Czytaj książkę: «ВСЕВИДЯЩЕЕ ОКО. 2 ЧАСТЬ»

Глава 1

«Дорогой(но на самом деле это не так)) Фёдор…

Пришло время, когда нужно расставить все точки над «i». Я не буду притворяться благородным и тянуть время — ты и так всё поймёшь.

Василиса ушла со мной по своей воле. Она сама приняла это решение. Без слёз, без сомнений, без твоих бесконечных «подожди, я всё исправлю, я всё сделаю сам, нужно только подождать». Она просто посмотрела на меня и уверенно сказала: «Я пойду с тобой». И в её голосе не было ни капли сомнения, в отличие от твоего, когда ты в очередной раз пытался найти оправдание своим поступкам.

Она выбрала меня не потому, что я лучше, а потому, что в моём выборе она увидела силу. А ты решил предать тёмную силу и жить среди людишек, как будто это подвиг. Для кого-то, возможно, это и подвиг, но для неё это стало доказательством того, что ты больше не тот, на кого можно положиться. Ты слабак! Ты сам создал эту пропасть, и она не захотела стоять на краю, наблюдая за твоими сомнениями. И падением.

Не стоит искать виноватых. Каждый из нас сделал свой выбор. Она выбрала того, кто не боится быть в тьме, и не прячется в ней.

Смешно, не правда ли? Ты так долго старался быть «правильным», но в итоге именно твоя «правильность» оттолкнула её. Зато теперь у тебя есть время подумать, стоило ли это того.

С насмешливым уважением,

Герман!»

Фёдор застыл, его пальцы крепко сжимали пожелтевший лист, он надеялся вытянуть из бумаги правду, а не ядовитые слова Германа. Строки плясали перед глазами, и в груди разрастался тяжёлый колючий ком — он знал этот почерк, знал, как Герман умеет выворачивать каждое слово, чтобы оно било прямо в сердце. «Она у меня и по своей воле…» — эта фраза жгла, как раскалённое клеймо, но Фёдор не верил ни единому слову. Василиса могла довериться только тем, кто не прячет клыки за улыбкой, а Герман как раз из тех, кто улыбается, пока не придёт время вонзить когти.

Фёдор снова внимательно прочитал строки, стараясь уловить хоть какой-то намёк на место или деталь, которую Герман мог случайно упомянуть. В углу листа виднелось тёмное пятно — возможно, это была капля воска или что-то ещё. Фёдор непроизвольно поднёс письмо к носу, пытаясь уловить запах, который мог бы подсказать ему, откуда оно пришло. Но он почувствовал лишь аромат старой бумаги и едва уловимую горечь, словно само послание было пропитано чьей-то злобой.

Сжимая письмо в руке, Фёдор подошёл к столу, на котором в беспорядке валялись обрывки старых карт, пожелтевшие заметки и несколько потёртых книг о пограничных мирах. Герман любил оставлять загадки и улики, которые на первый взгляд казались случайными, но на самом деле складывались в хитроумный узор. Фёдор знал: если Василиса действительно у него, значит, где-то должна быть ниточка, ведущая к ней. Он найдёт её, даже если придётся перевернуть каждый камень в этом проклятом городе.

Фёдор переступил через порог, и Артём, до этого блуждавший взглядом по тёмным углам комнаты, цепляясь за каждую тень, наконец остановился на нём. В глазах мужчины читалась не просто тревога — в них застыла та особая, горькая беспомощность, которая приходит, когда ты привык защищать своих близких, но сейчас не можешь сделать ни шага. И даже то, что ты полицейский, не помогает тебе отыскать близкого человека.

— Ты веришь этому письму? — хрипло спросил Артём, пристально глядя на Фёдора тяжёлым взглядом. — Ты веришь, что она сама пошла с ним?

— Нет, я ни на секунду не верю в это. Герман стремится вызвать у нас страх, он тщательно подбирает слова, чтобы они звучали как можно более болезненно. «По своей воле» — это его способ заставить нас усомниться и опустить руки. Но Василиса… она не из тех, кто сдаётся. И она бы точно не стала доверять тому, от кого веет тьмой, — Фёдор не стал медлить с ответом. Он подошёл ближе, но не стал вторгаться в личное пространство. Его присутствие ощущалось как опора, а не как давление.

— Я столько лет заботился о ней после того, как… после того, как не стало её родителей. Я учил её быть осторожной и не верить красивым словам. А теперь эта записка, эти строки… Они будто бы опровергают всё, чему я её учил, — Артём сжал кулаки, пытаясь сдержать бурю эмоций, которые готовы были вырваться наружу.

— Именно поэтому она не могла так поступить. Всё, чему ты её учил, всё ещё при ней. Даже если Герман каким-то образом заставил её пойти с ним, у неё всё ещё есть этот внутренний стержень. И я найду её, клянусь, — Фёдор сделал ещё один шаг и мягко, но уверенно положил ладонь на плечо Артёму.

В голосе Фёдора звучала спокойная уверенность, без излишнего пафоса. Она была настолько сильной, что Артём невольно выдохнул, ощутив, как с его плеч упал тяжёлый груз.

— Как ты собираешься её искать? — спросил он, и в его голосе уже не было отчаяния, а звучала та собранная решимость, которая возникает, когда появляется хоть малейший шанс на спасение.

— Герман слишком тщеславен, чтобы действовать в открытую. Он обязательно оставил след — пусть и не заметный, случайный, такой, который, как он думает, никто не обнаружит. Но я-то пойму! Я знаю, как думают такие люди, как он. К тому же, у меня есть связи в тех кругах, куда он так любит совать свой нос. И не забывай кем я являюсь! Я прослежу за каждым его шагом, — Фёдор задумчиво опустил голову, вспоминая каждое слово из письма, каждый намёк.

— Тогда скажи, с чего мы начнём? Я не могу просто сидеть здесь дома и ждать. Если у тебя есть хоть какая-то зацепка, я готов действовать, — Артём кивнул, и в его взгляде впервые за вечер появилась надежда.

— Давай начнём с письма. В нём есть небольшая деталь, которая, по его мнению, не имела значения, но для нас она станет ключом к разгадке. Идём. Время сейчас — наш самый ценный союзник, — с лёгкой улыбкой произнёс Фёдор. Его улыбка не была радостной, а выражала решимость человека, который готов к бою и осознаёт, что отступать некуда.

Однако, выйдя из квартиры, Фёдор осознал, что брать с собой Артёма было бы не лучшим решением. Если с ним что-то случится во время поисков Василисы, то она вряд ли будет благодарна за это. Поэтому Фёдор убедил Артёма остаться дома и ждать новостей. Ведь вампиры могли использовать Артёма в своих коварных целях. Артём не стал спорить и вернулся в квартиру. Фёдор настоятельно попросил его усилить защиту дома, чтобы никакие злые силы не смогли проникнуть в их квартиру без приглашения. Арина должна будет помочь ему в этом.

