Czytaj książkę: «Детективные истории. Засолка для шантажиста»

Введение

Перед вами новый сборник Марии Марцевой «Детективные истории. Засолка для шантажиста» — пять иронических детективов, в которых привычная повседневность внезапно оборачивается цепочкой странных совпадений, смешных недоразумений и вполне серьёзных тайн. Здесь обычные бытовые детали становятся уликами, а самые безобидные ситуации — началом запутанного расследования.

Герои этой книги оказываются втянутыми в истории, где за юмором всегда скрыта интрига, а за лёгкой, почти домашней интонацией — настоящее детективное напряжение. Каждая история по-своему неожиданна: в ней есть и наблюдательность, и характер, и тот самый особый шарм иронического детектива, когда читатель улыбается, но при этом всё время ждёт развязки.

«Засолка для шантажиста» — это чтение для тех, кто любит умные, живые и уютные детективы с яркими бытовыми деталями, узнаваемыми героями и неожиданными поворотами. Эта книга легко увлекает, создаёт настроение и доказывает, что даже самая обычная заготовка на зиму может привести к очень необычным последствиям.

Хинкали для непонятных личностей

Глава 1. Одинаковые кепки «Адидас»

Меня зовут Светлана Бубнова, но все близкие, дальние и даже совсем посторонние почему-то зовут меня Светланой. Видимо, в этом есть некая высшая справедливость: я всю жизнь освещаю чужие тёмные дела, причём чаще всего совершенно бесплатно и без всякой на то просьбы со стороны освещаемых. Мой муж Кирюша когда-то говорил, что я — ходячий уличный фонарь с дурным характером, который зажигается там, где его никто не звал. Кирюша, конечно, шутил. А может, и не шутил. Сейчас уже не спросишь — он уехал в командировку в Норильск на две недели, а я осталась дома с двумя мопсами, тремя кошками, попугаем Гошей, который умеет ругаться на трёх языках, и абсолютно пустым холодильником.

Именно пустой холодильник и стал отправной точкой этой совершенно невозможной истории. Если бы у меня в холодильнике лежал хоть кусок сыра, хоть одинокая сосиска, хоть позавчерашняя котлета — ничего бы не случилось. Я бы спокойно поела, легла на диван и продолжила смотреть сериал про итальянскую мафию, где все красиво одеты и трагически погибают под арию Пуччини. Но холодильник был пуст, как карман студента после стипендии, и я, тяжело вздохнув, надела свою летнюю шляпу с искусственной ромашкой набок, взяла сумку и поплелась к машине.

— Гоша, веди себя прилично! — крикнула я попугаю на прощание.

— Сама дура! — радостно отозвался Гоша.

Я хлопнула дверью. Воспитательную беседу решено было отложить до возвращения.

На Каширском шоссе, в районе тридцать второго километра от Москвы, есть одно совершенно замечательное придорожное кафе. Называется оно с трогательной простотой: «У Тани, фирменные пирожки». Вывеска покосилась, буква «н» в слове «Тани» периодически отваливается, и тогда заведение превращается в «У Таи», что придаёт ему некий восточный колорит. Но пирожки там действительно фирменные. С капустой, с мясом, с яблоком, с картошкой и луком, и ещё с какой-то загадочной начинкой, которую сама хозяйка Таня называет «ассорти от души». Что входит в это «ассорти», знает только Таня и, возможно, её повар Ваня, но оба молчат как партизаны.

Я въехала на гравийную парковку, заглушила мотор и оглядела окрестности. Час был обеденный, машин стояло прилично: серая «Газель» с надписью «Доставка пельменей», синий «Форд» с московскими номерами, чёрный, насупленный, как обиженный буйвол, «Лендкрузер» без номеров вообще (что само по себе уже наводило на размышления), и моя скромная «десятка» цвета «мокрый асфальт после дождя».

Внутри кафе пахло жареным луком, укропом и почему-то слегка хлоркой. Видимо, недавно мыли пол. Я уселась за столик у окна, чтобы держать в поле зрения и парковку, и зал, и кухонную дверь. Привычка, знаете ли. Когда у тебя в анамнезе три раскрытых убийства, одно похищение и попытка отравления свекрови (не моей, чужой!), невольно начинаешь садиться так, чтобы видеть все входы и выходы.

