ничего для меня не значишь». «Я не только твой водитель, но и твой друг! Я стараюсь тебя поддерживать». В общем, госчиновник на этом моменте залился слезами. Я не знал, куда мне деваться. Мы налили ему выпить, кое-как его успокоили. И тут пошли пьяные признания: «Валера, ты же знаешь, как я к тебе отношусь! Ты знаешь. Думаешь, я не пытался с собой бороться?! Я даже к экстрасенсам и гадалкам ходил. Я к жене такого не испытывал, как к тебе. Я, блин, жену боюсь назвать твоим именем». «Я уволюсь, твою мать!» «Ты уже пятнадцать лет на меня работаешь. Если уйдешь, тебя больше никто на работу не возьмёт, уж я об этом позабочусь». Мне уже совсем некомфортно стало при этой ссоре присутствовать, но и уйти, не договорившись об оплате, тоже не хотелось. А они продолжают и продолжают. «Ах, вот как ты! Я пятнадцать лет на тебя горбачусь, а ты хочешь меня с волчим билетом уволить?!»

Я замечаю на столе возле моего лежака яркий спиннер. «Ого, сегодня мой день! Классный кто-то преподнёс мне подарок. Это ж дорогой спиннер, со спецэффектами и всеми делами!» – радуюсь я и начинаю крутить в руках эту модную игрушку. Эта штуковина оказывает просто какое-то гипнотическое действие на людей. Будто в мире бесконечно можно смотреть только на три вещи: как горит огонь, как течёт вода и как вращается спиннер. Тем летом на спиннеры подсел весь мир. Они побили по популярности всё гаджеты. Всем людям понадобился этот простой механизм. В следующий раз придумают вращающиеся унитазы, и тогда мы в туалете мы будем проводить на пару часов дольше. А если придумают вращающееся на пальце кольцо? Вращающееся от теплоты человеческого тела. Это ж будет бестселлер. Такое ноу-хау побьёт все рейтинги продаж!

– Чувствую, сейчас начнётся гейское порно, – слышу я свой голос в диктофоне.

– Водитель выпил залпом пару рюмашечек. Я понимаю, что нужно быстрее валить. Напоминаю хозяину особняка об оплате. Он говорит, что переведёт на карту, как обычно. Я за компанию выпиваю с ними по стопочке. Они вскоре не с того сего начинают драться. Я пытаюсь их разнять, но они амбалы по сравнению со мной. Потом они резко прекращают драться, выпивают ещё и начинают реветь. Я чуть не рассмеялся, глядя на эту картину. «Но я ж баб люблю, что я могу поделать!» «Да ты даже не пробовал! Может, я тебе понравлюсь». Короче, я уговорил чиновника перевести мне деньги, чтоб он не забыл, и оставил их бухать дальше. Так и не знаю, чем дело закончилось.

– Ну, хоть не групповухой!

– Мало ли. Может, они вызвали подмогу.

– В общем, думаю, чиновник скоро будет счастлив. Помнишь, Джон, эмигрант, я тебе про него рассказывала. Он нашёл себе другого русского эмигранта, они живут душа в душу. Вот оно гейское счастье! Наверное, в Германию все русские геи переехали. А ты не хочешь?

– Мне пока и тут нормально. И такие решительные действия требуют деньги. И свой диплом так ещё и не получил. И я больше к Эстонии склоняюсь.

– В смысле, там все такие заторможенные, что, пока твой диплом проверят, ты на пенсию успеешь выйти?

– Да.

– А скажи, нормально, что я купила трусы за тысячу рублей в Victoria’s Secret только для того, чтобы выложить фото пакета из магазина в инстаграм?

– Нет, то, что ты фото выложила – нормально, но вот то, что ты тысячу на трусы потратила, когда тебе на хлеб иной раз не хватает… это странно. А как ты несколько тысяч подписчиков себе сделала, кстати?

– Я каждый день переподписываюсь на сто страниц о кошечках и собачках. Число подписчиков сразу увеличивается. Ещё я фотки хорошие выкладываю.

– Да, мне особенно понравилось фото того охотничьего пса.

– Моё любимое!

– Ещё я был у одного молодого парня. Он довольно симпатичный, не понимаю, зачем ему вообще понадобилось вызывать меня. Но потом я понял, что он просто боится знакомиться с мужчинами. Его в пот бросает при общении с мужчиной с целью знакомства. То есть у него в голове сидит мысль, что это гадко и мерзко, и поэтому он предпочитает мальчиков просто нанимать, благо у него есть деньги. Я задумался, как бы я жил с этим, ведь денег то у меня нет. Наверное, повесился бы. Это ж просто невозможно! Это какое-то самоистязание!

– Тебе нравится твоя работа?

– Сейчас уже попроще. Может, скоро на vip-класс перейду. Иногда я себя чувствую не просто шлюхом, но и психологом. Они же все мне рассказывают о своих проблемах, стремлениях, потаённых желаниях. И я помогаю им так сказать «насытиться». Некая сексуальная и психологическая помощь.

– Ангел-спаситель! Знаешь, больше похоже на оправдание. Вот когда кто-то ворует, врёт, скрывает, он начинает себе придумывать благие намерения и миссии.

– На другой работе я не могу сразу получить столько денег. Когда у тебя есть возможность столько заработать, не прикладывая особых усилий, трудно от этого отказаться. И я люблю хорошее вино, хороший сыр, качественные вещи. Я люблю деньги, в конце концов! Я не хочу быть бедным, никто не хочет. Надеюсь, со временем я накоплю деньги и открою своё дело.

– Что ты хочешь открыть?

– Я хочу открыть сексшоп. Ну, или кондитерскую.

– А можно кондитерскую-сексшоп.

– А это идея!

– Бизе в форме фаллоса, пироженки напоминающие сиськи, презервативы на столах, отпечатки губ на салфетках, стенд с секс-игрушками.

– Мило, мило. Возьму тебя креативным директором!

– Буду ждать.

– У меня к тебе есть просьба. Я снял квартиру для нас с Артуром. Хочу сделать ему сюрприз. Можешь привести там всё в порядок, всяких уютных штучек прикупить, обставить всё? У меня просто времени нет, а твоему вкусу я доверяю. И можешь своего Калашникова туда привести.

«Ну вот, ещё домохозяйку из меня сделает! Мало того, что личный беллетрист, так ещё и стилист, и уборщица, и ассистент, и повар! Оказывается я – многофункциональный друг!» – причитала я.

Вышла из спальни хостела в двенадцатом часу. Анатолий Абдулович сидел на диване с газетой. У меня было желание забежать обратно в комнату, чтобы с ним не встретиться, но Анатолий Абдулович меня заметил.

– Машенька! Мне не звонили от Малахова. Ты, наверное, заявку не отправила.

– Всё я отправила, Анатолий Абдулович. А ваш Малахов уволился. Нет его больше на Первом.

– Как?! Правда?

– На последней странице вашей газеты посмотрите!

Он начал судорожно перелистывать страницы. «Да, теперь у него случится разочарование всей жизни», – подумала я. Ко мне подошёл Дима, чтобы спасти от Анатолия Абдуловича.

– Помнишь, у нас актриса живёт в третьей комнате. Мы сейчас смотрим выпуск «Тест ДНК» с её участием. Пошли!

Я быстрее пошла на кухню, оставив старика в печали. Все собрались, чтобы увидеть Алису, актрису малоизвестного театра, на канале для домохозяек, декретниц и пенсионерок. Алиса стыдливо закрывала ладонью глаза, таким образом призывая всех её хвалить. Девушке было двадцать два, она была хорошо собой: с длинными ногами, с длинными волосами и длинными ногтями. Алиса перебивалась в хостеле до открытия общежития в её универе. Мужское население хостела было несказанно радо её временным трудностям. Женской красоты в хостеле точно не хватало.

На экране разворачивалась следующая история. Молодой парень в зале суда доказывал, что его шеф является его отцом. Рядом с героем стояла его сердобольная мать, укутанная платком, и рассказывала, как любила когда-то отца мальчика. В дело вступил ещё один возможный отец парня, который в то время тоже встречался с его матерью. Каким-то образом в зале суда начали допрашивать молодую жену шефа главного героя (её играла Алиса), хотя никакого отношения к делу она не имела и была на сносях. В общем, тест ДНК показал, что отцом является второй претендент, который, кстати, был и отцом молодой жены шефа главного героя. Девушка сразу начала истерить и кричать: «Я беременна о своего брата!»

– Какая истерика! Высший класс! – похвалил Алису Дима.

– Фууууу, какая мерзость! – сказал Елисей.

В общем, тема инцеста всегда востребована. Посетители кухни начали вздыхать вместе с героиней Алисы.

– Какая неожиданная развязка! – воскликнул один из них.

– А я сразу догадался, как только беременная баба появилась на экране, – сказал другой.

И как такое можно смотреть? Ещё мучает вопрос, как такое можно снимать? Это же пришедший из океана апокалипсис для серого вещества. Это песец! Все эти ток-шоу и шоу направлены только на то, чтобы заставить человека смотреть телевизор, чтобы приковать его к ящику Пандоры. Другой цели у них просто нет. Им плевать на художественную и эстетическую составляющую своих «творений»: рейтинг – наше всё, рейтингу мы поклоняемся, рейтинг стоит свеч. «Что за старушечье брюзжанье! – укоряла себя я. – Но как говорил Черчилль, или создатель группы «мотивирующие цитаты»: «Кто в молодости не был революционером – у того нет сердца. Кто в зрелости не стал консерватором – у того нет мозгов». А ещё кто-то перефразировал: «Кто не жалеет о распаде СССР – у того нет сердца. Кто желает его реставрации – у того нет мозгов». Что бы ни говорили о СССР, тогда была пропаганда, а не черный пиар и реклама. И пропагандировали в СССР исключительно традиционные ценности. Да, у этой пропаганды были свои недостатки, «свои подводные камни», но она взывала к лучшим чувствам. Советская пропаганда с её футуристическими плакатами – огонь: «Народы не хотят повторения бедствий войны», «Не расти барчуков!» «Толстеть – значит стареть», «Не болтай!», эта девушка в красном платке, повязанном «по-колхозному», призывающая к тишине, до сих пор актуальна во всех офисах. «Невелик уход, а большой доход. Разводите кроликов!» – это ж шедевр. Тогда рекламные плакаты создавали действительно талантливые люди, Маяковский, например. Эта пропаганда помогала человеку стать лучше: каждый чувствовал себя частью чего-то важного, каждый трудился на общее благо, и всем это нравилось. И тогда у чиновников было по правительственной машине и правительственной даче, и их это устраивало. А что ещё нужно? Детей, естественно, в институт пристроят, работу достойную им найти помогут. Тогда было неприлично кичититься своими деньгами. Я помню это по своим бабушке и дедушке. Бабушка была заведующей педиатрическим отделением, а дедушка – начальником линейного отдела Донречфлота. Дедушка всю свою жизнь, с пятнадцати лет до самой смерти, курил исключительно «Нашу марку», у него в жизни была всего одна машина – ВАЗ-2102, и него был один парадный пиджак. А бабушка всегда пропадала на дежурствах или на кухне. Не могу сказать, что они мало зарабатывали, но и немало. Им хватало, и их детям тоже. И они не переживали, если не могли купить новую машину или сделать ремонт. Кстати, свой дом они построили сами, то есть реально своими руками, при помощи родственников и друзей. То есть близкие с радостью ходили на коллективную стройку. А теперь у нас есть полная свобода, но зато нет ориентиров и стремлений. У людей напрочь сбиты установки. Свои культуру и ценности мы уничтожили, а западные как-то не родные, чужеродные, не наши, они нам не подходят, сколько мы не стараемся.

Несколько моих знакомых ничем, в принципе, не занимаются, ничего практически не зарабатывают, живут в квартире от бабушки-дедушки, не знают, чем они хотят заниматься. И так у них продолжается уже по несколько лет. И они не планируют что-либо менять. Не знаю, сейчас поколение, наверное, такое.

У нас слишком много свободного времени, свободной энергии, свободных мыслей. Мы родились в 80-90-ых, когда мобильные только начали появляться. Мы ещё не разучились писать шариковой ручкой, но почти перешли на виртуальное общение. Мы ещё помним пейджеры, но сами ими не пользовались. Мы родились в СССР, а оказались в Российской федерации. Компьютерные технологии нам близки, но нам лень с ними разбираться, ведь мы не пользовались ими с шестилетнего возраста. Мы не принадлежим к «староверам», но и к «продвинутым пользователям» нас не отнести.

Нам нечего предложить миру, где физическое движение больше не нужно. «Староверы» нам кажутся слишком консервативными, а «продвинутые пользователи» слишком поверхностными. Мы на каком-то перепутье и предпочитаем зарываться в монитор в незанятых квартирах бабушек-дедушек, которые их не снимали и не покупали в ипотеку. Нас научили быть свободными, а «молодежь» такой уже родилась. Этому миру нечего нам предложить, потому что мы научились чувствовать свободу, а те, кто родились после нас, уже ей пресыщены, и им не знакомы какие-либо чувства.

Ещё месяцок подумать, ещё месяцок ничего не предпринимать, ещё месяцок зарываться в землю. Мы пока не видим своего будущего. Мы даже ещё не привыкли все эмоции выражать картинками! Мы – не поколение селфи. Мы – чёрт знает что такое. Не новые, но и не старые.

«Господи! Неужели какое-то тупое шоу может навести на меня такую тоску?! – испугалась я, – Потеряна и растеряна. Мама, роди меня обратно! О, интересно, как бы выглядели плакаты о терпимости в отношение геев. «Гей – лучший друг девушек», «Геи – хорошие модельеры и писатели» «Узнал, что твой друг «не такой как все», пройди курс «Толерантность для чайников»!» «Гей – не приговор». Не, нужно пореже смотреть дневные шоу, а то я уже с катушек съезжаю!».

Мы с Ильёй с трудом вышли из лифта: у нас в руках был абажур причудливой формы, набор тарелок, утюг, картина мало известного московского художника, какая-то ваза под китайский фарфор. Илья умудрился, ничего не уронив, достать ключ и открыть дверь.

– Я бы тебе поаплодировала, только руки заняты.

Квартира оказалась очень даже уютной: в новостройке ремонт был весьма качественным, всё было «с нуля» – от дверей с каким-то супер безопасным замком до люстры с алюминиевыми человечками. Мы положили груз на пол и быстро подошли к окну. Вид был на внутренний двор.

– Райончик так себе. Зябликово! Я придумал новое название для твоей книги. Прозябнуть в Зябликово.

– Звучит отлично. А ты завидуй Денису молча! Осторожно! Сейчас опрокинешь вазу!

Но Илья успел вазу поймать. Он включил на смартфоне «Despacito». За это лето я слышала эту навязчивую песню раз двести. Она вылезала «из-за всех щелей»: в летних кафешках, с окон автомобилей, на музыкальных каналах, на страницах всех знакомых и так далее. Не знаю, почему именно летом какая-нибудь песня обязательно обретает у нас вселенский масштаб. Наверное, мы лучше запоминаем песню, когда жарко, весело, когда на горизонте маячит отпуск. Эта песня начинает ассоциироваться с чем-то приятным, и её хочется слушать снова и снова.

Мы расставляли всякие симпатичные штучки вокруг, убирались, танцевали, дурачились, неизменно напевая:

«Despacito

Quiero respirar tu cuello despacito

Deja que te diga cosas al oído

Para que te acuerdes si no estás conmigo»

Медленно,

Хочу медленно вдыхать аромат твоей шеи.

Позволь мне шепнуть тебе кое-что на ухо,

Чтобы ты вспоминала об этом, когда будешь не со мной.

«Что творится вообще? Это даже не моя квартира, это даже не мой парень», – удивлялась я нашей «семейной идиллии».

Я представила на минутку, что это наша квартира, что это наши вещи, что это наши серьёзные отношения. У меня никогда не было продолжительных романов, я никогда не с кем не переезжала на общую квартиру. И сейчас было ощущение, что мы играем в «серьёзные отношения». Я любила в инстаграме создавать иллюзию гламура, успешности, красоты, энтузиазма, активности. А сейчас я создавала для себя иллюзию отношений. В конце концов, все мы с детства любим игры. А я до сих пор в них не наигралась. Не получается взрослеть, но и не получается быть вечным ребёнком. Просто замкнутый круг!

– Меня бесят камеры повсюду! – сказал Илья, когда мы уже лежали в постели, попивая квас из фужеров. – Сейчас не только невозможно безнаказанно совершить какое-нибудь преступление, но и яйца почесать, чтобы какая-нибудь камера наблюдения тебя не засекла. Тебя всё время отслеживают. Ты будто всё время «на мушке», «под надзором», хотя ничего плохого не делал и даже не замышлял.

– Тебя волнует, что кто-то увидит на мониторе, как ты чешешь яйца? Хотя да, мания преследования в таких условиях появляется. Иной раз хочется выкинуть все гаджеты, но уже через несколько минут хочется зайти в инстаграм.

– У человека должно быть личное пространство!

– Но при этом сейчас все выставляют свою жизнь напоказ.

– Я не выставляю. У меня даже аккаунта в инстаграме нет, в «контакте» я одну фотку в пару месяцев выкладываю. От этой фигни я чувствую себя свободным.

– А я не выставляю там жизнь напоказ, я создаю тот образ, какой мне нужно. И иногда я стремлюсь соответствовать своим же фоткам.

– Не знаю, что творится в твоей голове, но мне это нравится.

– Да, я тоже с удовольствием размозжила бы твою голову, чтобы узнать, что же там происходит.

– А если там вакуум?

– Не думаю.

Я поцеловала его и в очередной раз ощутила прикосновение его чёрной бороды, за которой он тщательно следил, холил и лелеял.

– Ты похож на того чувака из травел-шоу – мужа известной певицы, еврея, гастроэксперта.

– Я в курсе твоего метода съёма – сказать парню-девушке, что он-она похожа на Юэна МакГрегора, Метта Деймона, Натали Портман, а ещё лучше – на какого-то медийного чувака-телку, например, на парня с фото на шоколадке Kinder Surpris.

– Ах, да, я тебе сама советовала. Но, блин, бывает, что люди реально похожи на каких-то селебритис.

– А, может, я круче того чувака, которому оплачивают поездки и еду по всему миру?! Может, это он на меня похож.

– О’кей. Это он на тебя похож.

– Конечно, я круче.

– О’кей.

– Так и есть.

– О’кей.

На выходных я решила съездить к землякам в Щёлково. Даша и Паша раньше выступали на всех праздничных концертах в Калаче, и я всегда рассказывала об этих мероприятиях на четвёртой полосе городской газеты. Ещё они работали на всех корпоративах Калача, то есть были при деньгах. Но им так же, как и мне, надоело изо дня в день делать одно и то же, захотелось большего, и они перебрались в Подмосковье.

Я час добиралась до станции метро «Щелковская», а потом ещё час ехала на автобусе. И вуаля, я уже совсем в ином мире: в мире, где высокие деревья, чистый воздух, мало людей и щебечут птички. Всего каких-то тридцать километров от Москвы, а уже чувствуется разница. Мне сразу захотелось когда-нибудь жить в Подмосковье. Всё-таки я – человек пригородов: люблю видеть реку из окна, наслаждаться природой, ценю личное пространство. Здесь не чувствуешь себя винтиком в какой-то огромной машине, не бежишь сломя голову, на тебя не давит этот бешеный ритм мегаполиса. Здесь… просто живёшь.

Даша сразу провела меня на кухню и начала угощать пирожками с яблоками. Она была девушкой весьма «корпулентной», «весомых достоинств», чему немало способствовало и увлечение кулинарией. И сколько я ей не рассказывала про здоровое питание, она неизменно отвечала: «Но жрать же надо». Хотя, с другой стороны, для певицы «сопрано» и преподавателя вокала важен широкий диапазон.

– Пирожки! Домашние! Как у моей бабушки! – радостно воскликнула я и схватила пирожок.

– Угощайся! Паша тоже скоро будет. Едет с работы из Фрязино.

– А кем он работает?

– В «Банке Почты».

Я чуть не подавилась. Звезда нашего города, «золотой голос Калача», красавчик Саша Леонтьев просиживал портки во фрязинском отделении банка. Сложно представить, как он себя там чувствует. Наверное, представляет, что поёт о ставках на кредиты.

– А я в студии преподаю. За урок получаю пятьсот рублей, остальной отдаю студии. Хотя сейчас все в отпусках, до осени мёртвый сезон. Приходится и на дом учеников приглашать. Не представляешь! Я четыре месяца искала эту работу в студии!

– Я смотрю, вы тут уютно устроились. У вас тут всё укомплектовано.

– Стараюсь. А как ты поживаешь? Где работаешь?

– Если честно, нигде. Перебиваюсь случайными заработками. То тут то там.

– Да, с работой в Москве напряжёнка. Будь готова к худшему!

– Я тут третий месяц. И без толку. Порой хочется бросить всё и уехать в родные пенаты.

– И мне! Каждый день добираюсь на эти уроки по два часа. То ли дело дома: вышел и через десять минут на работе. А когда возвращаешься, мама уже ужин приготовила.

– Дай пять! Я тоже жила до двадцати девяти с мамой!

– Что ни говори, в этом есть свои преимущества. Но тридцатник близок, нужно учиться самостоятельности. Я тебя, кажется, старше на полгода?

Мы услышали, как повернулся замок. Паша поздоровался прямо из прихожей, снимая обувь:

– Машка, привет!

– Здоров!

Он был в белой рубашечке, в черном галстуке, в синих брюках. И чувствовал он себя в этой одежде весьма некомфортно. Он быстрее снял галстук и прошёл на кухню.

– Рад тебя видеть! Как покорение столицы?

– Неважно.

– Как я всё ненавижу! Знаешь, как я нашёл эту работу? За меня замолвил слово знакомый. И то его шеф посмотрел моё резюме, увидел там обычную снимок с фотосессии и сказал: «Он, наверное, фотограф, несерьёзный». Где логика, вообще?! Это просто хороший снимок! В результате меня взяли, но… Там нужно выполнять план, а вчера у нас была городская сумасшедшая, которая требовала оформить ей кредит под ноль годовых, потому что у её тахикардия.

– Хочется немножечко сдохнуть?

– Именно. А эти электрички изо дня в день! Я становлюсь «синим воротничком». Я ложусь спать в десять часов, где это видано?! Мне же ещё не тридцать пять! И даже не тридцать. Мне двадцать пять! Но я ложусь в десять, чтобы отскрести себя утром от кровати. Это так угнетает! Я скоро читать на ночь начну. Или смотреть шоу Малахова.

– У тебя даже брюшко начало появляться.

– Да. Это всё от уныния. И от пирожочков Дашиных.

– Вот зачем ты ему сказала?! Ему теперь кусок в горло не полезет.

Паша посмотрел на свой проступающий живот, а потом на пирожки. Было заметно, как в нём происходит внутренняя борьба. Он схватил огурец из пакета с продуктами.

– Всё! Больше никаких пирожков! Пирожкам – нет!

– Нужно плакат такой нарисовать: Скажи пирожкам «Нет!» Я на следующей неделе иду на концерт System of a down, – решила сменит тему.

– А они ещё выступают?!

Паша начал биться головой об стену.

– Блин, я тоже хочу! Для чего я работаю, если даже не могу сходить на нормальный концерт?!

– Так пошли!

– Денег нет.

– Но ты же работаешь!

– В этом и парадокс! Работаю, работаю, а денег всё равно нет.

– А у меня и работы то нет.

– Но ты не очень то страдаешь по этому поводу!

– Ещё как страдаю! Я виделась со своей однокурсницей. Она ушла с первого курса, не окончила университет. Зато теперь она работает контент-менеджером на портале городской администрации, замужем на москвичом, и она может есть и не толстеть. А я не знаю, зачем мне был нужен этот диплом! Только фотку этой бесполезной корочки в инстаграм выложить, и всё! От него никакого толку. Со студенческим хоть скидки были в кино, а вот от диплома проку ноль.

– Та же фигня! – согласился Паша, который по образованию был инженером компьютерных технологий.

Даша скромно промолчала, потому что когда-то она училась, как раз, на преподавателя эстрадного вокала.

– Давайте напьёмся в баре! – предложила я.

– Мне завтра рано вставать, завтра снова моя смена.

– А у меня ученик утром. Давайте смотреть «Ла-ла ленд»!

– Да здравствует старпёрская вечеринка!

В итоге, мы смотрели по компу мюзикл и пили чай с мятой. А я затосковала по своей малой родине. В это время там под сорок градусов тепла. В моём посёлке Пятиморске есть благоустроенный пляж, с катамаранами, гидроциклами, лежаками, с чистой водой в водоёме. Там сейчас как на курорте. Летом в наш посёлок, из которого можно попасть в пять морей, приезжают лайнеры с туристами и много разных путешественников. Помню, как я из офиса, где работала экологом, бегала на пристань фотографировать яхту с британским флагом. В Пятиморске сейчас продают раков, донскую рыбу, а у мамы в саду поспели персики, у бабушки – виноград. Ещё в Пятиморске в заливе прыгают с тарзанки. А ещё в Пятиморске моя кошка Аскорбинка и её сын Лустик. Асборбинка – красивейшая трёхцветная кошка, метис британской породы. Когда я её зову, она даже не встаёт с дивана, а просто подаёт голос. Она будила меня на работу каждое утро. Она залазила на ванную, ставила лапы на раковину и ждала, когда ей включат воды попить. И она всегда так смотрит, будто её всё удивляет. Аскорбинка – очень в себе уверенная особа, она очень женственна и грациозна. В общем, я хотела бы быть такой, как она. И желательно спать на диване до полудня. Однажды она пропала на десять дней. У меня было ощущение, будто кто-то умер. Я плакала все десять дней по углам и надеялась, что она вернётся. И Аскорбинка вернулась – с переломанными лапами, исхудавшая, грязная. Оказывается, её нечаянно заперли на стройке возле нашего дома, а потом у строителей был перерыв в работе. Дом уже был почти достроен, все окна замурованы. Бедная кошка десять дней просидела там голодная, а потом забралась на крышу и спрыгнула. Я таскала её к ветеринару, подносила ей еду две недели к спальному месту. Даже не знаю, если бы она не вернулась, как бы я это пережила. Просматривала бы её фотографии каждый божий день, умирала бы от тоски, плакала бы при встрече с любой другой кошкой… Лустик – огромный серый кот. В отличие от Аскорбинки он всегда терпит, когда я беру его на руки. Лустик – очень доверчивый и добродушный. Аскорбинка каждый раз прогоняет его от миски, пока сама не наестся. Ещё она прогоняет его с дивана, когда смотрит со мной телевизор. Лустик никогда не идёт на конфликт. И на кастрации он даже не пытался вырваться, когда я его придерживала, чтобы ему сделали укол. Он совершенно не боялся. Он всегда уверен, что хозяйка ничего плохого ему не сделает. А ему чик-чик и задницу намазали зелёнкой, и она ещё несколько месяцев у него не отмывалась. В общем, мне очень не хватало моих котов. Мне очень не хватало моей семьи.

– Мы, наверное, скоро домой поедем, – объявила Даша.

– Да, хоть денег на корпоративах заработаем. И там куда веселее. В Москве же я увядаю просто! – продолжил Паша.

– Я тоже задолбалась. Может, потом тоже вернусь. Посмотрю ещё, насколько у меня терпения хватит.

Вернуться домой казалось очень заманчивым. В комнату, заваленную книгами, старыми DVD-дисками, мягкими игрушками, рисунками, с постерами рок-звёзд на стенах.

«В очередной раз доказать, что ты облажалась. Хотя кого ты обманываешь?! Ты уже так давно и систематически лажаешь, что никто не удивляется, а ты не испытываешь чувство стыда. Я ж бедный непутёвый родственник! Никто от меня больше ничего не ждёт. Дом, милый дом», – подумала я.

Мы с Денисом сидели на кухне хостела и играли в шахматы. Он ещё так и не удосужился перевезти свои вещи на квартиру. Или он просто оттягивал этот момент. В хостеле постоянно есть с кем поговорить, в хостеле постоянно есть кто-то рядом, и ты не можешь думать о своём одиночестве, испытывать угрызения совести, переживать о своих финансах. Здесь твоя голова постоянно забита царящей вокруг суетой.

– Тебе шах, Денис.

– Ухожу.

– Мат.

– Хоть раз бы выиграть! Вот ты зараза!

– Учись, студент!

– Зато ты – деревенщина!

– А ты – столичная штучка.

– А ты – хоббит.