Выйдя на улицу, Фёдор окунулся в густую осеннюю сумрачность, и ему показалось, что сам воздух стал тяжёлым от тревоги. Сжимая в кармане письмо Германа, он снова и снова прокручивал в голове фразу: «Она доверилась мне по своей воле». И тихо, почти с ненавистью, прошептал: «Не верю».

Он начал свои поиски с переулка за старой аптекой — с того самого места, где Василиса любила сидеть на низкой ограде и наблюдать за зажигающимися фонарями. В переулке было тихо, только мокрый асфальт тускло светился в тусклом свете фонарей, а ветер кружил обрывки газет. Фёдор присел на ограду, провёл ладонью по холодному металлу, словно пытаясь уловить хоть слабый след её присутствия, и тут же вскочил: нельзя было терять ни минуты.

Затем он направился к любимой кофейне своей девушки, которая находилась у моста. Бариста знал, что она предпочитает здесь какао с щепоткой корицы. Дверь в кофейню оказалась закрытой, но сквозь стекло Фёдор заметил силуэт девушки за стойкой. Он резко дёрнул ручку, ворвался внутрь, напугав бариста, и, задыхаясь от волнения, спросил: «Ты её видел? Вчера, сегодня… Хоть мельком!» Бариста отрицательно покачал головой, но на мгновение задержал взгляд на Фёдоре, словно хотел что-то добавить. В этот момент Фёдор уловил в его взгляде тень сомнения. Он не стал настаивать, лишь попросил: «Если она появится, сразу же звони. Вот мой номер».

От кофейни Фёдор отправился во дворы, где узкие арки скрывают старые подъезды и тайные проходы, известные лишь местным жителям. Он стучал в двери, спрашивал у старушек на скамейках и у мальчишек, гонявших мяч по лужам, но никто не видел Василису с неизвестным человеком, а главное, куда её увели или увезли.

Однако в одном из дворов он наткнулся на мальчишку, который, увидев его, замер, поднял глаза и тихо сказал: «Я видел, как её уводили. Там, у заброшенной прачечной… Мужик в длинном плаще держал её за локоть. Она не кричала, шла с ним по доброй воле, но… мне показалось, что ей было страшно».

Сердце Фёдора сжалось от ужаса. Он поблагодарил мальчика и сунул ему в руку купюру — не из желания отблагодарить, а чтобы тот не чувствовал себя виноватым за то, что промолчал изначально. С этими мыслями он поспешил к заброшенной прачечной. Тусклый фонарь у входа мигал, отбрасывая на стены тени, которые казались живыми. Дверь в здание была приоткрыта, приглашая его войти в темноту. Фёдор сделал шаг внутрь, не задумываясь о возможной ловушке, о Германе или о том, что сам он оборотень, которого тёмные считают предателем. Сейчас для него существовал только один смысл: найти Василису, даже если для этого придётся перевернуть каждый камень в этом городе.

Фёдор остановился посреди двора и глубоко вдохнул воздух. Вдруг всё вокруг стало ярче: запахи, звуки, даже шорох капель по жести где-то вдалеке. Среди сырости, выхлопных газов и горечи опавшей листвы он уловил её аромат — лёгкий, едва заметный запах жасмина и корицы, который всегда словно невидимый шлейф тянулся за Василисой.

Он мчался вперёд, не обращая внимания на лужи и огибая углы домов. Город постепенно становился всё реже, уступая место пустырям, освещённым редкими фонарями. Асфальт покрылся трещинами, а затем и вовсе исчез, уступив место разбитой грунтовой дороге. Фёдор знал об этой дороге. В городе о ней ходили разные слухи: по ней старались не ездить, таксисты обходили её стороной, а в местных чатах раз в пару месяцев появлялись посты о пропавших. Говорили разное: о старых шахтах, о секте, о том, что сама земля здесь будто «съедает» людей. Но сейчас Фёдору было не до легенд. След вёл его туда, и он шёл, не замедляя шаг.

Туман обволакивал дорогу, словно плотная пелена, и чем дальше Фёдор удалялся от города, тем глубже становилась тишина. Даже ветер, казалось, боялся нарушить это безмолвие. Запах Василисы становился всё более ярким, но вместе с ним Фёдор начал ощущать и другие запахи — тяжёлый, металлический аромат крови, смешанный с чем-то едким, напоминающим горелую смолу. Это был запах тёмных дел, запах тех, кто не живёт по человеческим законам. Запах Германа.

Впереди показался старый указатель с полустёртой надписью. За ним находился поворот, который уводил в лес. Здесь дорога заканчивалась, и дальше вела лишь заросшая колея. Фёдор на мгновение остановился, прислушиваясь к тишине, которая теперь казалась почти осязаемой. Он понимал, что за этим поворотом его ждёт не просто ловушка — это место было выбрано специально, чтобы никто не услышал крика. Но он также знал, что Василиса ждёт его там. И он решил идти до конца.

Сделав глубокий вдох, Фёдор ступил на колею. Земля под ногами была сырой и вязкой, словно пыталась удержать его от необдуманного поступка, но он не остановился. В нём пробудилась сила оборотня, дремавшая до этого, и она вытеснила холод и страх. В этот момент он осознал: пусть эта дорога заберёт кого угодно, но Василису она не получит. Он обязательно её спасёт!

Фёдор не стремился сразу атаковать замок Германа. Он понимал, что прямой штурм не принесёт успеха, учитывая наличие у Германа сильной стражи, ловушек и магических барьеров по всему периметру.

Он остановился неподалёку, наблюдая, как замок Германа как будто бы вырастает из самой скалы — чёрные камни, узкие бойницы, ни единого огонька, кроме странного синеватого свечения вдоль фундамента. Это был не обычный замок: он казался живым, словно дышал. И Фёдор знал — внутри скрывается не просто враг. Там живёт вампир, для которого ночь — это сила, а тишина — оружие. И там его Василиса!

Фёдор не рискнул подойти к крепости с главного въезда, где его могли поджидать ловушки и охрана. Вместо этого он спустился по склону туда, где старая каменная кладка почти сливалась с лесом. Среди корней и мха он заметил полузасыпанную арку — остатки подземного хода, о котором в близлежащих деревнях ходили слухи: «Тот, кто пройдёт под этими сводами, уже не будет прежним». Фёдор не верил в эти проклятия, но он знал, что враг редко охраняет забытые двери.

В кармане у него лежал серебряный медальон на цепочке. Это было не просто украшение, а своего рода индикатор: если поблизости была магия, металл темнел. Сейчас медальон был тусклым, почти чёрным. Фёдор крепко сжал его в кулаке и смело шагнул под арку. Он не сомневался, что пришёл по верному адресу. Его сердце говорило ему, что Василиса находится за этими стенами.