— Светлана Андревна! — обрадовалась Таня, выплывая из-за стойки. Таня — женщина крупная, основательная, с лицом, на котором написана вся история русского общепита от советских столовых до современных модных заведений с фермерскими продуктами. — Какими судьбами?

— Голодными, Танюша. Холодильник пуст, муж в Норильске, тоска зелёная. Давай мне твоих фирменных, с мясом, штук пять. И борща. И чай с лимоном.

— Сделаем! — Таня записала заказ в блокнотик карандашиком, послюнявив его кончик. — А пирожок с ассорти возьмёшь? Свеженькие, только из печи.

— А что там в ассорти-то?

— Любовь и забота, — серьёзно сказала Таня и удалилась.

Я хмыкнула. Любовь и забота — это, конечно, прекрасно, но в моём случае больше похоже на капусту с яйцом и зеленью. Ну, посмотрим.

Пока я ждала заказ, в зал зашли трое мужчин. Я бы, наверное, не обратила на них особого внимания — мало ли мужчин обедает в придорожных кафе, — если бы не одна странность. Все трое были в абсолютно одинаковых чёрных кепках с белыми буквами «Адидас». Не «Adidas», заметьте, а именно «Адидас», русскими буквами. Я даже сначала подумала, что мне показалось, и протёрла очки салфеткой. Нет, не показалось. «Адидас», кириллицей, на каждой кепке. Где они их вообще взяли, такие?

Мужчины уселись за угловой столик, лицами к стене, спинами к залу. Это была вторая странность. Нормальные люди в кафе садятся так, чтобы видеть зал, окно, телевизор над барной стойкой, на котором беззвучно крутят клип Стаса Михайлова. А эти трое уткнулись носами в стенку, как наказанные первоклассники.

Третья странность не заставила себя ждать. Подошла официантка Зиночка — худенькая девочка, недавно приехавшая из Тамбова, — и приняла заказ. Я навострила уши. Слух у меня, скажу без ложной скромности, как у летучей мыши, тренированный годами слежки за подозрительными личностями.

— Три компота, — глухо сказал один из кепок. — Без сахара.

— И всё? — удивилась Зиночка. — А поесть? У нас сегодня солянка прекрасная, повар Ваня очень старался.

— Три компота без сахара, — повторил тот же голос. Тон был такой, что Зиночка вздрогнула и записала.

— Сейчас принесу, — пролепетала она и упорхнула.

Я задумчиво пожевала губу. Компот без сахара — это, конечно, диетично, но кто едет на трассу М4, тормозит у придорожного кафе «У Тани» и заказывает три компота без сахара? Это всё равно что приехать в Большой театр и попросить три стакана воды без газа. Возможно, но крайне подозрительно.

Таня принесла мне борщ. Я склонилась над тарелкой, делая вид, что вся моя жизнь сосредоточена в этой свёкле и сметане, а сама краем глаза наблюдала за компанией в кепках.

Они сидели молча. Совершенно молча. Не разговаривали, не доставали телефоны, не ёрзали. Сидели, как три чёрные вороны на проводе, и ждали свой компот. Когда Зиночка принесла три стакана, они молча взяли их, молча выпили — одним залпом, как водку, — молча положили на стол ровно по сто пятьдесят рублей каждый и так же молча встали.

— До свидания! — крикнула им вслед Таня. Они не ответили. Звякнул дверной колокольчик, и кепки растворились в полуденном мареве.

Я перегнулась через стол и шёпотом спросила:

— Тань, а кто это такие?

— Кто? — Таня обернулась, ища глазами уже несуществующих посетителей.

— Ну вот эти, в кепках. Которые компот пили.

Таня нахмурилась и подошла поближе.

— Светлана, я тебе скажу честно. Третий день они приходят. Третий день! Ровно в час дня, минута в минуту. Заказывают три компота без сахара, выпивают и уходят. Не едят. Не разговаривают. Зиночка их боится, плачет уже на кухне.

— А ты к ним подходила?