– А ты – пе…

Я поняла, что нашу опасную игру лучше завершить. Нет, он не обижался на слово «педик», а не обижалась на слово «хоббит», но нас могли услышать. Я уткнулась в телефон.

– Представляешь, мою статью про концерт System of a down выложили на сайте «Stones».

– Круто, чё. Поздравляю.

– Да, только это читательская рубрика, и мне не заплатят.

– Ничего, когда-нибудь тебе начнут платить.

– Деньги? Нет, не знаю.

Я начала перечитывать собственную статью на сайте.

Are you ready system of a down?

Уже выступили участники очередного Rock Live Fest Louna, Twin Atlantic, Three Days Grace. Зрители разбрелись по фудкорам, чтобы покрепиться перед выступлением хэдлайнера – американо-армянской группы System of a down. В поисках розетки, чтобы подзарядить смартфон, я добрела до «крайнего» фудкора ЦСКА Арены. И, о чудо, оказывается, этот оказался не «летним» и уличным, продуваемым холодными сквозняками, а, по сути, обычной цивилизованной кафешкой. Но дело в другом. Окно в этом фудкоре выходит на правый край сцены. Я, как в кинотеатре, усаживаюсь с попкорном и наблюдаю панораму стадиона. Зрители «устраивают волну» в предвкушении выступления, на трибунах все бродят кто куда. Я с подоконника, как на вытянутой ладони, наблюдаю суету работников сцены. Жду. Вскоре появляется хорошо знакомый силуэт самой известной армянской бороды. Серж в черном свитшоте, в черных полуспортивных трико. Отдаёт последние распоряжения, у него всё под контролем. Остальных участников группы в этом углу сцены я так и не заметила. И вот я уже тот человек, которому в Воронеже пожимал руку Фред Дерст и который видел Сержа и его бороду не только с фотографий, но и в процессе его подготовки к выступлению в Москве. Концерт System of a down еще не начался, а вечер уже удался.

С трибуны K вид тоже хорош. Фотографы с объективами, которые больше похожими на длинные трубы, то и дело снуют на эту трибуну, чтобы запечатлеть поднятые руки всего стадиона и тысячи светящихся смартфонов. Серж перемещается по сцене от синтезатора к гитаре, а затем обратно к микрофону, гонится за всеми зайцами и всех догоняет. Дарен Малакян спрашивает у зрителей: «Are you ready system of a down?» Рядом со мной стоят несколько мужиков в строгих костюмах, которые, наверняка, закончили работать в шесть: обрадовались, что ненавистного шефа нет на месте, и поторопились на фест. Припарковали свои Skoda где-нибудь в паре километров от стадиона. Они кричат Малакяну: «Yes». Рядом отплясывает баба лет сорока, которая, наверняка, наглаживает каждое утро белую рубашку, а, вернее, три: себе для отдела в Сбербанке, мужу в контору, сыну в школу. Она кричит Малакяну: «Yes». Девушки, которые, расставив баночки в парфюмерных отделах, тоже успели на фест, отвечают Малакяну: «Yes». А Танкян вскоре прерывисто поёт им: «Wake up!» Сегодня все белорубашечные могут system of a down. Ну хотя бы на пару часов. Наверное, в этом и есть прелесть рок-фестивалей, рок-концертов, в принципе. Ты можешь расслабиться, отдохнуть от системы. Это одни из редких моментов, когда люди вне системы. Здесь все революционеры, бунтари, рок-н-рольщики. «У меня сегодня вечер System of a down» – девиз каждого, кто раскошелился на билет. Да, даже мальца бунтарства можно прикупить. Сервис есть везде.

После концерта все стоят в очереди за зонтами в камеру хранения (зонты почему-то внушали организаторам страх: может, у кого-то из них умбреллофобия?). Стою десять минут, двадцать, тридцать, сорок.

– А как выглядит ваш зонт?

– С изображением Одри Хёпберн.

– Нет такого. Вы в другой камере хранения оставили, наверное.

– Ах, точно, это ж выход с другой стороны.

– Вам нужно обойти стадион.

Зонт же с Одри Хепберн – за полтинник, с распродажи в «Ашане». Я в двенадцать ночи делаю кружок вокруг стадиона. Успеваю. Последний клиент у них. «Нет такого. Проходите, ищите». Захожу, вижу мою бутылку с водой, а зонта нет. Обидно. Такой круг навернула, столько времени потратила. Но это ж зонт с Одри Хепберн.

– Лучше б вы бутылку воды мою посеяли.

– Да берите любой зонт! Их тут куча.

Да, многие не смогли дожить до конца очереди или просто сдались. Беру зонт фирмы Moschino. Хоть маленькое, но утешение. И дождя то в тот день не было, а все с зонтами пришли. А что, не дай бог простуда, а завтра на работу. Интересно, и где теперь мой зонт с изображением Одри Хепберн? Как он там? Надеюсь, у него хорошая хозяйка. И чем я зонту не угодила? Почему он от меня ушел. В общем, концерт был драйвовый, калифорнийские армяне рулят, а зонт жалко.

«Вот кому нужны сейчас такие «эссе»?! Это же гонзо-журналистика! Возможно, когда Хантер Томпсон придумал «гонзо», в 70-х, непроизвольное изложение мыслей и собственное отношение к происходящему имели спрос, но теперь ценят только новости и событийность! Теперь куда важнее уметь писать новости на полторы тысячи знаков. То есть составлять заголовки и подзаголовки, а остальное – перефраз информации из интернета. Сейчас в журналистике век копирайтинга. Но я же творческая личность, блин! Я – создатель, творец, не могу без «собственного отношения». Вот почему я не способна просто следовать правилам?! Мне обязательно нужны «самоуправство», «возможность творчества», «литературные прелести». Никогда не вписываюсь в контекст. Но когда-нибудь всё получится. Когда-нибудь всё, что сейчас работает против меня, обернётся во благо. Обязательно! Иначе быть не может. Давай обнадеживай себя! Ведь ты не в состоянии не писать то, что пишешь, ведь ты не в состоянии не писать вовсе. Это какая-то неведомая сила, которая заставляет нас делать то, что мы должны делать. Блин, я слишком углубляюсь в проблему. Пора завязывать с самоедством», – размышляла я.

Мы с Денисом пошли «на плиты» за хостелом, чтобы записать его последние приключения на диктофон.

– Я снова был у того «коммуниста». Помнишь, тот который любит красные флаги. Я зашёл к нему на работу, оказалось, что он – глава одного района. И что самое интересное, в этот раз мы просто пили и разговаривали. Я немного ошалел от того, что у меня снова чиновник. Хотя в этом ничего удивительного, как раз. Я уже понял, что геи есть во всех социальных… слоях. Несомненно. И что странно, многим не только секс нужен, но и возможность поговорить с такими же, как и они. Они платят мне просто за общение. У меня уже несколько случаев, где всё обходилось одними разговорами. Говоруны словно снимают маски, когда я появляюсь. Иногда мне кажется, что только рядом со мной и другими мальчиками по вызову они являются настоящими. По крайней мере, этим я себя успокаиваю. Я им нужен. Кстати, я ездил в Ложки – в Солнечногорский район. Приехал в частный дом к одному мужику лет тридцати пяти. У нас романтик и всё такое, вдруг слышим, что калитка открылась на улице. Он сразу запаниковал: «Мама пришла!» Спрятал меня босого в какой-то комнате, где одни голые стены. А у меня клаустрофобия! Я сижу там час – дрожу от страха. Сижу второй час, весь покрылся холодным потом. На третий час он, наконец, вывел меня из дома. Представляю, как он очковал, что мать узнает о его предпочтениях. Мы вообще живём в постоянном страхе. В постоянном страхе, что нас не примут, что нас осудят, что нас сделают изгоями в собственной семье. Это своего рода дефект, а дефекты люди пытаются скрывать, пока есть возможность. Но рано или поздно люди узнают о них, и никогда не знаешь, как они отреагируют. Может, сочтут ущербным, а, может, им будет наплевать, или вдруг они поведут себя по отношению к тебе агрессивно.

– То есть геи часто чувствуют себя как загнанные в ловушку звери?

– Где-то так. Только это на всю жизнь.

– По чашке какао?

– Какаушка! И еще с зефиринками!

Позвонила в домофон.

– Я на собеседование в театральное агентство «Арбат».

– Звоните! Пусть за вами спускаются.

Набрала номер, вскоре за мной спустилась девушка феминистской наружности: в джинсах, в рубашке мужского кроя, без грамма макияжа. Весь её вид говорил: «У меня богатый внутренний мир, а быть красивой мне вовсе не обязательно. И у меня было секса два года».

В агентстве «Арбат» всё было отделано со вкусом: модные арт-инсталляции, замысловатые принты, стеклянные столы, минималистские решения. Всё по столичному, по богатому. «И всё это, чтобы впаривать театральные билеты по телефону?!» – удивилась я.

Меня провели в кабинет к директору – молодому человеку богемной наружности. Узкие брюки, футболка с дурацкой надписью, бежевый пиджачок, ни грамма мышц и признаков хоть какой-то физической нагрузки. Типичный представитель успешной столичной молодёжи. Он лишь ненадолго отвлёкся от компьютера с изображением надкусанного яблока и приглушил музыку, совершенно не обращал на меня внимания. Затем, наконец, окинул меня осуждающим взглядом. «Такое ощущение, что я отвлекла его от совещания, на котором решается судьба миллионов!» – возмутилась я.

– Тоня, возьмёшь девушку на обзорный день! – сказал он девушке феминистской наружности.

Когда-то я впаривала книги – прямые продажи. Иными словами я ходила по всем организациям и предлагала товар. Каждый день я носила на себе не меньше десяти килограммов книг и повторяла заученные фразы по сотне раз. Пять шагов – приветствие, представление, презентация, вилка цен, заключение сделки. До пятого шага, конечно, доходило далеко не всегда. Два года, два года я занималась этой фигней, а потом зареклась, что больше никогда, никогда, никогда не буду ничего впаривать. И вот, теперь я в театральном агентстве – среди людей, которые достают всех по телефону. Сколько раз мне звонили из салонов красоты, хотели предложить какие-то неимоверные процедуры, и каждый раз я бросала трубку. И вот я снова «на дне» и снова собираюсь толкать товар.

– Сегодня понаблюдаешь, как я работаю, – произнесла Тоня.

Мы зашли в комнату, где пять девушек быстро передвигались по комнате, разговаривая по мобильному, при этом на всю громкость играла музыка. Это было похоже на сумасшедший дом. Мне захотелось просто убежать оттуда, или закопать голову в паркет, или превратиться в муху.

– А музыка не мешает? – поинтересовалась я.

– Она создаёт настроение. В общем, потом поймёшь, зачем она нужна. Тебе творческое задание. Напиши свои планы на пять лет.

Она протянула мне ручку и листок бумаги.

– Добрый день, здравствуйте! Меня зовут Антонина, звоню вам из театрального агентства «Арбат». Сейчас в Москве завершение летнего сезона, что значит, показываем лучшие спектакли ещё раз. Подскажите, вы как к театру относитесь? Ходите, любите? Отлично! А вы слышали о таком спектакле, как «Суп из канарейки»? Замечательная история о том, что у любви нет срока годности. В главных ролях – Татьяна Васильева, Игорь Скляр, Валерий Гаркалин. Имена все знакомые. И проходит спектакль уже в следующее воскресение в театре на Таганке. Так как мы являемся организаторами мероприятия, места у нас идут по номиналу без наценки – от полутора до трёх с половиной тысяч рублей, в зависимости от приближения к сцене. Подскажите, вы как располагаться к сцене любите, подальше поближе? А когда вам можно позвонить? Удачного дня! Буду держать вас в курсе.

И имя очень подходящее для театрального агента – Антонина. И голос у неё был, как у экскурсовода, умиротворяющий. И говорила она весь текст без запинки, но при этом эмоционально. Мне захотелось ей зааплодировать. Другая девушка, с распущенными волосами по колено, носилась туда и обратно как угорелая и тараторила со скоростью света. Я не понимала, как люди успевают хоть что-то понять из её спича. «Ну, хоть не книги не таскать», – успокоила себя я.

– Готово!

На листе бумаги было написано:

«2017 год

Открыть своё театральное агентство

Поставить спектакль по моей пьесе «Кутюр без купюр»

Снять квартиру

2018 год

Издать книгу

Получить Государственную премию

Купить квартиру

Перевезти котов в Москву

Стать ведущей травел-шоу

2019 год

Издать вторую книгу

Получить Буклеровскую премию

2020 год

Издать третью книгу

Получить Нобелевскую премию

Снять фильм по своей книге

Переехать в Лос-Анджелес

Перевезти котов в Лос-Анджелес

2021

Получить «Оскар» за лучший оригинальный сценарий

Получить «Оскар» за лучший адаптированный сценарий

Выйти замуж за Леонардо ДиКаприо

Купить котам дом в Лос-Анджелесе

– А сколько котов то?

– Кошка и её сын.

– Теперь ты должна рассказать о своих планах каждому присутствующему в комнате, собрать все подписи.

Да, рассказать всем о моих котах, о том, что я пишу, и так далее. Я начала выполнять задание. Потом Антонина поручила оставить анонс пьесы и нарисовать афишу. «И всё это, чтобы впаривать театральные билеты по телефону?!» – в очередной раз удивилась я.

«У Саввы есть своё ателье «Фея-крестная» в провинциальном городе, он занимается любимым делом, несмотря на постоянные насмешки. Быть единственным портным-мужчиной в городе непросто. Не понимает увлечения главного героя даже его родной отец, не говоря об остальных жителях N. Но, когда у Саввы появляется напарник и единомышленник Гришка Лоскутов (Грегори), в его спокойной размеренной работе всё неожиданно меняется. В главных ролях – Данила Козловский и Павел Прилучный. Театр Льва Додина, «Кутюр без купюр» с 15 сентября», – написала я. На афише изобразила мужчину в пиджаке на голое тело, рядом стоял манекен с головой как у инопланетянина. Сердце у портного было проткнуто иголкой. Красным фломастером я нарисовала кровь из сердца и нитки на рубашке, которая висела на манекене.

– Такого мне ещё никто не рисовал! Сильно. Теперь каждому присутствующему в этой комнате продай билет на свой спектакль.

Я тяжело вздохнула и принялась выполнять задание.

– О, Прилучный и Козловский! Обязательно схожу, – сказала девушка с волосами ниже колен, – А сколько стоит?

– От полутора по семи тысяч рублей, в зависимости от приближения к сцене. С кем пойдёте – вдвоём или компанией?

– Компанией.

– Вас как расположить к сцене – поближе или подальше?

– Поближе. За семь тысяч три билета. Тонь, она далеко пойдёт!

Она расписалась на листе с моей афишей. В конце дня Антонина рассказала мне, что у них есть карьерный рост: сначала можно стать «серебряным» театральным агентом, а затем «золотым». Для этого нужно создать команду и чтобы они выполняли определенный норматив неделю.

– Это так просто!

«Как два пальца об асфальт!» – мысленно ответила я ей.

Каждое утро офис начинал с того, что играл в «крокодила». Мы отгадывали известных личностей, фильмы, сериалы, книги. И в хостеле я себя чувствовала, как в пионерском лагере, и здесь. О, моё затянувшееся детство! Потом была «распичёвка» – мы понарошку впаривали друг другу театральные билеты. Затем брали любую серию московского номера, меняли последние две цифры – от 00 до 99. За день я наговаривалась так, что вечером мне хотелось стать немой.

– Добрый день, здравствуйте! Меня зовут Мария, звоню вам из театрального агентства «Арбат». Звоню вам в рамках летнего театрального марафона. У нас день живого общения. Подскажите, вы как к театру относитесь? Ходите, любите? Отлично! А вы слышали о таком спектакле, как «Суп из канарейки»? Как не слышали?! Я вам сейчас расскажу. Это не история о браконьерах, как вы могли подумать, а замечательная история о том, что у любви нет срока годности. В главных ролях – Татьяна Васильева, Игорь Скляр, Валерий Гаркалин. Вы что-нибудь слышали об этих актёрах? Отлично! И проходит спектакль уже в следующее воскресение в театре на Таганке, театре Владимира Высоцкого. Так как мы являемся организаторами мероприятия, места у нас идут по номиналу без наценки – от полутора до трёх с половиной тысяч рублей, в зависимости от приближения к сцене. Подскажите, вы как располагаться к сцене любите, подальше поближе? Курьер осуществляет доставку и по области. То есть вы можете сразу проверить билеты, все водные знаки. Да, билеты с доставкой на дом. Вот до чего дошла цивилизация, – говорила я по тысяче раз в день.

Я, если честно, удивлялась, когда люди заказывали у меня билеты. Мне хотелось им сказать: «Вы разговариваете со мной в первый раз в жизни! Да ещё и по телефону! И вы готовы сказать мне свой адрес, чтобы вам привезли театральные билеты. А вдруг я – наводчица для воров! Узнаю, есть ли у нас деньги на билеты, а потом даю адрес подельникам! Вы с ума сошли, что ли!»

И я заметила, что сделки делают лишь несколько человек, и то по постоянным клиентам. Из новичков никто, кроме меня, сделок по «холодным номерам» не делал. Офис вымирал. «Бесперспективняк», – заключила я и через несколько дней бросила это гиблое дело. Да, Интернет беспощаден. Он погубил и прямые продажи. Люди теперь не так наивны, как раньше. Им хватает рекламы и без телефонных коробейников. И я не собираюсь быть последним из могикан. На заработанные деньги я купила себе помаду от Chanel. А что, я успокоила себя тем, что Джеки Чан на первый серьёзный гонорар за фильм купил несколько часов с бриллиантами. Да, рациональность – это не моё второе имя, и даже не третье.

Однако стоит отметить, заключение сделки даёт такое же удовольствие, как алкоголь или секс, или как победа в последнем туре компьютерной игры. То есть, каждый день ты получаешь свою дозу эндорфина, а то и по несколько раз. В этом отношении работа идеальна. Но во всём остальном…

На кухне пахло чьим-то пловом, а я давилась китайской лапшой. Хотя со временем она начинает даже казаться вкусной, главное – менять ароматизаторы. Ещё можно покупать отдельно аджику, майонез, кетчуп, другие соусы. «Когда-нибудь я напишу кулинарную книгу «Как есть лапшу быстрого приготовления три раза в день и не удавиться», – подумала я. Мимо меня прошёл в комнату «свеженький» – парень, который заехал в хостел несколько дней назад. Через две секунды он ко мне подошёл со стороны ресепшена.

– Не поняла, – выразила я своё недоумение, – Ты же только что в комнату зашёл?

– В кепке?

– Да.

– Это был мой брат-близнец.

– Ааааа. А кто из вас всё время играет в танчики с Калашниковым, и с кем я раньше разговаривала?

– Со мной. Федя.

– Ааааа.

– Петя просто официантом работает, он здесь крайне редко появляется. Смены.

– Ааааа.

Из комнаты вышел Петя, уже с полотенцем на шее.

– Приколи! Она до сих пор думала, что я один.

– Забавно. Удивилась?

– Правда. Я раньше видела, что он в кепке всё время ходит, то с серьгой в ухе, то без. Но не думала, что вас двое. Вы прям действительно очень похожи. Подменяли друг друга когда-нибудь?

– На соревнованиях по самбо только. Когда Федя опоздал, тренер меня выпустил. А вот девушки Федька сразу распознают. Он говорит странно.

Дикция у Феди и правда «хромала». И хотя лицом они были очень похожи, характеры, конечно же, у них разительно отличались. Федя был более спокойным, «домашним», а Петя более брутальным. Они на и девушек производили разное впечатление. Западали больше на Петю. И Петю все считали красивее, хотя выглядели братья абсолютно одинаково. Петя даже моделью подрабатывал, а вот Федя кастинг бы никогда прошёл, он был немного «зажатым». Это очередное доказательство того, что хорошая внешность и привлекательность не всегда идут рука об руку. Люди одинаковой внешности могут производить совершенно разное впечатление на противоположный пол. Глядя на них, мне захотелось, чтобы и у меня был близнец. Они были невероятно дружны, во многом благодаря Феде, который всегда уступал брату. Всё как в любых отношениях. И они по жизни никогда не расставались. Вместе были в школе, вместе были на тренировках, вместе были в универе, теперь вместе в хостеле. Они всегда были друг у друга. Да, они уже напоминали какую-то своеобразную пару. Но, думаю, обычной паре никогда не достигнуть подобного уровня взаимопонимания. И уверена, Федя и Петя никогда не чувствовали себя одинокими. Они были не одиноки ещё в эмбрионном состоянии.

На кухню пришёл Денис и позвал меня курить.

– Я вчера, или, точнее, уже сегодня, уснул за столом прямо рядом с ноутбуком, ноутбуком Ильи, как знаешь, многие пользуются. Этот Петя вернулся среди ночи, как обычно, и взял ноутбук. А там были вкладки с гейских сайтов: я объявления размещал… по работе. Он потом подошёл ко мне и сказал: «Ты поосторожнее, а то мало ли кто может увидеть открытые страницы». В общем, я теперь переживаю. Раньше только вы с Ильёй знали, а теперь ещё и Петя.

– Он вроде адекватный. Будем надеяться, что не разболтает.

– Так сколько ты страниц уже написала?

– Кажется, пять.

– Ну и скорость! Усейн Болт позавидует.

– Он, кстати, завершил свою карьеру. С бронзовой медалью.

– Да что за лето такое! Все откуда-то уходят! И я хочу прочитать эти пять страниц. Интересно же, что ты там варганишь.

– Вот как дойду до десяти страниц, тогда пришлю.

– Так мне до следующего года ждать! Мне умереть или убить кого-нибудь, чтобы дело пошло быстрее?!

– Слушай, а это вариант!

– Да иди ты! У меня ещё долг за хостел, и я социологию не сдал, чтобы восстановиться.

– И у тебя нет нормального костюма.

– Вот-вот.

Рано или поздно это должно было произойти. К нам в хостел заехал ещё один гей. Денис раскусил его моментально. У него действительно выработалось шестое чувство на своих «собратьев». Этот парень был на несколько лет его старше, на пару десятков сантиметров выше, на несколько порядком внушаемее, всё как Денис любит. Когда «свеженький» понюхал аромат туалетной воды на его запястье, Денис принялся к нему подбивать клинья. «Работал» он четыре через три, так уж в определённые дни у него было много свободного времени, которое он пытался занять всё тем же сексом. И когда Артур был в отъезде, он находил себе других партнёров. Я была «сторонницей» Артура, но пыталась не читать по этому поводу нотаций Денису, чтобы не казаться сварливой бабкой. «Прогрессивные взгляды требуют всепонимания и всепрощения», – успокоила себя я.

Денис попросил меня осторожно расспросить парня о его сексуальных предпочтениях. Да как два пальца об асфальт! Мне все докладывают, с кем спят и в каких позах. Да у меня буква «Д» на лбу, в том смысле, что «доверяй ей». Но подвести товарища, когда ему срочно нужна чья-то задница, никак нельзя. Какой я тогда товарищ, спрашивается? Наш разговор выглядел следующим образом:

– Так чем ты занимаешься в Москве? – поинтересовалась я у Альберта, когда представился случай.

– Я – стилист. Но пока не очень успешный.

– А почему в родном городе перестал стричь?

– Там, скажем так, не все разделяли моё увлечение. И там я был просто парикмахером, а стилист звучит гордо.

– У вас в городе всех стилистов тире парикмахеров причисляют к геям?

– Я и то и другое.

– В смысле, ты – гей?

– Да.

– Ух, ты! И так просто мне об этом говоришь?

– Но ты же дружить с геем, тебе можно доверять.

«У них радар срабатывает, наверное, на себе подобных», – подумала я. Эти двое нашли друг друга где-то в районе плит за хостелом. А меня замучила совесть, ведь Артур написал мне тем же вечером: «Привет! Как дела?» Мне захотелось ответить ему: «Привет! Всё норм. Я помогла твоей второй половиной скрасить твоё отсутствие», но я сдержалась. «В конце концов, это не моё дело!» – решила я. Однако, какие-то беспощадные дикие кошки скребли на душе. Но в хостеле легко забыть об угрызениях совести, здесь всегда есть, на что отвлечься. Например, на покер и чай. Мне даже удалось выиграть пару тысяч. Я боялась, как бы меня не замочили, из-за такого «большого куша», но, к счастью обошлось.

Следующую диктофонную запись я прослушала в Третьяковской галерее. Пошла туда ваша покорная слуга только из-за одной картины – «Над вечным покоем» Левитана. Художники, как и писатели, порой выражают за нас те мысли, те чувства, в которых мы не можем разобраться. И мы прикипаем к этим произведениям искусства, надеясь найти в них ответы на интересующие на вопросы. Мы ищём в них поддержку и сочувствие, потому что люди слишком заняты глобальными проблемами, им не до отдельных личностей и их душевных мук.

Там свинцовые облака, широкое озеро, одинокая церквушка и кладбище возле неё, как было заведено во всех российских деревнях. И каждый раз, когда смотришь на эту картину, находишь что-то новое. Она похожа на северное сияние. Я ни разу его не видела, но говорят, что завораживает не на шутку и что у него миллион оттенков. «Вечность, грозная вечность, в которой потонули поколения и потонут ещё… Какой ужас, какой страх!» – написал Левитан в письме к Третьякову. А мне кажется, что на этой картине застыло умиротворение. Но при этом там есть что-то грозное и устрашающее. Это как человеческая душа: она не может всё время быть в состоянии покоя, для неё всегда есть угроза «быть в смятении». Мы всё ищем что-то, а покой – это отказ от поисков.

Помню, мне захотелось найти похожее место. Не обязательно даже город Плес, где Левитан писал картину, но что-то умиротворяющее. Я увидела Осташков в тревел-шоу на одном из центральных каналов и поняла, что «вечный покой» найден. Я тогда получила диплом и решила отметить получение высшего образования поездкой в это место.

Что я вам могу сказать о самом городе. Его словно обошли стороной Великая Отечественная война (впрочем, боевых действий на территории Осташкова действительно не было), большевизм и «американизация». Там время идёт своим чередом и люди живут так, как им удобно, независимо от предпочтений государственной политики. Там повсюду надписи в стиле Петербурга начала XX века: «Канцелярия», «Лавка аптекаря», «Баръ» и т.д. Если в Королёве (Подмосковье) я видела надпись «моповая» (от англ. слова mop – швабра, подразумевается, что моповая – это кладовая), то в Осташкове, который в пяти часах езды на машине от Москвы, и где многие москвичи строят дачи, таких чудес морфологии не сыщешь. Здесь сохранились церкви XVIII века, деревянные дома, что само по себе редкость (напомню, боевых действий здесь не было, в отличие от того же Ржева, который находится сравнительно недалеко, и который во времена Великой Отечественной войны был превращен в минное поле и практически уничтожен). Здесь словно размываются временные рамки. Старинные дома, почти полное отсутствие общественного транспорта, картинные пейзажи… и бесчисленные велосипедисты в экипировке. Здесь все стремятся заниматься спортом, приобщаются к здоровому образу жизни, всячески используют то, что они живут у Селигера – прогулки с собаками на остров Кличен, прогулки на велосипедах, пробежки в лесу, пикники, йога на берегу и т.д. Могу с уверенностью сказать, что моя маленькая мечта осуществилась. Я нашла другую Россию – самобытную, многогранную, бесконечную, не ограничивающуюся торговыми центрами, каменными постройками и недалекими мировоззрениями.

И почему люди так любят путешествовать? Наверное, опять же из-за того, что нам всё время нужно новое. И нам нравится видеть, что кто-то живёт иначе, что у кого-то другие традиции, другие достопримечательности, другие герои, другие гастрономические предпочтения, другие пейзажи, другая погода. Вперёд к неизведанному, это про нас всех.

– Я хочу сделать предложение Артуру, – услышала я голос Дениса в наушниках, – Но это невозможно. Во-первых, я не смогу бросить работу. Она меня кормит, обувает, одевает и так далее. И если бы у Артура не было постоянных рейсов, я вообще бы не мог с ним встречаться. Я в квартире то живу только, когда он приезжает. Одному мне там скучно и одиноко. Я люблю всё время быть в центре событий. И вряд ли я способен на серьёзные отношения. На данном этапе мне важно заработать денег, как-то закрепиться в Москве. Я хочу чего-то добиться, а для этого нужно скрывать свою ориентацию, а не объявлять открыто, что твой муж – гей. Создавать семью, когда у тебя ни кола ни двора, как-то не вариант. Я люблю комфорт. И, наверное, комфорт я люблю даже больше Артура, как бы это мерзко для тебя не звучало. Все мы любим, прежде всего, себя, а потом уже всех остальных. А если буду бедным, я не смогу с уважением к себе относиться. Тогда я ни к кому не смогу с теплотой и уважением относиться. Можешь осуждать меня сколько хочешь…

– Я тебя не осуждаю.