Внутри стоял сырой запах и чувствовался едва уловимый едкий аромат, как будто где-то тлели травы. Тоннель петлял, то сужаясь, то расширяясь, и Фёдор шёл медленно, вслушиваясь не в звуки, а в их отсутствие: здесь даже капли не падали. Это была тишина, которая, казалось, была создана специально.

Спустя несколько поворотов он оказался перед железной решёткой, которая была покрыта ржавчиной, создавая впечатление древности. Однако петли оказались смазаны, что свидетельствовало о недавней починке. Фёдор улыбнулся краешком губ: Герман всегда любил эффектные решения. Он достал тонкий стальной прут и осторожно поддел засов. Неожиданно раздался громкий щелчок, и звук прокатился по тоннелю, словно удар колокола. Фёдор замер в ожидании, но ничего не произошло. «Он ждёт, когда я приду к нему сам», — подумал он.

За решёткой коридор резко уходил вниз, в темноту, и воздух становился всё холоднее. Здесь не было ни мха, ни пыли — только гладкий камень, словно его ежедневно протирали. Фёдор достал из сумки небольшой мешочек с пеплом и щепоткой полыни. По старинным преданиям, эта смесь должна была сбить с толку вампирский нюх. Он рассыпал её тонкой дорожкой перед собой и отправился дальше.

Вскоре Фёдор оказался в круглом зале с высоким куполом. В центре зала на каменном постаменте возвышался гроб из чёрного дерева, украшенный замысловатой резьбой, которая, казалось, оживала, если смотреть на неё слишком долго. Однако Фёдор не стал приближаться к гробу. Он был уверен, что Герман не станет прятаться там, где его ожидают.

И тут из тени выступила фигура.

— Ты пришёл сюда один, — голос Германа, казалось, звучал отовсюду. — Без армии, без благословения жрецов, без серебряных стрел. Только с упрямством и обидой. Это… почти трогательно.

Фёдор поднял глаза и увидел Германа, который стоял высоко над залом, облачённый в длинный тёмный плащ. Лунный свет, проникавший сквозь узкое окно, делал его черты лица почти неразличимыми.

— Я пришёл не для того, чтобы сражаться, — ответил Фёдор с невозмутимым спокойствием. — Я здесь, чтобы вернуть то, что принадлежит мне по праву. Я пришёл за Василисой!

Герман тихо рассмеялся, и его смех эхом разнёсся по пустым залам.

— Ты всё ещё веришь, что здесь есть «право»? В моём доме прав тот, кто дольше дышит. А я дышу уже много веков, — сказал Герман с лёгкой долей раздражения.

Однако Фёдор не отступил. Он смело шагнул вперёд, в его глазах не было страха — лишь холодная решимость.

— Тогда давай проверим, сколько тебе осталось, — с уверенностью предложил Фёдор.

В следующий момент Василиса вышла из боковой ниши. На ней было длинное тёмное платье, волосы свободно рассыпались по плечам, лицо было бледным, но взгляд — твёрдым. Она не бросилась к Фёдору, не закричала. Она просто встала между ним и Германом.

— Прекратите. Сегодня никто никого не заберёт, — произнесла она тихо, но с твёрдостью в голосе. — Фёдор! Я не хочу уходить! Я хочу остаться с Германом! Он великий! Он могучий!

Герман слегка приподнял бровь, будто забавляясь, а Фёдор на мгновение замер, опасаясь, что Василиса — лишь тень, сотканная из его надежды. Но она шагнула вперёд, и её тень легла на камень, словно настоящая. Василиса сделала шаг в сторону Германа, выбрав вампира, которого Фёдор готов был растерзать, чтобы спасти её. Однако оказалось, что спасать было некого. Василиса действительно пришла сюда по своей воле. А он-то думал, что письмо было ложью…

Глава 2

Фёдор замер, не отрывая взгляда от Василисы. Этот холодный, хищно-яркий блеск в её глазах, словно внутри вспыхнул чужой огонь, резал ему взгляд, пробуждая в душе ледяной ком узнавания. Он уже видел подобный блеск в глазах Елены, когда она, скованная цепями, смотрела на него с бессильной яростью. В этой ярости было столько силы, что, казалось, она могла расплавить металл.

Он слегка наклонил голову, пытаясь увидеть сквозь маску привычной мягкости что-то другое. Его взгляд скользнул вниз — к губам. Да, вот они: едва заметные выпуклости над верхней губой, тонкие бугорки, выдававшие то, что Елена, выдававшая себя за Василису, так тщательно скрывала. Клыки уже выдвинулись, но она сдерживала трансформацию, стараясь выглядеть как прежде. Только этот блеск выдавал её — нечеловеческую сущность, рвущуюся наружу.

Фёдор, не сводя глаз с лица фальшивой Василисы, медленно потянулся к рукояти своего клинка.

— Ты не Василиса, — произнёс он тихо, но в тишине зала эти слова прозвучали громче крика. — Моя Василиса никогда не смотрела на меня таким взглядом.

Фальшивая Василиса слегка вздрогнула, и на мгновение маска на её лице дала трещину: в глазах мелькнула не злость или обида, а холодный расчёт. Этого мгновения хватило, чтобы Фёдор окончательно понял: перед ним не его возлюбленная, а кто-то другой, принявший её облик. И этот кто-то был опасен. Елена!

Елена не смогла сдержать эмоции — маска Василисы треснула, словно тонкое стекло. С гортанным рыком она бросилась к Фёдору, её когти вспыхнули в полумраке, а лицо исказилось, теряя человеческие черты. Но Фёдор, словно предвосхищая её движение, с той звериной лёгкостью, которая свойственна только оборотням, метнулся в сторону. Его движение было нечеловечески плавным, как будто он не прыгнул, а растворился в тени и тут же возник в двух шагах левее.

В тот же миг иллюзия окончательно исчезла, и перед Фёдором предстала Елена — в своём истинном облике. Её кожа стала бледнее, черты лица заострились, а клыки сверкнули в свете лампы. В глазах пылала та самая ярость, которую Фёдор уже видел, когда она была у него в заложниках. Теперь она не сдерживала себя: в ней бушевали голод, гнев и что-то ещё — дикая, почти отчаянная свобода, как будто она наконец сбросила оковы.

Но не успела она снова наброситься, как из темноты, словно из ниоткуда, протянулась сильная рука и крепко схватила её за плечо, резко отдергивая назад. Герман сделал шаг вперёд, и в его взгляде не было ни капли сочувствия — лишь холодная, звенящая злость.