— Подходила вчера. Спросила: «Может, пирожков?» А один так на меня посмотрел... — Таня поёжилась, — что я сразу вспомнила, как в детстве в лесу медведя видела. Издалека, правда. Но ощущение похожее.

— Платят как?

— Наличкой. Купюры новые, хрустящие. Как из банка.

Я отодвинула борщ. Аппетит у меня резко улёгся, зато проснулось другое чувство — то самое, родное, любимое, нежно лелеемое долгими годами супружеской и сыщицкой жизни. Чувство, которое мой Кирюша называет «чесотка следователя».

— Тань, а машина у них какая?

— А вот этого, — Таня загадочно улыбнулась, — я как раз и не знаю. Пешком приходят. Со стороны леса. И уходят туда же.

— Как это пешком? У нас тут трасса, лес, поля. Откуда они пешком приходят?

— Светлана, я тебе честно скажу — не знаю. Может, машину в лесу прячут? Может, дача там у кого-то? Может, заблудились в трёх соснах и теперь каждый день обедают у меня от безысходности? Я уже сама все версии перебрала.

Я задумчиво ковырнула пирожок с ассорти. Внутри обнаружилась капуста, варёное яйцо, зелёный лук и крошечный кусочек сала. Любовь и забота, как и было обещано.

— А компот ты сама варишь?

— Сама. Из сухофруктов. С сахаром. Без сахара им наливаю отдельно, потому что Ванин рецепт — он сахар добавляет в общий чан. Я для них специально варю в маленьком ковшике.

— То есть они даже сахар не едят. Диета у них, что ли?

— Кто их разберёт.

В этот момент из кухни высунулась голова в белом колпаке. Голова принадлежала повару Ване — мужчине лет сорока, с обветренным лицом, синими глазами и характерной татуировкой на предплечье «Спаси и сохрани». Татуировка выглядывала из-под закатанного рукава засаленного фартука. Ваня молча посмотрел на Таню, потом на меня, потом снова на Таню. Потом так же молча скрылся обратно.

— Что это с ним? — спросила я.

— А кто ж его знает, — вздохнула Таня. — Он у меня всегда такой. Молчун. Зато готовит — пальчики оближешь.

— Откуда он у тебя?

— Племянник мужа покойного. По нашей родне пошёл. Я его взяла два года назад, когда у нас старый повар Семёныч ушёл на пенсию. Ваня тогда из мест не столь отдалённых вернулся, ему работа была нужна. Я не побоялась. И не пожалела ни разу.

— А сидел за что?

— Какая-то ерунда. Подрался по молодости. Не помню точно. Светлана, ты чего так пытаешь? Прямо как опер какой!

Я улыбнулась и допила чай.

— Привычка, Танюш. Профессиональная деформация души.

Расплатившись и нагрузив две сумки пирожками впрок (в холодильник, в холодильник, потом разогрею), я вышла на улицу. Солнце пекло немилосердно. Чёрного «Лендкрузера» уже не было. «Газель» с пельменями стояла на месте, рядом с ней суетился худенький парнишка в зелёном фартуке с надписью «Вкусвилл». Парнишка перетаскивал в багажник какие-то пакеты, ронял их, поднимал, снова ронял и тихо ругался себе под нос.

— Молодой человек, — окликнула я его, — помощь нужна?

Парнишка обернулся. На вид ему было лет двадцать, лицо честное, веснушчатое, нос облезал от загара.

— Не, спасибо, тёть. Сам справлюсь. Меня Миша звать. Я тут просто... курьер. Заказ принимаю.

— Это «Вкусвилл» в придорожном кафе делает заказ? — удивилась я.

— Не-не, — замахал руками Миша, — я тут на подработке. У нас договорённость — клиенты заказывают через приложение, а Таня готовит и передаёт. Ну, типа фермерские пельмени. Я забираю и развожу по адресам. Подработка, лето же, стипуха маленькая, мама болеет.

Я посмотрела на пакеты, которые он грузил. Чёрные пластиковые мешки, плотные, перевязанные сверху узлом. Не похожи на обычные пакеты с пельменями. Слишком тяжёлые. И форма какая-то странная, не та, что у замороженных продуктов.

— А что, пельмени теперь в чёрные мешки фасуют? — спросила я как бы невзначай.