– Вслух не осуждаешь, но я вижу, что хочешь осудить. Но я не хочу быть неудачником. Быть неудачником, да и ещё геем – это диагноз. Во-вторых, почему я не могу пожениться, так сказать, в нашей стране это в принципе невозможно, а ехать в другую нет денег. А заработать деньги на данном этапе я могу только эскортом. Вот такой замкнутый круг получается! Отношения сейчас тянут на дно. Я купил новый телефон, который мне был очень нужен, только потому, что получил заказ на пятнадцать тысяч. Это, кстати, был хиромант. Ему брат выделил комнату, и теперь он там хиромантит.

– О, хиромантом легко заработать. Главное – харизма и проницательность. Просматриваешь социальные сети клиента, распознаёшь какие-то события в его жизни по мелочам, несёшь всякую чушь.

– Он, кстати, как-то узнал про хостел. Он сказал: «Я вижу общежитие или что-то такое». Думаешь, догадался?

– Ну, где может жить неместный? Квартира или хостел. Он угадал. Сам, наверное, в хостеле тусовал когда-нибудь. Это ж сейчас самый дешёвый способ проживания. Квартиру даже на двоих снимать дорого. Цены так взлетели, что аш, аш.

– Может, и угадал. Я прям разочарован. Если бы у него были экстрасенсорные способности, то его слова про ребёнка оказались бы правдой. Он предсказал, что я усыновлю какого-то ребёнка. Вот, разрушаешь мои надежды!

– Я захотела завести кошку, и буквально через неделю была Аскорбинка. Если захочешь ребёнка, то всё бумажки оформишь и вуа-ля.

– А у нас геям даёт разрешения на усыновление?

– Не в курсе. Но думаю, что вряд ли.

– Вот блин! Вроде так же, как и ты, не хочу детей, но всё-таки корёжит от того, что не могу их иметь. Человеку почему-то всегда нужно знать, что он может хоть как-то продолжать семью, даже если он и не собирается этого делать.

– Это, наверное, на каком-то генетическом уровне заложено.

Я словно оказалась внутри картины Левитана. На несколько мгновений я ощутила абсолютное умиротворение… Но затем в зал ворвалась толпа китайских туристов. Я, тяжело вздохнув, направилась в другой зал.

Когда я возвращалась с очередного собеседования, на входе в хостел встретила Елисея.

– Как хорошо, что это ты! Мне нужно до банкомата сходить. Посидишь пока на ресепшене? А то просить Анатолия Абдуловича я не рискну.

– Хорошо.

– Если что, звони! Главное – всегда улыбайся! И не допускай хаоса!

– Еля, ты уходишь всего на пятнадцать минут! Хаосу нужно немного больше времени.

Я прошла за стойку ресепшена. Посмотрела по камере, что творится на кухне: там Анатолий Абдулович читал газету, а наш журналист обсуждал с режиссёром коммерческих видео русско-американские дипломатические отношения. Журналист был казахом, а режиссёр коммерческих роликов осетином. Жена главного индейца готовила рагу. Кто-то включил телевизор на юмористическом канале. В «деловой зоне» Федя играл на компьютере. Почувствовала себя Большим братом, который «следит за тобой».

– У нас, что ли, новый администратор? – в шутку поинтересовался наш местный фешн-фотограф.

– Да, на пятнадцать минут. Елисей отошёл.

– Куда?

– Не в мир иной. Всего лишь в банк.

Я увидела, по камере, как из дальнего душа вышел Илья. Через несколько секунд из того же душа вышла Алиса. «Может, он помогал ей голову мыть? Или помог застирать пятно на белой футболке? Или её тошнило, а он держал волосы? У меня есть повод кого-то ненавидеть. А то давненько я никого не ненавидела. Но Калашников, увы, не первый мужчина, который мне изменял. Особенно обидно только в первый раз. Ко всему привыкаешь. Мой лимит ненависти как-то исчерпан. Отец постарался, которого никогда не было рядом, постарался бывший, который изменял мне, постарались те, кто не нанимали меня на работу, постарались те, кто постоянно напоминали мне про мой рост, постарались те, кто считали меня странной, постарался тот, благодаря кому я оказалась в «яме с юмористическими отходами», постарались те, кто включали шансон на всю улицу. Больше я не способна на «ненавижу от всего сердца», увы. Наверное, уже не в том возрасте. Такие сильные эмоции мне теперь недоступны. И страдать я больше не умею. Мой лимит страданий исчерпан. Я же страдала из-за каждой мелочи, всё принимала близко к сердцу, меня мог вывести из душевного равновесия простой сломанный ноготь. Я своё перестрадала. Говорят, он своё уже выпил, а я своё выплакала. Вот опустела копилка с ненавистью, слезами, страданиями. Привыкла я к окружающему миру. Теперь постоянно хочется чего-то мотивирующего, радостного, интересного. Хочется, чтобы всё как с гуся вода», – подумала я.

– И давно ты администратором? – спросил Калашников, заметив меня.

– Минуты три.

– Ты что-то видела?

«Ну вот! Теперь придётся ему всё рассказать!» – вздохнула я.

– То, что ты козлина?

– Начинается! Пошли поговорим!

– Пока не могу. Елисей оставил на меня ресепшн.

– Ты же знаешь, что с Алисой это так, несерьёзно.

– Ты вообще несерьёзный. Играешь в танчики уже который месяц. И в хостеле ты до сих пор из-за того, что Ольга Георгиевна от тебя без ума. А так бы уже давно выселили за неуплату. Злоупотребляешь ты своим обаянием, Калашников.

– Вот видишь, мы уже ссоримся.

– В первый и в последний раз. Ты теперь свободен. Добби получил носок.

– Ах, ты! Знаешь же, что я люблю книги о Гарри Поттере.

С улицы зашли два парня. Они направились на кухню, оставляя за собой никотиновый шлейф.

– Ты реально классная. Ты даже сама не понимаешь, насколько ты классная. Но ты слишком заморачиваешься. Тебе нужно, чтобы всё было правильно, чтобы всё было идеально. А так не бывает. Расслабься! Мир не совершенен.

– Ты что, успокаиваешь меня?

– Я пытаюсь сказать, что тебе нужно пустить всё на самотёк. Хватит стараться на всё повлиять и всё исправить!

– Ты тему переводишь?

– Не совсем.

– Бла-бла-бла, ты говоришь что-то странное и бессмысленное. Я на тебя не в обиде, но мы больше не можем, так сказать, быть вместе. Ты – хороший парень, но я весьма консервативный человек. Я не люблю, когда ходят налево.

– Ты же человек широких взглядов!

– Видимо, не настолько широких. В общем, мы оба несём какую-то ахинею. Всё и так понятно.

– Да, расставаться мы не умеем.

– Остаемся друзьями?

– Конечно! И, по-моему, хороший друг тебе сейчас куда нужнее парня.

– Обнимемся?

Калашников с радостью устроил обнимашки. «Вот так хорошо, что всё хорошо закончилось! Просто и легко. Без сучка без задоринки. Никаких нервов!» – обрадовалась я, а потом полчаса плакала в туалете торгового центра. Я написала одной подруге об этом. Она назвала Калашникова козлом. Измена – это удар под дых по нашему самолюбию. Для женщин это большое личное оскорбление. Мы сразу задумываемся, что с нами не так. «Наверное, я так не хороша, раз мне предпочли другую», – эта мысль сразу возникает у каждой, даже если изменили писанной красавице. Нас с детства воспитывали, как принцесс, а затем оказывается, что и принцессами пренебрегают. Леди Ди – яркое тому доказательство. И мы злимся. Злимся уже даже не на того мужчину, который нам изменил, а на себя, что мы не смогли быть настолько прекрасными, чтобы у избранника и не возникло мысли о других женщинах. А всё гораздо проще. Всем хочется разнообразия. Все думают, а что если есть лучше, красивее, интереснее. Никто не застрахован. И ты просто должен доверять человеку, безгранично и необоснованно.

И что странно, я завидовала Калашникову: «Он, блин, выиграл в генетической лотерее. Классно – быть красивым. Таким многое прощают, таким многое даётся просто так, просто потому, что они – няши. Вот она – вселенская несправедливость. Может, и уголовный кодекс скоро на няш не будет распространяться?! Ой, ой, я – смазливый, извините, я – не такой неудачник, как вы, извините, на меня такая ерунда не распространяется, ой, ой, мне совершенствоваться особо не надо, я и так красив и привлекателен. Уступите мне в очереди успеха, я ж не такая серая мышь, как вы! Нет, меня такая фигня, как комплексы, не затронула. Вот блин, завидую своему же бывшему! А он, в общем, хороший же человек. Да, легко быть хорошим, когда тебе всё легко даётся и когда жизнь тебя не ломает… Вот опять!»

В этот вечер Денис пришёл крайне воодушевлённым. Он без конца улыбался и напевал «Despacito». Я была заинтригована.

– Колись! Что случилось? – спросила я, когда мы пошли курить.

– Ты не поверишь!

– Я верила в Деда Мороза, так уж попробуй!

– Поехал на очередной заказ. Рутина, снова то же самое. Но на этот раз мне повезло! Я приехал в шикарный дом. И ты не поверишь, чей он оказался.

– Удиви меня!

Денис замялся, начал теребить свой новый смартфон. А я уже изнывала от любопытства.

– Это звезда?

Он шепнул мне на ухо имя.

– Да ладно! Никогда бы не подумала.

– Сам в шоке. Были известные личности, которых я, так сказать, подозревал, но этого человека никогда.

– Мой мир больше никогда не будет прежним! Это просто песец! Ты его видел!

– Не просто видел.

– Я хочу всё знать в мельчайших подробностях. Как он был одет, как он говорил, какая обстановка у него в доме. А ты не брешешь?

Денис за сотую доли секунды нашёл фото у себя в телефоне. У меня глаза чуть на лоб не вылезли. Мне казалось, что я больше никогда не смогу моргать.

– Серьёзно? И всё это время он… Он легко согласился на фото?

– Да, без проблем. Только сначала я подписал договор о неразглашении. И в случае, если это фото попадёт в какую-нибудь соцсеть, меня привлекут к административной ответственности. И сумма моего штрафа составит сто тысяч рубликов.

– Жесть! Чувак, это круто! Теперь ты с ним знаком! Как думаешь, он ещё позовёт тебя?

– Надеюсь. Вроде я ему понравился. Он даже обещал захватить меня когда-нибудь на Бали. Но все они что-то обещают, только исполнять никто не торопится. И хочу сказать, он очень интересный. Наверное, это самый интересный человек, с которым я когда-либо разговаривал. После тебя, конечно. Вот бывает, находишься рядом с человеком и секунды считаешь, как бы побыстрее от него уйти, потому что ни одной общей темы для разговора. А с ним можно говорить вечно. Он какой-то неиссякаемый. Кажется, я влюбился.

– Это нормально. Этих людей все любят.

– Безумно, безумно, безумно классный!

Наш разговор прервал Калашников.

– Это ты про меня говоришь?! – поинтересовался он у Дениса.

– Нет, я кое-кого встретил сегодня.

Далее снова удивление и возгласы.

– Ты ездил к нему на заказ?! С ума сойти!

– Да, но мне нельзя распространяться об этом. Я подписал договор о неразглашении.

– Крут, чувак! Дай пятёру!

– Поедете сегодня к нам с Артуром в гости? Он вернулся из Англии. Привёз из Дьюти Фри много чего.

– Да, но мы теперь как бы не вместе, – сообщил Илья.

– И что? Мне теперь придётся общаться с вами по отдельности. Или того хуже, мне придётся выбирать?! Это же кошмар! У меня родители разводились, я знаю, что это такое. Не заставляйте переживать это снова!

– Всё нормально! Мы отлично переносим общество друг друга.

– Ух! Ты меня успокоила. У меня теперь будет вторая мама, второй папа?

– Не истери, сына! Мама и папа по-прежнему тебя любят. Только теперь по отдельности. Мы тебя не бросим.

– А на меня будут платить алименты?

– Денис!

– А ты будешь меня по воскресениям выгуливать?

Чтобы стать издаваемым писателем в наше время, нужно быть или бывшим наркоманом, или звездой реалити-шоу, или националистом. Треша, треша, всем подавай! Ты должен быть или гламурным блогером, или бывшей любовницей президента, или ребёнком знаменитости. Лакшери, лакшери, всем подавай! Ты должен быть или звездой кулинарных шоу, или жертвой цунами, или жертвой сексуального рабства. А если ты ребёнок знаменитости, ведущий кулинарный блог, лечился в наркологической клинике, являешься членом Госдумы, то книга тебе просто обеспечена. Её даже за тебя напишут, главное – твоё имя на обложке. А где люди, которые просто хорошо пишут? В каких-то унылых кулуарах или на литературных сайтах, у которых рейтинг ниже плинтуса? Где литературные самородки? Почему сейчас интересуют больше истории, чем умение эти истории оформить? Сейчас нужно добиться чего-то в другой области, чтобы потом твоя книга стала бестселлером. Вернее, чтобы твою книгу просто напечатали, нужно быть успешным в каком-то другом деле. Просто так писателем стать нельзя. По крайне мере, узнаваемым и продаваемым. Умения писать, с ударением на А, уточняю, недостаточно. Вернее, оно вообще не нужно, если ты ведёшь популярный блог о сотне способах приготовления картошки или блог о том, как сделать популярный блог. Издатели за это возьмутся. Но чтобы вот так просто сочинять – это прерогатива неудачников, которые ничего другого делать не умеют или попросту не способны.

Где те люди, которые будто знают обо всём, которые превращают текст в цитаты, которые свои чувства делают цитатами, те, кто придумывают людей, которые становятся героями для всех? Где те люди, которые страдали за свои идеи, которые отстаивали свои произведения, которые доказывали, что их произведения имеют право на существование?

Вот Набоков, например, был специалистом по чешуекрылым, по шахматным задачкам, по английскому и французскому языкам, по мировой литературе, и даже по кроссвордам. Но он всегда был, прежде всего, писателем, а потом уже преподавателем, энтомологом, филологом, шахматистом. Он всё досконально исследовал, чтобы это описать, потому что ему многое на свете было интересно, помимо славы и денег. Он же не стал сначала чемпионом мира по шахматам, чтобы написать об этом книгу. И он не играл на подобном уровне. Но писал он ещё на несколько уровней больше. Да, он написал «Лолиту», чтобы читали все остальные его книги. Да, большинство и не вспоминали бы его теперь, не будь многократно экранизированной «Лолиты». Потому что его книга «Дар» нужна в наше время только исследователям мировой литературы и большим любителям чтения, но не «массам». А сейчас издатели хотят исключительно сразу «Лолиту» и ничего больше. Они и слышать бы ничего не захотели про «Дар». Но Набоков создал «Лолиту», будучи уже признанным автором, у него уже были изданы книги, которые соответствовали его эстетическому восприятию. У него была возможность для творчества. Захотелось ему написать о маленькой девочке и интеллигенте-педафиле, и он это сделал. Но не из-за того, что заранее знал, насколько большой ажиотаж вызовет эта история, не из-за того, что она соответствовала запросам издательства. Напротив, тогда он даже не был уверен, что книгу примут и редакторы и читатели, хотя уже был знаковым автором. Но он написал экстравагантную историю, потому что не мог её не написать. Если писателю что-то втемяшится в голову… И это сработало. Он стал автором бестселлера. Но помимо бестселлера у талантливого автора были и другие «андеграундные» истории, которые ничем не хуже, а, может быть, даже лучше. А сейчас большинство писателей так и остаются авторами одной книги, потому что они или бездарности, за которых всю работу сделали литературные рабы, или им просто не издают остальные книги, которые «не будут продаваться». Так и «Подлинная жизнь Себастьяна Найта» и «Под знаком незаконнорожденных» не были бестселлерами, хотя и принадлежат перу того же Набокова. Но их же издали, их до сих пор читают.

И самые лучшие писатели сейчас те, кто начали писать ещё в девяностых, когда можно было писать просто так, не подкрепляя этим свой статус в иной отрасли. Быть писателем в наше время – это, конечно, всё равно, что быть параноиком. Ты словно бьёшься об стену, борешься и борешься против привычки современных людей воспринимать информацию визуально, против привычки современных людей во всём видеть материальную выгоду.

Но от литературы нельзя отказаться. Потому что хорошие истории, продуманные персонажи нужны всегда. Через них человечество оценивает свой век, воспринимает важную информацию. Кассовое кино не будет создаваться, если не будет крепких сценариев и литературной основы. Вот и экранизируют сейчас по десятку раз истории, которые написали ещё в прошлом веке. Новых то создать не получается или не дают такой возможности. Нужны истории, проверенные временем, желательно по тысячу раз, а то вдруг люди не пойдут шуршать в кинотеатрах попкорном, и мы не отобьём свои деньги. Не хотят в наше время рисковать. А без риска искусство не создаётся. Только одноразовый ширпотреб.

Это мысли одолевали меня, когда я перечитывала десятую страницу «Мальчика». Сомнения мучили меня не на шутку. А вдруг я вообще просто зря трачу время, лучше бы писала тексты для рекламных роликов, рубила бы бабло. Но меня не взяли бы даже писать тексты для рекламных роликов, потому что нет московского стажа и портфолио. И я продолжала в очередной раз писать историю, которая, возможно, в очередной раз будет «пылиться» на рабочем столе моего ноутбука. Этот процесс был уже необратим. Мои герои были совсем рядом, я каждый день встречалась с ними, они интересовались, как продвигается «Мальчик». Сочинять просто для того, чтобы сочинять. Просто набирать буковки, просто выплескивать свои эмоции.

– У тебя чересчур романтическое представление о геях, – заявил мне Денис, – Сейчас я твоё мировоззрение немного порушу.

Затем он открыл мне мир гейских сайтов. Я и раньше знала, что геи крайне легко знакомятся и соглашаются на контакт, но всё же была удивлена бесконечному потому объявлений «Актив ищет пассива. С меня хата и деньги».

– В Москве работает примерно восемьсот человек. У меня большая конкуренция.

– Так много!

– А что ты хотела, шестнадцатимиллионный город как-никак. И эти восемьсот-тысяча человек работают постоянно. Тех, кто просто «подрабатывают», гораздо больше. И должен сказать, что некоторые из них бисексуалы и натуралы. Просто им проще найти клиентов среди геев. Не нужен агент, портфолио. Объявлений тьма тьмущая. Пришли фотку и клиент готов к встрече. У нас, так сказать, своя субкультура. А в субкультуре уровень доверия высок. И мы особо не заморачиваемся, готовы рисковать.

– То есть обычные парни тоже идут работать в… эту сферу?

– Конечно. Они прошарили, что легко найти на гейских сайтах того, кто отвалит тебе круглую сумму на пару часов работы, так сказать. Баб так просто на деньги не разведёшь. И женщины предпочитают обращаться в агентства, выбирать проверенные варианты. Вы ж все такие экономные, хозяйственные. А геи легки на подъём.

«Привет!

Я 22.183.64.15х4 стройный уни. Гладкий, длинноволосый, худой и развратный. Миловидный, но не манерный.

Могу выступить в активной роли, минет делать умею( в том числе и глубокий) попка разработана (именно разработана, т.е. может принять большие размеры, но первоначально остаётся упругой, не «дырявой») :)

Обожаю делать чистый римминг/ лизать чистые попки и ноги

Не против фетишей и БДСМ. Есть разные виниловые вещички

Могу переодеться на встрече в женское если интересует. встреча 5000»

Это ладно, но полно объявлений о том, что кто-то находится в таком то районе и примет любого готового потрахаться.

«Есть кто хотел бы подрочить сейчас в районе Золотого Вавилона на пр. Мира. Готов пригласить сейчас к себе в гости и расслабиться. Рабочее место позволяет это сделать».

У меня глаза на уши лезли от того, как легко и непринуждённо они договариваются о сексе или эскорте. «У них сексуальная жизнь, как соревнования по экстремальному виду спорта. А Интернет даёт им просто безграничные возможности для интима, – поражалась я. – А мы, девушки, так стараемся не показаться доступной, не переспать с парнем на первом свидании, хотя в большинстве случаев это единственная цель знакомства. А у геев просто написал, просто договорился, условия обговорил и готово свидание. Хотя и рискуют они каждый раз не на шутку. Мало ли на какого извращенца нарвёшься! Но всё-таки они очень раскрепощены, когда дело касается их «территории». Безусловно, у большинства из них «свободные отношения». Потому что знакомятся они в крайне «пошлых» условиях. Какие-то сайты с объявлениями из набора терминов БДСМ, клубы, где туалеты действительно предназначены для перепихона, странные кинотеатры, где кресла предназначены для перепихона, приложения, где ты сразу видишь, кто готов поблизости для перепихона».

– Моё пуританское в шоке! Вот любимое объявление. Вы прям так же как еду заказываете!

Показываю Денису запись на ноутбуке: «Привет я эскорт, клиенты 2 мужика, ищу второго эскорта себе в пару. Один мужик практикует БДСМ, но это для меня, я с ним не первый раз встречаюсь, начинаем с секса между нами, а потом я с БДСМ мужиком, а ты со вторым, тебе только секс анал и орал, мне все остальные развлечения))), так же тебя попросят поснимать как они со мной развлекаются. Подробности в почте. Давайте по делу – фото расценки параметры. Встреча сегодня в 24:00 такси оплачивают. Встреча на Таганке».

– Это профи! Он уже несколько лет занимается этим делом. Я читал его объявления ещё чуть ли не подростком.

Я закатила глаза в стиле «да не может быть», но с иронией.

– А ты когда-нибудь встречался с «коллегами»?

– К счастью, я избавлен от этого! Слава Интернету!

– И не говори!

– Слава Интернету, который открыл безграничные возможности для перепихона!

– Всё, прекрати!

– Слава Интернету, который сделал БДСМ чуть ближе каждому из нас!

– Ты закончил?

– Слава Интернету, где можно сразу посмотреть значения таких слов, как римминг, анилингус, интроитус, коитус!

– Ты ещё громче говори!

– Петтинг!

– Какие ещё слова знаешь?

– Спанкинг! Ок, замолкаю.

– Теперь геи мне будут мерещиться повсюду. Они также ходят на работу, разговаривают с мамами по телефону, покупают продукты, ездят в метро, а по ночам сидят на этих ужасных сайтах для, так сказать, мимолётных встреч.

– Я ж тебе говорил, больше твоя жизнь не будет прежней.

– Они будут мне сниться в ночных кошмарах. Геи поработили мир. Восстание геев. Геи договариваются с пришельцами.

Денис от души посмеялся. Что странно, он никогда не обижался на такие шутки. Он относился к своей сексуальной ориентации с иронией. Его забавляло, как я порой измывалась над его собратьями. И что ещё более удивительно, он говорил, что сам их терпеть не может. Вернее, тех стереотипных товарищей, которые вызывают эти стереотипы и всеобщее осуждение, тех, кто считают, что их ориентация – сама по себе приговор, а значит, ничего уже не страшно и всё дозволено, тех, кто ведут себя так, будто живут последний день, и заботиться о мнении других не считают нужным. Это на редкость пакостные экземпляры, я о них упоминала. И двойственность является неотъемлемой частью жизни гомосексуалистов. Им, как никому другим, приходится разыгрывать из себя тех, кем они не являются. Им приходится шифроваться, скрываться, разыгрывать роли, рисковать. И у них всегда есть тайна в загажнике. Вот уж у них поистине пикантная биография, почти у каждого. Противоречия свойственны всем людям, а людям с нетрадиционной ориентацией особенно.

– И долго ты планируешь продолжать?

– Ну, пока других вариантов нет. Мне нужно купить тёплые вещи. Холодает. Осень наступила.

На этот раз развеселилась я. Чуть не поперхнулась горячим чаем от смеха.

– Это так мило! Работать мальчиком по вызову, чтобы купить пуховик.

– Смейся, смейся! Зато мне мама не переводит деньги каждый месяц.

– Вот такая я беспомощная!

– По-моему, хорошего пенделя тебе не хватает! Вот тогда ты высоко взлетишь.

– Не учите меня жить, лучше помогите материально.

– Опять эти твои старперские фильмы. Всё гораздо проще. Знаешь, первоначально я винил всех и вся за то, что меня родили таким, какой я есть: что я не и не просил меня рожать, что я и не просился быть не таким, как все, что я и не собирался быть бедным. А потом как-то отпустило. Я принял себя. Вот такой я неидеальный, вот такой я проблемный. И что дальше? Вы хотите, чтобы я до конца жизни страдал из-за этого? Ни фига. Мне плевать на ваше мнение. Да кто вы такие, в конце то концов, чтобы я вас слушал и из-за вас страдал? А вот ты, мне кажется, до сих пор не приняла себя. Ты до сих пор как бы извиняешься за то, кто ты есть. Ты лишь делаешь вид, что тебе всё равно, а на самом деле печешься о чужом мнении. Прекрати!

– Ты прав, ты чертовски прав.

– Всё у тебя будет. Включи немного пофигизма и всё будет. Есть у тебя талант, и хватит сомневаться в этом. Сколько кастингов прошёл ДиКаприо в начале девяностых?

– Порядка ста.

– Вот!

– Сейчас показалось, что это ты меня почти на восемь лет старше. Спасибо. Если честно, это практически лучшее, что мне приходилось слышать. Прям хотелось услышать нечто подобное! Ты меня прям замотивировал. Пойду и напишу с десяток страниц! Пойду и приготовлю сырники! Пойду и постираю! Пойду и помедитирую! Пойду и прочитаю сотню страниц Кафки!

– Ага, только, главное, не всё одновременно.

– Пойду и заштопаю кофту! Пойду и напишу сценарий! Пойду и найду работу!

– Только сначала чайку.

– С овсяными печеньками.

– Дааа.

Да, чему можно поучиться у Дениса, так приятию себя. Не то чтобы он очень красив, отличник отличником, но мужики на него клюют, и секса в его жизни весьма много. Не то чтобы он той ориентации, но это его не угнетает, и он даже способен посмеяться над собой. Он абсолютно уверен в себе, несмотря ни на что.

Лето закончилось. И мне казалось, никто в хостеле не желает признавать этого. Мы словно думали, что лето будет вечным. Мы закрывали глаза на похолодание, по-прежнему отдавали предпочтение шлепках и шортам, поедали мороженое. Но лето ушло. Оно было классным, но всё-таки небезграничным. Это лето мне запомнилось новыми интересными знакомствами, московским колоритом, постоянными поисками работы и поисками себя. Это лето запомнилось мне тем, что я стала двадцатидевятилетней. Я стала старше. Наверное, я многое стала воспринимать иначе. Некоторые мои надежды рухнули, но их место заняли новые. И я уже скучала по этому лету. Я перебирала фотографии, а, заодно, и воспоминания. И в глубине души было понимание, что такого лета, наверное, больше никогда не будет. «Уже не в том возрасте», – бурчала я. Но будут другие сезоны, будет и другое лето. Возможно, не такое «маргинальное», но не менее запоминающееся и красочное. «Лето – это маленькая жизнь, это лето вот точно!» – ностальгировала я.

Мы с другом по переписке на киносайте решили увидеться. Вернее, даже устроить свидание. Я часто встречалась с парнями из Интернета, потому что обычно они оплачивали билеты в кино, а кино нынче недешевое удовольствие. «В конце концов, должен же быть хоть какой-то толк от моих хороших фоток в инстаграме!» – оправдывала себя я.

У моего кота, которого кастрировали в восемь месяцев, потом всегда был писклявый голос. Вот у моего нового невиртуального знакомого тоже был высокий голосок, будто его кастрировали в подростковом возрасте. Вова работал тату-мастером. То есть выглядел весьма брутальным мужиком. Но когда он начинал говорить, тебе всё время хотелось смеяться. Весь в татуировках, лысый, с накаченными руками, а голос, как у моего кастрированного кота. И мы смотрелись с ним, как Волк и Красная Шапочка. Я, как раз, была в красном берете.

После фильма мы пошли в пиццерию. Ещё один бонус от хороших фоток в инстаграме.

– И как фильмец? – поинтересовался Слава, когда мы ждали свой заказ.

– Человек-паук становится все моложе и моложе.

– А Стервятник хорош.

– Да, Стервятник крут.

Так, нужно перебрать возможные темы для разговора. Его пискливый голос, его лысый череп, нарисованные черепа на его коже, фотки Антона Ельчина на его странице. Наверное, всё-таки третье.