— Ты всё испортила, — сказал Герман, сжимая пальцы с такой силой, что даже его вампирская мощь не могла противостоять этому давлению. — Я велел тебе ждать. Велел позволить ей самой принять решение, дать Василисе поверить, что она спасает Фёдора. Это должно было сломать его сильнее, чем любой удар. А ты… Ты не смогла сдержать себя.

Елена издала шипящий звук и попыталась вырваться, но Герман крепко держал её.

— Он должен был увидеть, как Василиса выбирает не его, — продолжал Герман, его голос звучал ровно, и от этого становилось только страшнее. — И в этот самый момент он должен был понять, что всё кончено. Для его такой внеземной любви! Что никакой верности нет, что все его надежды — лишь иллюзия. А теперь… теперь ты дала ему шанс. Ты дала ему надежду на то, что Василиса может быть с ним.

Фёдор стоял неподвижно, его грудь быстро вздымалась от глубокого дыхания, но взгляд был спокоен и сосредоточен. Он переводил глаза с Елены на Германа, замечая каждую деталь: как Герман удерживает Елену, как она с трудом сдерживается, чтобы не броситься на него снова, как в голосе Германа звучит не просто гнев, но и разочарование в собственных планах.

— Значит, Василиса ни при чём, — тихо произнёс Фёдор, и в его голосе не было вопроса — только горькое осознание. — Всё это было лишь игрой. И Елена… Она не просто союзница. Она — инструмент для тебя.

Герман медленно поднял на него глаза, и в них промелькнуло нечто, похожее на уважение. Он будто бы оценил, как быстро Фёдор сумел сложить все части головоломки.

— Ты очень умён, — с холодной иронией признал Герман, слегка наклонив голову. — Но одного ума недостаточно, когда против тебя играют не по правилам.

Фёдор не стал нападать. Он медленно опустил клинок остриём к полу, не убирая руку с рукояти, и слегка наклонил голову — так делают звери, когда хотят показать, что не нападают первыми, но готовы к бою.

— Послушай, — тихо, но решительно произнёс Фёдор, обращаясь не к Елене, а к Герману. В его голосе не было ни мольбы, ни колебаний — лишь твёрдая уверенность, которую сложно было игнорировать. — Ты придумал план. Ты любишь контролировать всё и всех. Так позволь мне сказать лишь одно слово.

Ты же не трус?

Елена, зажатая в тисках Германа, пыталась вырваться. Её взгляд метался между Фёдором и тенью за его плечом, словно она видела что-то, недоступное остальным. Её клыки всё ещё были выпущены, дыхание прерывалось на шипящие звуки, но в этом звуке Фёдор уловил не только ярость — в нём звучал страх. Не за себя, а за то, что она уже не может остановиться.

Его звериное чутьё подсказывало, что в Елене борются два импульса — желание броситься вперёд и стремление отступить. И этот внутренний разлад можно использовать. Он понимал, что сейчас в ней говорит чувство мести. Она же обещала, что отомстит ему, как только вырвется из его плена. Но Герман не дал ей такой возможности. Вместо этого он ведёт диалог с оборотнем, который перешёл на сторону людей.

Герман прищурился, оценивая, стоит ли тратить на это время.

— Всего одно слово, — произнёс Герман, и его голос был подобен лезвию. — Но если оно окажется не тем…

Он не успел закончить свою мысль.

Из узкого коридора, ведущего с другой стороны зала, донёсся едва слышный, но чёткий звук шагов. Фёдор первым заметил его: короткий, осторожный, по-человечески. Это был не шаг вампира и не поступь оборотня. Его чуткий слух, как иголку в стоге сена, выделил этот звук из общего шума. И этот звук, и эти шаги были ему знакомы. А затем в проёме появилась она — настоящая Василиса.

Она выглядела так, словно только что преодолела путь через весь замок: волосы были растрепаны, на плече виднелось тёмное пятно, словно она зацепилась за что-то в темноте. В её глазах застыл ужас, который возникает, когда понимаешь, что опоздала. Но в этом ужасе также читалась решимость. На мгновение она замерла, увидев Елену в облике вампира, Германа, сжимающего её в объятиях, и Фёдора, который стоял с опущенным клинком.

— Фёдор, ты пришёл, — выдохнула Василиса, и это слово прозвучало как удар. Она шагнула вперёд, не задумываясь о возможной опасности, словно мысль о том, что она может стоять в стороне, была невыносима для неё. — Я не предавала тебя. Я не выбирала Германа. Я настоящая. Я знала, что ты не поверишь им!

Услышав этот голос, Елена вздрогнула, и на мгновение её ярость как будто отступила. Она повернула голову к Василисе, и в её взгляде промелькнуло что-то похожее на боль — не физическую, а ту, что приходит от осознания: она совершила непоправимое. Она разрушила план Германа.

Герман же, в свою очередь, не обращал внимания на Василису. Он смотрел на Фёдора, и в его взгляде читалось: «Вот оно. То, ради чего всё было задумано».

— Прекрасно, — почти прошептал Герман, и в этой тишине его голос прозвучал особенно зловеще. — Теперь у него есть выбор: спастись самому или спасти ту, кто ему дорог. А может быть, вообще никого не нужно спасать. Посмотрим, на что ты способен, оборотень. Я отпущу тебя, но Василиса должна остаться со мной. Если ты не согласен, — Герман сделал паузу, — то кто-то из вас умрёт. И, скорее всего, это будешь ты. Василиса — симпатичная девушка, она мне нравится. А ты… Ты всегда меня раздражал. Псинка.

Фёдор едва заметно сжал рукоять клинка. Его внутреннее чутьё подсказывало, что время на исходе. Герман не будет ждать бесконечно. Елена вот-вот потеряет контроль над собой. А Василиса, несмотря на всю свою храбрость, находилась слишком близко к центру бури.

И тогда Фёдор поступил так, как умел лучше всего, — он доверился своему чутью. Он резко вскинул руку, но не для удара, а в жесте, призванном привлечь внимание.

— Посмотри на меня, — произнёс он уверенно, поймав взгляд Елены. — Не на неё. На меня. Ты же знаешь меня. Ты помнишь, кто я. Ты же хотела мне отомстить! Передумала?

В глазах Елены на мгновение отразилось замешательство. Но ярость и голод взяли верх, и этого мгновения оказалось достаточно.

Фёдор не стал тратить время на разговоры. Едва в глазах Елены промелькнуло секундное замешательство, он бросился вперёд, словно зверь: стремительно, низко, с разворотом корпуса. Казалось, сама тень подхватила его и швырнула в нужное место. Его движение было не просто быстрым — оно нарушало привычный ритм боя, сбивало прицел и заставляло мышцы работать на пределе своих возможностей.