Миша замер. Потом моргнул. Потом ещё раз моргнул.

— Ну... это... оптовая упаковка, — пробормотал он. — Чтобы не порвалось. Холод держит.

— Ага, — кивнула я.

Парнишка занервничал, быстро затолкал последний мешок в багажник, захлопнул дверь и шмыгнул за руль. «Газель» взревела, выпустила облако сизого дыма и рванула с парковки так, словно за ней гнались черти. Я проводила её взглядом и записала номер на обороте чека из кафе. Не знаю зачем. На всякий случай. Привычка.

Села в свою «десятку», положила сумку с пирожками на пассажирское сиденье. И только тут заметила: на гравии, прямо у того места, где стояла «Газель», что-то блестит. Я вышла, наклонилась, подняла.

Пятитысячная купюра. Новенькая, хрустящая, словно только что из-под печатного станка.

Я обернулась. На крыльце кафе стоял Ваня-повар. Он смотрел прямо на меня. И в его синих глазах было такое выражение, что я машинально сунула купюру в карман и сделала вид, будто завязываю шнурок на босоножке. На которой шнурков, разумеется, не было.

Когда я выпрямилась, Вани на крыльце уже не было.

Я села в машину, завела мотор и медленно поехала в сторону Москвы. В голове крутилось: три кепки «Адидас» кириллицей, три компота без сахара, чёрные мешки в «Газели», пятитысячная купюра на гравии и взгляд повара Вани, в котором было всё, что угодно, кроме любви и заботы.

«Светлана, — сказала я себе строго, — ты ехала за продуктами. Ты купила пирожки. Точка. Возвращайся домой, корми мопсов, смотри сериал, не лезь куда не просят».

«Светлана, — ответила я себе ехидно, — кого ты обманываешь?»

И, проехав ровно триста метров, я развернулась через двойную сплошную, заработав возмущённый гудок встречного «КамАЗа», и поехала обратно. К кафе «У Тани, фирменные пирожки». Потому что чесотка следователя, как известно, лечится только одним способом — расчёсыванием до полного раскрытия дела.

Над лесом, куда уходили три чёрные кепки, медленно собирались тучи. Запахло грозой. И ещё чем-то — чем именно, я пока сформулировать не могла. Но точно знала: пахнет неприятностями. А на неприятности у меня нюх не хуже, чем у моего мопса Мульки на колбасу в холодильнике соседей.

Я припарковалась чуть в стороне, за густым кустом сирени, и приготовилась ждать. Когда-то Кирюша подарил мне на день рождения маленький полевой бинокль и термос. «Это, — сказал он торжественно, — твой набор юного натуралиста, Светлана. Только, ради бога, не лезь под пули». Я тогда обиделась. А сейчас вот сижу, наливаю чай из термоса и смотрю в бинокль на заднее крыльцо кафе.

И, как выяснилось через минуту, не зря.

Глава 2. Сметана по цене лексуса

Из своего наблюдательного пункта за кустом сирени я видела всё как на ладони. Заднее крыльцо кафе, ржавый мусорный бак, на котором кто-то заботливо написал маркером «Не садиться!», деревянный поддон с пустыми ящиками из-под молока и узкая, протоптанная в траве дорожка, ведущая в сторону леса. Лес тут был не то, чтобы дремучий — обычный подмосковный смешанный лесок, с берёзками, елями и подлеском из малины, — но достаточно густой, чтобы в нём можно было спрятать всё что угодно. От заблудившегося грибника до целого тракторного парка.

Бинокль у меня, надо сказать, оказался отличный. Кирюша, когда выбирал подарок, явно консультировался со специалистами. Через него я отчётливо видела не только крыльцо, но и потёртую медную ручку задней двери, и даже паутинку в углу косяка, в которую попалась несчастная муха. Муха билась, паутинка дрожала, а паука нигде не было. Видимо, паук, как и все в этом кафе, был занят более важными делами.

Я налила себе ещё чаю из термоса, отломила половинку пирожка с ассорти и приготовилась ждать. Ждать я умею. Этому меня жизнь научила в совершенстве. Когда у тебя муж-командировочный, два мопса, три кошки и попугай-ругатель, ты или становишься мастером ожидания, или сходишь с ума. Я выбрала первый вариант, хотя моя подруга Катюша утверждает, что результат у обоих вариантов примерно одинаковый.