– Я видела фотки Антона Ельчина на твоей странице.

– Ну, он умер в начале лета, и да, мне нравятся фильмы с его участием.

– Мне тоже.

– Какой твой любимый?

– «Бобёр». Я всегда плачу, когда смотрю его.

– Блин, я тоже. И на какой фразе плачешь?

– Ммм, наверное, на «Всё не будет хорошо».

– Блин, я тоже. Антон был моим ровесником. Я так переживал, когда он умер.

– А меня он младше на год. Я тоже расстроилась, когда он погиб. И такая нелепая смерть! Попал под колёса собственной машины!

– Да, забыл поставить на ручной тормоз. Хороший был актёр! Жаль, жаль. Видела «Странного Томаса»?

«По-моему, это ты – странный Томас. Любитель Антона Ельчина. Хотя, хотя, тут есть подвох», – подумала я.

– Да, видела. Да, с актёрами, которые играют людей, связанных с силами смерти, подстрекает зачастую затем собственная смерть. Брендон Ли, Хит Леджер.

– Ну, Джокер не то чтобы связан с силами смерти.

– Скорее, дьявольское обаяние.

– Мне Хит в «Бале монстров» нравится.

– Он – единственное достоинство этого фильма. Ещё про Честера ты что-то писал. Ты интересуешься только покойными знаменитостями? К тому же, внезапно умершими?

– И правда. Не замечал раньше. Сказывается, что я был готом.

«Ещё и бывший гот», – вынесла я приговор.

– А у тебя же есть татушка с Лео.

– Я всем говорю, что это молодой Ленин.

– Забавно! Хочешь сделаю тебе татушку с Антоном по хорошей скидке?

– Нет, спасибо, уж лучше Джокера. Или Брюса Ли.

– Скала был мужик, Брюс Ли. Он ещё столько мог успеть сделать!

– Герои уходят молодыми. Обожаю ещё и цитаты Брюса. Жить – это значит всегда ко всему иметь своё отношение. Нужно жить, а не строить представление о жизни. В общем, он крут! Мегачел!

– Не думай, чувствуй! Это как палец, указывающий

на луну: концентрируя внимание на пальце, ты можешь пропустить эту божественную красоту.

– Из «Выхода Дракона». Но эту цитату вставил сам Брюс.

– У меня даже есть желтая пижама в стиле комбеза Брюса в «Игре смерти».

– Блин, мечтаю о такой!

– Пришлю тебе ссылку на такой на AlliExpress.

– Брюс мог пробить запечатанную банку колы пальцем. А тогда из делали из стали.

– И он мог отжиматься на двух пальцах одной руки. И я видела видюшку, как он играет в настольный теннис нунчаками.

– Единство тела и духа.

– Абсолютно.

Хорошо, что Брюс Ли ушёл задолго до этого лета. Хорошо, что он ушёл, когда меня ещё вообще на свете не было. Я смотрела его фильмы, зная, то человека уже давно нет. Он является для меня эталоном, даже не знаю эталоном чего именно. Наверное, эталоном того, как много можно успеть за малое время, эталоном того, что можно быть сильным и морально и физически, что можно быть и умным и спортивным, как можно быть и спортсменом и философом, как можно быть и семьянином и голливудской звездой, как можно быть идеальным, но не скучным. Человек-легенда, порой кажется, что его выдумали, честное слово, не может один человек вмещать в себя столь многое! Да и если бы такого человека не существовало, как говорится, его стоило бы выдумать.

Я не сказала Славе, что когда-то писала Антону Ельчину в фейсбуке, и он мне даже что-то отвечал. Тогда в фейсбуке было не так много пользователей, и у меня на странице были лишь фотки моих картин маслом, все американцы принимали меня за богемную художницу. Смерть Антона была для меня словно смертью друга. Мы обсуждали с моим преподавателем по кинодраматургии творчество Антона, когда случилось это несчастье. Ещё мы обсуждали творчество Алексея Баталова, моего любимого русского актёра, который умер за четыре дня до Ельчина. Я пересмотрела тогда «Девять дней одного года» и «Странного Томаса». Словно два моих друга умерли с промежутком в несколько дней. Ещё именно тогда пропала моя кошка. И теперь мне захотелось как-то связать эти события. «Странно, тогда я даже не обратила внимания, что два любимых актёра умерли и кошка пропала на одной неделе. И хорошо, что не приплела одно событие к другому. Ещё до моего отъезда в Москву умер один друг семьи, папин лучший друг! Блин, никак взаимосвязь. Нет, просто в это лето, похоже, я многих потеряла, и даже не успела ощутить горечь утраты, настолько я была занята своим переездом и своими проблемами», – размышляла я.

Со Славой мы больше не виделись.

В День города, когда столица отмечала 870-летие, мы с Денисом на квартире готовили суши. Вскоре к нам должны были присоединиться Артур и Илья. Денис в последнее время увлёкся готовкой, всё свободное время искал рецепты, затем искал нужные продукты, дегустировал, потом стоял у плиты,

– Может, тебе забыть про информационные технологии и стать поваром? Ремесленники сейчас много получают. Будешь супершефом.

– Нет, только если открою свой ресторан. Кулинария для меня возможность расслабиться.

– Самые популярные фотки в инете – фотки еды и фотки грудастых баб. А всё почему? Потому что люди любят…

– Жрать и трахаться, это понятно.

– Ты планируешь и кулинарию сделать своей профессией?! Какой ты актуальный!

– И не говори! Не жалеешь, что мы сегодня не пошли на День города?

– Нет, смотреть, как в небо запускают несколько миллиардов рублей, у меня нет желания. В стране кризис, ё-моё! Скромнее нужно было праздник справлять, скромнее. Не 900-летие всё-таки! Десять процентов населения без работы, восемьдесят процентов без хорошо оплачиваемой работы, но зато они с удовольствием посмотрят, как красочно запускают бюджетные деньги в трубу. По-моему, слишком много фейерверков, нам нечего таким ярким образом отмечать. Мы что, победили Америку? Вряд ли. Но зато все, словно стадо, повылазили на улицу, чтобы лицезреть, на что уходят в этой стране деньги, когда большинству по нынешним расценкам еда в супермаркете не по карману.

– Зануда! А когда-то была крутой девчонкой.

– Да, крутышка, которая смотрела все серии «Как я встретил вашу маму», которая выкладывает фотки еды, у которой два кота и которая ищет шмотки в секонд-хендах.

– Ну, еду ты, в основном, фоткала, которую твоя мама готовила, или теперь я. Ты – ленивая задница. Тебе иногда дойти до холодильника влом. Хотя ты прыгала с горки с названием «Камикадзе» в аквапарке, умеешь подкидывать нож и отжиматься на одной руке. В общем, сплошные противоречия! В этом мы с тобой близки.

– В этом все люди близки друг другу. Все мы противоречивы. Так, чисть креветки!

– А ты нарежь огурцы и авокадо!

      Вскоре появились Илья и Артур. Илья был не в восторге от того, что его лишили Дня города. Он хотел тусовать «по старинке», без парочки геев. Он не переставал тяжело вздыхать и награждать нас уничтожающим взглядом.

– А на Красной Площади сегодня есть искусственная волна для серфинга, – сообщил он, чтобы позлить меня.

«Знает же зараза, как я хочу научиться серфить!» – мысленно возмутилась я.

– Зато представляю, какая к ней очередь! Калашников, ещё немного, и я влеплю тебе щелбан!

После этого моего замечания Илья закрыл тему.

– Какая красота! – восхитился Артур, увидев нашу композицию из суши.

– Сервировка – её конёк, – сказал Денис.

– А ты думал! Хухры-мухры в инстаграм не выложишь!

После фотосета еды мы сели за стол. Все начали мысленно перебирать темы для разговора. Но никому идеи в голову не приходили, мы принялись дружно чавкать. Я представляла, сколько во всём, что на столе, калорий: «Так, в этом не меньше пятисот, в этом триста, здесь – все шестьсот. Итого – тысяча четыреста. А если запить соком?»

– Как дела в Калаче? – поддержал разговор Артур.

– У нас там пропала пятилетняя девочка Тоня. Её искали десять дней: в каждом углу повесили листовки с её фотографией, сформировали отряд добровольцев под предводительством казачьего атамана. Искали всем миром. В Калач даже приезжала съёмочная группа центрального канала.

– И чем всё закончилось?

– Все надеялись, что найдут девочку живой и здоровой. Но чуда не случилось. Через десять дней Тоню обнаружили в гараже соседа, в пятистах метрах от её дома. Оказалось, что она была убита через час, как там оказалась. Местные жители не захотели верить, что «добрый сосед» способен на такое. Он раньше катал детей на своей машине, угощал их конфетами, помогал «коллегам» на рынке, слыл своим парнем. А тут такое! В сеть попало видео с его признанием. Там он говорит, как привёл девочку в гараж, она раньше играла с его детьми, а потом Тоня начала кричать, и он её задушил.

– Жесть! – констатировал Денис.

– И в это же время грибники нашли в лесу тело четырнадцатилетнего подростка, который сбежал от родителей за месяц до этого. Оказалось, он повесился ещё в августе.

– Кошмар!

– И в это время прямо в торговом павильоне повесилась одна местная жительница, вроде из-за молодого сожителя. Ещё застрелился местный участковый.

– Просто треш! Ты шутить, что ли?

– Неа. Теперь мой город считают городом педофилов и самоубийц. А это всего лишь цепь жутких совпадений. Любят новостники из всего делать тот самый треш. Кстати, за информацию о девочке назначили вознаграждение в миллион рублей. Вроде сообщил о гараже семидесятитрёхлетний пенсионер. Но все думают, что это выдумка, а деньги поделили между собой сотрудники РОВД. Это вознаграждение лишь сбивало с поисков. Многие утаивали информацию, надеясь на миллион. В городе, мама говорит, паника и ощущение апокалипсиса.

– Но многие же принимали участие в поисках, в столице такое невозможно, – сказал Илья.

– У нас все «свои». А своих в беде не бросают. Это в большом городе всем друг на друга плевать. У нас же всё принимают близко к сердцу. Все пытались помочь, даже собирали деньги. Но излишнее усердие порой хуже безразличия, вот что грустно. Излишнее усердие, оказывается, приводит к мании и шизофрении. Слишком всегда слишком.

– Аминь! Давайте бухнём уже! – предложил Илья.

– Какой ты бесчувственный!

– Блин, я уже нажраться хочу, во всех смыслах.

Он разлил всем виски с колой. Мы выпили за день города.

– Так что с Китаем? – спросил Артур. – Вы собираетесь ехать или как?

– Лично я собираюсь, а Машка не знаю. Мы ж теперь не вместе.

– Как?! Дэн мне не говорил. Я то думал, что вы уедете отсюда учить китайских детишек.

– Я ей говорил, что среди китайцев она нормального роста, и что китайцы будут видеть, прежде всего, её красивые глаза. Но без толку! Она, видать, отстаивает права всех женщин, которым изменяли. То есть всех женщин.

– Мне, наверное, проще стать писателем, чем найти нормальную работу.

Они засмеялись.

– Защитница всех угнетаемых лошадей!

– А что, я люблю лошадей. Они всегда ржут над моими шутками.

Парни снова засмеялись. Не знаю, ты словно питаешься чужой энергией, когда смеются над троими перлами. Сразу на душе становится тепло и уютно.

– А в стендаперы не хочешь вернуться?

– Нет, Артур. Как-то слишком часто меня скидывали со сцены. И, наверное, не так сильно я этого хочу. Недостаточно.

– Я видел одно объявление. Может, тебе подойдёт работа. Я возьму, Дэн, твой ноут?

– Ага.

Мы продолжили пить, а Артур пошёл к компьютеру. Когда он вернулся, его лицо было белым как мел. Я заподозрила неладное. Быстрее съела канапешку, чтобы не есть во время выяснения отношений.

– Сколько раз я тебе говорил не засыпать перед компом! Ты всегда забываешь закрывать страницы!

«Ну вот, началось!» – подумала я и слопала ещё одну канапешку.

– Значит, кроме меня, у тебя никого нет, на мне сошёлся светом белый свет, ты мне не изменяешь. А при этом ездишь на вызовы ко всяким странным мужикам?! И давно ты этим занимаешься? Вот уж не думал, что ты такой раскрепощённый.

Денис поставил на стол бокал с выпивкой. Я захотела съесть бутерброд, но сдержалась: «Всё, время еды вышло!»

– А ты думал, что я ремонтом компьютеров заработал на новый ноут, телефон, на то, чтобы снимать квартиру! Да, да, верь в это дальше!

Артур был готов заплакать. А мы с Ильёй хотели внезапно испариться, лишь бы не присутствовать при семейной сцене. Я с тоской смотрела на бокал с выпивкой.

– И почему я продолжал тебе верить, сам не знаю. Ты предал меня один раз. И почему я думал, что такого больше не повторится. Ты мне просто отвратителен. Ты и есть шлюх! Долбанная проститутка! Ни на что больше ты не способен, ублюдок!

Мы все молчали, не решаясь прервать его поток ругательств.

– А ты всё знала? Конечно же. Она не стала бы писать про тебя книгу, будь ты обычным педиком. Ей был нужен педик-проститут. И даже ты знал?

Илья виновато склонил голову.

– А я считал вас своими друзьями, мать вашу! Какие же вы все… ущербные! Мне даже противно на вас смотреть. Проститут, шестипалый, коротышка. Горите в аду, блин!

– Я даже рад, что ты всё узнал. Теперь я, наконец, свободен! Мне больше не нужно заботиться о том, как бы ты не разбился. Артур то, Артур сё, я как нянька.

– Ну и катись! Видимо, предел твоих мечтаний – затрахаться до смерти.

Артур схватил свой бомбер и чуть ли не выбежал в подъезд. Мы долго не решались заговорить. Я раньше считала себя хорошим человеком, но в тот момент сильно в этом засомневалась, к тому же, я тут же съела салат: «Это совсем уже, ни в какие ворота! Хоть подождала бы пару минут после его ухода!». Мне казалось, что я ощутила свою гадкость на физическом уровне. Мне было противно от себя самой. «Как мерзко-то! Будто это я его обманула и предала. Хотя так и есть на самом деле. Раньше я точно знала, что и мухи не обидела, а теперь… Добро пожаловать в клуб бессердечных эгоистичных сволочей!» – негодовала я от чувства собственной вины.

Всё-таки с котами проще, чем с людьми. Домашние питомцы полностью зависят от тебя, они не могут высказать своего недовольства, претензий. Они живут с тобой в независимости от того, умеешь ли ты идти на уступки, эгоистичен ли ты. В общем, они принимают тебя таким, какой ты есть. Тебе не нужно быть «при параде», чтобы произвести на них впечатление. Тебе не нужно блюсти им верность, пытаться донести до них свою точку зрения. Человеческие взаимоотношения – это какой-то сгусток эгоизма и сентиментальности. В результате все ищут в обществе другого какую-то выгоду, но при этом рассчитывают на эмоции. Насколько бы не был человек прагматичен, ему нужны хоть какие-то эмоции, и от себя и от окружающих его людей. Обязательны взбучка, выяснение отношений, страх, слёзы.

На следующий день я написала Артуру смску: «Прости нас дураков! Мы очень виноваты. Но это была не наша тайна, и раскрывать её мы не имели права. Что касается Дениса, он слишком молод, он даже ещё не понимает всех последствий своей «работы». Он в полной мере не осознаёт, что ведёт себя плохо. Но, поверь, он поймёт это. Это накроет его, мало не покажется. Возможно, когда ему будет двадцать шесть, как и тебе, а, может, и раньше». На что Артур ответил: «Простить, возможно, но снова доверять ему вряд ли. И я не смогу ждать, когда он, наконец, повзрослеет и поймёт, что есть какие-то моральные принципы, хорошие человеческие качества».

Бывает, один человек говорит другому: «Я понял, что больше тебя не люблю». Это всегда больно. Но ещё больнее, когда человек осознаёт, что готов сказать подобное самому себе. Когда исчезает любовь к самому себе, это серьёзно. Нельзя переехать от себя в другую квартиру, в другой город, в другую страну, нельзя перестать с собой общаться. И ты живёшь с собой нелюбимым. И есть только один вариант прекратить такое жалкое существование – полюбить себя заново или впервые. Ты должен себя полюбить, ты должен себе понравиться, чего бы это ни стоило. Себя не выбираешь. Ты такой, какой тебе достался. Но это иной раз так сложно, просто любить себя. Ты знаешь все свои недостатки лучше других, ты находишься с собой круглосуточно, ты иногда сам себе противен. И ты изо всех сил стараешься ужиться с собой, принять себя, но бывает моменты, когда хочешь плакать от собственной мерзости. Ты готов себя ненавидеть. Главный конфликт в жизни каждого человека – это, конечно, конфликт с самим собой.

«Как бы освободиться от себя самой? Может, устроить пробежку на пару сотен километров? Стану как Форест Гамп. Это сейчас модно. Или пройти с тележкой десять тысяч километров? А что, некоторые писательскую карьеру на этом сделали. Не, ходок с меня тот ещё, да и рюкзак больше меня будет весить, абсолютно точно. Не, лень на такое подписываться. Я и так достаточно по России-матушке наездилась. Уж лучше с чайком у телека. Или, может, уйти в монастырь? Не, скажут ещё: «Ты для мира, сестра». И мне одежда монахинь не нравится, вот если бы они носили черные просторные штаны и кардиган, наподобие как у Нагиева, то тогда можно. А если бы отправили ещё в мужской монастырь, тогда вообще шикарно. А ещё лучше в буддийский монастырь. Хотя негоже менять веру, в которой больше двадцати лет. Да, похоже, жить мне в миру и в социуме», – фантазировала я.

Куда первым делом идёт турист в Москве, правильно – на Красную Площадь. И я поняла, что так и не сходила туда за своё трёхмесячное пребывание в столице. Место, где соединились почти век атеизма и остальные богобоязненные годы нашей страны. На выходе из метро тебя поджидают фейковые Ленин, Сталин и Путин. Знал бы товарищ президент, сколько всякой одежды и кухонных принадлежностей продают с его изображением, он бы скупил весь товар и запретил производить новый. Хотя он же разведчик, он знает всё.

За Воскресенскими воротами поджидал Иван Грозный. Маленькие дети, которых пытались с ним сфотографировать, разбегались в разные стороны. И повсюду я слышала китайскую и русскую речь. Китайцы равномерно заполонили площадь. Они садились на брусчатку, чтобы сфоткаться в позе «лотос», подпрыгивали на фоне храма Василия Блаженного, выстраивались в очередь в Мавзолей.

Мне очень хотелось попасть в Мавзолей. Моей маме, когда я родилась, дали открытки на то время, когда я пойду в первый класс, то есть стану октябрёнком, и на то время, когда мне исполнится шестнадцать, то есть когда я стану комсомольцем. Ни тем ни другим я, конечно, стать не успела, да и обе открытки нашла, когда мне было лет тринадцать, но и тогда я ощутила какую-то непонятную ностальгию. Уже в тринадцать мне не хватало того времени, когда ты точно знал, что будешь октябрёнком, комсомольцем, полезным членом общества, того времени, когда была стабильность. Я помню, как маме не давали полгода зарплату во времена Перестройки, а потом выдали задолжность и мы, наконец, нормально поели, ещё купили люстру. Она – врач, её часто угощали конфетами, и бывали времена, когда мы могли неделю есть конфеты, потому что других продуктов в доме просто не оказывалось. Я помню, как моя прабабушка и прадедушка потеряли порядка миллиона, из-за инфляции. Сколько им не объясняли, они не могли понять, почему им нужно тратить накопленное, и не верили, что их деньги могут вот так взять и обесцениться. Это было выше их понимания. Они выросли в другой России. В той России это было невозможно. Я в школу ходила уже в балахонах с фотками звезд, кепках, кроссовках. У нас уже был видеомагнитофон и кассеты с американскими мультиками. Большинство советских мультиков я увидела уже взрослой. Но памятник Ленину всё также стоял на всех площадях. Ильич был одним из самых ярких символов той «другой» России, которая навсегда исчезла. И те, кто жили в той России, неизменно говорили, что в ней было лучше. Те, кто с той Россией были мало знакомы, утверждали обратное. Но и те и другие по ней ностальгировали и ностальгируют до сих пор. Возврата нет, и я верю, что Россия станет открытой страной, свободной от предрассудков. Россия – страна не только газа и нефти, как говорят многие, а страна революции. Ещё, конечно, страна хоккея, балета, синхронного плавания, художественной гимнастики, классической литературы, многонациональности, свободы вероисповедания, масштабности и т.д. У нас были большинство из существующих государственных строев, мы прогрессивны, мы никогда не останавливались на достигнутом, мы всегда были подвержены новым веяниям. Я искренне верю, что нет государства более восприимчивого и открытого. А общем, вот что для нас значит Ленин. «Вот на какие мысли он наводит!» – восхитилась я масштабом личности вождя.

В Мавзолей я попала вне очереди. Просто многие не решались сказать: «Блин, куда ты лезешь». Во-вторых, многие в очереди были иностранцами, они вообще не готовы к такому развитию событий, и пока одупляются – я уже на расстоянии ста метров от них. «Айяяй! Плохая девочка! Без очереди в Мавзолей!» – поругала себя я. Преодолев Некрополь у Кремлевской стены, мы прошли полукругом мимо Владимира Ильича. «Где же благоговейный трепет?! Какой-то флешмоб, а не визит к оплоту российской государственности! Поставят у себя галочку в туристическом маршруте и на этом всё, – недовольно думала я, – А где же русский дух, пафос и так далее? Ах, тут большинство иностранцы».

На площади я увидела молодого парня, который стоял рядом с маленькими кроликами. Перед ними на куске картона красовалась надпись «Подайте малышам на корм». «Это никуда не годится! А работать он не пробовал?! Блин, в Калаче даже алкаши что-то чинят, помогают людям за бутылку в огороде. А тут молодой хипстерский лоб стоит посреди Красной площади и побирается! Не, и зачем я что-то делаю, как-то перебиваюсь с паштета из говяжьих костей на вермишель быстрого приготовления, можно же побираться на площади! Да, попрошайки точно больше моего зарабатывают. Не то чтобы я работаю, но, по крайней мере, пытаюсь», – возмущалась я и демонстративно сфоткала его с кроликами, чтобы ему прям неудобно стало, чтобы он запереживал, вдруг родители в сети увидят или пафосные друзья. У метро стоял негр, извиниюсь, афроамериканец (хотя какой он афроамериканец, наверняка приехал из Сенегала или Намибии), с набором духов. У себя на родине он, может, быть сын вождя, уважаемый человек, а тут стоит у метро. У себя в Эфиопии он поклоняется дождю, а тут, блин, деньгам. Мне стало грустно. Перспектива что-то покинула меня.

И я подумала, вот раньше видели студентов хороших университетов и знали, что это будущие врачи, дипломаты, учителя, режиссёры. Я вспоминаю своих однокурсников, и большинство из них не имеет никакого отношения к журналистике. Теперь никогда не знаешь, кем станет студент по профессии. У нас растёт поколение парикмахеров, маникюрщиц, тату-мастеров, рестораторов, мотиваторов, блогеров. Все хотят какого креатива, ремесленничества, удобства. Никто не хочет быть специалистом в том, где большая ответственность. Никто больше не хочет заниматься серьёзными вещами. Образование – только для галочки, а потом вести пранкерский видеоблог и зарабатывать на рекламе. Раньше режиссёры знали, что будут снимать кино или, в крайнем случае, телепрограммы. Теперь же это сплошь коммерческие видеоролики, режиссёры стали прям ремесленниками: они только зарабатывают деньги и делают то, что от них требуют. Люди зарабатывают своими хобби, часто гроши, потому что по профессии для них работать невозможно – нет опыта, был нужен опыт, который я хотел получить, работая в вашем учреждении (кампании). Конечно, проще вязать шарфики, мастерить столики, делать розы из фоамирана, снимать видео, чем терпеть постоянные унижения от шефа, у которого, конечно, нет понятия о лидерских положительных качествах, в своей компании он считает себя императором, при чем, примерно Нероном. Деньги – на первом месте, коллектив, порядочность – это где-то в хвосте списка. Его ж воспитывали в демократическом государстве, он воспринимает людей как расходный материал. От людей легко избавляются, с ними совершенно не хотят «возиться», «патронировать» и т.д. Лучше сразу получить стахановца, чем помочь человеку. Не подходит – сразу заменить. Никто не чувствует себя уверенно. Все знают, что болеть нельзя, детей лучше не иметь, желательно никогда не обедать, а ещё быть бессмертным. Конечно, лучше завести блог о бьюти-трендах, лучше торговать косметикой по каталогам, лучше делать авторское нижнее бельё, печь кексики на продажу, чем терпеть таких ублюдков, которые, зачастую, на руководящих постах.

«Блин, единственное – я рисую картины. Но их никто не будет покупать! Они отвратны. Хотя можно выдать их за современное искусство. Или преподавать английский детям, но, блин, мой английский так себе и у меня нет рекомендаций! Может, завести блог о путешествиях, но, у меня нет денег на путешествия, и мой фотоаппарат даже не зеркалка. Почему я должна искать себе запасные варианты? Почему я должна перестраховываться. Я хочу писАть почти так же сильно, как хочу писАть после десятичасовой поездки на авто без остановок. Почему я должна какие-нибудь плести фенечки и искать на них покупателей, когда я типа писатель! У меня нет других вариантов. Я пыталась, я старалась заниматься тем, что не особо нравится. Но как-то не выходит. Работа мне противопоказана, по крайней мере, в обычном понимании. У меня аллергия на работу. У меня от неё нервный тик, диарея, мигрень и запор. И все это чувствуют. Ладно, буду писать. Авось повезёт. И какие у меня варианты? Ничего другого я не умею. Если при жизни не издамся, буду надеяться, что я из тех, кого признают после смерти. Решено. Бедность, творчество и никакой фигни и дурацких собеседований. Эти собеседования похожи на какую-то пытку: тебя словно морально подавляют, проверяют, сможешь ли ты пресмыкаться или от тебя лучше сразу избавиться. Я смогу, я напишу что-нибудь стоящее, я пробьюсь, рано или поздно мне повезёт. У меня нет выбора, в конце то концов! Я больше не хочу соглашаться на что попало. Я знаю, что умею писать, умею создавать классные истории. И никто не сможет разубедить меня в этом, честное словно», – размышляла я.

Чтобы развеяться я решила сходить с Петей в кино – фильм «Малыш на драйве». Американо-английская лента о молодом водителе тех, кто «идёт на дело». Неизменно в наушниках, на драйве, молчалив. Немного инфантильный главный герой, то, что живущим в хостеле нужно. Калашников устроил мне вечером допрос с пристрастием.

– И почему Петя?

– Так получилось. Он сегодня не работал, хотел в кино.

– Могла бы и меня попросить.

– Ты был занят окучиванием новенькой.

– Для тебя у меня всегда есть время.

– Я так польщена!

– Можешь свой сарказм засунуть куда подальше! По-моему, ты вообще не знаешь, чего хочешь.

– Сказал человек, который целыми днями играет в танчики.

– Хаха, у меня то есть ещё время пострадать ерундой.

– Это ты возраст мой намекаешь, что ли? Это уже ни в какие ворота! Это удар в спину!

– Извини, я не хотел.

– К твоему сведению, я прекрасно знаю, чего я хочу, но не могу это получить. А ты сам то знаешь, чего хочешь?

– Тебя то я хочу точно.

– Ты всегда хочешь, я в курсе. А кроме секса?

– Ну, я тоже хочу типа самореализации, объездить весь мир, добиться чего-нибудь.

– Это все хотят. Но нужно выбрать то, что в приоритете, потому что большую часть жизнь ты будешь лажать, косячить, терпеть неудачи, и нужно знать, ради чего ты готов бороться до конца, даже после тысячи проваленных кастингов.

– Каких ещё кастингов?

– Не важно. В общем, нужно знать, в чём именно ты хочешь реализоваться.

– Я пока не определился. Но я точно хочу в Китай.

– Ты уже больше полугода собираешься в Китай, но, однако, до сих пор здесь в хостеле.

– Вообще-то я тебя собирался принизить, а ты тут включаешь тактику нападения.

– Потому что не надо мне напоминать о том, что я и так прекрасно знаю!

– Ладно, ладно, успокойся!

– Я еще и не начинала нервничать.

– У тебя красивые глаза, когда ты злишься.

– Эту фигню ещё мой папа говорил моей маме. И потом еще говорил, что злил её специально, чтобы посмотреть на её глаза в гневе.