Елена, не успев осознать, что происходит, бросилась к нему с рёвом, её когти сверкнули в тусклом свете. Но Фёдор был быстрее, он перехватил её запястье железной хваткой, а второй рукой прижал к себе, не давая вырваться. Её сила была огромна, но в этой близости, в этом тесном контакте преимущество оказалось на стороне оборотня. Он держал её, как держат дикого зверя, — без жалости, но и без излишней жестокости, просто не позволяя вырваться.

— Не надо, — прошептал он ей на ухо, ощущая, как под кожей у неё нарастает напряжение, готовое вырваться в новой атаке. — Остановись. Ты меня слышишь? Остановись.

В этот момент Василиса словно вышла из оцепенения. Она осмотрелась вокруг, заметила на столе что-то острое — то ли нож для писем, то ли обломок лезвия — и, не колеблясь, полоснула себя по запястью. Тёмная полоса крови выступила на коже, и воздух тут же наполнился её тёплым, живым и манящим ароматом.

Елена, словно дикая кошка, пыталась вырваться из рук Фёдора. Её ноздри расширились, а глаза, казалось, вот-вот поглотят радужку. На мгновение она словно перестала ощущать окружающий мир, и ничто в целом свете не могло её удержать. Елена зарычала, но не на Фёдора, а на саму себя, на это непреодолимое желание, которое было сильнее её воли.

Герман, который до этого стоял неподвижно, как статуя, внезапно выбросил руку вперёд.

— Нет! — его голос прозвучал резко, как удар хлыста. — Не смей!

Он не кричал, но в его тихом, но непреклонном приказе звучала сила, которую Елена не могла ослушаться. Она замерла, её зубы едва не коснулись кожи, а в глазах отразилась внутренняя борьба: голод разрывал её, но приказ Германа сковывал сильнее любых оков.

Василиса подняла голову и взглянула прямо на Германа. В её глазах не было ни капли страха, только холодная решимость. Кровь стекала по её руке, и капля упала на пол.

— Если ты не отпустишь нас прямо сейчас, — произнесла она тихо, но с явной угрозой в каждом слове, — мы с Фёдором заставим её выпить. И ты знаешь, что будет. Кровь моего рода — это яд для таких, как она и ты. Она умрёт.

Герман не сдвинулся с места, но его лицо выдало эмоцию. Это не было проявлением чувств, а лишь результатом внезапно рухнувших расчётов. Он знал правду: кровь Василисы и её рода была смертельным ядом для тёмных существ. Для Елены это означало неминуемую гибель.

В воздухе витало напряжение, словно густой туман. Фёдор по-прежнему держал Елену, ощущая, как её тело вибрирует от волнения. Василиса не опускала руку, позволяя крови капать, что подчёркивало серьёзность ситуации. Герман стоял неподвижно, обдумывая свои варианты, и впервые за всё время в его глазах мелькнула неуверенность.

Он медленно разжал пальцы, которые, как ему казалось, до этого держали ситуацию под контролем.

— Отпусти её, — сказал он Фёдору, и в его голосе уже не было прежней твёрдости. — Но не совершай необдуманных поступков.

Фёдор не спешил. Он слегка ослабил хватку, но не убрал руку полностью, готовый в любой момент снова удержать Елену, если она попытается вырваться. Елена обмякла, но в её взгляде всё ещё бушевали эмоции: голод, ярость и обида. Она смотрела на Василису, на её рану, и в этом взгляде читалось осознание того, что она была на грани жизни и смерти.

Не сводя глаз с Германа, Василиса свободной рукой потянулась к чистой тряпице, которую она с силой оторвала от подола своего платья. Она крепко перетянула запястье, и капля крови перестала падать.

— Мы не хотим её убивать, — произнесла Василиса, и её голос звучал уверенно, без какого-либо вызова, просто как констатация факта. — Мы лишь хотим, чтобы ты дал нам возможность уйти. И не смей следовать за нами.

Герман отступил назад, а затем ещё на шаг. Его лицо вновь стало непроницаемым, но теперь в этой непроницаемости ощущалась не сила, а стремление сохранить достоинство.

— Это ещё не конец, — произнёс Герман, и в его голосе не было угрозы — скорее, обещание, что история будет продолжаться. Он коротко кивнул Елене, давая понять, что пора уходить, и лёгкой тенью направился к выходу.

Елена в последний раз взглянула на Фёдора, и в её глазах отразились смешанные чувства: злость, боль и что-то похожее на благодарность за то, что он остановил её. Она понимала, что иначе Герман не оставил бы её в живых. Затем она развернулась и последовала за Германом, скрывшись в полумраке коридора.

Когда шаги стихли, Василиса без сил опустилась на ближайший стул. Её лицо побледнело от волнения, но она упрямо не хотела жаловаться. Фёдор подошёл к ней, молча взял её за руку, чтобы проверить, насколько глубока рана, и только потом облегчённо вздохнул.

— Ты сумасшедшая, — произнёс он тихо, с лёгкой долей удивления и восхищения в голосе.

— Зато мы живы, — с лёгкой улыбкой произнесла Василиса.

Фёдор взял Василису за руку, и они отправились домой, осторожно ступая по земле. Хотя Герман и отпустил их, они не могли полностью ему доверять. Удивительно, но им удалось беспрепятственно выбраться из замка по тому же пути, по которому Фёдор сюда пришёл. Значит, Герман сдержал своё обещание.

— Почему ты их отпустил? — возмутилась Елена, когда они вернулись в зал и обнаружили, что Фёдор и Василиса исчезли.

— Я должен был позволить им напоить тебя смертельной кровью? — спросил Герман с невозмутимым видом.

— Ты не должен был их отпускать! Зачем мы вообще всё это затеяли? — не унималась Елена. — И почему ты думаешь, что её кровь может быть смертельной?

— В следующий раз я не буду возражать, чтобы тебя ею угостили. Так мы и проверим! — ответил Герман.

Герман даже не взглянул в сторону Елены. Он стоял у высокого окна, созерцая раскинувшийся вдалеке город, который, словно горсть раскалённых углей, рассыпался мелкими огоньками на тёмном полотне ночи. Хотя город находился далеко за пределами леса, он мог похвастаться превосходным зрением, позволяющим ему различать предметы на расстоянии километра и даже больше. Его силуэт был чётким и неподвижным, и от этой неподвижности становилось лишь страшнее.

— Потому что я не намерен жертвовать пешкой ради сомнительной выгоды, — произнёс он спокойно, без раздражения и оправданий, лишь с холодной отстранённостью. — Ты осознаёшь, что стояла на краю пропасти? Ещё мгновение — и ты могла бы ощутить вкус смертельной крови на языке. А после такого уже не говорят «потом всё исправим».

Елена сжала кулаки, и её ногти впились в ладони, но она почти не замечала боли. В груди клокотало что-то горячее и обидное, похожее на стыд, который она упорно отказывалась признавать.