Минут через двадцать терпение моё было вознаграждено. Задняя дверь скрипнула, и на крыльцо вышел Ваня-повар. Без фартука, в обычной серой футболке, на которой проступали тёмные пятна от пота. В руках у него был чёрный мусорный мешок — точь-в-точь такой же, какие грузил в «Газель» курьер Миша. Ваня огляделся по сторонам, причём огляделся, как огляделся бы матёрый рецидивист, выходящий на дело: быстро, цепко, профессионально. Меня за кустом сирени он не заметил — спасибо моей покойной свекрови, которая когда-то подарила мне зелёную панамку с искусственной ромашкой, прекрасно маскирующую седеющие виски в любой растительности.

Ваня спустился с крыльца, дошёл до мусорного бака, поднял крышку — и не выбросил мешок туда, как сделал бы любой нормальный повар. А аккуратно поставил его рядом с баком, на землю. Потом достал из кармана телефон, набрал короткое сообщение и быстро вернулся в кафе. Дверь хлопнула. Я взяла мешок на прицел бинокля и стала ждать дальше.

Не прошло и пяти минут, как из-за поворота лесной тропинки вынырнул человек. Не в кепке. В рыжей бейсболке с какой-то непонятной эмблемой. Среднего роста, плотный, с короткой шеей и манерой ходить, чуть наклонившись вперёд, словно постоянно бодал воздух. Он подошёл к мусорному баку, взял мешок, закинул его на плечо — мешок выглядел тяжёлым, человек слегка крякнул — и так же быстро скрылся обратно за поворотом.

— Та-а-ак, — протянула я вполголоса. — Сюжет закручивается.

В этот момент на парковку, шурша гравием, вкатилась знакомая мне «Газель» с надписью «Доставка пельменей». Я даже моргнула от неожиданности. Курьер Миша вернулся! Через сорок минут после того, как умчался отсюда так, словно за ним гнались черти. Что-то случилось.

Миша выскочил из машины растрёпанный, в зелёном фартуке набекрень, без одной кроссовки (босая нога — в белом носке с дыркой на большом пальце), и побежал прямо в кафе. Я мгновенно отложила бинокль, выскочила из своей «десятки» и быстрым шагом двинулась следом. Главное было — не упустить разговор.

Когда я ввалилась в зал «У Тани», изобразив запыхавшуюся даму, забывшую сумочку (на самом деле сумочка висела у меня на плече, но кто будет приглядываться), Миша уже стоял у стойки и громким, испуганным шёпотом говорил с Таней.

— ...вот это, понимаешь, не моё! Это не моё, тёть Тань! Я открыл, а там... а там...

— Что там? — Таня была бледна.

— Деньги! Пачки! Пятитысячные! Целый мешок! Я думал, это вареники!

Я замерла у двери, изображая поиск чего-то в сумочке. Уши мои в этот момент работали в режиме радиолокатора.

— Тише! — зашипела Таня. — Где они?

— В машине! Я как открыл первый пакет на трассе, чтоб клиенту показать, какие вареники свежие, — а оттуда... я чуть руль не выпустил! Тёть Тань, я в одну секунду понял — это не моё! Это не вкусвилловское! Я ж не дурак, я ж вижу!

— А упаковка?

— Какая упаковка! — Миша всплеснул руками. — Это вообще не «Пятёрочка»! Это даже не «Перекрёсток»! Это какие-то чёрные мешки, плотные, как для строительного мусора! И сверху — банковская лента! С печатью! Я ж в финансовом колледже учился до универа, я ж знаю, как банковская упаковка выглядит!

Таня вцепилась в край стойки так, что побелели костяшки.

— Миша. Миша, послушай меня внимательно. Ты к кому ехал?

— К адресу в Видном. Заказчик — Семёнов Алексей Петрович. Заказ — три килограмма вареников с вишней, два килограмма пельменей с говядиной, литр сметаны двадцать процентов и буханка бородинского.

— И ты привёз... обратно?