– Круговорот веществ в природе!

– Однозначно. А ты, кстати, такое ощущение, что вообще не умеешь злиться. Какой-то ты всегда на позитиве, аж противно. Нельзя так раздражать людей своим хорошим настроением!

– По-моему, людям это наоборот нравится.

– До поры до времени. Пока у них не бывает такого отвратного настроения, что любого позитивчика хочется принести в жертву.

– Когда-нибудь я обязательно состарюсь, подурнею, стану унылым червём, а пока, с твоего разрешения, буду брать от жизни по полной. В конце концов, у меня ещё полно времени! Как минимум, лет пять точно.

– Теперь, если сказать твоим языком, можешь засунуть свой сарказм в жопу!

– Ух, какая встряска! Прямо как семейная ссора!

– Всегда пожалуйста. Обращайся!

– Если я когда-нибудь соберусь жениться, вспомню о тебе!

– Не дай Боже! Я разрешаю тебе вспомнить о ком-нибудь другом в то время!

«Интересно, я уже забыла, какого это – жить с ним не на одной территории. Он уже почти как родственник, смешно. В этом хостеле он кому как брат, кому как сын, кому как парень, кому как муж, кому как деверь. Мне прям хочется, чтобы он уже съехал отсюда и начал новую жизнь. Жизнь в хостеле, конечно, весёлая, но это же практически дно. Все живут здесь, ожидая, когда они всплывут. И ждут, и ждут, и ждут. Вон Игорь здесь уже третий год живёт», – подумала я.

Одним из наших любимых развлечений с Денисом было прокатиться на электричке. Постоянно меняется вид за окном, тебя развлекают «скоморохи», иногда весьма неплохие музыканты, певцы, продавцы вечно пишущих ручек, несдуваемых шариков, массажеров от диареи, а ты сидишь себе лузгаешь семечки. Практически тематический ресторан.

– А, может, вместо кондитерской тебе создать стилизованный под электричку ресторан?

– И что у меня будут подавать? Семечки и чипсы?

– Пирожки, беляши тоже.

– Это да. Знаешь, что мне недавно приснилось. Я хожу такой по хостелу, на меня все таращатся, хихикают у меня за спиной, не понимаю, в чём дело. Захожу в ванную и вижу в отражении, что у меня на шее висит табличка с надписью «Сдаётся в аренду. Недорого». Ты представляешь?! Ладно, если бы там было написано «дорого», а то «недорого». Мне во сне стало так стыдно! Я попытался снять табличку, а она тяжелая такая, не могу её пошевелить. Начинаю даже во сне чувствовать её тяжесть.

– Все сны у тебя в хостеле происходят.

– А что делать, мы же там чуть ли не круглосуточно. Отображается на нас.

Нам начали предлагать маленькие иконы, мы быстро сделали знак, чтобы проходили мимо.

– А ты веришь в Бога?

– Что у тебя за философские настроения сегодня, Дэн?

– Я просто спросил.

– Верю, на всякий случай. А вдруг он действительно существует.

– Вот я точно так же!

– И живу я точно так же, а вдруг понравится, а вдруг станет проще.

– Я решил завязать.

– Неожиданно. Ты уже нашел другую работу?

– Да, в партии, руководитель проектов. У них вообще мало оплачиваемых мест, меня взяли просто потому, что я работал там раньше и был в близких отношениях с менеджером московского штаба.

– Да, да, в политику попадают через постель. Не могу сказать, что политика более приличное занятие, чем эскорт, но ты молодец, решил изменить жизнь и вперёд.

– Ну, может быть, конечно, проститут и политик – одно и то же, над этим стоит подумать.

Мы засмеялись и продолжили щелкать семечки.

– Значит, я добьюсь успеха.

– Сто пудов!

– Из грязи в князи. Вернее, из одной задницы в другую.

– Потише ты!

Мы просто захохотали. Я чуть не рассыпала семечки на пол. А разве можно воспринимать такое серьёзно? Проще не обращать внимание на то, что тебя не устраивает или заставляет чувствовать себя козлищем, проще посмеяться над этим. «Обычно, когда расстаются друзьями, говорят другим: «Мы же взрослые люди. Всё у нас отлично». Я всегда думаю, быть взрослым в представлении этих людей – это считать нормальным измену, предательство, алкоголизм и т.д. Ну реально, в девяностых так просто не реагировали на то, что мужик уходил к более молодой и прекрасной. К чему это я? А, сейчас проще всё воспринимают, норм», – подумала я.

– Блин, я сломал ноготь!

Я быстро достала из рюкзака маникюрные ножницы.

– Обрежь!

– Что у тебя ещё есть в этом рюкзаке-самобранке?

– Я один раз посмотрела фильм, где два подростка оказались на необитаемом острове, и у неё в сумочке оказались шоколадки, бутылка воды, крем против загара, лосьон от насекомых. Это им помогло выжить, между прочим.

– То есть эта электричка может потерпеть крушение в открытом море?

– А вдруг. Пилочка для ногтей нужна?

– Ну нужно же ноготь подравнять!

– А лак?

– Это уже чересчур, пожалуй.

– Сказал человек, который носит с собой сухой шампунь, крем для бритья, зубную щетку.

– Эта была профессиональная необходимость!

Рядом с нами присел парень, который перед этим играл на гитаре, и начал есть шоколадный батончик. Растрепанные волосы, будто не знакомые с расческой, узкие джинсы, будто изрезанные ножницами, бомбер ядовитого оттенка. Мало ли, вдруг будущая звезда вокального шоу, пел он весьма и весьма, кто его знает. И песню пел своего сочинения, вдруг ещё и композитор.

– А сколько ты в день так зарабатываешь? – спросила я.

– Тысяч десять. В удачные дни больше.

– Может, так накопить в следующем сезоне и купить квартиру в Калаче? – задала я вопрос уже Денису.

– Не, сейчас кризис. Будешь всё тратить на жильё и еду.

– Это да.

Вскоре мы приехали в Королёв. Спустились по мосту, чтобы попасть в Дом-музей марины Цветаевой. Нас приятно удивило, что вход в музей составил полтинник. Мы разговорились с экскурсоводом, худосочным интеллигентом лет сорока, он оказался франкофилом, и я тут же упомянула про Артюра Рембо, и он согласился провести нам с Денисом индивидуальную экскурсию. Оказалось, что он проводит экскурсии на трёх языках – английской, французском и русском, соответственно. Мы ограничились русским.

– А почему у вас тут так дешево?

– Это уже не Москва, а Россия! – ответил нам он. – Здесь цены совсем другие. В этой усадьбе Марина Ивановна прожила четыре с половиной месяца в 1939 году. Есть вход со стороны железной дороги. Марина Цветаева могла войти в усадьбу сразу с электрички. Возле окна Марина Ивановна занималась переводами творчества знаменитых французских поэтов на русский. Любовь к французскому языку она передала и старшей дочери Ариадне, которая тоже была замечательным переводчиком, жила в Париже.

– Кстати, я была в городе, где Марина Ивановна покончила жизнь самоубийством.

– Да, Елабуга прекрасна! Я был там пару лет назад!

      «Лучшее место, чтобы умереть – умиротворяющее», – подумала я, имея в виду и Елабугу.

Затем экскурсовод Кирилл показал нам свои фотографии на одном портале для фотохудожников, угостил чаем. «Такое ощущение, что путешествовать возможно всегда и везде. Не только за границей. Интересные места и интересные люди повсюду! Иногда сорок минут на электричке достаточно, чтобы устроить себе маленькое приключение. Нужно ещё чаще выбираться!» – пообещала себе я.

– Моё интеллектуальное довольно культурной программой, – объявил Денис, когда мы шли мимо высоченных сосен обратно.

– Да, теперь ещё фильм с субтитрами и вообще хорошо!

– А сегодня есть один кинопоказ подходящий! Фильмы с субтитрами, обожаю, такая веселуха!

– Не то слово!

– Гуляем! Ещё бы шаурмы сейчас.

– И кваса. Вон подходящий латок!

Мне захотелось сказать ему: «Я тебя люблю!» В тот момент я его действительно любила. «Он меня понимает. С ним можно говорить о чем угодно. Кажется, он мне нравится. Что за глупость! Его девушки даже не интересуют. Не влюбляться, не влюбляться! Да, он умный, да, он харизматичный, да, он богемный, да, он интересный, но он – гей! Забыть! Странные мысли! Не, как мужчина, он меня не интересует. Разве что чуточку, – недоумевала я. – Странно, что каждый раз отговариваю себя испытывать к кому то чувства, будто все вокруг – неподходящие люди. Будто испытывать к кому-то эмоции – это опасность. Тогда лучше замуроваться сразу. А то всё время какая-то фигня происходит!»

«Интересно, а у всех есть своё предназначение? Может быть, некоторые рождаются в качестве ошибки, есть же всегда процент брака в продукции. Может быть, я всего лишь испорченный товар, который надлежит выкинуть на свалку? Может быть, меня лучше утилизировать? Если и есть у меня предназначение, то я его явно вижу не таким, какое оно есть на самом деле, или вообще ничего не понимаю. Я не вижу ничего. Ни перспективы, ни радости, ни любви. Такое ощущение, что моя жизнь кончена, а, вернее, и не начиналась вовсе, была каким-то побочным продуктом. Мне хочется что-то изменить. И сколько раз я пыталась всё исправить, добиться чего-то, и каждый раз выходила какая-то лажа. Возможно, я даже переусердствовала в своих попытках найти себя и своё счастье. А теперь я уже ничего не хочу. Теперь мне кажется, что всё, что я делаю, обречено на провал. Лет семь назад я была бескомпромиссной, смелой, передо мной были открыты все дороги, а теперь… А теперь я старею, теперь я перед каким-то разбитым корытом. Теперь я никому не нужна, теперь в меня никто не верит. Остепениться, забыть все мечты, выйти замуж, найти нормальную работу, выбить дурь из башки. А я не могу. Эта дурь засела там, этот дефект не исправить. Всё труднее в себя верить. А, может быть, счастья не существует? Ведь это что-то эфемерное, его нельзя доказать. Может, оно относительно. Может, счастье – это всего лишь сказка? Выдумка для наивных. Не, к черту эти фильмы Озона! После них хочется немного повеситься! Теперь придётся смотреть марафон «Как я встретил вашу маму», чтобы прийти в себя! И пироженки, много пироженок!» – настучала я по клавиатуре.

Зазвонил телефон, пришлось отодвинуть шторку, чтобы взять его с подоконника. К своему удивлению я увидела «Артур» на экране смартфона.

– Привет!

– Привет! У меня к тебе деликатная просьба. Ты можешь мне привезти там зубную щетку, полотенце, еды в больницу. Просто я не хочу, чтобы кто-нибудь с работы знал, где я нахожусь.

– Ты в больнице? А что случилось?

– Отравление.

– Преднамеренное или случайное?

– Давай, при встрече, не хочу по телефону.

– Диктуй адрес!

Что-то мне подсказывало, что Артур не отравился беляшом на Курском вокзале.

Не люблю больницы: они символизируют проблемы. И если проблемы чем-то пахнут, то, наверное, ароматом лекарств. Рядом с больницей в моём родном городе находится похоронное бюро, чтобы, так сказать, экономить время посетителям. Вот такие оптимистичные больницы в России. Прежде, чем идти в больницу, нужно бы морально подготовиться, но у меня не было времени. Я, не раздумывая, откликнулась на просьбу Артура. В приёмном покое пахло «затхлостью». Артур вышел ко мне, и мы пошли прогуляться во двор.

– Ты это из-за него?

– И да, и нет. Ещё, наверное, из того, что я старею, Маш. У меня лицо опускается вниз, недавно нашёл седой волос в голове, я начал смотреть европейское кино, и оно мне даже начало нравиться, раньше я мечтал о пляжах, а сейчас хочу в Англию и Ирландию. Раньше я мог бухать без остановки, в сейчас меня клонит в сон от выпивки, и мне алкоголь даже больше не нравится, он тупо невкусный.

– Как с языка снял! Ты младше меня на три года и уже ноешь, что стареешь. Подожди хоть немного, ты рано паникуешь.

– На меня всё так навалилось. Меня словно стены начали сдавливать. Я прям сплюшился. Я как выжатый лимон. Я и молодым никому не был нужен, а теперь вообще!

– Да, мотиватор с меня сейчас некудышный, я и сама не прочь удавиться. Что я тебе могу сказать, если хочешь убить себя, десять килограммов шоколада, говорят, смертельная доза. По мне самая приятная смерть. Хотя зубы могут испортиться.

– Да, действительно, звучит не очень жизнерадостно. Хотя бесчувственность мне сейчас пригодится.

– Мне обычно помогают слащавые романтические комедии и танцы под Рики Мартина.

– Не помогло. А как он?

– Рики Мартин?

– Ты знаешь, о ком я!

– Говорит, что завязал.

– Время покажет. Ладно, пошли съедим по гамбургеру.

– Да, долгая и мучительная смерть – это наш вариант. Хотя моя жизнь – это долгая и мучительная смерть.

– Как с языка сняла!

– А тебе можно выходить за территорию?

– Я решил сбежать. У меня через пару дней рейс в Дубай.

– И ты решил отравиться?! Вот ненормальный! Мог бы в Дубае с небоскрёба скинуться!

– Хорошая идея. Знаешь, тебе стоит работать спасителем самоубийц. И мёртвого своим черными шуточками поднимешь.

– Знаешь, нам не для чего и не для кого жить, но и умирать нам не за чем.

– Отличный слоган для реабилитации.

Мы пошли в ближайший фастфуд – неприкаянные, потерянные, одинокие. Мы мучительно искали смысл, но его всё не было и не было. И тогда мы решили, что да просто так тоже неплохо. Смысл, смысл, смысл, да кому он нужен вообще?!

А вдруг бы его попытка удалась? Был человек и не стало человека. Я пыталась представить свои эмоции, если бы Артур умер. Не, смерть вызывает у меня мало эмоций. И меня в родном городе последнее время больше приглашали на поминки, чем на свадьбы, поэтому похороны я переносила равнодушнее, чем посещение больниц. «Жизнь плохо переношу в последнее время», – подумала я, когда мы заходили в метро.

      Ненавижу слово «работа». Ту работу, что с восьми до пяти, ту, что «все работают, и тебе нужно», ту работу, что «ну денежку то зарабатывать нужно», ту работу, что «перебиться то надо», ту работу, что не приносит никакой радости, ту работу, что «шеф – редкостный козёл, но его слушать надо, а то без денежки останусь», ту работу, что «кошмар моей жизни», ту работу, что «вот бы завтра не проснуться, чтобы туда не переться», ту работу, что «от зарплаты до зарплаты», ту работу, что «да что б она провалилась». От слова «работа» у меня начинается нервный тик. Это слово наводит на меня панику. У меня работофобия. Она вызывает у меня рвотный рефлекс, отторжение. Работа!!! Это пытка XXI века. Работа!!! Бессмысленна и беспощадна. Я бы запретила это слово на законодательном уровне. Работа!!! От неё у многих импотенция. Работа!!! У многих из-за неё облысение. Работа!!! У многих из-за неё нервный срыв. Работа!!! Слово «чума» вызывает меньше паники, чем оно. Чумы то больше не существует. Работа!!! Я просыпаюсь в холодном поту, когда мне снится, что я «работаю». Перебираю бумажки, выдаю бумажки, складываю бумажки, делаю годовые отчёты. Работа!!! Её я боюсь больше старости. В аду я буду «работать». Блин, неужели и на Земле и в аду я должна работать? Ад даётся за что-то, то есть ты должен нахапать чего-нибудь, совершить какую-нибудь гадость, а потом уже попасть в ад. Но большинство работает просто так, потому что так надо. То есть живут в аду на Земле. Вот недавно слушала выступление одного стендап-комика, где он говорит: «А что если рай – это совокупность мест, в которых ты побывал, совокупность книг, которые ты прочёл, музыки, которую ты слушал. Пробуйте, нужно пробовать! Потому что хреново, если в аду ты будешь видеть город Бобров и слушать песню «О Боже! Какой мужчина!» Ещё он говорил, что стоит уехать из своего города, тогда хотя бы будет история для детей. Пусть хоть на вокзале в Москве выйти, а потом обратно. Я уже в Москве не первый день, предположим, в раю я буду видеть остров Пхи Пхи и слушать Людовико Эйнауди, предположим, в раю я буду общаться с Артюром Рембо. А что мне делать оставшееся время в этом мире? Истории для детей, которых у меня не может быть, уже есть. А вот дальше то что? Я уже много чего перепробовала, настало время, когда должно что-то получаться. Но не получается… Мне остается лежать на печке и рассказывать несуществующим детям о том, как я хотела осуществить хотя бы один из моих замыслов, реализовать хотя бы одну мою идею. До конца жизни фоткать котиков в инстаграм – это моя участь? Ад в виде «работы» – это моя судьба? Да что ж такого я сделала в прошлой жизни?! Пора что-то менять. Может, проголосовать за Ксению Блонд на выборах президента? Не, слишком рискованно. Может, покрасить волосы в красный цвет? Не, слишком малозначительно. Может, стать видеоблогером? Не, они, в основном, подростки, да и не люблю я это дело. Может, выйти замуж? Не, это ж мужа нужно сначала найти. Может, купить новое платье? Не, слишком дорого. В общем, труба.

А что если жизнь – это и есть ад. Ты гонишься за счастьем, настигаешь его, а оно может в любой момент исчезнуть. Мы же находимся в постоянном страхе, то, чего мы добились, постоянно под угрозой, то, чего мы не добились, мы можем так никогда и не добиться. Ни в чем нельзя быть уверенным. Неужели ад страшнее унылого существования? Вряд ли. Может быть, там повторяют нашу жизнь снова, только мы знаем, чем всё закончится. Когда не знаешь, что останешься неудачником, всё-таки проще. А когда смотришь на себя и знаешь, что ты безнадежный унылый червь, вот тогда, конечно, расстраиваешься.

– Значит, у тебя гражданство РФ и диплом? И ты не можешь найти работу? – спросил Матвей, наш «местный журналист», когда мы с ним обедали на кухне.

– Ага.

– У меня гражданство Казахстана, и то меня взяли на местное телевидение. Правда, стаж у меня пять лет.

– Стаж – наше всё. Никому мы не нужны малостажные.

– И платят мне всего тридцать, хотя обещали пятьдесят.

– Тридцать?! Ё-моё, то есть ты оставил маленького ребёнка, жену, хорошую работу в Астане, чтобы здесь работать за тридцатку и жить в хостеле? Тебе ж даже копить не с чего! Чисто выживать!

– Сейчас я сам себе показался придурком, честное слово. На самом деле меня пригласили на другую работу, но я не сказал, что не гражданин РФ, им это потом не понравился. Зато нашёл другую работу.

– Со мной определённо что-то не так. Если даже гражданину Казахстана дают нормальную работу… Может, это, меня кто сглазил.

– Могу посоветовать бабку!

– Разве что бабку с жильём и открытыми вакансиями!

Матвей намазал кусок хлеба увесистой порцией масла. «Он ещё может жрать и не толстеть! Почти сорок лет человеку, а он жрёт всё, что душе угодно, и худой. Вселенская несправедливость! Маша, заканчивай завидовать! Унылый завистливый червь! Воображаемые удары по обеим щекам! Взяла себя в лапы!» – подумала я.

– Ольга Георгиевна опять отчитывала меня, как ребёнка, за то, что я не заправляю кровать и оставляю посуду в раковине. Почти сорок лет мужику, а нужно слушаться комендантшу!

– Подари ей конфеток, она это любит – презенты.

– Возьму на заметку. А ты пробовала отправлять резюме на тот новостной сайт, что я тебе советовал?

– Да, они первые отказную прислали.

– Ну, профессиональным стреляльщиком сигарет ты всегда можешь быть! Вот не знаю, как тебе это удаётся! Мне Стас никогда свои коричневенькие сигареты не стреляет! А тебе даже Ольга Георгиевна стреляет.

– Главное – утвердительная постановка вопроса, риторическая.

– Будешь ролл с креветкой?

– Конечно! На тебе вафельку!

После того, как мы сходили покурить, меня подкараулила Ольга Георгиевна. Сначала она спросила, что лучше надеть на юбилей дочери – черный кардиган или бежевый, а потом завела тираду:

– Не советую с ним общаться. Он такой неаккуратный! Наверное, все казахи такие. Я серьёзно.

Да, Калашников её любимчик, вот она за мной слежку и устроила. Не, они слишком высокого мнения о моей личной жизни. И если мной начала интересоваться Ольга Георгиевна и проявлять симпатию, это признак того, что пора валить. «Это дно, авторитет в хостеле – это дно. Ну хотя бы где-нибудь! – успокоила себя я. – Не, это дно! Скоро мне начнут бесплатно давать стирать! Какой кошмар! Я становлюсь постоянным жильцом! Скоро мне дадут ключ от шкафчика, где гель для душа с лавандой! Беда, беда!»

Денис вернулся в хостел крайне молчаливым, настороженным и нелюдимым. Он сразу сел к ноутбуку. Весь его вид говорил: «Не трогайте меня!» Я не на шутку забеспокоилась, поэтому раздобыла сигарил, чтобы всё у него разузнать. «Может, он в курсе про Артура!» – подумала я, но вскоре поняла, что ошиблась. У Дениса были свои неприятности.

– В общем, меня вызвали в очередную дыру на заказ. Я часа три искал этот загородный дом, замерз как собака. Пришлось вызванивать клиента, он не брал трубку. Я с ужасом представлял, что проделал весь этот путь зря. Наконец, когда добрался до места, меня встретили два качка, хотя я договаривался только с одним. И оказалось, что эти двое амбалов вовсе не геи. Они устроили такой челенж – вызови гея и поиздевайся над ним. Я буквально сразу заподозрил неладное, потому что они придуркавато хихикали всё время, были под чем-то. Они таращились на меня, начали расспрашивать, как я стал геем, какие у геев привычки. «А вы натуралы, что ли?» – удивился я. Они опять начали хихикать как идиоты. Я весь напрягся. Обстановка накалилась, когда один из них «дунул», а я отказался, мне ещё нужно было на один заказ, хотел сохранить ясную голову. Его разозлило, что я не поддержал компанию. Я думал уже только о том, как бы поскорее свалить. Один из них был борцом, начал показывать мне приёмы, хотя я его не просил, потом начал отрабатывать на мне, хотя я не соглашался. Всё было похоже на те дебильные сны, про которые я тебе всегда рассказываю. Всё как-то нелепо. Один из них начал махать кочергой для камина, или как она там называется. И, в общем, посоветовал другу засунуть её мне в задницу. Я понял, что настала кульминация и пора валить. Я со всех ног дал дёру. Они даже сообразить ничего не успели. Бегу, бегу, бегу на трассу, вскоре понимаю, что чего-то не хватает. Я оставил у них свою барсетку. Это надо ж! Хорошо, что телефон был в кармане, хоть в этом повезло. Мой сухой шампунь, моя любимая зубная щётка, моя кредитка, мой проездной… Трындец! Мне пришлось выпрашивать деньги у одного случайного прохожего, чтобы добраться до хостела. Мужик добрый оказался, он сразу понял, что я влип и мне нужно помочь. Всё! Я завязал. Хватит с меня этого экстрима! Да здравствует теперь политика!

– Да, отвратный у тебя получился вечерок!

– По шкале стремности от одного до десяти – одиннадцать. Ещё я рукой ударился в дверном проходе. Еле ей шевелить могу.

– Может, тебе к врачу?

– Разве что к психиатру, чтобы всю эту хрень забыть.

– Этим больше гипнотизёры занимаются.

– Сколько же этих городских сумасшедших! Я даже не понял, зачем им понадобился. На редкость тупой челенж – найди гея. Я что розовый флагминго, чтобы на меня глазеть!? Я из зоопарка, что ли?! Придурки! Я – человек, блин!

– И тебе, человек, нужно успокоиться! Срочно! И расслабиться. Послушай релаксную музычку. Ты в безопасности, теперь всё в порядке.

Хотя не знаю, можно ли вообще в этом мире быть в безопасности? Вон говорят, от несчастных случаев в душе погибают больше, чем от терроризма. Такое ощущение, что мы всегда под угрозой. И всё нам остаётся только забить, чтобы продолжать жить дальше.

– В подростковом возрасте мне казалось, что я какой-то потенциальный преступник. Ведь у меня всегда было, что скрывать.

– А я в подростковом возрасте думала, что когда-нибудь стану «Мисс универ». Я была страсть как очаровательна, висела на доске почёта и играла в школьных спектаклях. Я была супер. А потом оказалось, что я не буду больше расти. Я думала, что буду красоткой, а оказалось, что лишь пробником красотки. Это было для меня страшным открытием. Я была очень успешным ребёнком, а потом мне стало на всё наплевать. Я хотела быть красивой, чтобы мальчики смотрели на меня по-прежнему. Но я стала хоббитом. Всё не могло больше быть, как раньше. И следующие пятнадцать лет жизни ушли на то, чтобы смириться с этим.

– Жизнь – боль! Какая-то куча дерьмища!

– О этот жестокий беспощадный мир, где людей ставят последним в ряду на физкультуре!

– О этот жестокий беспощадный мир, где ты можешь запасть на учителя физкультуры!

– Интересно, хоть когда-нибудь эта жизнь может наладиться?

– Без понятия!

Странное это состояние – депрессия. Тебе хочется испариться и забрать с собой все следы пребывания на земле. Тебе хочется забыть всё, что с тобой связано. Тебе хочется пожертвовать себя на органы, чтобы увидеть в своей жизни хоть какой-нибудь смысл. Тебе хочется жить кем-нибудь другим. Да тебе вообще почти ничего не хочется, разве что увидеть перспективу. Ты искренне желал чего-то добиться, ничего не получилось, а на меньшее ты не согласен, тебе не нужно это меньшее, компромисс для тебя невозможен. И я не я, если выберу не то, что хочу, а то, что подвернулось, то, что под руку попалось. Зачем мне то, что мне не нужно? А то, что нужно, я получить не могу, как ни пытаюсь.

Депрессия у нас проявлялась по-разному. Денис был озлобленным, я апатичной, Илья стал шутить ещё больше, чтобы ни на что не обращать внимания. В их возрасте, чтобы избавиться от депресняка, мне было достаточно посмотреть фильм в духе «Прощай, Кристофер Робин», съесть пироженку и поплакать. Теперь же эта фигня не срабатывает. Раньше я чувствовала, что у меня ещё масса времени и возможностей, теперь же я понимала обратное. У меня есть только я, ничего больше: ни кола, ни двора, ни ребёнка, ни котенка. Хотя коты есть, разумеется.

И эта поздняя осень… Такое ощущение, что деревья побрили налысо, и что все эти деревья – женщины. Такое ощущение, что мир сделали черно-белым, все такое тусклое, блеклое. Такое ощущение, что у художника закончились краски. Такое ощущение, будто с девушки смыли весь марафет. Такое ощущение, что всё – сплошное «до», и ничего «после». В общем, плохие какие-то ощущения. Хочется немного повеситься. И этот пронизывающий холод, ты же упрямо щеголяешь в легком ярком пальто. И на небе ни одного облачка – сплошь серое пространство. Эпидемия пасмурности. Вот у медведей никогда не бывает депрессии, они же всю осень спят. Проснулся, пососал, снова заснул. Проснулся, пососал, снова заснул. Ноябрьский дневник бурого медведя. Хотя некоторые люди годами живут в подобном режиме. Когда безработица, лузерство, лень и так далее.

У Дениса депрессия закончилась быстро, он как-то сорвался на «последний заказ» и втюрился в клиента – менеджера супермаркета. «У менеджеров «Ашана» есть деньги на эскорт?» – удивилась я, когда Денис показывал мне фотки своей новой любви. «Он – москвич» «Аааа, тогда понятно». Вскоре Денис начал пропадать у менеджера задарма, то есть «по любви». А у Калашникова появилась очередная заезжая студентка. Я подумала, что пора бы и мне чего-нибудь менять. «Пора что-то менять, пора что-то менять… Блин, но я уже сколько раз пыталась?! Значит, надо пытаться ещё. Чтобы снова облажаться? А вдруг? Не вдруг. А вдруг? », – разговаривали у меня на плече черный ангелок с белым.

Какой-то психолог сказал: «Каждый оказывается там, где он больше всего компетентен». Так, в чём же я компетентна? Поняла. По его логике я – надсмотрщик котов.