— Ты всё обдумал? — произнесла она, её голос дрожал от напряжения. — Ты всегда всё обдумываешь. Зачем тогда начинать, если ты готов отказаться от всего из-за какой-то царапины с кровью?

Наконец Герман обернулся. В его взгляде не было злости, скорее, усталость человека, который пытается объяснить что-то очевидное тому, кто не хочет его слышать.

— Дело не в царапине, а в том, что род Василисы — это не просто семья. Это древний щит против тьмы. Их кровь для таких, как ты, — не напиток, а смертный приговор. И я знал это ещё до того, как мы сюда пришли, — произнёс он с холодной уверенностью в голосе.

Елена замерла, словно эти слова стали для неё ударом сильнее любого крика. Она медленно покачала головой, пытаясь прийти в себя после осознания произошедшего.

— Значит, ты всё знал… И всё же позволил мне приблизиться к ней. Дал мне возможность думать, что я контролирую ситуацию. Зачем мы её сюда заманили и отпустили? — спросила Елена, слегка нахмурившись.

— Я позволил тебе действовать в рамках нашего плана, — спокойно поправил Герман. — Но когда реальность вступает в противоречие с нашим планом, приходится выбирать: либо ты, либо идея. В этот раз я предпочёл тебя.

Она горько усмехнулась, и эта усмешка была настолько наполнена горечью, что даже он на мгновение почувствовал себя неловко.

— В следующий раз я не буду возражать, чтобы тебя ею угостили. Вот и проверим! — произнесла она, повторив речь Германа, и слова повисли в воздухе, тяжёлые и пустые одновременно.

Герман слегка склонил голову, раздумывая, стоит ли вообще обращать внимание на эту вспышку.

— Не нужно говорить такие вещи. Ты не знаешь, что значит «узнать». А я знаю, и этого достаточно. Ты уже забыла, что её мать сделала с Робертом? — Герман произнёс эти слова тихо, почти беззвучно, но они прозвучали громче раскатов грома.

Елена хотела сказать что-то резкое и язвительное, чтобы нарушить его спокойное и невозмутимое состояние, но слова застряли у неё в горле. Она отвернулась, поджала губы и стала смотреть в темноту за окном, словно там можно было найти ответы, которых не было в этой комнате.

Герман подошёл ближе, но не решился прикоснуться к ней. Он понимал, что сейчас любое проявление слабости могло бы вызвать у неё раздражение.

— Мы не потерпели поражение, — произнёс он с холодной уверенностью, скрывающейся за его спокойствием. — Мы отступили. Это имеет важное значение. Фёдор и Василиса ушли, но они не исчезли. Они оставили после себя след, запах, историю. Мы обязательно найдём их снова. И в следующий раз у нас не возникнет подобной дилеммы. И ты будешь осторожна и сдержанна в своей сущности. Особенно ограничь свою агрессию и стремление к возмездию!

Елена не ответила. Она просто кивнула, не столько соглашаясь, сколько признавая: спорить сейчас бесполезно. Но в её глазах всё ещё тлел тот самый огонь — не ярость, а упрямое, колючее желание доказать, что она не ошибка в чьём-то расчёте. И она обязательно отомстит Фёдору! Когда придёт время!

Глава 3

Василиса и Фёдор вернулись домой с ощущением облегчения, как будто сбросили с плеч тяжёлый груз. Едва они переступили порог, как из гостиной выбежали Артём и Арина. Их лица светились радостью, а глаза сияли от счастья.

— Вы здесь! Вы вернулись! — произнесли они в один голос.

Арина подбежала к Василисе и крепко обняла её, словно боялась, что та снова исчезнет. Артём же, не скрывая своей радости, с энтузиазмом похлопал Фёдора по плечу, выражая искреннюю благодарность за то, что тот нашёл его племянницу.

— Мы уже думали, что нам придётся искать вас на другом конце света… Или что мы вообще не узнаем, где вы оба, — произнёс Артём, и в его голосе слышалось беспокойство.

— Всё хорошо, мы здесь, мы дома, — с улыбкой произнесла Василиса, ощущая, как напряжение последних дней постепенно уходит.

Они ещё долго разговаривали, перебивая друг друга, задавали вопросы, говорили «а ты помнишь?» и смеялись над разными мелочами, чтобы хоть немного забыть о пережитом страхе. Арина часто смотрела на Василису, как будто проверяя, действительно ли с ней всё хорошо. Артём старался держаться спокойно, но в его взгляде читалось: «Наконец-то она дома».

Когда Василиса и Фёдор наконец остались наедине, в комнате воцарилась тишина, которая, казалось, могла быть осязаемой. Фёдор не спешил, не задавал вопросов — он просто сел напротив, словно боялся своими словами спугнуть её. Однако в его глазах читалось всё: тревога, вина, облегчение и то самое тихое «она здесь».

Василиса опустила глаза на свои руки, которые всё ещё слегка дрожали. Она старалась скрыть это, сжимая пальцы в кулак. Затем она подняла взгляд и посмотрела на Фёдора с нежностью.

— Василиса, расскажи, как ты смогла спастись? Как ты оказалась в том зале? Я был уверен, что Герман похитил тебя, и в моей голове проносились самые страшные картины. Я ни на мгновение не мог поверить, что ты пошла с ним по своей воле. Но я уже не надеялся увидеть тебя снова, — его голос дрогнул, когда он представил, что это действительно могло произойти.

— Я не пошла с ним по своей воле, не так, как это могло показаться. Герман знал, как надавить на меня. Сказал, что поможет найти моих родителей. Нужно было только отпустить Елену и проследить за ней. Я думала… Я так хотела верить, что это правда. Что есть хоть один след, хоть один шанс, — произнесла Василиса тихим голосом.

Фёдор слегка наклонился вперёд, но не стал перебивать. Он лишь кивнул, словно говоря: «Я внимательно слушаю. Ты можешь говорить, не торопясь».

— Мы пришли в замок вампиров, — продолжила Василиса, и её голос стал твёрже, но в нём всё ещё звучала обида на саму себя. — А там… там не было ничего о моих родителях. Это была ловушка. Елена и Герман были заодно. Оказывается, он их предводитель. Я поняла это слишком поздно.

На мгновение она остановилась, словно перед её глазами снова возникла та тёмная комната, где время казалось бессмысленным.

— Меня заставили выбирать, чью сторону принять. Я отказалась принять их сторону, и тогда меня заперли в тёмной комнате без окон и света. Там были только холод и тишина. Это раздражающая тишина. Я даже не знала, сколько дней прошло. Мне казалось, что прошла целая вечность. А потом… дверь неожиданно открылась сама собой. Я не могла поверить своим глазам. Выйдя в коридор, я никого не увидела, но услышала твой голос и пошла на него, не раздумывая, лишь бы не потерять звук, — продолжила Василиса.