— А куда мне? — Миша чуть не плакал. — Я ж не повезу клиенту мешок с деньгами под видом сметаны! Меня посадят! Я ж студент! У меня мама болеет! У меня кошка беременная!

Я не удержалась и хихикнула. Беременная кошка — это, конечно, веский аргумент в пользу законопослушности.

Таня и Миша одновременно обернулись на мой смешок. Таня узнала меня и побледнела ещё сильнее.

— Светлана. Ты что тут делаешь?

— Сумочку забыла, — невинно сказала я, помахивая той самой сумочкой. — Точнее, думала, что забыла. А она вот, оказывается, со мной. Склероз, девочки, склероз.

— Светлана, — Таня нервно сглотнула, — ты слышала?

— Что слышала? — я округлила глаза с искренностью, которой позавидовал бы любой драматический театр.

— Ничего, — быстро сказала Таня. — Ничего ты не слышала. Иди домой, Светлана.

— Я бы пошла, — задумчиво сказала я, подходя к стойке, — но мне кажется, девочки, что одной вам с этим не справиться. Миша, ты ж в финансовом колледже учился. Скажи честно — сколько там примерно денег?

Миша посмотрел на Таню. Таня посмотрела на меня. Я посмотрела на обоих.

— Светлана, — сдавленно сказала Таня, — Светлана, мы не знаем, что это такое. Мы тут не при делах.

— А я и не говорю, что вы при делах, — мягко сказала я. — Я говорю — давайте разбираться. Потому что если эти деньги — то, что я думаю, то через час сюда приедут очень неприятные люди. И спрашивать они будут не вежливо.

Миша всхлипнул.

— Тёть Тань, я ж не виноват...

— Никто не говорит, что ты виноват, — сказала я. — Покажи деньги.

Мы втроём вышли на парковку. Миша, оглядываясь, как зайчик в перекрестье прицела, открыл багажник «Газели». Внутри, как и говорил курьер, лежало пять чёрных мешков. Один из них был развязан. Из него выглядывали аккуратные брикеты — пачки пятитысячных купюр, перетянутые белой банковской лентой с фиолетовой печатью. Я не сильна в банковском деле, но даже моего скудного опыта хватило, чтобы понять: лента — настоящая. Печать — настоящая. А вот происхождение... происхождение явно сомнительное.

— Миша, — медленно сказала я, — а как ты получил эти мешки? Кто тебе их давал?

— Так Ваня же, — простодушно сказал Миша. — Повар. Он мне всегда заказы выносит. Из кухни, через чёрный ход. Я подъезжаю, он выносит, я гружу. Я думал — обычная история. Только сегодня мешков было больше обычного. И тяжёлые. Я ещё удивился — Семёнов же только сметану и вареники заказывал. А тут целый багажник.

— И ты ничего не спросил?

— А чего спрашивать? Может, у Семёнова дочка свадьбу играет. Может, на даче гостей много. Я ж в чужие заказы не лезу.

Таня тяжело опустилась на бампер «Газели». Бампер жалобно скрипнул.

— Ваня, — выдохнула она. — Ванечка. Что ж ты, паразит, наделал.

— Тань, — я положила ей руку на плечо, — а Ваня, случаем, не общается с теми, в кепках? Которые компот пили?

Таня молчала долго. Очень долго. Так долго, что я уже подумала — не слышит. Потом подняла на меня глаза, в которых стояла такая тоска, что у меня сжалось сердце.

— Я не знаю, Светлана. Честно — не знаю. Но третий день они приходят. Третий день. И третий день Ваня после их ухода вертится как уж на сковородке, бегает в подсобку, в морозилку, на улицу. Я думала — заболел. Или дома неприятности. А он, выходит...

— А мешки эти он давно через тебя возит? — спросила я Мишу.

— Не-е, недавно. Дней десять. Раньше я обычные пакеты возил — нормальные, белые, с логотипом «Пятёрочки» и «Вкусвилла», как положено. А с прошлой недели — мешки чёрные. Я ещё спросил у Вани, он сказал — ребрендинг.

— Что? — переспросили мы с Таней хором.