В одной передаче в зрительном зале я увидела актёра, которой жил когда-то со мной в комнате. В другой передаче в массовке я увидела стендапера, с которым мы выступали на «открытом микрофоне». «Они все, что ли, ходят по съёмкам?» – разозлилась я. Погуглила, сколько платят зрителям на съёмках – в среднем семьсот рублей. Записалась сразу на двадцать передач. А съёмочный день зачастую часов двенадцать. «Это марафонская дистанция!» – сделала я себе вызов.

Ничего черного, никакой клетки и полоски, никаких вязаных вещей, никаких надписей. В общем, у меня под эти критерии подходило только платье цвета фуксии. В нём я и вышла на марафонскую дистанцию. Первым на очереди был «Новогодний «Голубой огонёк». В десять часов у Мосфильма уже стояла очередь из желающих попасть на мероприятие и получить за это деньги. Нам выдали заветные «талончики», которые гарантировали «гонорар» в конце съёмочного дня и загнали в какую-то подсобку. Девушки уже через пять минут все преобразились: переоделись в вечерние платье, надели каблуки. «Просто бал дебютанток, ё-моё!» Здесь были люди всех возрастов: и пенсионеры, и студенты, и среднего возраста. Здесь были люди разной внешности: и «тёлочки», и «серые мыши», и откровенные дурнушки, с мужчинами также. Здесь были и семейные пары, и матери с дочерьми, и тёлочки-подружки, и одиночки, наподобие меня. Такой разношёрстной публики я не встречала, наверное, даже на Дне города.

Наши вещи заперли в той кладовке, где мы переодевались, и вскоре запустили в павильон. Вот оно царство бутафории: ненастоящие фрукты, ненастоящие стены, «дюшес» вместо шампанского. Нам напомнили, что фоткать запрещено:

– Запрещено – значит, запрещено. То есть совсем запрещено. Да, совсем, совсем запрещено. И со звёздами тоже фоткаться запрещено. Штраф – бесплатное путешествие домой.

      Не успели мы усвоить информацию, как на сцене уже появились две популярные личности.

– Так, аплодируем очень громко! – объявил помощник режиссёра. – А то в первом часу ночи мы будем записывать аплодисменты: сидеть здесь, как идиоты, и дико вопить под эту же песню, уже без звезд.

Рядом со мной сидел завсегдатай массовок, можно сказать, городской сумасшедший Толик. Он рассказал, что его «марафон» длился два месяца. Шестьдесят дней беспрерывной массовки. Шестьдесят дней!

– Как ты выжил?

– С трудом.

Мы хлопали, как сумасшедшие, сожгли полтонны бенгальских огней, запустили ещё больше серпантина. Я представляла, сколько сожгла калорий, чтобы поднять себе настроение. Я переживала, смогу ли завтра говорить, как бы не сорвать голос. И на голову постоянно сыпался конфетти. В перерывах приходилось стряхивать с себя последствия бутафорских осадков.

Певец Алексей Соловьев танцевал на сцене, как заведённый. Потом напевала его песню всю неделю. Другой певец выступал на фоне гигантского сувенирного шара, в котором разыгрывали романтическую сцену два танцора. Чувствовала себя так, будто попала в супер 3D телевидение, будто смотрела телек в очках виртуальной реальности.

На декорацию «балкон» поставили самых красивых мальчиков и девочек. Своеобразная vip-тусовка. Мы все наблюдали за ними, как за небожителями: им давали детское шампанское, чтобы зафиксировать брызги. Ещё красивых мальчиков и девочек ставили танцевать перед сценой. Одну красотку даже посадили за столик со знаменитым певцом, когда снимали его «новогоднее обращение» к стране. «Интересно, а почему эти режиссёры к президенту не подсаживают какую-нибудь телочку, когда снимают его обращение? Хотя будь их воля…»

К концу дня все орали и аплодировали уже на автомате. Никого уже не интересовали звёзды, все уже хотели нормально поесть и завалиться спать. Я не ожидала, что визжать и хлопать настолько утомительно. «Будто двадцать вагонов разгрузила»

В конце дня, уже в первом часу ночи, нас выстроили в очередь «для получения денег». Один массовщик не выдержал напряжения и свалился на мокрый снег. Сначала люди изображали сочувствие, пытались оказать первую помощь, а потом посадили на полителеновый пакет и продолжили получать свои семьсот рублей: настолько всем хотелось домой, всем нужно было успеть до закрытия метро.

На следующий день я пошла на съёмку новогоднего номера певицы Ксюши. Перед Парком Горького выстроилось три длинных шеренги желающих на халяву покататься на коньках и даже получить за это тысячу рублей. Естественно, оплачиваемых мест было меньше, чем человек в этой толпе. Вышла бригадир и начала просто брать за руку тех, кто был в белом и красном, за тем тех, кто был в штанах с оленями. Я надела очки с оправой в форме сердечек. Все вокруг тут же начали нахваливать мои очки. Вскоре бригадир выцепила и меня на съёмки. «Аллилуйя! Боже храни мои очки!»

– Если с коньками что-нибудь случится, денег не получит никто! Берегите арендованные коньки, как новорожденного! – предупредил нас помощник режиссёра.

Кататься на коньках с бенгальскими огнями в руках весело… Первые три часа. На четвёртом часу хочется уже немного повеситься. К тому же, мыльная пена, изображающая снег, постоянного летит в глаза, а от пиротехники закладывает уши. Но жажда наживы за собственное веселье заставила всех дотерпеть до конца. Только из-за этого и платят зрителям-массовщикам: в противном случае никто бы не оставался до последнего дубля.

День третий – съёмки моего любимого шоу «Модный суд». Вернее, оно было моим любимым, пока я не пришла смотреть, как его снимают. Нет, ведущий был душкой, веселил весь зал, но сидели мы на каких-то ступенях и через пару часов у меня так болел зад, что я проклинала всё и вся. Мы видели коллекцию Вячеслава Волкова, выступления знаменитостей, результаты преобразований героев стилистами, но я думала только о том, как бы быстрее встать с этих ступеней. Новогоднее настроение, Останкино, конфетти, разговоры о моде, «а у меня болит зад».

– Одна моя домработница как-то сказала: «Обожаю Шано Кокель», – решил пошутить ведущий, историк моды Александр Савельев.

Закончили в часу первом ночи. На проходной увидела яркую вязаную шапочку. «Какая крутая шапка!» Потом присмотрелась и узнала известного ведущего тревэл-шоу. Он разговаривал по телефону на ходу:

– А вы были когда-нибудь в Таиланде?

Я пошла вслед за яркой шапкой.

– Джон, а можно с вами сфотографироваться! Моя мама вас обожает.

Интересно, сколько раз ему говорили про мам? Однако путешественник не разозлился, прервал разговор и сфоткался со мной. Вот это терпение и выдержка! Ещё мне понравилось, что он был с рюкзаком за спиной, в штанах цвета хаки и толстовке. В сочетании с шапочкой его прикид выглядел так, будто он буквально через десять минут выдвинется на Северный Полюс.

День четвёртый – съёмки «Супер «Новоднего огонька» на другом центральном канале. Здесь решили эксплуатировать детей с популярного вокального шоу: использовали их во всех номерах. Меня всегда поражало, как разрешают центральным каналам задерживать детей на съёмках после полуночи. Это же противозаконно.

В туалет нас выводили группами по пять человек, перерыва на еду, как такового, тоже не было. Почувствуй себя конём в стойле, как говорится. Проведи двенадцать часов на ступенях в студии. «Если я буду долго ходить на массовки, нужно бороться на её права! Это никуда не годится! Вон даже собаку, которую девочке подарил известный певец, покормили. А мы тут, как стадо, ждём уже четвёртый час, когда выпустят поесть. Ни шагу влево, ни шагу вправо. Будто мы и не люди вовсе! Чувствую себя овечкой».

День пятый – съёмки общественно-политического шоу «Время рассудит». Дресс-код: черные брюки, даже у девушек, рубашки и блузы пастельных тонов. Мне пришлось просить брюки у Дениса. Они пришлись впору.

В зале обсуждали ситуацию на Украине, американские санкции, американского президента, то, что наши спортсмены смогут участвовать на Олимпиаде в Сеуле только под нейтральным флагом. В студии стоял дикий шум, каждый из экспертов считал, что ему просто жизненно необходимо донести свою точку зрения по каждому вопросу миру. Они, видимо, думали, что просто задохнуться, если не выскажутся, или что им не заплатят, если они не будут орать. Ведущий чуть не подрался с американским экспертом. Этого эксперта из студии как ветром сдуло. Потом его приглашали только «в смену» другого ведущего.

Нас отпустили в семь вечера. «Боже, храни прямые эфиры!» Позвонила бабушка, сказала, что видела меня по телевизору.

День шестой – съёмки ситкома. Мы наблюдаем за съёмками и изображаем смех. Я раньше думала, что смех зрителей в ситкомах «под фанеру», а оказалось, что он самый что ни на есть настоящий, «живьём». Актёры выходят на площадку, разыгрывают эпизод, мы смеёмся. Мы совершенно не попадаем в кадр. Если на передачах это хоть как-то возможно, то здесь – нет. Зато нас покормили. Мы посидели пару часов, похохотали, на халяву пообедали, затем разошлись по домам. Мечта поэта! Всю следующую неделю я мониторила все возможные киносъёмки. «Там кормят! Там не надо сидеть по двенадцать часов!» Удалось попасть на съёмки сериала, где по сюжету она думала, что он умер, вышла за другого, как советовала мать, чтобы её не преследовал его отец. Сыграла студентку. Хотя как сыграла – промелькнула на лестнице.

Всё-таки кино – это магия. Столько людей принимают участие в его создании, а знают лишь о единицах. Но каждый, даже актёр массовки, чувствует свою причастность к созданию чего-то невероятного и сказочного. Кино завораживает, оно похоже на гипноз. Кино – это словно окно в мечту, кратчайший путь исполнения желаний. Кино похоже на утро, когда нужно распаковывать подарки. А съёмки кино, для тех, кто туда попал впервые, похожи на офис Деда Мороза и резиденцию эльфов одновременно. Режиссёр – это словно властелин дум или братства кольца. Актёры – это словно самые красивые люди на земле… Хотя так зачастую и бывает. Это словно небожители. Зевс, Гера, Афина, Перун и все остальные вместе взятые. А ты смотришь на них и думаешь: «Почему я не выиграл в генетической лотерее!» У них такие длинные ноги, красивые лица, ухоженные волосы. И одно дело видеть их на экране и совсем другое – видеть их на расстоянии вытянутой руки, таких более красивых, чем все остальные. Но это какие-то другие съёмки, не те, на которых была я. На съёмках, где была я, всё проходило как-то обыденно: режиссер был болен манией величия и сволочизмом, актёров набрали из ТЮЗа, и все вокруг осознавали убогость действа. В общем, съёмок действительно хорошего кино я не увидела. Буду надеяться, что всё впереди. Я ещё верю в хорошее русское кино, как ребёнок верит в Деда Мороза. Я ещё верю в русский футбол…

Желание поспать стало моей идеей фикс. Все остальные желания отступили на задний план. Сон маячил впереди путеводной звездой. Я улыбалась при мысли о сне. Сон, прекрасный волшебный. Мне хотелось писать сну любовные письма, мне хотелось петь ему серенады, дарить ему цветы. В письме Деду Морозу хотелось попросить, чтобы сон нашёл меня. Сон мечты!

Я зашла на кухню, чтобы набрать воды в бутылку, в три часа дня, в последний день двухнедельного марафона. На кухне появился знакомый таксист Дима и предложил пряники. Вскоре появился Денис.

– Я купил молоко, яйца, муку. Пожаришь блинчики? Есть ещё творог и фрукты, можно добавить в начинку.

«Сон, когда-нибудь мы обязательно встретимся. Знаю, нас всё время пытаются разлучить, строят нам козни, но у них ничего не выйдет. Мы просто созданы друг для друга, предназначены судьбой. У нас на роду написано быть вместе. Просто наше время ещё не настало». Мы с Денисом приступили к приготовлению блинчиков. Я развлекала всех, подбрасывая блины на сковороде. И как назло, по кухне начали туда-сюда передвигаться люди, и некоторым удавалось умыкнуть блинчик. Появился египтян, который совершенно не говорил ни по-русски, ни по-английски, и пытался забрать у меня сковородку. Пришлось объяснять ему жестами, что это сковорода Дениса.

Таксист Дима вскоре привёл Альбину, девушку, которая у нас давно не жила, но периодически заходила в гости.

– Как хорошо, что я купил ещё литр молока! – обрадовался Денис случаю накормить всю ватагу.

На кухне происходила какая-то дикая возня. Я ютилась в углу со сковородкой, египтянин жарил яичницу, Федя варил сосиски.

– А где твой брат? Давно его не было видно.

– Он съехал на квартиру.

– А почему тебя не взял?

– Так получилось.

– Вы впервые разлучились, да?

– В принципе, да. Но рано или поздно даже близнецы разлучаются. У него девушка, работа и т.д.

Федю, конечно, все считали менее ответственным, чем его брата Петю. Федя даже поспать не мог последнее время по-человечески, потому что всё время играл. Порой он засыпал прямо во время разговора. «Сейчас я вам расскажу кое-что интересное», а потом бац, и Федя уже спит.

Появился Калашников. Я ужаснулась…

– Когда ты успел отрастить такую бороду! И хвост!

– Ну, ты же две недели света белого не видела!

– Это правда. Сколько всего изменилось!

– Мы хотим снять дом на НГ! – объявил Денис.

– А я поеду домой на НГ, – сказал Илья.

– И я. Поближе к своему телевизору, – сказал Дима.

– И я. К своим котам.

– Ничего, нас мало, но мы в тельняшках. А вы там кушайте мандаринки и смотрите Огонёк.

– Я там, может, промелькну, кстати.

«Это просто какое-то братство кольца, честное слово! Как же общий быт сплачивает людей. Я уже с трудом представляю, каково это жить одной, без очереди в душ, без давки на кухне, без совместного ночного кинопросмотра. Прямо большая греческая свадьба, честное слово!»

Через час в хостел пришёл Евгений, новая любовь Дениса. Или, как Денис его называл, когда говорил о «своей девушке» при посторонних, Евгения Олеговна. Это был высокий видный парень тридцати пяти лет. Для двадцатиоднолетнего Дениса тридцать пять лет «это возраст, конечно». Он всегда называл Женю «моей старушкой». Альбина, не зная, что Евгения Олеговна – это он, говорила Денису на его рассказы, что эта женщина ведёт себя как пятнадцатилетний подросток. «Зато она будет его обстирывать, кормить», – добавляла я. «Альфонсик», – издевалась Альбина над Денисом.

Евгений в комнате номер десять начал разговоры про то, что Гале, близкой подруге Дениса, у которой два года не было секса, не хватает окситоцина, что её сексуальное образование на уровне пятнадцати лет, и начал ей сватать хостельных мальчиков. Мы с Галей были шокированы поведением Евгении Олеговны. Особенно, когда он начал говорить про проблемы с оральной фиксацией у Дениса. «Вроде милый симпатичный парень, а такую ересь несёт! Будто прящавый задрот, на которого никогда не обращали внимания, и он сидел всю жизнь на порносайтах». Я даже обрадовалась, что мне не придётся отмечать с Евгением Новый год. «Праздника в его обществе я не переживу и в обнимку с ящиком водки»

Когда мы с Денисом и Галей пошли курить, начался разговор о Евгении Олеговне.

– И как она вам?

– Как бы помягче сказать, – старалась не обидеть Дениса Галя.

– Она, как бы, Дэн, очень редко, судя по всему, общается с людьми. Не всегда знает, как себя вести. Винить её за это не хочется. Жизнь у неё тяжелая.

– В общем, она ебанутая, – подытожила Галя.

– Девочки, в детстве над ней издевались одноклассники. В классе третьем её заставили перебежать через дорогу, и она попала под машину. Его отец – наркоман, мать отреклась от него, когда он ей открылся. И у него ВИЧ отрицательной нагрузки.

– Это как?

– Погуглите потом, долго рассказывать. В общем, незаразный ВИЧ.

– Но ты всё равно поосторожнее.

– Я думала, у меня всё дерьмово. Вот послушаешь его мотивирующую историю и кажется, что я как сыр в масле катаюсь. Да у меня всё отлично! Оказывается, даже высоким красивым иногда приходится в этой жизни несладко. У него ещё и московская прописка! А такая жизнь! Стереотипы все рушатся, в одночасье. Красивый, москвич, менеджер.

– А такой ебанутый!

Мы самим не заметили, как начали говорить «он». В принципе, уже практически весь хостел знал о сексуальной ориентации Дениса. Одна утечка разнесла весть по всей общаге. И он всё равно перед Новым годом хотел всем объявить. «Да, Денису не так досталось, как его Евгении Олеговне. Геям, которым сейчас тридцать пять, пришлось куда сложнее. Они были «прокаженными». Для себя в том числе. Сейчас же к этому, конечно, проще относятся. Но те геи, которым не повезло родиться после 90-го… У тех, конечно, душевные шрамы на всю жизни. Вот смотришь на Евгению Олеговну и на Дениса… Такая разница! Денис – обаяшка, душка, лучший друг на свете. И Евгения Олеговна… Странный и отрешённый, изгой. Если честно, завидую Денису. Он так молод, так расположен к людям, так искренен, так дружелюбен, так своеобразно наивен, так не сломлен. Жизнь ещё не показала ему свою задницу. И у него такая богатая сексуальная жизнь!»

Я договорилась встретиться в аэропорту со своей подругой: она возвращалась из Парижа в Калач, большая любительница контрастов.

Вера появилась в больших черных солнечных очках, платке, ещё и капюшоном кардигана прикрылась.

– Что за паранджа? Ты теперь в мусульманство подалась? Буддисткой ты уже была.

– Просто не накрасилась.

Мы пошли пить кофе.

– Вот козёл! – запричитала Вера. – Поехала в Париж к этому парню с сайта знакомств. Оказалось, он женат. Жене сказал, что я няня для сына. А сыну-теннисисту шестнадцать лет. На фиг ему няня? Хотя, может, я чего-то не понимаю. В общем, ко всему прочему этот французик оказался жутким жлобом. Я чуть с голода не умерла. Только подойду к их холодильнику, он тут как тут: «Нет! Это сыну на тренировку. Это для жены и так далее». Таких жмотов я ещё не видела!

– Французы все такие «экономные». И они считают, что все женщины феминистки, которые хотят сами платить за себя в ресторанах и сами открывать себе дверь.

– Этот придурок хоть ознакомился бы с русской культурой, прежде чем в гости русскую девушку звать.

– Тебе нужно больше передач про иностранцев смотреть. Там всегда говорят, какие французы скупые.

– И купил мне самый дешевый авиабилет! Ещё бы с курами я летела, вообще бы было замечательно! Еле упросила его свозить к Эйфелевой башне. Ещё попала на турнир его сына. И всё! Остальное время сидела запертой в какой-то ужасной комнате. Там даже окна не было. Нет, теперь только итальянцы.

– Но они же живут с мамами или альфонсы!

– Надеюсь, есть хоть несколько нормальных. Биологические часы тикают. Нужно найти мужа быстрее! Один шейх предлагал пятой женой. Но мусульмане – это строгое табу. Ни в коем случае!

– Говорят, таджики очень хозяйственные!

– Ага, ты издеваешься надо мной?

– Немного. А москвича не хочешь найти?

– Знаю, я одну нашу землячку, которая в Москве долго жила. Сошла с ума: теперь не выходит из квартиры над нами и горланит песни Разиной. Тут у всех шарики за ролики начинают. Удивляюсь, как ты ещё в порядке! Ну, просто у тебя мозг непроницаемый, наверное. Кстати, о мозге. Ты замечаешь?

– Что?

– Я сиськи себе сделала.

– Вот это да! Я думала это лифчик с поролоном, а в инстаграме фотошоп используешь.

– Да, давно не виделись. Третий с половиной даже в фотошопе не сделаешь. Это всё заботливые руки хирурга. Дай Бог ему здоровья. Мне очень повезло.

– В Волгограде делала?

– Представляешь! И там есть специалисты! Боюсь, знакомым показывать, а то ещё сглазят. В Калаче никто себе не делал сиськи, а меня и так недолюбливают. Вот теперь коплю себе зубы сделать. Ты, кстати, хорошо выглядишь.

– Маленькие всегда молодо выглядят, даже в пятьдесят.

– Потом посмотрим. Я вот думаю, кого себе можно найти в Калаче. Дворника? Я вот недавно на фейсбуке затеяла беседу со священнослужителем о том, что мужчин не хватает. Он хотел познакомить меня с егерем, с дворником, с дальнобойщиком. Вот для того я, так сказать, себя совершенствовала, чтобы дворнику это всё досталось. Не для того мои бутоны набухли до третьего с половиной. И о чём мне с дворником разговаривать? Для того мы с тобой в универе учились, чтобы на кухне борщи варить? Лучше одной, чем с кем попало. Дай пять!

– Держи пятюню. Ну, некоторые всё-таки думают, лишь бы был мужик, а какой – так важно.

– Может, винца?

– Да, заседание недовольных жизнью женщин продолжается.

– От того у нас геев больше и становится, что бабы сами растят своих детей. Бабули и мамочки разве могут вырастить мачомена?

– Наверное, нет.

– Вот и весь ответ. Кстати, видела в инстаграме, как круто украсили Москву. Просто дворцы из иллюминации. Я ещё успею на Красной Площади сфоткаться.

– Понаукрашали на миллионы. Лучше бы мандарины и икру людям раздавали. Или просто деньги на выходе из метро: «Вот вам деньжат, и вам деньжат, а то нам в городской администрации их девать некуда».

– Ну, тут хоть потратились. У нас в Калаче даже ёлки нет, будто нет и Нового года. Прихапали, наверное.

– И почему никто в этой стране не задумывается о чувстве меры?!

Это было откровенное нытьё. Я прекрасно это понимала, но не могла остановиться. А что мне делать? Быть неоправданным оптимистом? Говорить, что всё прекрасно, считать, что у меня всё отлично, что в стране всё отлично? Но это не так. Невероятное количество бабла в столице и практически полное его отсутствие на местах. Недавно я смотрела на Интернет-канале журналиста-блогера его интервью с одним из мастодонтов отечественной журналистики – человеком, который жил в нескольких странах, который думал на нескольких языках, которому восемьдесят три, а он выглядит на шестьдесят, говорит как сорокалетний, совершенно не производит впечатления пожилого человека, этакий Набоков от журналистики. И блогер-журналист спросил у него: «Вы сказали, что в России нет журналистики. И рассказывали, что даже вам, с вашим авторитетом, приходилось оправдываться за слова против правящей власти, что вы не можете работать в полной мере свободно. А что делать нам, тридцатилетним, молодым и глупым, которым так многого хочется и так мало возможностей это получить?» Не помню, что тот ответил. Но вопрос словно вырван из сердец многих. Журналистики нет. Лишь копирайтеры и приспособленцы. Литературы нет. Только кулинарные книги и мемуары знаменитостей. Кино нет. Только пародия на него. Да что там, спорта нет. Только постоянное соревнование «не обвинят ли нас снова в употреблении допинга». А что есть? Есть гордость за народ, вернее, за тот народ, который был около века назад. Есть гордость за президента. А что ёще? Вернее, а чего ещё нет? Идеалов. Абсолютно. Не за что ухватиться, не на что надеяться. Наши судьбы вершат те, кто ходили в советские школы, кто носили алые пионерские галстуки, кто пережили 90-е. У них ещё есть какие-то цели, идеалы. А когда «советские» вымрут как мамонты? Пустота. Новое сильное поколение ещё не сформировалось. Русского народа пока нет, в привычном понимании. Есть только массы. Есть только озабоченные собственным комфортом. Мы, тридцатилетние, словно потеряшки – никто нас не слышит. Мы ещё помним советское, не полностью понимаем двухтысячное. Мы на каком-то перепутье. Советским мы не нужны, у них другая закалка, другие интересы, двухтысячным не нужны, мы для них уже старпёры и «не рубим фишку». Не те и не те. Мы хотим журналистику, литературу, кино, спорт, толерантности, а двухтысячники хотят хайпа, стартапов, денег. Вот оно – ещё одно потерянное поколение, которое хотело быть, как предки, предки же сами не поняли, как всё изменилось и развалилось, новое поколение решило всё начать с чистого листа, только чистой бумаги у них не оказалось. Снова «Кто виноват?», «Что делать?», «Кому на Руси жить хорошо?». Не удивлюсь, если появится книга того блогера-журналиста под названием «Что посоветуете?» Мы есть, мы не можем самоустраниться, мы не можем стать другими. Мы тоже хотим быть счастливыми, успешными, мы тоже хотим быть самими собой. А у нас словно пытаются это отнять и заменить нам понятия «счастье», «любовь», «искусство», «признание», «родина» на что-то другое – «удовлетворённость», «секс», «современное искусство», «узнаваемость», «Москва». Похоже, но совсем не то. Выходит так, что Москва нужна многим, её признают, её боятся, а все остальные города словно канут в небытиё. Всё какое-то фальшивое. Бутафорское. Будто есть одни картинки в инстаграме, а больше людям ничего и не нужно. Но на картинках то счастливые дети, ноги на пляже, довольная физиономия на фоне Эйфелевой башни, новый смартфон, а в реальности всё совсем иначе. Но выложить в соцсеть ещё не значит, что так оно и есть на самом деле. Должны быть истинные понятия. Должно быть что-то настоящее. Словно нас пытаются разучить отличать «быть» и «казаться». Литература – это не беллетристика, кино – это не художественная самодеятельность, спорт – это не политика, журналистика – это не пиар, черное – это не белое. Словно мы и не способны отличить настоящее от бутафорского.

Часто задают риторический вопрос: «Да кто ты такой?!» Обычно так указывают на то, где твоё место, обычно подразумевают, что ты полный ноль. А ответ может быть только один: «Я – человек, прежде всего, и так ко мне и следует относиться, как к человеку. А кто вы такой, чтобы спрашивать, а кто я такой?! Тот, кто всегда плыл течению? Тот, у кого нет собственного мнения? Тот, у кого в голове одни стереотипы? Тот, кто никогда не боролся? Тот, кто даже не знает, а кто же он на самом деле? Тот, кто никогда не видит собственной глупости? Тот, кто готов унижать тех, кто ему не может ответить? Тот, кто готов унижать, чтобы почувствовать своё превосходство? Тот, кто готов унижать, потому что кто-то не такой, как он? Тот, кто ничем не примечателен? Тот, кто обычный засранец? А, может быть, тот, на чьё мнение мне наплевать? Я думаю, всё в одном. А, может быть, и я такой же, как ты? Нет, надеюсь, что это не так. Всё-таки тешу себя надеждой, что я человек адекватный».

Решила поселить дом-музей Чехова. Ввела в строку поиска «Дом Чехова». Мне выдал адрес – Дмитровка, 18 б. Я, недолго думая, отправилась именно туда. Вышла на станции метро, вот это неожиданность, «Чеховская», дошла до Дмитровки. Моросил противный дождь. Прошла восемнадцатый дом, никакого дома Чехова нет. Я пошла в начало улицы, зашла в закаулки, всё-таки же «18 б», то есть может быть где угодно. Нашла музыкальную школу, послушала у окна Шопена, вернулась в начало улицы. Наткнулась на посольство какой-то африканской страны. Так я бродила часа полтора, была уже на грани истерики. Включать навигатор, ждать, пока загрузится, мне было лень: да, литературным порой проще полтора часа под зимним дождем погулять, чем уточнить местоположение в Интернете. В итоге, я набрела на Выставочный зал Домик Чехова. Ничего, имеющего отношение к Чехову, здесь не было: это просто выставочный зал. Да, Чехов здесь останавливался два года – 1890-92. Участок принадлежал московскому купцу В. К. Фиргангу. Чехов жил здесь после возвращения из поездки по Сахалину. Здесь он написал мою любимую «Попрыгунью», «Палату №6», «Дуэль». Посмотрела выставку картин неореалиста, который был в Сирии. Отправила фотки картин Денису, он ответил, что они «очешуительны». На меня особое впечатление произвела девушка в паранже, с ребёнком на руках. Я попросила сотрудницу музея сфотографировать меня на фоне нарисованных мин и колонн. Она рассказала мне, что то, куда я направлялась, называется дом-музей, и он находится на Садово-Кудринской: там писатель жил с 1886 по 1890, создал там пьесы «Иванов», «Леший», «Медведь», «Предложение», «Свадьба», «Трагик поневоле», «Татьяна Репина», повести «Степь», «Огни», «Скучная история», многие рассказы. На этот раз я не поленилась и посмотрела в Интернете, до какого часа работает сегодня музей. Поняла, что он закроется через десять минут. «Ладно, «Попрыгунья» и «Палата №6» нравятся мне гораздо больше, да и «сирийские мотивы» мне понравились, так уж я попала туда куда нужно». Однако мои ботинки с шипами изрядно промокли. На следующий день у меня была температура. «Вот у меня всегда так! Иду туда, а оказываюсь в другом месте, да ещё и грипп подхвачу! Тридцать три несчастья! Или, вернее, триста тридцать три!» – негодовала я.