— Ты не должна была столкнуться с этим, — Фёдор сжал кулаки, но сумел сдержаться. Его голос был ровным, но в нём слышалась сталь.

— Дело не в этом. У Германа был план. Он хотел, чтобы Елена приняла мой облик и разыграла перед тобой сцену, будто я добровольно выбираю вампиров и остаюсь с ними. Он хотел тебя обмануть. Когда я вышла из этой комнаты, то сразу же поспешила к тебе, потому что боялась, что ты поверишь в эту ложь. Я боялась, что ты подумаешь, будто я предала всё, что мы с тобой строили, — произнесла Василиса дрожащим голосом.

Её голос дрогнул, и слёзы наконец-то полились. Она не стала их вытирать, а просто дала им течь.

Фёдор встал, подошёл и сел рядом, не обнимая её сразу. Он дал ей возможность успокоиться и собраться с мыслями, но в то же время продемонстрировал свою близость.

— Я бы никогда не поверил в эту грязную ложь, — тихо произнёс он. — Потому что я знаю, кто ты. И я был уверен, что ты не способна на такое.

Василиса почувствовала, как с её плеч будто свалился тяжёлый груз, который она несла все эти дни.

— Спасибо, что не поверил им, — прошептала она. — Даже если бы ты хоть на мгновение допустил такую возможность и поверил им… это было бы невыносимо для меня.

Они сидели в тишине, которая теперь не давила на них, а окутывала своим теплом. И в этой тишине стало ясно, что самое страшное уже позади. Они снова были вместе, а значит, они могли преодолеть любые трудности!

Фёдор нежно обнял Василису и поцеловал её — не так, как раньше, легко и мимолётно, а с глубоким чувством, словно хотел вернуть её из тёмных глубин, где она была. Затем он слегка отстранился, внимательно посмотрел в её лицо и замер, не в силах поверить, что она здесь — настоящая, тёплая и живая.

— Ты так изменилась и повзрослела, — тихо произнёс он, почти шёпотом, словно боялся нарушить тишину. — Кажется, что прошла не неделя, а целая жизнь.

Василиса попыталась улыбнуться, но её улыбка вышла слабой и измождённой. Она была на пределе своих сил. И действительно, она выглядела измотанной: плечи были ссутулены от напряжения, которое никак не хотело покидать её, на коже виднелись тёмные царапины, а на рукаве и подоле платья засохла бурая кровь.

Фёдор старался не показать свою тревогу, но его взгляд невольно блуждал по её рукам, шее и открытому участку кожи, ища следы укусов. Он осматривал её осторожно, стараясь, чтобы Василиса не заметила его волнения. Фёдор знал, что её кровь смертельна для вампиров, и это было её единственным защитным механизмом. Однако, несмотря на это, страх не утихал. Он хотел убедиться, что её не тронули, что ни один из вампиров не успел оставить на ней свою метку.

Он не спрашивал, чья это была кровь — её или чужая. Не сейчас. Вопросы могли вернуть её в тот замок, в ту тёмную комнату, где тишина звенела от чужой злобы. А ей нужно было просто отдохнуть, почувствовать, что она теперь в безопасности.

Фёдор нежно обнял её, прижав к себе. Он старался не причинить ей боли, словно она была сделана из хрупкого стекла и могла разбиться от неосторожного прикосновения.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказал он, нежно проводя ладонью по её спутанным волосам и убирая прядь с лица. — Просто ложись и закрой глаза. Я здесь, я буду с тобой. Я не оставлю тебя.

Василиса на мгновение прижалась к нему, вдохнула знакомый аромат, и напряжение, которое сковывало её всё это время, слегка ослабло. Она не стала возражать, не стала говорить, что всё в порядке. Впервые за много дней она позволила себе признать, как сильно устала.

Когда Артём, вошёл в комнату с тёплым одеялом и кружкой горячего чая, он молча посмотрел на них. Его взгляд задержался на Василисе, которая уже почти засыпала, уткнувшись в плечо Фёдора. А потом он перевёл взгляд на Фёдора, который, казалось, не собирался уходить.

— Оставайся сегодня здесь, так ей будет спокойнее, — предложил Артём.

Фёдор посмотрел на него, и в его взгляде читалось не столько просьба, сколько молчаливое «спасибо». Артём снова кивнул, закрыл дверь, оставив их наедине с этой хрупкой тишиной.

Фёдор впервые остался ночевать в их доме. Он не ложился, а просто сидел рядом, пока Василиса спала, укрывшись одеялом. Время от времени он поправлял его, когда оно сползало, и смотрел на неё. Он наблюдал, как медленно и едва заметно поднимается и опускается её грудь, как с лица постепенно уходит тень страха. Он не спал. Ему казалось, что пока он бодрствует, никакая тьма не сможет вновь коснуться её.

Василиса медленно пробудилась от глубокого сна и не сразу осознала, где находится. Сначала ей показалось, что она всё ещё в той тёмной комнате: вокруг царили тишина, полумрак и холод. Но, сделав глубокий вдох, она ощутила не сырость подземелья, а тёплый и знакомый аромат дома — запах дерева, травяного чая и старого одеяла.

Она повернула голову и увидела Фёдора, который сидел в кресле у окна, ссутулившись, стараясь спрятаться от всех. Однако его присутствие ощущалось в каждой клеточке комнаты. Его глаза, хоть и выглядели уставшими, были открыты. Он не спал, а просто смотрел на неё, когда думал, что она не замечает. Но когда он увидел, что Василиса проснулась, то сразу же выпрямился и подался вперёд.

— Ты проснулась, — тихо произнёс он, словно боялся нарушить хрупкое мгновение. — Как ты себя чувствуешь?

Василиса хотела ответить «нормально» и привычно отмахнуться, но не смогла. Вместо этого она медленно села, прижимая к себе одеяло, и только сейчас по-настоящему ощутила, как всё тело ноет от усталости, как тянет кожу на царапинах, как неприятно липнет к телу грязная ткань.

Она посмотрела на себя и вздрогнула. Платье, которое было на ней, теперь казалось не просто одеждой, а напоминанием о той ночи: рваные края, тёмные бурые пятна и грязь, въевшаяся в ткань. Василиса коснулась рукава, словно хотела стереть все эти следы, но её пальцы лишь скользнули по грубой ткани.

— Мне нужно умыться, — прошептала она, и её голос звучал хрипло, как будто она долго кричала, а затем долго молчала. — Я… Я вся в этом. В грязи. В крови.

Фёдор сразу же поднялся, но не стал подходить слишком близко. Он понимал, что сейчас лучше не докучать и не торопить.

— Я уже всё подготовил. Вода в ванну набирается. Арина даже приготовила для тебя чистое полотенце и твой любимый халат. И… если хочешь, я могу просто побыть с тобой или уйти. Как тебе будет удобнее, — сказал Фёдор с улыбкой.