— Ребрендинг, — повторил Миша гордо. — Сменили упаковку на экологичную. Он так сказал. Я поверил. У нас в универе тоже всё время ребрендинг. То логотип меняют, то название факультета, то столовую закрывают.

Я подавила в себе желание погладить Мишу по веснушчатой голове. Хороший мальчик. Доверчивый. Из таких в нашем суровом мире как раз и делают идеальных козлов отпущения. Бедная его беременная кошка.

— Так, — сказала я решительно. — Действуем по плану. Миша, ты сейчас закрываешь багажник и едешь не в Видное, а ко мне. Адрес я тебе сейчас напишу. Деньги мы выгрузим у меня в гараже, под замок, до выяснения. Если за ними кто-то приедет — а за ними приедут, я уверена, — пусть приезжают сюда, к Тане. Тут их встретят те, кому положено их встречать. Тань, у тебя номер участкового есть?

— Степан Игнатич? — Таня кивнула. — Есть. Сосед. На рыбалку с моим покойным мужем ходил.

— Звони Степану Игнатичу. Только не говори по телефону про деньги. Скажи — у нас на парковке драка, срочно нужен. Пусть приезжает. На месте уже разберёмся.

— А Ваня?

— А Ваню, — я посмотрела в сторону кухонной двери, — Ваню пока не трогай. Сделай вид, что ничего не знаешь. Ничего не видела. Просто работай, как работала. Пускай он думает, что Миша поехал к Семёнову. Чем дольше он будет так думать, тем больше у нас времени.

— А если он позвонит Мише?

— Миша, телефон!

Миша молча протянул мне свой смартфон. Я полистала контакты, нашла «Ваня-повар» и аккуратно перевела звонок в режим «не беспокоить». Потом подумала и поставила переадресацию на свой номер. Если Ваня позвонит — позвонит мне. Я придумаю, что ответить. Голос у меня, когда надо, бывает очень убедительный. Особенно если изобразить плохую связь и помехи.

— Так. Миша, поехали. Тань, держись, Танюш. Если что — я на телефоне. Если совсем плохо — кричи в трубку слово «компот». Я пойму.

— Какое слово? — растерянно переспросила Таня.

— «Компот». Без сахара. — Я подмигнула.

Таня нервно усмехнулась, и эта усмешка немного вернула её к жизни. Я залезла в свою «десятку», Миша — в «Газель», и мы тронулись в сторону Москвы. По дороге я набрала номер Кирюши. Длинные гудки. Не берёт. Норильск, шесть часов разницы, наверное, ужинает с заказчиками.

Я положила телефон на пассажирское сиденье рядом с пирожками и вздохнула. Кирюша, конечно, по возвращении устроит мне выволочку. Скажет: «Светлана, я же просил». Я скажу: «Кирюша, ну я же не специально, само получилось». Он скажет: «У тебя всегда само получается». Я скажу: «А что мне было — пройти мимо?» Он скажет: «Да!» Я скажу: «Не могу». И мы оба будем правы.

В зеркало заднего вида я видела «Газель» Миши, послушно следующую за мной. Бедный парень. Беременная кошка, больная мама, дырка на большом пальце. И пять мешков денег в багажнике, за которые в нашей стране убивают, не задумываясь.

Когда мы съехали с трассы на просёлок, ведущий к моему садовому товариществу, я бросила взгляд в боковое зеркало. И похолодела.

Метров за двести от нас, не приближаясь, но и не отставая, ехал чёрный «Лендкрузер» без номеров.

Тот самый.

Который стоял утром на парковке кафе «У Тани, фирменные пирожки».

Я медленно, очень медленно, потянулась к телефону. И тут он зазвонил сам. На экране высветилось: «Ваня-повар». Переадресация сработала. Я нажала «принять», набрала в лёгкие воздуха и сказала тонким, простуженным голосом:

— Алло? Алло, плохо слышно! Алло, ты где? Миш, это ты? Алло?

В трубке тяжело дышали. Очень тяжело. Потом мужской голос — не Ванин, другой, ниже, глуше, с лёгкой картавостью — произнёс:

— Передай Михаилу. Если через двадцать минут товар не будет на месте — кошка не родит.

И отключился.

Я посмотрела в зеркало. «Лендкрузер» приближался.