– Искусство требует жертв, – сказала я Калашникову, когда он принёс градусник.

– Да, зато фоточки «сирийских мотивов» и триптих «Письмо недругам России» есть у тебя в инстаграме.

– Просто я вчера заблудилась. У меня плохо с ориентацией.

– Это у Дениса плохо с ориентацией, – пошутил местных хореограф, бывший участник танцевального шоу.

Все в комнате засмеялись. Денис вскоре принёс из аптеки набор лекарств и батончики гематогена.

– Ты – прелесть!

– Когда мне представился случай переехать в их комнату, Денис позвонил мне на работу, а потом перенес моё постельное бельё и даже плед красиво застелил, – рассказала Вика, которая работала промоутером возле какого-то ресторана.

– Ути, как мило! Денис – хороший друг!

– Друх?! – вознегодовал Денис (я всегда произношу «х» на конце), – Вот уж это твоё калачевское произношение!

– Забираю свои слова обратно.

– А кто же принесёт тебе лагман из твоей любимой харчевни?

– Ненавижу болеть! Сразу становишься такой уязвимым! Ещё когда заболеваешь, охватывает дикий страх: нет, не умереть, а того, что тебе придётся потратиться на недешевые лекарства, что никто не окажется рядом.

– Не переживай, я рядом.

Денис действительно был очень хорошим другом. Он никогда не забывал осведомляться, как у тебя дела, никогда не отказывал, когда нужно было встретить с аэропорта, часто платил за вход на выставках, и ты всегда чувствовал его участие. Пожалуй, в отношениях со своими бойфрендами он вёл себя не очень хорошо, но как друг никогда не подводил. Метаморфоза. Он умел дружить, но не умел любить. Он мог быть преданным, но не верным. Он мог быть заботливым и внимательным, но не постоянным. Он словно состоял из противоречий, а это всегда увлекательно. Не плохой, но и не хороший. Сейчас многие могут себе позволить быть тем, кем им нравится, кем они являются. Как сказал Джаред Лето: «Время просить прощение за то, кто мы есть, закончилось». Это вовсе не значит, что можно быть засранцем, но значительно облегчает жизнь. Быть собой – это самое большое счастье. Несчастлив человек чаще всего тогда, когда его принуждают делать то, что ему несвойственно, когда мешают ему вести себя так, как ему нравится, когда мешают ему искренне любить.

Переписывалась с одним своим приятелем из мира стендапа и рассказала ему, над какой книгой сейчас работаю, пожаловалась, что у нас в России не было ни одного камин аута на телевидении. Каково же было моё удивление, когда он ответил: «Так было же. Совсем недавно. В «Закрытом микрофоне» выступал парень-гей, и это было первое выступление открытого гея по ТВ. Создатель шоу очень гордится этим фактом. Ты разве не видела?!» «Да, я не смотрю «Закрытый микрофон»! Потому что меня там нет! Я не хочу завидовать всем участникам!» Он прислал мне ссылку на видео. Я в ту же секунду включила запись. Ох, уж этот Интернет, когда ты можешь в любой момент посмотреть всё, что угодно! Мы просто избалованны информацией!

– «Закрытый микрофон» лучше шоу «Дом на островах». Почему? Потому что у них нет гея, а здесь есть. Спросите где? А вот прямо здесь сейчас на сцене. Да, я – открытый гей. Но не об этом. Случай в метро. Как-то тема расклеилась, да? Нельзя сказать, что ты гей, и продолжать рассказывать о метро.

Все судьи насупились. Особенно брутальный кавказец. Меня же поразило, насколько этот парень был похож на Дениса. Ни грамма мышц, проблески интеллекта в глазах, он даже слова растягивал на тот же манер. «Неужели они все такие?! У них с Денисом даже фамилии замысловатые на «ский» Будто польские аристократы какие-то! У них даже стрижки похожие! Как братья по разуму!»

– Вот встречаю я директора своей школы, она спрашивает: «Как ты, Владик, надежда сто третьей гимназии?» А я вот как-то так. Я немного волнуюсь. Не каждый день я перед камерами говорю, что я гей, и мне нельзя сказать: «Выключи камеру!»

У него было три выступления на шоу, что означало – он участвовал в нескольких турах. Меня разобрала жуткая зависть. Мне даже захотелось сказать по ТВ, что я – лесбиянка. Да, я бы соврала, но я же всё равно странная. «Нет, дорогуша, его выступления действительно смешные! Relax! Take it easy!»

Я быстро нашла его страницу в соцсети, у нас оказалось шестнадцать общих друзей. Набрала сообщение: «Здравствуйте, Влад! У меня к вам просьба. Я пишу книгу о парне-гее из эскорта, с которым мы жили в хостеле. Но я стендапила когда-то. В книге много отрывков из моих стендапов. Очень хочу немного написать о вас. Вы – первый человек на российском телевидении, который открытый гей. В книге есть текст о моём знакомом писателе, он уехал в Германию, чтобы спокойно геить. А вы так смело завили об этом. Можно задать вам несколько вопросов?»

«Зачем я отправила сообщение?! Он сочтёт меня психопаткой. Вот и в шахматах у тебя такая же проблема, сначала ходишь, а потом думаешь. «Спокойно геить»? Что за бред! И я в первый раз переживаю из-за сообщения парню, с которым даже не собираюсь спать.       Спокойно. Но мне нужны его показания! Он всё-таки первый мужчина, который на российском ТВ признался… Спокойно. Издательства любят истории, связанные с теликом! Спокойно. Он не такая уж звезда. Тоже мне король мира, три выступления по ТВ. Десять минут на ТВ очень многого стоят, кого я обманываю. Спокойно. Он ответит».

Подтвердил дружбу он через два дня. Ответил ещё через день. «Здравствуйте, Мария! Очень приятно. Где вы стендапили, где сейчас проживаете?» «Проверяет меня», – заподозрила я. Вскоре он прислал мне рецки на мои выступления, хотя я его не просила. Ему видео пришлись по вкусу. В общем, через неделю я получила его номер, встретились ещё через неделю. Решили сходить в «Кофейницу» в одном из спальных районов Москвы.

До Нового года оставалось несколько дней. «Кофейница» была украшена гирляндами, фонариками, игрушками в форме собак разных: приближающийся 2018-ый был годом Жёлтой Собаки, поэтому все помешались на фигурках братьев наших меньших, ещё многие торговые центры привозили хаски, чтобы посетители устраивали фотосессии с животными, многие дарили детям щенков. «Представляю, что творилось бы в год Кота. Да, и сколько же зарабатывает китайская серпантинная промышленность в периоды праздников?!»

Влад ждал меня за дальним столиком. «О, он носит очки в отличие от Дениса. Ещё у него классная улыбка. Владик очень телегеничен».

– Привет! Рад увидеться воочию. Конечно, зря мы вчера по телефону затеяли разговор про анальный секс, потому что мои соседи в плацкарте поезда «Минск-Москва» потом как-то странно на меня смотрели.

– На тебя всю жизнь странно смотрят, ты должен уже привыкнуть.

– Твоя правда. Ну, расскажи, кто он?

– Парень, с которым мы живём в хостеле. Мы с ним часто курили, пили чай, а потом я у него спросила, где это он по пять тысяч за ночь зарабатывает. Он рассказал, что работает в эскорте, затем рассказал, что он гей.

– А он красивый?

– Если честно, он очень похож на тебя.

– Правда?! То есть я такой эталонный гей, получается.

– Так тебя в книге и обозначим.

– Я не высоко мнения о своей внешности, то есть я думал, что в эскорте одни красавчики. В Америке прям развита гей-культура. Они все невероятные красавчики, подкаченные.

– А ты был в Америке?

– Деточка, я жил там одиннадцать лет. У меня даже есть американский паспорт: куда хочу туда и лечу без визы.

– И поэтому обратно в Москву ты добирался в плацкарте.

– Такова жизнь. Стендап требует жертв.

– Если ты попал в США, судя по всему, после школы, то сколько тебе лет?

– Мне тридцать шесть.

У меня был шок. Я думала, что ему лет двадцать пять, не больше. «Он объективно не выглядит на свой возраст. Ему можно по студенческому проходить без студенческого. Ему можно на массовки ходить, где указано «до 25 лет». Продавцы водку ему никогда не продадут! Мне бы выглядеть в тридцать шесть… Хорошо же он сохранился! Законсервировался? Заморозился? А, может, он – вампир?»

– Да, мне все говорят, что я не выгляжу на свой возраст, – ответил он на вопрос, который я не озвучила, – Не знаю, в чём дело. Может быть, потому, что у меня нет детей, может быть, потому, что у меня нет жены и бывшей жены. В этом отношении круто быть геем. Я действительно чувствую себя на восемнадцать. Мои восемнадцать тянутся уже лет восемнадцать, честное слово. Вечно молодой, вечно пьяный, это про меня.

Мы не заметили, что рядом с нами стоит официантка с недоуменным видом.

– Мне штрудель, – быстрее заказала я, чтобы прервать неловкую паузу.

– И мне. Мой любимый десерт.

– И мой. И чай зеленый жасминовый, пожалуйста.

Официантка направилась на кухню.

– Так что ты говорила? Ты же была в Камеди файгт. Видел начальные шутки, это было здорово.

– Только начальные шутки там и прошли.

Я начала подробно рассказывать ему о моём «фееричном» кастинге, о «фиаско» на съёмках, о том, как «я ненавижу короля армянского юмора». Будто находилась на приёме у психолога. Мы с Владом легко нашли общий язык. Не было дистанции, барьеров, чувства неловкости. Мне казалось, что мы знакомы много лет. «Как же мне повезло, что у нас шестнадцать общих друзей и что он стендапер! Легко удалось до него достучаться».

– То есть король армянского юмора поставил на тебе своеобразный блок. Ты больше не можешь полностью раскрыться на сцене. Да, это очень печально. Но нельзя же сдаваться! Вот ты говоришь, тебе двадцать девять, что жизнь твоя кончена. В двадцать девять я совершенно не представлял, чем я хочу заниматься. Я был абсолютным нулём. Я писал из Америки на центральные каналы России, спрашивая, не снять ли им сюжетов. Я мог поехать в другой город, чтобы снять для них сюжет, а в ответ получал только «спасибо». Было чувство тупика. Родители отговаривали меня ехать в Америку, они даже просили преподавателей в моём минском универе повлиять на меня. Их просто раздражала мысль, что я хочу стать актёром, что я хочу снимать видео, что я хочу путешествовать, что я – гей. Они говорили, что должна быть профессия, а мои увлечения – так, баловство. Но всё же я вырвался. И это было чувство абсолютной свободы. В США мне показалось, что там даже дышится легче. Русскоязычная диаспора геев, парады и всё такое, странное образование. В США, у них какое-то общее образование, без особой специальности и специальности, общие для всех дисциплины. В итоге, я получил диплом по массовым коммуникациям. Мне казалось, что я могу горы свернуть, что я король мира. Но через пару лет я начал скучать по родине, часто ездил в Минск, затем ещё чаще. И в результате я здесь, и я весьма доволен, в Америке было какое-то жуткое одиночество. Стендап дал мне надежду хоть как-то проявить себя в актёрстве. И я прям за то, чтобы детям не мешали заниматься тем, что им нравится, чтобы их «не опускали на землю», не мешали идти к мечтам.

– А почему ты решил заняться стендапом? Ты же сравнительно недавно им занимаешься, года два, я и то дольше.

– Когда я вернулся в Россию, меня атаковали вопросами, почему не женат, почему нет детей и т.д. В конце концов мне надоело объяснять каждому, что я гей. Решил разобраться с проблемой кардинально. А где говорить об этом, как не в стендапе, как не в телике?! И пошло-поехало. Я искал на сцене некой защищенности. Хотел оградиться «публичностью». И я был первым, кто сказал это со сцены. У меня был синдром дефицита внимания. Да, от проживания в Америке такая фигня не только у американцев. И один из признаков синдрома – человек начинает заниматься всем, чем угодно, пытается проявить себя везде, где только возможно, и по большей части там, где он не может добиться успеха. И я понял, что растрачивал свою жизнь зря. Нужно выбрать, всегда нужно выбирать. И стендап – это моё. И представляешь, понял я это только в тридцать три года! Как долго я себя искал! В Америке уже в десять знают, кем хотят стать в будущем. Сейчас дети вообще очень быстро определяются, добиваются, развиваются.

– Знаешь, если я в тридцать шесть буду так же молодо выглядеть, как ты, и у меня будет такой же богатый жизненный опыт, то старость уже не так страшна. Ты меня прям воодушевил. Ты – бойкий старикашка.

– Сам поражаюсь!

– Ты крут! Без сомнения.

– Кстати, сейчас на канале готовят проект «Женский стендап». И меня поставили туда тоже. Да, меня объявляют «И наша следующая девочка Влад Лисовский». Ты бы тоже попробовалась туда.

– Я пыталась, несколько лет пыталась, пришло время признать нулевой индекс, так сказать. Боюсь, в моём случае стендап оказался тем самым занятием, в котором я ничего не могу добиться и только зря трачу время. Да, у меня, похоже, тоже синдром дефицита внимания, хотя я и не жила одиннадцать лет в США.

– Печально всё это, есть же у тебя хорошие шутки. А напишешь потом мою биографию? Мне лень будет, наверняка.

– Легко.

– А эта книга просто о хостеле и том парне?

– Ну, понимаешь, он много рассказывал о своих клиентах, и многие из них женаты, у них дети. Они шифруются, маскируются, скрываются, всю жизнь обманывают близких людей. Им кажется это лучше, чем терпеть то, что может случиться, если они будут открытыми геями, как ты. Это десять процентов мужчин! А их желания попросту игнорируют. Это всё равно, что сказать: «Давайте мы будет игнорить всех мужчин-юристов! А что, их же всего десять процентов!»

Я была в полнейшем восторге от Влада. «Белорусский гей с американским паспортом, который занимается стендапом в России, который выполняет функции психолога и мотиватора. Что может быть лучше? Он просто уникален». И могу сказать вам совершенно откровенно, это был один из лучших людей, которых я когда-либо встречала. Где-то на втором месте, сразу после моего деда. А поверьте, мой дед был мировым мужиком. И Влад – мировой мужик, как бы забавно это не звучало. Он даже больше мужик, чем те брутальные парни с мышцами и татуировками, которые подворачивают штанины в феврале. Он даже больше мужик, чем те, кто оставляют детей без алиментов. Он даже больше мужик, чем те, кто поднимают руку на своих близких. Он даже больше мужик, чем те, кто не сдерживают своё слово. Он даже больше мужик, чем яростные гомофобы. Он смелее их, интереснее, талантливее, порядочнее, умнее, добрее, обаятельнее. «Ты нашла своего идеального гея, – иронизировала я. – Гей мечты! Гей на белом коне! Гей из сказки!»

Естественно, я не могла удовольствоваться одной встречей, ведь первое впечатление бывает обманчивым. На следующий день мы пошли гулять вдоль Беговой аллеи: Влад жил здесь неподалёку, и это было его любимое место в Москве.

– Из окна я вижу ипподром.

– Люблю лошадей. Они красивые и всегда ржут над моими шутками, – использовала я «свой старый репертуар».

Вадик засмеялся. «Проверенные шутки всегда работают»

– Расскажи про свою первую любовь.

Он сразу засмущался и попытался сменить тему, но я была очень настойчива. У каждого гея есть своя душещипательная история о первой любви. У меня глаз был намётан.

– Это было на первом курсе. Тогда ничего не было: Интернета не было, порнухи не было, и я считал, что в России два гея – я и Боря Тимофеев.

Тут засмеялась я. Вспомнила известного певца и его обесцвеченные волосы.

– Это смешно. Кто только из юмористов нашей страны не шутил над Борей?!

– И я пошучу в новом шоу. В общем, я влюбился в одного парня. Страдал глубоко несколько месяцев. Я по натуре человек весёлый, но тут совсем приуныл. Мне казалось, что жизнь моя закончится, если я ему не признаюсь. Мне казалось, что Вселенная перевернётся, если он не узнает, что какой-то странный парень хочет его. Но мне совершенно не представлялся случай. Не мог же я в коридоре к нему подойти и ошарашить свой неземной любовью! Но вскоре нас пригласили на одну вечеринку. Да, не только в фильмах всё решается на вечеринках! И так получилось, что на вечеринке были мы и две девушки. И вот когда они ушли в туалет, я понял, что вот мой шанс. У меня было пару минут. За это время я должен был ему донести свои чувства. У меня не было никаких надежд, никаких предпосылок, что он ответит мне взаимностью. Но я твердо решил, что скажу ему. И, представляешь, он ответил мне взаимностью. Он сказал, что сам не знал, как сказать мне о своих чувствах, и он тоже думал, что является единственным геем во всей Белоруссии. Это было похоже на чудо. Так счастлив в жизни, как в тот момент, я никогда не был. Мы нашли друг друга. Разумеется, мы скрывали, знала только наша общая подруга. Ох, уж это чувство, что ты не одинок в этом мире. Ты что, плачешь?

– Ах, ты сволочь! Прям растрогал до слёз. То смешишь, то до слёз. Ладно, продолжай!

– Мы думали, что будем вместе всегда, что не увидим никогда других геев. Но тут нашему университету дали гранд на шесть студентов в США. У США такая политика: брать иностранных студентов к себе в университеты, учить их американской мечте, а потом обратно на родину отправлять, чтобы они распространяли американскую мечту за рубежом. Я просёк эту фишку. Поэтому когда я писал конкурсное эссе, то не сообщал, как хочу жить в Америке. Я написал, что хочу увидеть другую страну и вернуться на родину. Моя любовь Валера говорила, что желает всеми фибрами души, чтобы моё эссе провалилось. Я ему: «Как же так?! Ты желаешь мне поражения!» «Ты оставишь меня здесь одного, а сам будешь наслаждаться всеми прелестями американских гей-клубов и гей-парадов», – расстраивался Валера. Так и получилось. Я выиграл гранд. Нам оплачивали проживание, еду, даже дали работу в студенческом городке. Столько денег, как от работы в студенческом городке, у меня никогда не было! Я съездил в Чикаго, В Лос-Анджелес, в Лас-Вегас, даже в Далласе. Я купил маме путёвку в Египет. Я словно был на вершине мира. Я пробовал себя в травести-шоу, экспериментировал с макияжем, ходил в лучшие гей-клубы. Но год закончился, и меня должны были отправить восвояси. Я жутко не хотел возвращаться. У меня всегда была хорошая успеваемость, и я участвовал во всех студенческих мероприятиях. Меня оставили, но встал вопрос об оплате. Мне сделали пятидесятипроцентную скидку. Я обратился к Валере, первой любви, чтобы он перевёл мне денег, мы не прекращали переписываться. И он, хотя в Белоруссии ему приходилось тяжело, он долгое время был одинок, дал мне необходимую сумму. Я ему благодарен до сих пор. Никто не знает меня так, как он, никто не понимает меня так, как он. Именно Валера убедил меня, что я смешной, что мне нужно заняться стендапом. Он читал мои первые шутки, советовал мне, что смешно, а что нет. И когда я всё-таки вернулся обратно, он сказал: «Как же мне тебя не хватало! Как же мне всё это время не хватало такого друга, как ты!»

– И вы сейчас вместе?

– Нет. У него уже восемь лет есть муж. Мы даже как-то ездили отдыхать втроём. Они как сумасшедшие бегали по всем лакшери-процедурам. Нельзя уехать на одиннадцать лет, а потом сказать: «А вот я! Давай сделаем вид, что я и не отсутствовал».

Геи, не геи, а отношения всегда развиваются в едином ключе. И всегда грустно, когда такие светлые чувства угасают. Но иногда они преобразуются во что-то другое – в иные тёплые отношения. «Ведь они до сих пор одни из самых близких людей друг другу…»

– А почему ты спросила про первую любовь? Как чувствовала, что она много значит для меня.

– У вас всё решает первая любовь. И вы потом обязательно знакомите своих последующих со своим первым, будто к иконостасу ведёте. У натуралов так не принято. Но, как говорится, у всех свои традиции, и их нужно уважать. Владик, ты – один из лучших людей, которых я знаю. Сразу после моего деда.

– Почему ты это говоришь? Потому что я парень, который пару раз удачно пошутил в телеке?

– При чём здесь твои выступления? Они мне даже не особо нравятся. В смысле, список тем мог бы быть разнообразнее.

– Я для того и начал шутить, чтобы говорить о геях.

– Хотя бы Америкой разбавил. В общем, ты смел, искренен, талантлив и так открыт этому миру, будто никто и никогда не делал тебе больно. И ты выступил в роли психолога. Ты сказал те слова, которые я хотела услышать.

– Да, мотиватор тебе необходим.

– Да, всем нам нужны люди, которые нас действительно понимают. Но вот чего я не понимаю, как ты мог уехать из Лос Анджелеса?! Я вот думала, есть ли на Земле место, откуда мне бы уже никуда не нужно было ехать, и понимаю, что это Лос-Анджелес! Как?!

– Я жил в Лос-Анджелесе два года!

– Ах, ты сволочь!

– Меня направили туда на практику от Академии американского телевидения. В качестве производственного ассистента. И я жутко облажался. Я был никчёмным ассистентом. Я не мог направить людей из точки А в точку Б, я не мог ничего запомнить, я всё путал. Один раз забыл чемоданчик с рациями в баре, бармен принёс его потом на съёмочную площадку, и это был такой позор. Я был таким перспективным, амбициозным, талантливым, а не мог справиться с какими-то совершенно простыми заданиями. Я был жутко в себе разочарован. Меня никуда не пригласили после этой практики. Я боялся смотреть друзьям в глаза. И я пошёл работать в магазин проката гей-порно, потом в кинотеатр. Я обозвал сучкой какую-то коллегу, она настучала администратору и меня из кинотеатра турнули. Вокруг ездили лимузины со звёздами, а я чувствовал себя последним неудачником. Я чувствовал себя полнейшим ничтожеством. Я хотел себе на лбу сделать тату с надписью «ноль». И Лос-Анджелес – жестокий город. Там все сконцентрированы на исполнении своих мечт, все говорят исключительно о кино, о телевидении, о работе, все рассматривают знакомства с точки зрения полезности в синематографе. Это жутко напрягало. Этот город сожрёт, даже не успеешь почувствовать. Лос-Анджелес – это адовое испытание на прочность. Там ты в постоянном напряжении, там всё тебе напоминает, чего ты не добился, как не преуспел, что другие оказались на вершине мира. Тебе, судя по твоему эфиру, нужен более человечный город.

– А такие есть?

– Возможно. Потом я попал на работу переводчиком в нефтегазовую корпорацию в Хьюстоне. Мне очень много платили, но вскоре я попал под сокращение. Я уехал в Нью-Йорк, жил там в хостеле, пытался доказать себе, что я хоть что-то стою. Я бился головой об стену от осознания собственной никчемности. Но однажды я увидел перечень признаков синдрома дефицита внимания в каком-то справочнике. Если честно, мне показалось, что я читаю свою биографию. Неспособность и нежелание принимать установленные правила, неумение контролировать свои действия. Иногда человек не может сосредоточиться на нескольких проблемах, но если уж он сосредотачивается на том, что ему нравится, то может достигнуть выдающихся результатов. Синдром дефицита внимания и гиперактивности вообще свойственен множеству творческих людей, а их считают дебилами, лентяями, тунеядцами. Множество творческих людей не может найти себе применение, потому что не знают, как оправдать чужие ожидания. Когда я читал об этом синдроме, я понял, что не виноват в своей неудаче в LA. Просто это было не моё. Я не был к этому приспособлен. У меня было чувство огромного облегчения. Я простил себя, прежде всего, за ту лажу на съёмочной площадке. Я простил себя за какое-то отсутствие эмоционального контроля. Я простил себя за то, что мне обязательно нужны напоминалки на телефоне, потому я не в состоянии удержать в голове какие-то мелочи.

– Блин, ты тоже будто про меня рассказываешь. Похоже, у меня тоже синдром дефицита внимания.

– Для творческих людей это нормально.

– Обидно, когда ты не творческий, а просто идиот.

– Это да. После того, как увидел симптомы СДВГ, я решил вернуться в Беларусь. Мне пришлось несладко. Каждый раз, когда я заходил в подъезд родительской квартиры, компания гопников отпускали комментарии в мой адрес и в адрес моих мелированных волос. Один раз я им что-то ответил, и они меня поколотили. Представляешь, как шесть человек нападают на тебя одного?! И мне в больнице было стыдно сказать, почему меня побили. В милицию я даже заявлять не стал. И я, само собой, подумал, что моя ориентация станет барьером во всём. И я решил, что нужно уже окончательно всем рассказать о ней. Подумал, что лучшим вариантом станет стендап. Руки сами набрали «открытые микрофоны в Минске». На первом выступлении со мной на скайпе был психолог…

– Чего?! Ты выступал под присмотром психолога?! Боже, какой ты… американец!

– Да-да, и не того нахватаешься в Америке. Я шесть лет мечтал жить в Америке, стремился к этому всем существом, так сказать, но на деле всё оказалось куда сложнее. Я бежал в США, чтобы спрятаться от самого себя, от Беларуси, в которой меня всё пугало. Но лишь потом я понял, что нельзя стать счастливым, сбежав от того, что тебя пугает. Ведь твой страх побежит с тобой. Ты не оставишь его со старыми вещами. Нужно сталкиваться со своими страхами лицом к лицу, только так ты станешь сильным морально, приспособленным к жизни в жестоком мире. И я не жалею, повторюсь, что вернулся в Россию. Именно здесь я начал стендапить, и это оказалось делом моей жизни. И я не делаю из своей сексуальной ориентации трагедии, прошу занести это в протокол. Я принимаю себя таким, какой я есть.

– Маленький блиц. Самый пикантный случай в жизни?

– Ты что, блогера Втутя пародируешь? Так… Секс на крыше.

– Банально.

– Секс в кинотеатре.

– Шаблонно.

– Секс в вагоне метро. Во втором часу ночи.

– Это мило.

– Да, и это чувство, что вдруг кто-нибудь зайдёт. Адреналин!

– Любимый фильм из списка ЛГБТ?

– «Всё о моей матери». Это Педро Альмодовар, есть такой…

– Я в курсе, кто такой Педро Альмодовар. В его фильмах всегда сильный феминистский аспект. Раз ты любишь этот фильм, это тебе близко. В смысле, твоя мать…

– Да, доминантная женщина. Ей о своей ориентации я сказал в последнюю очередь, когда уже всё было очевидно. Я сейчас, как раз, готовлю шутку на тему, не так страшна мужская гомофобия, как женская. Мужчина просто скажет «пидорас», пойдёт дальше, а женщина захочет сделать натуралом обратно.

– Да, женщины считают, что могут перевоспитать кого угодно.

– И видят в этом свой священный долг. Мой отец однажды сказал по телефону, что на его работе кто-то говорил о геях и упомянули про Содом и Гоммору. И он сказал, что возмутился и ответил, что в этих городах все заслужили смерти, в том числе гомофобы. Это коверканье Священного писанья так меня умилило, и я понял, что родители давно смирились с моей сексуальной ориентацией.

– Знаешь, ты – счастливчик! Ты – очень везучий человек. Тебе везёт на людей, это самое главное. Продолжаем. Самый запоминающийся сон.

– Запоминающиеся сны я обычно не запоминаю. Но несколько раз в последнее время мне снилось, что я хожу по стендап-клубу, чувствую дикую жажду, пытаюсь сказать, чтобы мне дали воды, но вдруг понимаю, что я – немой. Я чувствую, что стал немым совсем недавно, буквально за несколько секунд до начала сна, а не так, что я во сне изначально родился немым. Совершенно не понимаю, что происходит. Язык беспомощно бьёт по нёбу. И тут каким-то шестым чувством я понимаю, что нужно выйти на сцену. Поднимаюсь на сцену, говорю в микрофон: «Принесите мне воды!» Вскоре получаю желаемое. Иду в гримёрку. Встречаю там Луи Си Кея, Джорджа Карлина и Билли Кристалла. Я в восторге, хочу сказать им, как их обожаю, но я опять онемел. Бегу к микрофону, кричу: «Вы – крутые! И я – крутой!» В общем, мне это снилось несколько раз, не знаю, к чему бы это.