— Не уходи. Просто… помоги мне дойти до ванной, я совсем не чувствую ног. И голова кружится, — произнесла Василиса, на мгновение прикрыв глаза и собираясь с силами.

Фёдор согласно кивнул и, не прикасаясь к ней, просто подошёл поближе, готовый подхватить, если она оступится.

В тесной ванной комнате Василиса замерла перед зеркалом. То, что она увидела, было не просто отражением — это был образ совершенно незнакомого человека. Грязные, спутанные волосы, тёмные круги под глазами, царапины, которые уже начали затягиваться, но всё ещё пугали её. А платье… Оно казалось частью какого-то ночного кошмара, который всё никак не желал заканчиваться. Она осторожно подняла руку и дотронулась до стекла, словно хотела убедиться, что оно настоящее. И что ей это не мерещится. Что в отражении действительно она.

— Я думала, что когда вернусь домой, всё сразу станет как раньше, — тихо произнесла она, обращаясь не столько к Фёдору, сколько к своему отражению в зеркале. — А оказалось, что я сама стала другой. Ты прав. Я сама себя не узнаю.

Фёдор находился в дверях, не переступая порог. Он не хотел мешать ей, но и не собирался оставлять её одну.

— Ты не изменилась, — спокойно ответил он. — Ты просто столкнулась с испытаниями, которые не должна была пережить. Но ты смогла выстоять.

Василиса слегка улыбнулась, и на этот раз в её улыбке не было усталости. В ней читалось нечто похожее на благодарность.

— Спасибо, что не пытаешься меня утешить. Я понимаю, что не всё хорошо. Но… рядом с тобой мне становится гораздо легче, — произнесла Василиса.

Она опустила глаза, затем решительно взялась за край платья и на мгновение остановилась, собираясь с духом. Фёдор всё понял без слов.

— Давай я принесу тебе полотенце. И подожду здесь в комнате, пока ты моешься, — предложил Фёдор.

— Да, спасибо, — согласилась Василиса.

Фёдор ненадолго вышел и вскоре вернулся с полотенцем. Он аккуратно положил его на табурет и снова занял позицию у двери, не глядя на неё прямо, но давая понять, что он рядом.

Когда тёплая вода коснулась её кожи, Василиса ощутила, как с неё смываются не только грязь, но и все тревоги последних дней. Закрыв глаза, она глубоко вдохнула, словно впервые за долгое время позволяя себе поверить: она дома, в безопасности, и Фёдор всегда будет рядом с ней.

Василиса вышла из ванной, завернувшись в мягкое полотенце, и на мгновение замерла на пороге, словно боялась, что, если сделает шаг, это ощущение хрупкой безопасности разрушится. Тёплый пар, выходивший из её тела, смешивался с прохладным воздухом комнаты. На мгновение всё вокруг утратило свою яркость, как будто звуки дома притихли, стараясь не напугать её.

Фёдор стоял у окна, держа в руках расчёску и небольшую баночку с заживляющей мазью. Накануне Арина собрала аптечку, словно предчувствуя, что она может пригодиться. Он не смотрел на Василису, давая ей время привыкнуть к нему в этом новом, чистом, но всё ещё непривычном пространстве. Но как только она пошатнулась от усталости, он тут же подошёл ближе — не резко, а осторожно, как к испуганному зверю, стараясь не напугать её.

— Позволь мне помочь тебе, — тихо произнёс он, и в его словах не было ни приказа, ни жалости.

Василиса, не поднимая глаз, кивнула и села на край кровати. Её волосы, мокрые и спутанные, тяжёлыми прядями легли на плечи, пытаясь удержать всё, что с ней произошло. Фёдор опустился на корточки перед ней, чтобы быть на одном уровне, и осторожно взял первую прядь. Его пальцы двигались медленно, почти невесомо, как будто он боялся причинить боль даже случайным прикосновением.

Он осторожно, сантиметр за сантиметром, проводил расчёской по волосам Василисы, терпеливо распутывая узелки. Иногда он останавливался, когда Василиса вздрагивала.

— Прости, — шептал он каждый раз, когда зубчики застревали. — Сейчас… потерпи ещё немного.

Она лишь покачала головой, не в силах произнести «ничего страшного». Вместо этого она сжала край полотенца с такой силой, что пальцы побелели. Когда волосы наконец легли ровно, Фёдор отложил расчёску и взял баночку.

— Теперь царапины, — произнёс он так тихо, словно это было нечто совершенно обычное, не раны от когтей вампиров, а просто ссадины после детской игры во дворе. — Они уже затягиваются, но лучше их обработать. Будет немного щипать.

Василиса согласилась, но на этот раз более уверенно. Она не обращала внимания на свои руки, а сосредоточилась на нём и его пальцах. Её восхищало, как уверенно и в то же время нежно он держал баночку с мазью, как осторожно открывал крышку и наносил мазь на подушечку пальца. В этих движениях не было суеты, только спокойная сосредоточенность человека, который знает, что сейчас самое важное — не торопиться.

Фёдор осторожно, едва касаясь, провёл по первой царапине на её предплечье. Его движения были едва уловимы, как будто он проверял, сможет ли она вынести эту боль. Василиса зажмурилась, но не отдёрнула руку.

— Дыши, — произнёс Фёдор, не отводя глаз от её лица. — Просто дыши. Это пройдёт через минуту.

Она медленно и глубоко дышала, ощущая, как холод мази сменяется теплом, а его тихое «Вот так, уже лучше» звучит для неё громче любых обещаний.

Фёдор с предельной осторожностью обрабатывал каждую царапину, не оставляя без внимания ни одной, даже самой незначительной. Время от времени он прерывался, чтобы подуть на ранку — так обычно делают, когда ребёнку больно и хочется хоть как-то облегчить его страдания. Василиса не смотрела на раны, её внимание было приковано к Фёдору. Она наблюдала за тем, как он хмурился, когда мазь ложилась неровно, как сглатывал, словно чувствовал боль сам, и как облегчённо вздыхал, когда наконец-то всё было сделано.

Когда Фёдор закончил, он закрыл баночку и на мгновение задержал ладонь на её запястье — не сжимая, просто чтобы она почувствовала его тепло.

— Всё, — сказал он. — Теперь всё. Ты молодец!

Василиса подняла на него глаза, и в них наконец появилось что-то, кроме усталости — лёгкая, тихая благодарность.

— Спасибо, — прошептала она. — За то, что ты остался. Не ушёл. Как тебе удалось убедить в этом Артёма?

Фёдор слегка улыбнулся, и его улыбка была не весёлой, а искренней — одновременно усталой и тёплой.

— Потому что сейчас для меня нет ничего важнее тебя. А Артём сам предложил мне остаться, и я был в шоке. Но я благодарен ему за это, — сказал он.