– Ну, сны словно проецируют наши главные переживания, то, что нас волнует. У тебя творчество сейчас в приоритете, вот и сны такие. И тебя стали больше понимать, в том числе ты сам стал себя лучше понимать, когда начал стендапить.

– А ты действительно хочешь назвать книгу «Мальчик по вызову»?

– А что? «Девушка по вызову» была, должен быть и мальчик. И это своего рода коммерческий ход. Редакторы охотнее прочтут книгу с названием «Мальчик по вызову». Или могу назвать «Мальчик для забавы и Забавный мальчик», если хочешь.

– Нет, нет, «Мальчик по вызову» вполне ничего. А какой твой любимый фильм из списка ЛГБТ?

– «Полное затмение». Там рассказывается об истории взаимоотношений знаменитых французских поэтом – Артюра Рембо и Поля Вердена.

– Не слышал.

– Это лучшая роль Лео…

– Ааааа. Припоминаю, видел в списке на одном сайте.

«Да, стоит назвать имя Лео, как все сразу начинают интересоваться фильмом. Даже таким артхаузным!»

– Это просто кульминация его актёрской карьеры! Он сам говорит, что Артюр Рембо – самый отчаянный парень, которого ему приходилось играть. Представляешь, человек писал четыре года в жизни, а самый известный и любимый поэт Франции. Как много можно успеть за такой короткий срок!

– Каждому своё! Это не наш вариант, однозначно. У нас через тернии к звездам…

– А не звезда в тернии.

– Приятно говорить с человеком на одном языке!

Действительно важно общаться с людьми, с которыми у тебя общие интересы, и не всегда эти интересы должны быть связаны с детьми, пелёнками, браком, работой в офисе, пятничными попойками. Общаясь с Владом, меня не покидала мысль, что он один из немногих, кто понимает всё, что я хочу сказать. Мне даже захотелось пропеть строчку из «Imagion»:

You may say I'm a dreamer

But I”m not the only one

(Быть может, я – мечтатель, но я такой не один).

«Нас действительно много! Прям похоже на тот момент, когда он узнал, что не единственный гей во всей Беларуси! Как же важно встречать нужных людей, искать их, общаться с ними!»

Вечером Влад прислал мне электронную книгу под названием «Без вины виноватые дети и как им помочь. СДВГ – истины и заблуждения», автор доктор медицинских наук Семеон Нодельсон. Я читала её взахлёб, пытаясь найти ответы на все вопросы, оправдания моим поступкам, смягчения чувства вины. «Жизнь взрослого человека, имеющего СДВГ, значительно осложняется постоянной борьбой за самоутверждение, за сглаживание отрицательных черт характера, которые тормозят его карьерный рост и способствуют конфликтам в семье. Диагностика и лечение СДВГ у взрослого человека помогают ему, но не возвращают потерянное в детстве и в юношеские годы. Если сильные стороны личности и способности человека не получили развития вовремя, то вероятность их реализации в последующей жизни неопределенна и затруднительна», – перечитывала я этот отрывок снова и снова, глотая слёзы.

      «Неужели всё потеряно?! Неужели я больше не найду себя?! Сколько времени потеряно! Всю жизнь я словно билась головой об стену, пытаясь доказать себе и окружающим, что способна выполнять элементарные функции, что способна лицемерить, врать, заниматься скучной работой. И всё напрасно! Я просто насиловала свою психику в угоду другим. В итоге, всем наплевать на то, кем я стала или не стала, а я чувствую себя так, будто на лбу действительно тату «полный ноль». И спрашивается, почему я страдала? Я жаждала, что кто-то скажет: «Ты не виновата. Ты в порядке, просто это не для тебя. Ты к этому не приспособлена». И вот мне двадцать девять, никто так этих слов мне и не сказал. Так вот, теперь я сама себе их говорю. Я себя прощаю. Я сбрасываю чувство вины. Теперь я буду заниматься только тем, что мне действительно нравится. Без понятия, есть у меня синдром дефицита внимания и гиперактивности, но, если мне от этого станет легче, если Владу от осознания своего диагноза стало легче, то пусть будет».

И мне безумно жалко всех тех детей, которым сейчас уже около тридцати и чуть больше, которых словно приковывали к батарее, чтобы они стали «как все», чтобы они выбрали «нормальную профессию», чтобы они занимались «делом», а не «витали в облаках», которым навязывали социалистический строй, которого уже не было. Мне безумно жалко тех детей конца девяностых, которым запрещали мечтать. Мне безумно жалко их родителей, которые угробили потенциал своих детей. Мне безумно жалко бесцельно и безвозвратно потраченное время. И у меня перед глазами картина, как одна мама родом из девяностых орёт на ребёнка в супермаркете, а он ревёт на полу, корчится в какой-то истерической агонии, не умея справиться с собственными эмоциями, как и его мать. В такие моменты я радуюсь, что у меня не может быть детей. Несчастные дети несчастных родителей. Не плодите несчастных детей, не делайте счастливых детей несчастными, не навязывайте детям собственные стремления, чаяния, отчаяния. В ваших силах сделать детей самодостаточными, счастливыми, талантливыми. Для этого порой вам достаточно просто слушать. Услышьте своих детей, и вы станете лучшими родителями на свете. Заткните уши, душу, и ваши дети будут вас ненавидеть всю жизнь. Не делайте детей разочаровавшимися, обиженными на весь мир, агрессивными, замкнувшимися неудачниками. Неудачи ваших детей – это, прежде всего, ваши неудачи. Возможно, вы не сделаете из ребёнка чемпиона, если будете слушать, но вы не сделаете из него неудачника и «полное ничтожество», вот это абсолютно точно. Дети лучше знают, что им нравится, что им хочется, чего они хотят добиться. Вы не можете решить это за них, вы можете только помочь и сделать выбор. Вы можете направить ребёнка по неправильному пути, с которого он потом десятилетиями будет искать выход, если будете его принуждать, бесконечно критиковать, кроить по собственным канонам.

«Напряженная обстановка в семье: ссоры родителей, пренебрежение интересами ребенка – безусловно, усугубляют признаки СДВГ. В Англии обследовали 6222 пары близнецов – мальчиков и девочек в возрасте 8 лет (в среднем) – и нашли, что гиперактивный и импульсивный тип поведения – как составная часть СДВГ – передавался по наследству от ро-дителей у 88 % обследуемых, а невнимательный тип расстройства поведения – у 79 %. Синдром дефицита внимания и гиперактивности объединил многочисленную группу людей с характерной особенностью – расстройством функции контроля поведения и внимания в разных видах деятельности. И реальность этого явления все глубже проникает в общественное сознание, и уже невозможно отстраниться от проблем СДВГ, мешающих благоприятному развитию ребенка», – читала я Нодельсона, думая о том, как перечень симптомов может менять жизни. И вспомнила слова Влада: «Люди с СДВГ талантливы и по натуре очень упорны, как козлы. И это их качество не берут никакие жизненные неурядицы, никакие стены человеческого непонимания. В общем, надежда есть. Единственное спасение – заниматься любимым делом и общаться с теми, кто тебя понимает». Какая простая формула, и как сложна иногда бывает к исполнению! «Но под забор на обочину жизни рановато. Поборемся!» – прочла я сообщение Влада. «Твои сообщения можно ввести в сборник «Как оторвать задницу от дивана и прекратить быть унылым червём».

Мы с Денисом пили чай на кухне и, как всегда, «хостельные» включили канал, по которому показывали шоу «Закрытый микрофон». Но в тот момент шла пародия на корейского лидера.

– Я сегодня позвал Галю, Федю, Рустама и Евгению Олеговну на открытый микрофон в клуб «Stand up more». Посмотрим на твоего нового дружбана Влада, – заявил Денис, жуя печеньку.

– Он очень похож на тебя. Что там смотреть?!

– Ты столько про него рассказывала, что, прям, заинтриговала. И нам всё равно нечего сегодня делать. Так уж не отговаривай!

– Я и не думала.

Самый известный стендап-клуб находился на той же станции метро «Чеховской». Искали мы его где-то полчаса, но всё же добрались. Винтовая лестница, и вот мы в зале. Заказали себе пива. У меня на сердце начали скрести кошки. «А ведь могла же стать комиком! Мы умеешь смешить людей. Что же пошло не так? Да знаю я, юмор – это не наказание. А после той неудачи на съёмках комедия для меня стала именно наказанием, пыткой сценой. А так нельзя. На сцене должна быть лёгкость, ненавязчивость, нужно чувствовать себя в своей тарелке. А у меня не получается».

Я с жалостью смотрела на кудрявого парня, который шутил, что у него на голове лобковые волосы, я видела его на сцене не в первый раз. Меня расстроила совсем молодая стендаперша, которая шутила про не так давно законченную школу, парень, который говорил, как ему одиноко после переезда в Москву. У них ничего не получалось, но это было похоже на сеанс у психотерапевта. Только рассказывали они не одному человеку, а целому залу. Большинство из них, в конце концов, бросят стендап за неимением перспективы для себя, большинство из них разочаруются. Лишь единицы свяжут свою жизнь с юмором. Юмор – очень тяжелая, субъективная, многогранная сфера деятельности. Она, как и литература, часто требует огромного жизненного опыта. Но умение посмеяться и пошутить в любой момент – это поистине бесценное качество. За чувство юмора и умение посмеяться над собой вам часто готовы простить все остальные недостатки.

– Поддержим ребят! Они лажают, но лажают так уверенно. Вот я в их возрасте не был в себе так уверен, – сказал ведущий, который снимался в одном из сериалов развлекательного канала, – А теперь наш специальный гость. Засланный казачок в ряды геев. Встречайте! Самый открытый из всех открытых геев Владик Лисовский.

Он передал микрофон Владу.

– Ну, не знаю, можно человека тридцати шести лет называть Владиком… Но педиком можно. Да, я понимаю, вы удивлены. Я совершенно не выгляжу на тридцать шесть.

Он действительно чувствовал себя на сцене как рыба в воде. И лишь в тридцать три года он нашёл то, чем хочет заниматься. Лишь в тридцать три он перестал чувствовать себя неудачников, хоть не стал звездой и не стал зарабатывать миллионы. Просто он нашёл себя и своё дело, а это уже половина успеха. «Он станет звездой стендапа. Я буду за него радоваться. У меня со сценой как-то не срослось. Надеюсь, с литературой будет лучше».

Вскоре после выступления он подошёл к нам.

– Мы совершенно не похожи, – сказали Денис и Влад в один голос.

Мы похвалили выступление Влада. На фоне остальных он смотрелся просто шикарно. Влад отхлебнул пиво из моего бокала.

– Она бы тоже могла нормально стендапить, если бы не загонялась, – сказал Влад.

– Да-да, мы уже слышали эту историю.

Влад и Денис не стали встречаться, не-не. Денис был сильно увлечен Евгенией Олеговной, а Влад творчеством. И у Влада была шутка, что почему-то, если его подруга знакома ещё с каким-то геем, то обязательно хочет его с ним спарить. Я не стала повторять ошибок его подруг. Представляете, у геев тоже есть выбор!

С нового года цена за ночь в хостеле возрастала до пятисот рублей. «Этот чёртов чемпионат мира по футболу!» – жаловались постояльцы. Все поняли, что жить в хостеле – больше не вариант. Денис собрался съезжать к Евгении Олеговне. Галя и три парня сняли квартиру (Галя – смелая девушка. Потом она писала, как хорошо, что они моют посуду, убирают, готовят, ни разу не пожалела о своём решении). Я купила билет домой, Калашников тоже решил вернуться на родину. Галя написала смс: «Хостел – дыра. Она засасывает. В хостеле живут одни неудачники. Сейчас так круто, на квартире. Нам вчетвером гораздо веселее, чем в хостеле. И есть своё пространство. На ванную претендуют не шестьдесят человек. Не возвращайся в хостел больше никогда!» «С такой ценой и не подумаю»

Но сразу возникла какая-то ностальгия. У меня было ощущение, словно закончился какой-то важный период в жизни: примерно как школа, университет, армия. Мне хотелось перебирать общие фотографии, смотреть глупые видео, созваниваться со всеми. Меня лишали важной привычки – жить с ними. А от привычек избавляться не так просто. Но я надеялась, что впереди меня ждёт что-то феноменальное, фееричное, яркое. И всё-таки была надежда, что жить в хостеле больше не придётся. Администратор хостела поручила нам собрать и нарядить искусственную елку. Мы с радостью выполнили поручение. Мы понимали, что вряд ли будем видеться в ближайшем и далёком будущем.

Хостел был для нас точкой невозврата. Мы осознавали, что в нашем понимании вернуться сюда – упасть на самое дно. Мы надеялись, что этот «сложный» этап закончился и не нужно будет к нему возвращаться. Мы надеялись, что, если так можно сказать, преодолели эту ступень трофической лестницы. Нам пора было двигаться вперёд. «Когда же это всё закончится! Когда же я буду не только терпеть, но и наслаждаться?! Когда же я буду не только сажать, образно выражаясь, но и собирать плоды? Где этот долбанный жизненный урожай?! Где эта долбанная белая полоса?! Где эта хренова птица счастья завтрашнего дня?! Где этот чертов зигзаг удачи?! Когда, блин, уже звёзды сойдутся?! Когда эти ангелы пропоют «Аллилуйя»?! В следующей жизни?! Не, согласно таблице «Психоматрица Пифагора» эта жизнь у меня последняя. Я должна всё успеть. И по психоматрице Пифагора у меня нет ни одной семёрки в квадрате даты рождения, что значит «лузер». Вроде как у меня нет чёткого предназначения в жизни, и поэтому я могу биться головой об какую угодно стену, но только своими силами, Вселенная мне не поможет. Вроде как я очень долго буду искать себя, допущу много ошибок, но единиц «целеустремлённость» целых четыре, так уж рано или поздно своего добьюсь. Ещё в спутники мне нужен мужчина с двумя семёрками («везунчик, джекпот»), чтобы выбраться из замкнутого круга отсутствия внимания Вселенной к моей персоне. В общем, я уже пытаюсь искать ответы в датах рождения. Да, мать, видно, тебе совсем плохо. Потому что по таблице мне подходит только Лео со своими семёрками и диким количеством единиц. Да, видно, мать, отношения – это действительно не твоё. И что же тогда моё?! Под забором на обочине жизни? Терпение, терпение и терпение. Пытаться, пытаться и пытаться! Чем больше попыток, тем больше результат. И все те, у кого что-то получилось в этой жизни, может, они просто больше пытались, просто вы не знаете всех их попыток», – думала я, прощаясь с хостелом.

Нам с детства говорят, что мы должны быть приближены к реальности, заземляться, что у нас всегда должен быть запасной вариант, «золотой парашют». А вот что делать, когда не хочешь никаких запасных вариантов? Тебе нужен только один вариант. Иной будет против твоей воли, против твоей природы, против твоего призвания. Что делать, если не хочешь выбора? Этот выбор сделан за тебя судьбой, если хотите. Что делать, если ты не в состоянии подстраиваться под «рамки»? Ты не вписываешься в них ни при каких обстоятельствах, потому что ты просто другой. Ты – не кролик, а енот, скажем так. А что делать, если плевать, в основном, на общественное мнение, потому что это общество тебя постоянно отвергало и хотело поломать? Уйти в тайгу? В монастырь? А что делать, если твоя вера в Бога недостаточно сильна, потому что ты не понимаешь, как он допускает такие страдания, то, что мир порой похож на ад при жизни, а вот рай он напоминает крайне редко. Куда нам деваться, чтобы не портить вашу стереотипную жизнь, вашу приспособленческую систему? Самоустраниться? Ага, щас. Уже верёвки мылом намазали. Нас не так мало, как вы думаете. Знаете, как пел Джон Леннон: «Я – мечтатель, но я не один». Быть другим – это не значит быть плохим. Быть не собой – вот что действительно мерзко. Не переделывайте людей, никогда, у вас всё равно ничего не получится. Только посеять ненависть. Не ненавидьте людей, вы их этим не переделаете. Только себе психику испортите. На самом деле практически каждого человека можно понять. И часто одна новорожденная жестокость является ответом на ту жестокость, которой уже исполнилось лет двадцать.

Одно могу сказать точно. Мне надоело страдать. Я не хочу больше страдать, не хочу быть моральной калекой. Почти тридцать лет моей жизни напоминали какое-то мучение, зачастую по моей вине, потому что я пыталась подстроиться и только делала себе хуже. Больше так не будет. Эти общепринятые понятия об успехе, о сексуальности, о том, какими мы должны быть… К чёрту! К чёрту всё это! Я – это я. И я буду жить так, как считаю нужным. Мне плевать на мнение твердолобых, узко мыслящих, морально ущербных, жестоких, трусливых людей. Добби свободен! Добби получил носок. Не знаю, как я буду жить, но точно не так, как мне указывают, навязывают, заставляют. То, что подходит одному, совершенно неприемлемо для другого. Нельзя подогнать всех под одну гребенку, это очевидно.

Инстаграм перенасыщен тысячами одинаковых аккаунтов: фото на фоне Эйфелевой башни, фото на фоне прованской лаванды, фото на фоне Гранд-Каньона, фото на пляже в Пхукете, фото на фоне Большого Будды в Пхукете, фото с лобстером, фото с кокосом. Миллионы одинаковых, неосмысленных, глупых, требующих огромных финансовых затрат кадров, которыми всё равно уже никого не удивишь. Даже если будешь стоять на краю небоскрёба: уже множество парней делали это. Фото на фоне надписи «Hollywood», фото в купальнике, фото новогоднего убранства Красной Площади, фото с хаски, фото с меткой пятизвездочного отеля, фото с пакетом из бутика, фото еды из ресторана, селфи со знаменитостью, селфи без знаменитости, селфи на фоне ёлки, селфи в машине, селфи со слоном, селфи с обезьяной, селфи из спортивного зала… Фото с огромных букетом красных роз, фото с розовыми фламинго, фото в художественной галерее, фото в огромной библиотеке, бесчисленное фото кота в разной одежде, которую он терпеть не может, фото в Диснейленде в ушках Мини Маус, фото с яркими дверьми, фото в Дубае, фото самолёта, фото, как кот смотрит из самолёта, фото в бассейне с видом на мегаполис, фото на крыше, фото на яхте, фото с доской для серфинга, фото с коктейлем. И жизнь удалась, если у тебя есть все эти фото. А если у тебя таких фото нет, то ты – лузер. Не важно, что скрывается за этими фотографиями (все трудности переездов, все трудности кочевой жизни, скандалы с семьёй, отсутствие собственного жилья и т.д.), главное – у меня всё есть на фотографиях, главное – у меня есть фото на яхте рядом с красивыми девочками (подумаешь, потратила последние деньги на купальник, подумаешь, терпела какого-то тирана с баблом, подумаешь, у меня через неделю не будет ни копейки, уеду в Бутово к маме). И, в результате, множество безликих страниц в интернете с одинаковыми фотографиями, масса несчастных людей, которые гонятся за такими фотографиями, и масса несчастных людей, которые завидуют аккаунтам «дом там, где сердце: в Фесе, в Париже, в Лондоне, в Лос-Анджелесе». Эти паломники на острова Пхи Пхи опошлили саму идею фильма «Пляж». Эти нескончаемые туристы в Пхукет убивают всё очарование Таиланда. Путешествовать, конечно, нужно, нет ничего прекраснее на свете, но с душой. Ты можешь побывать один раз за границей за всю жизнь, но эта поездка запомнится тебе гораздо больше, чем десятки выездов на яхте тем, кто там фоткается для инстаграма и даже не окунётся в воду. Из одной поездки ты можешь извлечь гораздо больше впечатлений, если отключишь Интернет, забудешь фотоаппарат, не будешь пользоваться вайфаем, чем если объездишь весь мир в погоне за лайками, подписчиками и чувством собственном значимости.

Денис провожал меня на автобус до Калача. Я уже предвкушала встречу с котами и работу над книгой. Мне уже хотелось посмотреть фильмы по мотивам романов Джейн Остин на огромном телеке, нарядить авторскую ёлку из содержимого чердака, нарисовать картину, прогуляться по побережью, покататься на коньках по застывшей реке, мечтать о великом будущем. «А ещё чай попить из фарфоровой посуды! И развесить одежду по всей комнате! Принять ванну!»

– Сделай нас лучше, чем мы есть на самом деле! – сказал Денис.

– А мы и так круты! По крайней мере, особенны, это точно.

– Как думаешь, напишешь шедевр?

– Не знаю. Я уже оставила эти попытки. Но думаю, напишу что-нибудь, выразив собственное отношение. Что-нибудь действительно «моё».

– Всё будет хорошо!

– Обычно так говорят, когда вот-вот случится жопа.

– Ты ж говоришь, что жопа – твоя естественная среда обитания. Хотя это больше подходит ко мне.

Мы засмеялись. Пришло сообщение от Калашникова: «Я буду скучать». Пришло сообщение и от Артура: «Не умри там от скуки!»

Вот такая четвёрка. Одна ростом намного ниже среднего, у другого шесть пальцев, третий – гей и проститут, четвёртый – меланхолик, суицидник и гей. И у всех нас невесть что в головах творится. У меня комплекс Наполеона, у другого комплекс Казановы, у третьего – комплекс соблазнителя, у четвёртого – комплекс жертвы. Считаем ли мы себя ущербными? Вряд ли. Ущербный – это тот, кто кого-то другого считает ущербным.

Все мы «не такие, как все». Все мы чем-то странные, чудаковатые, все мы что-то скрываем. У каждого из нас есть изъяны и дефекты. Кто-то любит смотреть жесткое порно, кто-то любит фильмы Джармуша, кто-то слушает шансон, кто-то всегда говорит гадости за спиной, кто-то изменяет второй половине, кто-то не платит алименты, кто-то пилит вторую половину изо дня в день, кто-то рисует аниме-персонажей, кто-то делает видео о том, как пилить дрова, кто-то эти видео смотрит. Все мы не идеальны. Все мы проблемные. Всем нам есть, что скрывать. Все мы дефектны, но это, скорее, особенности, а не дефекты, если посмотреть под другим углом. То есть все мы «особенные».

Так какое мы имеем право судить кого-то за то, что он предпочитает людей своего пола? Это всё равно, что притеснять человека за его цвет кожи. Это не нормально. Какое право вы имеете осуждать человека за то, к чему вы никакого отношения не имеете, и чем он вам совсем не мешает. Какое право вы имеете совать свой ном в чужую жизнь? Нет, если вы идеальны, если у вас нет каких-нибудь потаённых желаний, странностей, если у вас нимб над головой, то вперёд – высказывайте своё мнение, которое практически никого не интересует, кроме таких же ущербных пуритан. Человек, настоящий человек, он сопереживает, он сочувствует, он умеет быть великодушным, благородным, понимающим. И настоящий человек соблюдает личное пространство другого.

Да, эта история не о гламуре и не о лакшери. Так о чём же она? Наверное, о том, что в жизни не всё так красиво, как нам этого хочется. Наверное, о том, что в действительности торговать собой не так прибыльно и увлекательно, как в сериале «Девушка по вызову». Жизнь совсем не похожа на картинку, и попытки сделать её похожей на картинки ни к чему хорошему не приводят. Эта история о нас – странных и потерянных, неидеальных и совершающих ошибки, ищущих и странствующих, одиноких среди множества людей и жаждущих реализации, жаждущих быть услышанными. Но, может быть, всем нам есть место в этом мире? И нам вовсе не обязательно притеснять друг друга, оскорблять, унижать, навязывать что-то.

Зима в моих родных краях в очередной раз выдалась теплой: снег таял на следующий же день, метель сменялась дождём, мерзкая, в общем, была погода. У меня было много времени, чтобы работать над книгой, коты составляли мне компанию. Пару недель я совсем не выходила и дома. Мне вполне было достаточно вида из окна, не хотелось никуда бежать сломя голову. Ещё я купила блокнот с надписью «Наполеоновские планы», в котором тут же записала следующие пункты:

– сварить пельменей;

– слепить снеговика;

– накрасить ногти;

– написать книгу о том, чем занимаются коты, когда вы на работе;

– жить.

У меня ничего нет, мне ничего не светит, мне не нужно ни за кого отвечать, кроме себя. Наверное, это и есть самое счастливое время. Хотя нет, дальше будет круче.

Говорят, чтобы сделать рывок вперёд, нужно понять, чего ты хочешь. Итак, следующие пункты – желания:

– шоколадный мусс;

– посмотреть «Три билборда на границе Эббинга, Миссури»;

– обнять кота;

– мир во всём мире;

– сокращение уровня мирового потребления, спасти планету;

Так, ещё говорят, важно знать, что и кого вы любите. Следующие пункты – любимое:

– кот;

– Лео;

– мама;

– племянник;

– шоколадный мусс;

– рок-н-ролл;

– гонзо-журналистика;

– передача «Модный суд»;

– серфинг (хотя я ни разу не каталась, но, уверена, мне бы понравилось);

– путешествия;

– яблочный штрудель.

Уф, вроде достаточно замотивирована. Осталось сделать ватман желаний, и я готова покорять мир! Выучу французский, научусь играть на пианино, сброшу пять килограммов, объезжу всю Европу, Америку, нарисую портрет Далай Ламы пшеничными зёрнами, спрыгну с парашютом, научусь отжиматься на двух пальцах, найду новых друзей, создам фонд спасения животных от ненадлежащего ухода в океанариумах, помогу принять роды у панды, покорю Эверест, побываю на Мачу-Пикчу, увижу северное сияние, покатаюсь на коньках по Байкалу, покатаюсь на собачей упряжке по Байкалу, покрашу волосы в красный цвет, спасу кролика из капкана, спасу касатку, выброшенную на берег, пробегу сорок два километра. Только в другой раз. Это уже в следующей книге, хорошо? Это уже другая история. Я пока с меня хватит сделать яйцо «пашот» на завтрак. Остальное подождет. До лучших времён. Но я обязательно всё это сделаю, обещаю. Даже больше. И даже выучу ирландские танцы, научусь шить, а то я одна в семействе в рукоделии ни бум-бум, слеплю горшок из глины и разрисую в стиле «хохлома», сделаю ремонт на мансарде, схожу в «аэротрубу», удлиню ноги (это с помощью аппарата Илизарова), посмотрю все-все фильмы Тарковского, напишу книгу о десяти способах использовать ненужные навыки и лишнюю информацию. Всё впереди! Уф, кажется нужное количество знаков для того, чтобы рукопись рассмотрело издательство. Хотя нет, ещё полторы тысячи знаков. Уже немного меньше. Как думаете, что бы вы написали, если бы вам оставалось только полторы тысячи знаков? Наверное, точно не список продуктов. Наверное, точно не объяснительную записку на работу. Я не хочу заканчивать книгу, потому что пока всё возможно. А с каждым молчанием от издательств возможно будет всё меньше и меньше. И если вы сейчас читаете эту книгу, значит, одно «возможно» стало «можно». Значит, одним непутёвым в этом мире стало меньше, значит, у человека есть шанс чего-то добиться и в тридцать лет, значит, всё-таки есть шанс быть услышанным, не будучи блогером. Ещё сто знаков. А что бы вы написали, если бы у вас оставалось только сто знаков? Наверное, не список тех, кого вам хотелось бы убить. Наверное, не перечень своих самых горьких разочарований и огорчений. Наверное, не список деталей для санузла. Последние пять знаков. А что бы вы написали, если бы у вас оставалось всего пять знаков? Когда-то моя мать оставила отцу записку из пяти слов: «Еда в холодильнике, ушла рожать». А как же уместиться просто в пять знаков? Когда то Хемингуэй написал рассказ из шести слов. И даже был флешмоб составить рассказ из шести слов, занятные получались вещицы. А если просто пять знаков – «финал». А если просто пять знаков – «финиш». А если просто пять знаков: «целую». А если просто пять знаков: «Люблю». Хотя я должна подумать, что, если будут переводить на другие языки, по пять знаков не получится! В общем, если вы сейчас читаете эту книгу не на русском языке, значит, еще одно «возможно» стало «можно». А если просто пять знаков – «конец». А если просто пять знаков: «The end». А если просто пять знаков: «final» (исп.). А если просто пять знаков: «la fin»(франц.). А если просто пять знаков: «Finem» (лат.) А если просто пять знаков: «Пумен»(удмуртский). А если просто пять знаков: «охири» (таджикский). Спасибо за внимание и понимание.